Первый голос.Дома работников искусств попросили сегодня открыть наш вечер. Дело в том, что вот уже на протяжении нескольких лет в Центральном Доме Искусств проводятся вечера устного журнала «В мире кино». И секция «Кино» сегодня открывает свой сезон этим традиционным киножурналом. В отличие от предыдущих киножурналов, где у нас, как так образно говоря, сборная солянка происходит, рассказывается о новых фильмах, выступают различные кинематографисты, мы сегодня наш вечер целиком посвящаем советскому кино черты грядущего.
Сегодня встреча будет с секретарем Союза кинематографистов СССР, председателем Всесоюзной комиссии критики, кандидатом в искусствоведение Виктором Петровичем Деминым. Его статьи, его книги, вы, вероятно, хорошо знаете. Могу сказать, что книги, которые написаны его пером о кинематографе, всегда вызывают очень большой интерес не только кинематографической общественности, но и людей, которые любят кинематограф. Хотелось бы еще попросить сегодня вас следующее.
Виктор Петрович, пожалуйста, задавайте вопросы, которые вас интересуют о тех проблемах советского кинематографа, о которых вы читали за последнее время в газетах, в журналах, о том, что предстоит вам увидеть. Я думаю, что Виктор Петрович на эти вопросы все вам ответит. Итак, я приглашаю на сцену Виктора Петровича Демина. Пожалуйста, откройте занавес.
Второй голос.Как вам удобно. И говорить о каких-то вопросах, тенденциях, которые протекают сегодня, завтра, видимо, придется обращаться и к прошлому. Хотя бы по одной простой причине. Вы сегодня увидите фильм Киры Муратовой. На мой взгляд, совершенно замечательная картина. Из всех картин, которые секретарь от Союза рекомендовал вернуть во всесоюзный прокат, это, видимо, самое сильное, самое неумирающее произведение. Но вот разговор уже об этом фильме невольно упирается в разговор о том, что такое был для нас пятый съезд кинематографистов, без которого вы бы эту картину не увидели.
Вы знаете, что на этом съезде большинство, которое желало резких перемен в кинематографе, одержало верх над меньшинством, которое или было довольно создавшимся положением, или не желало серьезно его менять. Может быть, ограничиться какими-то, значит, косметическими операциями. В результате того, что возглавил новый секретарь Ателем Климов, прежде всего, была создана так называемая конфликтная комиссия. В общем, уже предпосылки ее были в предсъездовской критике госкино.
Вы помните, что газеты многие обратили внимание на то, что некоторые наши фильмы, вызывавшие очень сильный интерес в прессе, вызывавшие споры у нас, у самих, у зрителей, оценивались, как правило, госкино второй, то есть более слабой категории. И напротив, безобразные картины, связанные с продукцией студии имени Горького, которую уже в просторечии многие называют бандит-фильм, или всевозможные танцплощадки и так далее.
И так далее. Некоторые из этих клиентов были созданы на уровне уже непрофессионального владения мастерством. Тем не менее, в расчете на то, что картина не вызовет никаких вопросов, никаких не поставит смелых проблем, она получала сразу же по появлению первую категорию, что, соответственно, распространялось и на авторское вознаграждение, к сожалению, в условиях кинематографа довольно важный для многих шанс. И надо же так случиться, что именно в это время, когда пресса не унималась, всю осень и всю зиму прошедшего года, вы помните, газеты нападали на госкино все чаще и чаще, и журналы тоже, за исключением двух журналов, журналов госкино, советские экраны и искусство кино, вот эти хранили важное молчание, эти были всем довольны.
Вот в это самое время вдруг на экраны выходят картины, долгое время лежавшие на полках. Я вспоминаю, как на Ленфильме, когда в третий раз худсовет Ленфильма единогласно проголосовал за картину «Мой друг Иван Лапшин» и за то, чтобы ему дать первую категорию. Важный работник Госкино Товарищ Павленок Тогда он был работником Госкино Сейчас он благополучно живет на пенсии Дай Бог ему счастья Поклялся с трибуну Честным благородным словом Что вот несмотря на ваш заговор Сказал он, эта картина света не увидит Она оскорбительная для советского человека Ну вот товарищ Павленка нет А мы сидим пьем свой кофе И смотрим замечательную картину Но потом вышла еще более замечательная В своем роде картина, не устаревшая за 14 лет, того же Алексея Германа под названием «Проверки на дорогах».
Наконец мы увидели «Огонь», которая тоже в общей сложности с двумя переделками пролежала на полке 10 лет. И вдруг оказалось, что на фоне нашего репертуара, чрезвычайно в этот год бедного, эти картины прозвучали очень внятно, очень всерьез. Вот почему возник вопрос о компетентности судей, о тех людях, которые критиковали, выводили свои баллы, решали вопрос о прокатной судьбе картины. Вот почему вдруг вспомнили, что очень многие фильмы, получившие даже за рубежом почетные призы, до зрителей не дошли.
Например, это резерв для критика, Юрий Михайлович это знает, когда приезжаешь в серьезный, скажем, областной город, И тебе говорят, ну вот показать нечего, ты выступай, пожалуйста, говори о современных вопросах, показать нечего, ты сейчас же им говоришь. Спросите в областной конторе Александра Егевиашвили, грузинская хроника 19 века, 4 приза в Мангеме. Спрашивать есть, почему же не показывают? Ну, 36 копий. 36 копий едва попало на каждую область по одной копии Для человека, занимающегося прокатом, это знак, что картина не стоит внимания Это что-то такое для знатоков, для любителей А где их найти, любители знатоков?
Они еще не объединились у нас Это вопрос будущего, самого грядущего, о котором мы говорим Объединение киноклубов, создание федерации киноклубов Это насущная сегодня задача, поскольку государственная сеть как раз тяготеет к противоположному Не к дифференциации показа, а к все большей стабилизации одних и тех же принципов. Вот в этих условиях возникла необходимость оглянуться на то, что было сделано раньше и проверить. Говорили нам, что фильм Алова и Наумова, экранизация Достоевского, что это фильм неудавшийся.
