Первый голос.Ко мне довольно часто обращались молодые люди с таким вопросом, что, дескать, я, говорил каждый про себя, хочу быть писателем. Это моё большое, страстное, глубокое стремление. Но я не знаю, о чём мне писать. Подскажите мне. Вот именно когда я слышал этот вопрос в такой форме, я обычно подсказывал, наверное, самое печальное из всего, что мой слушатель мог от меня узнать. что писать вам не стоит, потому что нельзя просто хотеть быть писателем, нельзя просто хотеть писать и не знать, о чём писать.
Потому что писательство начинается как раз с того, что человеку о чём-то необходимо, мучительно необходимо высказаться, написать, изложить это в словах, в словах взволнованных, художественных, литературных. А спрашивать, что я хочу писать, но не знаю о чем, и дайте мне совет, это примерно то же самое, как если бы молодой человек спросил меня. Вы знаете, я безумно хочу влюбиться, но я не знаю в кого. Подскажите мне. Любовь нельзя подсказать, нельзя подсказать также и о чем человеку писать.
Ибо это альфа и омега, начало и конец нашей профессии, что человек именно знает, о чем он писать, что он не может об этом не писать, что для него иначе нет жизни. Если нет вот такой вот необходимости, тогда действительно за перо лучше не браться. Это должно быть уже как условие некое. Но если есть условия, если есть вот эта огромная тяга к самовыражению на бумаге, то тогда уже начинается другой разговор, более серьезный и профессиональный разговор о том, что такое литературное творчество.
Когда-то Анатолий Францис спросил один английский литературовед, что, по его мнению, является главным критерием для отличия настоящего писателя от просто пишущего человека. И он сказал, безмерная и беззаветная любовь к людям. Вот только когда есть это качество, тогда пишущий человек становится настоящим писателем. Это, конечно, так. Надо еще, чтобы эта любовь была бы активной и требовала своего выявления, своего закрепления на чистом листе бумаги.
И опять же, как я уже говорил, взволнованными, поэтическими, идущими от самого сердца словами. Для того, чтобы любить людей, людей надо, конечно, знать. Надо знать жизнь. И поэтому молодому человеку, мечтающему о литературной профессии, конечно, лучше всего не стремиться к ранней профессионализации, не стремиться к тому, чтобы скорее печататься, а постигнуть жизнь, узнать во всех ее сложностях, во всем многообразии ее проявлений.
Надо обязательно поработать в какой-то иной профессии, как можно больше надо ездить, как можно больше надо бывать в народе, не стремиться окружать себя, так сказать, товарищами чисто в литературном плане, а наоборот выбирать людей, далеких от писательского труда, но работающих на земле, так сказать, руками, головой, сердцем, делающих вот это большое добро жизни. Надо сказать, что в моей собственной судьбе все складывалось не совсем, на мой взгляд, правильно. Я очень рано стал заниматься литературой профессионально. Проучившись короткое время в медицинском институте, я ушел во вновь открывшийся киноинститут, на сценарный факультет и высасывал по существу ряд своих первых рассказов из пальца.
Меня выручивало, хотя слово это я, конечно, употребляю здесь в кавычках, то, что я в какой-то момент бросил институт и пошел добровольцем на Отечественную войну. И вот война совсем тем тяжелым и высоким, страшным и трогательным, ужасным и глубоко человеческим, что мне довелось там пережить, и дала мне этот недостающий душевный опыт, помогла восполнить все то, что я, так сказать, не добирал, будучи просто студентом. Надо сказать, что в дальнейшем, уже став профессиональным литератором по возвращении с войны, я всячески стремился быть среди людей.
Я не придумываю свои рассказы. Это рассказы или лично пережитые, или же наблюденные мною. Например, героем моих многих книг является егерь, инвалид отечественной войны Анатолий Иванович Макаров. С ним я познакомился в Мещере, в прекрасном русском крае, где родился и учился Сергей Есенин. Я каждый год в течение уже 12 лет езжу туда на охоту. Но делание ограничивается тем, что мы стреляем уток. Мы много говорим о жизни, мы много бываем просто в деревнях мещерских, встречаемся с людьми.
Я уже с некоторыми из них дружу, бывал даже на свадьбах у их детей. Помогал порой и присылкой какой-то литературы, журналов. Вообще старался, так сказать, как-то и участвовать в их жизни, а не просто ходить там с ружьецом. Другой мой герой Трубников, известный в основном по фильму «Председатель». Он не имеет такого прямого прообраза, как мой герой Гегель Макаров. Он возник несколько более сложно, но и за ним тоже стоит ряд реальных совершенно людей, которых я знал в жизни.
Я искал этих людей, я ездил, я долгое время работал разведным корреспондентом от литературной газеты и от газеты, которая тогда называлась «Социалистическое земледелие». Месяцами жил в деревне и, опять же, повторяю, не просто собирал материал, но старался чем-то посильнее участвовать там в жизни. Помогал в библиотеках, какие-то доклады делал, лекции. В общем, жил этой жизнью. Именно с фильма «Председатель» определился сейчас, что ли, мой основной поиск, основное направление моей работы.
В смысле того, что я нащупал наиболее для меня важный, ценный и интересный характер моего современника. ибо и у людей мной перечислен и у прообраза другому его героя директора из пьесы которую ряд театров сейчас готовят пятидесятилетию советской власти а проразум этим является его лечить лихачев директор и министр всем хорошо известны на непокойную же есть одно Одно общее – это люди, которые умеют относиться к жизни как к всегдашнему творчеству, которые никогда не мирятся с плохим, не мирятся с плохим ни в себе, ни в окружающем.
Это люди, обладающие в высшей мере тем качеством, которым мы называем партийностью. Для них характерно одно, что они действительно всегда боролись за лучшее. За лучшее в человеке, за лучшее в труде, за лучшее в нашей жизни. Они всегда думали о будущем. И вот эта вот активная, действенная натура, она меня крайне сейчас привлекает. И я хочу продолжать работу в этом роде. Вот недавно я закончил сценарий «Бабье царство». Там я уже впрямую взял прообразом, не опосредственно, как это было в Трубникове, а впрямую взял прообразом Татьяну Петровну Диченовну. Настолько привлекает меня ее волевой, действенный, добрый большой характер.
Я показал там жизнь оккупированной деревни, это подспудное, но постоянное сопротивление русских женщин немецкой оккупации и их силу и волю, проявленную в период восстановления деревни еще во время войны и то, как они потом строили свою деревню заново по окончании войны. И мне кажется, что я рассказал тут не только о колхозных женщинах, а вообще о русских женщинах и вообще о русском характере. И вообще о том характере, о котором я сейчас говорил. О характере, по-моему, который должны молодые люди как-то считать идеалом, не будем бояться громких слов.
Потому что, по-моему, нет ничего скучнее, печальнее и ничтожнее, это катиться каким-то колобком по жизни, не задевая никакие углы, не спотыкаясь, так проходить мимо всего легко, бездумно, не оподотворяя собой действительность, не оподотворяясь ею. Это неинтересно, так жить не стоит.