Говорили нам, а мы хотим посмотреть. Почему бы и нет? Говорили нам, что лес, квартиры никуда не годны. А давайте посмотрим. Вот Виталий Мельников для телевидения сделал экранизацию «Утиной охоты» с Олегом Далем. Картина до сих пор лежит, хотя никто никаких всерьез претензий не выражает. Но страшно ее показать, слишком много там пьют, слишком много на экране всяких ужасов. Давайте посмотрим, если эта картина действительно страшная, решим этот вопрос, а если нет.
Вот так была создана конфликтная комиссия. Думали, что речь идет о 15-20 картинах. Когда составили список по всем жалующимся, выяснилось, что это 126. Вы меня, наверное, не очень всерьез поняли, потому что речь идет не об игровом только кино. Большинство здесь сидящих существует, видимо, только в области игрового фильма. Документальным фильмом интересуется мало и редко, а напрасно. Мне кажется, документальный фильм природы кинематографа ближе, чем игровое кино.
И все, что завоевывается потом и кровью художников, начинается с документальной ленты. Очень многие научно-популярные картины оказались в этом положении. И, наконец, игровые короткометражки. Вот из этого обширного списка сейчас конфликтная комиссия, занимаясь два раза в неделю просмотром по 5-6 часов экранного времени, выбирает фильмы, которые неблагополучно жили своей жизнью. Ситуации самые разные. Вы увидите, значит, когда-нибудь в ближайшем будущем предыдущую картину Киры Муратовой «Краткие встречи». Эта картина была выпущена, у ней был тираж, она была напечатана, а потом, благодаря какому-то доносу, изменившимся обстоятельствам, тираж был полностью взят на место и прокат ее был запрещен.
Другая история вот с этой сегодняшней картиной, потому что она и фактически не пошла в прокат, она получила разрешительное удостоверение, но тут же и замедлила свое движение в ход, потому что кто-то решил, что это слишком мрачно, что это слишком страшно, что в отношениях матери и сына не может быть таких катаклизмов. Вы все эти увидите сегодня и сами решите, могут или не могут. Но что это одно из первоклассных произведений режиссура, актерской работы, тут не может быть никаких сомнений.
Но были другие случаи. Очень многие фильмы, выходя на республиканский экран, не попадали на всесоюзных. Их сегодня еще очень много. Во особенности касается телевизионных короткометражек, документальных короткометражек и так далее. И, наконец, были случаи, когда фильм просто не получал разрешения удостоверить. Он то ли существует, то ли не существует. Если он не существует, потому что он плохо бездарен, то, как договорились мы в этой конфликтной комиссии, бездарные картины себе-то не увидят, они не нужны никому.
Но если он сделан логично, сделан сильно, пусть даже мы в чем-то не согласны с режиссером, даже теперь, много лет спустя, видим его привлечение, скажем, излишнюю запальчивость. Ну вот, картина «Родник для жаждущих», сделанная на Украине на студии Довженко, она как раз такова. Там бывший оператор Ильенко взялся за режиссура и превратил игровую картину, игровой сюжет в что-то вроде мультипликации. Это снято все на пленке, которая не дает полутону, это черные пятна на белом фоне, они складываются в необыкновенно интересной живописной композиции, ну, в общем, полтора часа большого удовольствия для киноманов, когда тебе важно наблюдать, как это выстраивается, одна, другая интереснее, значит, перспективы, и догадываться, что вот это беленькое пятно, это глаз, а вот черненькое пятно, это, видимо, тень, а может быть, волосы, пойди разберись.
Забавно при том, что очень хороший сценарий драча, хороший, умный, серьезный, рассчитанный на другое, на актерский кинематограф, на натуральный, доброжелательный, простодушный кинематограф, пропал при этом. Что делать с этими фильмами? Конфликта комиссии сейчас же встала перед вопросом, перед которым стоит наш весь кинематограф в своем прокате, но не решает его, а мы вынуждены были его решать. В таком случае мы некоторые картины вернули, как бы реапеллитировали к жизни, к архивной жизни.
Они не представляют интереса. Мы это знаем. Но их можно выписать теперь. Можно выписать в Госфинном фонде, можно выписать в архиве, если они там хранятся. Можно посмотреть в иллюзионе, если нужно, для какой-то учебной цели. В прокат они не пойдут. Обязательно. В киноклубах по ходу дела, скажем, в творчестве этого режиссера вдруг была и такая картина. Она малая. Интересно, посмотрите, вот одну часть из нее. Картина не имела гражданства. Теперь она его имеет. Первый случай.
Второй случай, когда мы хотим восстановить картину. Например, Нарко Сепян, бывший на волне вдохновения после картины «Три дня Виктора Чернышева», сделал «Иванов катер». Картина была сначала изуродована, в ней сократили 900 метров, то есть три части, то есть 30 минут экранного времени, что осталось от полутора часов, если осталось только час. Кроме того, в ней провели дубляж какой-то, очень не кстати заменив комментаторский голос с песней, а бывает и наоборот.
В фильме «Вторая попытка» Виктора Крохина, напротив, комментарием была песня Высоцкого, которую теперь надо найти еще в фонограмме. Вместо нее положили дикторский текст, прозаически ничего не объясняющий. Вот в этих случаях конфликтная комиссия перед выпуском фильма на экран рекомендует восстановить его в его прежнем качестве, в авторской копии. Это будет большая, серьезная работа. В некоторых случаях особенно затруднительно.
Ну, например, в 1967 год планировался альманах резких картин на революционную тему и тему гражданской войны. Одна из этих картин увидела свет, оказалась вполне простодушной, а две другие короткометражки не увидели света, потому что были сделаны лучшими. Это картина Андрея Смирнова, сейчас он называется «Ангел». «Ангел» — это кличка бандита. А и вторая картина покойного Ларисы Шипитько, которая называется «Родина электричества», экранизация рассказа Платорова.
Фильмы эти сохранились. Каким образом? А таким образом, что оператор Лебешев, это была его первая работа в качестве оператора за пределами ВГИКа, нарушил инструкцию, нарушил прямой запрет, украл со съемочной площадки негатив и сделал свою собственную копию для себя. И копия эта проночевала у него на кровати до сегодняшнего дня. И сегодня на коллегии, когда выяснилось, что ничего нет, все остальные материалы были торжественно уничтожены.
И негатив, и то, что напечатали, и контротип, и фонограмма. Сегодня, значит, когда встал вопрос на коллегии о том, чтобы писать картину, и выяснилось, что исходных материалов нет, министр спросил, а откуда же вот эти копии. Лебешев сказал, да, это я. Так вы инструкции нарушили, так мы вам выговоры дадим. Он сказал, что вы будете печатать сегодня. Значит, из существующего позитива надо сделать дубль негатива, печатать уже фактически контратипы, качество неминуемо страдает, причем это позитив, который пролежал так долго, он не мог при этом не усохнуть, не пострадать.
В общем, это крайне конетельное дело. И все-таки, при всем при том, что этим заниматься долго и трудно, надо, видимо, этим заниматься, потому что мы должны навести у себя сзади порядок. Мы должны знать, кто есть кто. Ну и иногда при этом возникают удивительные повороты и парадоксы. Итак, например, был такой режиссер, я бы сказал так, режиссер на час. Режиссер на час, человек по фамилии Аскольдов. На свою беду, окончив режиссерский факультет в ГИК, он некоторое время мыкался без картины и пошел работать чиновником.
Поэтому, когда он потом встряхнул стариной и решил сделать картину, и сделал фильм «Комиссар» с Мордюковой главной роли. Она там играет женщину, которая рожает в окружении, в таком захваченном белогвардейцами еврейском местечке. На эту картину посыпались все удары, какие только могут быть. Сегодня картина пересмотрена. Работа Мордюкова, работа Ролана Быкова. Он играет хозяина дома, который ее спасает и прячет. Такой старый еврей портной.
Они оценены очень высоко. Больше того, конкретно комиссия записала в своем решении, что мы считаем, что это выдающаяся картина, что сегодня мы иначе смотрим с помощью этого фильма на развитие историко-рекомендационной темы. Оказывается, был какой-то поворот, была какая-то ветвь, которую надо было поддержать. И от того, что ее не поддержали, она вот и пришла в захирение, вплоть до бесподобной картины «Красные колокола», после которой уже дальше идти некуда, уже все стало на свое место.
Вот. Все это так. Сегодня картина поддержана. Но прошло 20 лет. За эти 20 лет человек не поставил ни одной картины. Больше того, ему сломали хребет мгновенно. Он даже был из партии исключен за эту картину. Вот до чего дошло. Он был снят с работ. Потом опомнились, восстановили в партии, разрешили работать, но не по режиссерской специальности. Кто за это принесет свои извинения? Вообще, сейчас горяча, наверное, эти вопросы поднимать не следует, но я думаю, что Союз их поднимет. У нас будет первый пленум, он отложен, он будет в январе месяце. Пленум, который занимается очень важными делами, модель будущего кинематографа, новой системы кинематографа, устав, правовые отношения.
У нас ведь до сих пор бесправны, вы знаете, режиссер, оператор, актеры. У нас имеют авторские права только сценаристы и автор музыки. Студия считается автором фильмов, что нелепость. Студия может считаться владельцем картины, но никак не автором ее. Автор ее, конечно, режиссер. Вот со всеми этими грандиозными вопросами, вопросами воспитания, вопросами техники сегодняшней, которая решительно не имеет себе равных ни на европейских, ни на межконтинентальных уровнях.
Вот со всеми этими вопросами мы не можем откладываться. Это самые главные вопросы. А потом, может быть, мы начнем разбираться и в том, кто лично приложил сюда свои руки, свои усилия. Если Даль Константинович Орлов, испортивший много сценариев убытной своей работы главным редактором в Госкино, если Даль Константинович Орлов, лично причастный к запрету фильма «Убейте Гитлера», который теперь называется «Иди и смотри» в новой редакции, если он будет исключен из союза кинематографистов, я не удивлюсь этому, я бы голосовал за такое решение.
Если упоминавшийся уже здесь человек по фамилии, значит, забыл я, ладно, начинаю сейчас, процветает склероз, да, вот, если, значит, и он за то, что пил крови советских режиссеров, будет исключен из Союза, это не такая уж страшная вина, ему в Союзе делать нечего, он случайно получил членский бред Союза, он туда не ходит никогда, ни на просмотр никуда не будет. Но, тем не менее, надо выразить к нему свое общественное отношение.
Богомолов, не критик Богомолов, замечательный Юрий Богомолов, а Анатолий Богомолов, который тоже два года отторабанил в качестве главного редактора Госкино, а его никто не забудет, из живущих на ней сценаристов и режиссеров. Настолько беспардонно он действовал, настолько он был просто, ну, палачом на службе самых-самых казенных, самых пошлых охранительных идей. Вот с этим, наверное, надо разобраться, надо разобраться без горячности, но иногда горячность просыпается.
Это не более чем подход к нашим темам, теперь мы с удовольствием поговорим о том, о чем вы нас спрашиваете, если есть такие вопросы. Чем объясняется такое заселение на экранах столичных фильмов, детективов, фильмов с погонями и убийствами? Вопрос в том, что все выступления сегодня говорят о мощнейшем безобразии. И будет конечно другого требования по отношению к искусству стоять. А в деревнях у нас кабаки сами собой отомрут, возникнут планетарии всюду, будет лампочка Ильича, будет репродуктор посреди центральной площади на столбе.
И чего же эти люди будут смотреть, например, фильм «Тарзан» или там какой-нибудь «Знак Зору». Это все подделки, это все мещанское кино. Будут смотреть только «Броняной спотенки» с утра до вечера. Вот на этом мы обожглись. Выяснилось, что одно другому не мешает. Выяснилось, что многие седые и довольно мудрые академики с удовольствием читают хорошие детективы. Мы сегодня говорим о том, что искусство имеет эту самую вот сторону гидонистическую, как говорят одни, развлекательную, как говорят рекреационную, другие и так далее, и так далее.
Так что в основе нынешнего поворота всем лицом продукции, как говорят, жанровой, лежит здоровое начало, которое, конечно, как часто бывает у русского человека, сейчас же переходит все границы. Потому что если вчера запрещали все детективы, сегодня давай только детективы. А если создается ситуация, как на студии Горького, когда пробиться с хорошей идеей, с хорошим сценарием очень трудно, просто потому, что пришедшие в свое время туда люди, в частности, директор сегодняшний Котов, получили студию в развалинах, получили детские фильмы, которые никто не смотрел, и получили завет вытащить любой ценой, и вытащили вот этой самой ценой.
Ценой создания, значит, низкопробных, не очень качественных, но вызывающих интерес, допустим, у подростков, у малоразвитого зрителя, детективных всевозможных лент. Причем это обходится довольно дорого, это не проходит даром. Значит, этот самый человек, работая в этих условиях, конечно, развратил весь коллектив студии. Об этом прямо говорится сегодня на секретариате и глухо было написано в статье Инессы Туманян, напечатанной в литературной газете.
В результате создаются ситуации, при которых делать плохую, пошлую картину денежно выгоднее. Не только данному режиссеру, но еще и студии. Ко всему прочему, студия получает переходящее красное знамя за бездарную картину, получает премиальное и так далее. Вот откуда возникает этот самый перекос на сегодняшний день. Ну и от пустоты. В этом плане, я пошутил, мы не будем его читать всерьез, но если хотите, два-три слова я вам скажу.
В этом плане огромный перекос как раз в область приключенческой нашей билетристики. Причем, вы, может быть, знаете, что было решение Центрального комитета КПСС о состоянии дел в нашем прокате, что были приняты некоторые меры с покупкой некоторых картин, особо, так сказать, злачных. Мы по временем сняты с действующего фонда некоторые зарубежные картины, в основном те срок действия которых подошел уже к последним дням вот вы все это знаете но какой черт значит снимать какой толк хотел сказать снимать с проката например агату кристи сделанную в англии с тем чтобы выпускать на экраны агату кристи сделанную советским режиссером дербинёва Потому что сейчас режиссер Дербенев после своего необыкновенного взлета в этом самом крысолове, змеелове, змеелове, вот он снова вернулся на любимые, значит, свои эстези, опять делает новую контрабандную картину.
Ну, помните у Остапа Бендера, вся контрабанда делается в Одессе на Малой Арнаутской улице. Вот он и делает, значит, картину по книжке Чейза, хороший, серьезный автор. Он его, кстати, почитает очень плохим автором. Вот, о том, как украли дочку миллионера. И когда я с трибуны на обсуждении плана воскликнул, что дай бог ему счастья, талантливому советскому художнику, пусть он работает над Чейзом, всерьез работает, значит, не останавливается на полдороге.
Но, честно говоря, мне интереснее на экране увидеть историю нашего воровства детей. Когда украли, Ольга Чайковская писала об этом в очерк литературной газете, украли ребенка у кого? Вот как-то я не понял, у Ольги Чайковской. Я понял, что этот папа все-таки за вечер или кусок ночи собрал 100 тысяч рублей, которые от него просили. 50, да? Ну тоже хорошо, извините, я про него плохо думал. Всего нам всего 50, да. Вот, кто эти люди? Любопытно очень. Почему наметился этот самый человек? Кто были те, которые украл? Давайте поподробнее разберемся. Наша жизнь, в конце концов, правда, газеты мне мало. Хотя газеты сегодня намного интереснее наших фильмов. Если бы фильмы занялись этим материалом, если бы они могли оперировать этим материалом с той же свободой, я думаю, у нас была бы сфера размышлений.
Что мне ответил наш, значит, представитель ЧАЭСа в Советском Союзе, хотя он его не любит. Он мне сказал, ну вот, вы тоже ухватились в 30-е годы, вы совсем ничего не поняли. Вот полезли на трибуну, а вы ничего не поняли. Значит, там, если вы помните, какой-то там сбившийся с пути какой-то не очень серьезный герой. А я его сделал журналистом, модным журналистом. Действие перенес в 70-е годы. Вот видите, уже поработали с автором.
Причем журналист этот безработный, ему приходится, ну если не воровать детей миллионеров, просто нечем заниматься. Почему? Потому что он во вьетнамскую компанию занимал позиции близкие левым кругам. Его за это вычислили, он страдает. То есть я понял, что там и чейза-то не будет, понимаете? Не будет нашей жизни и не будет чейза. Там будут наши стандарты, пошлые обрывки всех этих самых канканов в английском парке, и бесконечных других множества канканов, которых мы уже насмотрелись, слава богу.
Тайна, как она идёт сейчас? Мадам. Тайна мадам, вон к её, и так далее, и так далее. Вот ситуация на сегодняшний день. Беллетристики много, это я отвечаю на один единственный вопрос, да? Беллетристики много, но настоящей серьезной беллетристики нет. И ход от детектива к жизни возможный, вполне возможный. Вы знаете это, читая наши истории в тех же газетах. Возможно, вполне. Он сегодня совершается на экране крайне-крайне редко и в основном людьми малоталантливыми.
На что-нибудь еще бы ответить?
Первый голос.Здесь полно вопросов. Так, беру, да. Выгруппируйте. Я прошу прощения, вы не подумайте, что я... Да, я нет о чём, что я здесь занимаюсь цензурой, нет, я просто раскладываю всё по порядку, понимаете, потому что много вопросов повторяется. Вот этот вопросик, пожалуйста.
Второй голос.Вопрос в том, что все выступления сегодня говорят о мощнейшем безобразии. Нет авторских ленты. Вот так. Ну, может быть, не первую категорию. Нет первой категории. Ну, вот так сдавались последние позиции. В результате, значит, что там я могу вспомнить? Два фильма Киры Муратовой. Затем, я сказал, вторая попытка Виктора Крохина. Наверное, вы не слышали о такой картине. Затем, вот этот самый Иванов катер. Очень интересная лента. Совсем непростая.
Сказал, родник для жаждущих. Назвал порознь две новеллы. Ангел Андрея Смирнова и Родина электричества. Значит, Шепичка, там же еще Лес, там же еще Интервенция и что-то еще мало-мало известное, что я забыл. Так вот, в связи с Интервенцией. Ну, это почти два часа. Те, кто из вас видел отрывки или целиком, знают, что это такое. Это такое буйство. Дай бог здоровья режиссеру Полоким, но в тот момент он себя не жалел. И он сделал картиру немножко смешную в наши дни.
К ней не относишься, как к большому произведению, пережившему века. Я представлял здесь Пологу, говорил про него добрые слова, вот за спиной с ним расправляюсь. Нет, это одно и то же. Он такой, он безумно преданный своей идее сделать из кинотеатра. Сейчас он работает осторожнее, а тогда это был взлет, и он сделал вот такую вот картину. Тем не менее, она необыкновенно интересна, все-таки. Не очень ей сочувствуешь, но среди прочих прекрасных артистов там Владимир Высоцкий.
Вообще такое ощущение, будто он все еще снимается и снимается. Причем он не просто там играет одну из ролей, а у него там три песни. И некоторые из них, значит, мало, мало известны. Так что я думаю, картина выйдет, уже помогать ей не надо, выйдет вперед и будет иметь резонанс. Как будет решаться вопрос о пропаганде тех фильмов, о которых вы говорили? Зрители отвыкли от серьезных фильмов, как будет заинтересован кинопрокат?
Значит, Климов сегодня, Лем Климов, первый секретарь Союза, Он делает такую вот ступеньку работы критикам. Первое, добиться критериев правильных, потому что у нас критерии сейчас официально сбиты. Второе, добиться аналитического подхода к картине. Значит, рецензии должны писаться не так, как пишут дегустаторы. А мне понравилось, а мне не понравилось. Нельзя так писать, незачем так писать. Тогда мы собираемся, 15 человек, вот в частности Рассадин, кто знаком с ним, передайте ему Станиславу Рассадину, я написал об этом письмо в Ленгазет. Он написал, мне кажется, недостойно по поводу фильма «Храни меня мой талисман». Многим картина не нравится, я знаю, это их право. И право критика написать, мне картина не понравилась, вот потому-то и потому-то.
Я считаю, неудача, я считаю, не получившийся в корне, но нельзя шесть страниц подряд писать, а я не понял. Я посмотрел первый эпизод, я не понял, к чему он. Посмотрел второй, и второй эпизод не понял. Я не понял, зачем герой, я не понял, почему так называется. Я не понял, зачем здесь Пушкин. Я не понял то, я не понял то. Если ты ничего не понял, напиши одну фразу. Я не понял, поставь точку. Ты будешь честен перед человеком.
Вот, это с тем, что серьезный спор с серьезным критиком помогает тебе свои собственные доводы отшлифовать, поправить, а может быть задуматься зачем-то, ну о чем же можно спорить, когда он не понял, чем же он может тебя убедить. Вот, мне кажется, что это вторая задача, я поддерживаю здесь Елена Климова. И возникает третье, самое главное, очищение мозгов, потому что в огромной нашей массе зритель, как правильно, обладает всеми пошлыми, унылыми стандартами, начиная еще со сталинского кинематографа, а на деле он уже давно приучен смотреть вот эти самые детективные фильмы.
Он их смотрит, и он пытается их по высокому счету оценивать. Здесь рассказано о благородном труде милиционеров. Ну, тогда все в порядке. Ничего. А вот тут что мне хотите сказать? Зачем вы мне это показываете? Кому нужны эти картины? Я неосторожно намекнул в свое время в газете «Труд», что картина «Мой друг Иван Лапшин» простая картина, но только не надо ее смотреть так, как мы смотрим другие картины. Надо понять ее собственный язык, ее собственную логику.
Простую логику, но определенную. Мне в газете труд дали два чувала, два мешка, говоря по-северному, писем, где меня проклинали и сравнили бог знает чем. И декадентом, и диссидентом, и чем только меня не называли. Потому что оскорбительно самомыслие, я могу чего-то не понимать. Ну как же, вот я смотрю на Танцона, я все понимаю. Я смотрю Озеров, я все понимаю. Сам Вэл Гаспаров, создатель бесконечного количества этих самых вот маузеристов на экране, и он тоже мне вполне понятен.
Почему же я не понимаю Алексея Германа, почему он должен напрягаться, почему он должен учить этот язык, а между тем проблема такая есть и по части языка, и по части отношения. Значит, теперь я говорю по сути, зрители отвыкли действительно, вопрос о прокате переходит в вопрос об особом прокате. У нас подготовлено и скоро будет буквально в ближайшую неделю опубликовано обращение секретариата Союза кино к всем киноклубам нашей страны с призывом не жадничать, купить марок, конвертов, устанавливать взаимные связи, делиться опытом и создавать федерацию киноклубов. Другого выхода нет, правильно?
Первый голос.Правильно, безусловно. Давно пора было уже это сделать.
Второй голос.В лице Юрия Михайловича мы видим того самого человека, который эту мысль отстаивал очень давно. Слава Богу, мы к этому постепенно подходим. Такого рода федерации, такого рода объединения, системы прокатных существуют в других странах. Во Франции есть рабочий прокат, есть молодежный студенческий прокат. Мы же уперлись головой только вот в этот самый наш государственный. А он не хочет так работать. Это вторая проблема. Вторая проблема – снять с него вал, чтобы он не отчитывался за те деньги, которые он должен дать родному государству.
Ты дашь эти деньги, и все в порядке. Чтобы его работа мерилась доходом. Каким доходом? А вот он собирает из месяца в месяц такое-то количество зрителей. А вдруг со следующего месяца он будет собирать в полтора раза больше. Почему? А это его дело. Он может войти в расходы, перестроить у себя фойе. Он может каждый раз приглашать артиста. Он может изменить свою рекламу.
Первый голос.Иметь в наличии деньги своих. То, чего сегодня кинопрокат, к сожалению, не имеет.
Второй голос.Не кинопрокат, не владельцы кинотеатров, то есть владельцы, управляющие кинотеатром. Но здесь встречаются еще и, как говорят, объективные трудности, потому что наша прокатная система из всех цивилизованных стран самая старая. В Париже, как говорят, есть два однозальных кинотеатра. Два. Они младшим жалкое существование. А у нас почти все кинотеатры однозальные. И мы с гордостью строили кинотеатры на тысячу, на три тысячи мест.
И вот Россию вбухали, и вот все прочее, которые работать не могут. Это кинотеатры, предназначенные для некого единого фильма, который смотрят во всех кинотеатрах. Ну и здесь просто смотреть нечего. Нет, оказывается. В основном в Париже кинотеатры четырехзальные. Есть двухзальные, есть восьмизальные. Что предполагает работу? Сегодня в огромном, в большом помещении, завтра мы перешли в другое, через три дня в третье, можем разделиться и все прочее.
Другие аппараты проекционные, давно уже электронные, мы на этом даже не мечтаем. Наш НИКФИ даже не запроектировал такую роду возможность в будущем. Значит, если они начнут с завтрашнего дня срочно, чтобы их не разогнали, их 1800 человек, а стоит вопрос о том, не разогнать ли целиком весь научно-исследовательский институт. Слава Богу, уже появились такие прецеденты, мы можем этим грозить. Так вот, если они завтра возьмутся за это дело, когда они это сделают?
Когда они сделают чертеж нового нашего проекционного аппарата, лет пять это будет, не меньше. А когда еще будем внедрять в реальность, еще лет десять, вот эти все проблемы обнажаются. Я думаю, отвечая на этот вопрос, что надежда только на другую сеть, которая должна быть, работать должна иначе. Вот эти самые объединившиеся киноклубы могут позволить себе приглашать лектора, приглашать другие картины, вытащить картины которые давно уже не идут центрально прокать и так далее так только на это надежда назовите пожалуйста те фильмы 86 года который безображен на ваш взгляд существует ли они так уже меня ловят да и считаете ли вы что те перемены которые произошли после 5 съезда полностью исключает возможность появления подобных фильмов если я так считал я бы здесь не Не сидел, конечно, потому что чего волноваться, чего беспокоиться, чего тратить свои нервы.
На самом деле, конечно, не так. И, к сожалению, план, в котором мы разбирались две недели, составлен очень скверно. Фактически, это план нашего кинематографа двух-трех летней давности. Как будто не было ничего, ни 27-го съезда партии, ни 5-го съезда кинематографистов. Значит, казалось бы, сейчас хлынет сюда публицистика, хлынет острый вопрос, острые проблемы, все будет по-новому. Объявили, Госкино торжественно объявило, что будет крутой поворот в продукции. Крутого поворота в продукции нету. Из выдающихся мастеров в новом году работать будет Хуцеев, кто еще? Швейцар делает Крейцерову сонату, все ее называют Швейцаровой сонатой.
Значит, несколько еще талантливых людей занимается экранизациями. Вот и разбегаются глаза. Владимир, значит, Наумов экранизирует роман Бондарева под названием «Выбор». Ну, каждый из нас делает свой выбор. Вот выбор сделал и он. Что я об этом думаю, я промолчу, иначе вы назовете меня злопыхателем на сцене. Ну и в результате ситуация. И первое, первое, значит, я уж не знаю, хорошее или плохое обстоятельство, но невиданное по прошлым годам, появились дыры в плане.
Уже план не обсуждается, план давным-давно уже работает, а в нем нет некоторых фильмов. 11 картин не существует, в том числе, например, по студии «Молдова фильм» нет трех картин из четырех, которые они должны были запустить. Трех нету, а четвертый – это экранизация романа Бальзака «Гопсек» по сценарию Капралова. Очень своевременная картина. Видимо, они там стяжательство будут обличать. Я думаю, что и в Молдавской республике можно найти более актуальные, более современные примеры того же самого стяжательства.
Так, почему появились эти самые пробелы? По одной простой причине, что госкино наконец проявляет уже решительность. Присылают сценарий, который не проходит. Нет, нас это не устраивает, это низкий уровень. Но если вместе с этим, как хорошо сказал Филипп Тимофеевич Ермаш, я сегодня буду часто цитировать Филиппа Тимофеевича за его последнее выступление. В свое время, значит, случалось мне говорить о нем и другие слова, но вот он занял позицию резких перемен.
Потребовался пятый съезд, потребовалась работа секретариата, чтобы сегодня Филипп Тимофеевич стоял за резкие перемены в кинематографе, в том числе и в своем собственном плане. И он объявил, что или мы заполним эти 11 и заменим еще 20 плохих картин хорошими, за счет чего полезем к запрещенным ранним сценариям, среди них есть некоторые хорошие, полезем к сценариям, которым просто не повезло, они там, скажем, были приостановлены, потому что режиссер уже портил картины и так далее.
Залезем в сборники Александра Володина, скажем, Шпаликова, скажем, Шукшина и так далее. Там есть непоставленные сценарии. И помимо Сбольникова еще есть непоставленные. То есть наши козырные карты возьмем. Надо сегодня брать все, потому что мы в отчаянной ситуации. Надо сделать кинематограф на порядок выше. Или, я сказал или, да, или, может быть, вообще эти самые 11 картин делать не будем. Для вас это простое решение, а для министра, у которого запланировано 144, а будет 133, это решительный шаг.
Вот он уже не стесняется. Не получим премии, говорит он, за всех, за весь родной кинематограф. Что значит? Раздается вздох из зрительного зала, как сейчас я услышал. Значит, какие-то вещи, видимо, меняться будут. В связи с этим встал вопрос еще и о государственном заказе. Очень часто государственный заказ распространялся на темы, так сказать, ну, монументальные, привычно монументальные, а значит дежурные, а значит стандартные.
Ну, режиссер Матвеев не может работать без госзаказа, у него воображения отсутствуют. И вот он, значит, все эти самые... Конечно, «Победа» делалась госзаказом, конечно, значит, фильм «Борис Годунов» делался госзаказом, «Увидите вы еще это», «Европейская история», провалившаяся в прокате. Сейчас всесоюзная премьера была, да, несмотря на нее, картина провалилась. Сейчас тот же режиссер Гостев делает фильм под названием «Ближняя восточная история».
Значит, вот вы видите, много решительных перемен получается, много, да. В связи с этим возникла ситуация, значит. Может быть, «Союз» будет на свой страх и риск, найдет там 40 тысяч, «Союз» ворочает миллионами, и закажет какому-то количеству сценаристов фильмы вот об этом, да, о перестройке, о людях, которым она не нужна, потому что они всегда так жили, и как они при этом мытарились, о тех доверчивых душах, которые мы читаем в этом газетах.
Вот капитан милиции решил в Баку выдать своего начальника-взяточника, сам оказался за решеткой. Увлекательный сюжет. Про учителя из Узбекистана, который решил, что в районе неправильно живут, и решил свое начальство родное райкомовское подзаложить. Он, бедняга, не знал, что вся республика так живет. Что он выступает против силы страшной. Вот об этом, да. Когда мы об этом с трибуны говорили, Филипп Тимофеевич Ермаш, поддерживая опять-таки его высказывания, сказал правильно, самое главное, не факт, пусть даже острый и болезненный, а пафос автора, а то нам пришлось бы запретить «Мертвые души».
Видите, как хорошо? Как очернительскую, значит, книгу. В результате, может быть, Союз этим займется. Будем заказывать действительно, мы-то можем это заказать, эти темы. Ну, скажем, про молодежь, вот тут я нашел. Значит, один идет на производство и после некоторых испытаний становится сознательным рабочим. Хорошая тема, очень свежая. Другой, значит, пошел в ПТУ и тоже после некоторых испытаний почувствовал себя хозяином на земле. И так далее, и так далее, да?
А я открываю комсомольскую правду. Там ведь разговор идет совсем на другом уровне. Я собеседник открываю, там совсем другие темы. Речь идет о пустом досуге, куда забредают всевозможные веяния. Речь идет о том, что мы носим и что мы думаем при этом. Речь идет о пустоте в гражданском воспитании, о комсомольских мероприятиях, которые ровно ничего не значат. Речь идет об алкоголизме среди самых молодых, о наркотиках и так далее. Откуда ждать этих картин?
Какая студия закажет такую тему? Так вот, может быть, взяться Союз. Услышав об этом, о том, что Союз будет заказывать ежегодно, допустим, 10 картин на острейшие социальные язвы, так сказать, нашего времени, а потом продавать их, навязывать в госкино, Николай Кондратьевич Сизов, в прошлом генерал милиции, сейчас заместитель, значит, Филипп Тимофеевич Ермоша, сказал, что... Но, кстати, это смеются непосвященные люди. Он был 8 лет директором масс-фильма, и все говорят, что лучшего директора не было.
Да, да, да. И сейчас. С ним как раз можно работать. Он очень серьезный человек. Так вот, он сказал, а зачем же нам возиться с Союзом, торговаться, какой сценарий дороже, какой дешевле. А давайте вот все то, что вы купили, а мы будем проводить по государственной заказ. Прекрасная мысль. чтобы не победа получала, значит, заказ за свою схоластику и пустоту, а вот что-то такое, что трепещет, ну надо. Не обязательно делать шедевр на тему о том, как наркоман полюбил наркоманку, да?
Но рассказать в двух-трех словах обществу с помощью экрана, что это такое. Что люди, которых считали преступниками, на самом деле больные. И напротив, есть вполне здоровые люди, для которых это преступление есть способ жизни. Вот об этом рассказать, почему нельзя. Я условно ухватился за наркоманию. Завтра мне припишут, что я оставил мысль о критических фильмах.
Первый голос.Здесь подряд несколько фильмов.
Второй голос.И последнее, чтобы не забыть по этому поводу. Есть идея вообще сделать одну студию в подчинении Союзу. Потому что какой-то участок кинематографа должен рвануться вперед. Вот вдруг нам отдадут Ялтинскую студию. Сейчас там ничего нет. Там база для съемки. А мы бы выбрали серьезного руководителя. Например, Парфилова, Абдрашитова. Али Хамраева. Делали бы три-четыре фильма, но уж это были бы наши фильмы, и это был бы наш сценарий. Потому что стыдовушка. Уже сделаешь на собственной студии барахло, уже не оберешься тогда претензий.
Выйдет ли на экраны фильм... А, вот. Абяхадзе. Видите, как хорошо. Абяхадзе. Еще говорят Абдрашидзе. Вот. Кто как хочет. Значит, существует режиссер Тенгиз Абуладзе. Это чистая правда. Это не вариант. который, значит, сделал 4 года тому назад картину на студии «Грузияфильм» по заказу «Грузиятелефильм». Они обошлись без московского контроля. У него были, говорят, были, скажем так, серьезные в виде продюсеров, серьезные советчики и помощники, высокопоставленные, правительственного уровня.
В результате картина делалась очень трудно в процессе. Она дважды переснималась по независимым причинам совершенно. Один был заменён исполнителем, второй был исполнителем заменён. Но, может быть, это способствовало тому, что картина отстаивалась. И начатая как плакатный отклик на события 1937 года, восприятие сегодняшних людей, эта картина была закончена как картина совсем не об этом. То есть в том числе и об этом. Но не об этом в частности.
Она рассказывает как будто о Грузии, но это странная Грузия, там, значит, фамилии бывают самые разные, там порядки бывают самые разные, упоминается мэр города, упоминается префект. В общем, это такое, значит, некоторый такой калаш, некая расширенная метафора в плане, скажем, латиноамериканской прозы, которая сейчас популярна очень у грузинских прозаиков, вы знаете. вот это то что составляет ее форму этой картины теперь что составляет ее существу она поразительно произведение я не помню за 15 последних лет картины которая была бы создана как художественное как сюжетное произведение который ты смотрел бы с таким напряжением просто волосы вставали Я не привлечу, Юрий Михайлович?
Нет. Значит, оно называется «Покаяние». «Покаяние». Сначала было в ходу грузинское название, оно звучало в неправильном переводе, значит, «очищение». На самом деле это покаяние. Покаяние и художника, покаяние поколения, покаяние отца с сыном, значит. И разговор именно об этом. Что нам делать с этим наследством? Мы должны знать, что произошло тогда. Мы должны цифры, факты, движущие пружины этого самого явления, нельзя дальше откладывать.
Мы должны выработать собственное к этому отношение. Что в сюжете обрастает метафорой, то зарывает там гроб главного в прошлом героя, то вырывает его. Вот что с этим происходит. Значит, все-таки не об Ахадзе, а об Уладзе. Появится ли на экранах фильм «Праздник Нептуна»? Да, появится, рассматривается вопрос о том, чтобы сделать «Альманах», куда вошел бы «Праздник Нептуна», замечательная, на мой взгляд, лента, в ней пять частей, но вот как ее сложить с другими лентами?
Есть два варианта. Один вариант – это сделать два фильма режиссера Мамина, у него была уже трехчастевая лента, вот будет восемь частей, и то, и другое – комедия. Есть другой вариант, по-моему, серьезнее, умнее. Вообще сейчас затеять несколько боевых киносборников, так сказать. Взять выходящие на ЦСД сейчас новые, совершенно принципиально новые документальные ленты резкого характера, критического характера. Вот вы видели по телевидению «Взятку», но есть ленты и короче, и пронзительные, скоро увидите.
И объединить их вот с такого рода игровыми лентами, которые делаются на студии «Дебют», в «Афгике», на высших речевских курсах. Ко второму решению склоняется Филипп Тимофеевич Ермаш, в этом я его поддерживаю. Значит, подождите немного, если вам очень хочется, то картину «Мамина» мы попросим, Валентина Олеговна нам достанет и привезет. Вот, если, значит, вы не можете немножко потерпеть, то где-нибудь в первом квартале, в конце, глядишь, увидим уже «Альманах».
Да, отвечаю на этот вопрос. Значит, пока я не телевизионная картина. И решение о том, чтобы показать ее по первому телевидению, принято. Принято правительством. Не нами, не Союзом и не Госкином. Показать ее по центральной программе первого, значит, первой программы телевидения. Вот, однако, картина настолько сильна по воздействию, что, видимо, надо придумать какие-то способы тактичного введения ее в нашу культуру. Поэтому картина была показана в Госкино.
Являясь телевизионной, она теперь становится двухсерийной кинокартиной. И может быть, сначала будет показана киноверсия в Грузии, потом по всему Советскому Союзу, она собьет волну, и потом же мы ее увидим по центральному телевидению, я думаю, и так. Но премьера ее будет в ноябре в Доме кино приходить. Точного числа не знаю. Фильм. Фильм пока безумствует.
Первый голос.Подсказывает, в октябре будет здесь фильм.
Второй голос.Ага. Значит, 25 октября возвращается этот самый, как его там, Абзаев, Абзаев, да? Абулац. Абулац. Возвращается. 25 числа с картиной из Грузии. Приглашайте его, он с удовольствием к вам придет и расскажет о ней много больше интересного, чем я. Спрашивается о судьбе картины, которая называется «Пока безумствует мечта» Актера Караченцева, Басова, Музга Гладкова А что, пронеслась весть, что ее в троцкизме обвинили, что ли? Откуда мысль? Или вы думаете, что я про каждую картину буду сейчас сообщать, что с ней происходит?
Пришел ко мне, значит, две недели тому назад Приятель, вместе кончали в ГИК, из Туркмении приехал и говорит, правда, что Союз вступается за картины, которые не пускают, правда, а за сценарий вступаемся, пытаемся вступиться. Вот на тебе сценарий, почитай и помоги мне его протолкнуть. Я прочитал сценарий, это сказка. Видимо, такая должна была быть постановочная какая-то лента, но даже вот шварцевских мотивов, допустим, с имением в виду некоторых сегодняшних реалий, даже этого нет, просто элементарная сказка, сделанная не очень удачно.
Я спрашиваю, что случилось, кто затирает у тебя на студии? Другой сценарист написал, а он еще к тому же режиссер. И вот он на ту же самую сказку написал другой вариант, и он про то. Помоги, значит, закрыть того и открыть меня. Ничего ситуации? Я вот боюсь, что пока «Безумствует мечта», это, видимо, фильм, который выйдет в прокат, может быть, под другим названием. Проблемы я не вижу.
Первый голос.Виктор Петрович, вот я хочу сейчас задать вам вопрос, потому что то, что вы сказали вначале, меня как-то согрело, мое сердце. Вы сказали по поводу документалистов, все, что завоевывается потом и кровью, это документальное кино. Действительно так, я полностью поддерживаю вашу мысль по той причине, что, к сожалению, документальный кинематограф, я почему говорю, здесь будет записка, вы пока прочитайте, документальный кинематограф сегодня, к сожалению, зритель не знает.
А в документальном кинематографе, мне по роду служу, приходится смотреть все документальные картины. Я считаю, что на сегодняшний момент намного больше интересных фильмов, чем в художественном кинематографе.
Второй голос.Да, я с вами согласен. И здесь есть логика. Когда сегодня Валентина Распутина спросили, что ты пишешь, он ответил, статьи. Наверное, он пишет и повесть, наверное, мы эту повесть, может быть, пока еще в голове. Когда-нибудь мы ее почитаем и получим свое удовольствие. Но сегодня ему писать статьи важнее, а может быть и нам важнее их читать. Госкино в этом смысле ждет, когда придет к нему на стол, к редактору, готовая повесть Распутина.
А пока будем заниматься пив-паху-я-я и умирает бандитик мой. Эта самая забота о документальном кино возникает отсюда, потому что документалисты мгновенно откликнулись на это. Там сейчас на ЦСДФ работает новый человек, режиссер Уралов, ставший директором. В общем, у него хорошая традиция. На Грузии фильм Резо Чхеидзе уже 8 лет директором, что не мешает ему и фильмы снимать, и распоряжаться по-грамотному тем, что, значит, приходится ему в план включать или выключать.
Ну вот, не буду скрывать такого секрета, что в течение двух недель осаждали Глеба Панфилова с предложением взять должность генерального директора масс-фильма. Он ругался на нас, значит, и продолжает ругаться сейчас. Даже мой довод, он не принял внимания, а довод был такой. Глеб, когда было надо, наши шли даже в полицаи. Вот даже этот его, значит, довод не согрел. Но я думаю, что очень бы не мешало вот таких творческих работников сегодня мобилизовать и бросить на это дело.
Возвращаясь к Уралу. Урал проводит резкую перестройку студии ЦСДФ, делает ставку на публицистически настоящие ленты. И значит, вот в скором времени мы увидим. Тут написано, что в провинции показывают документальный фильм 50-60-х годов. Ну, это плохо, если мы, значит, устарели. Но, может быть, с другой стороны, хорошие картины этих лет и пересмотреть бы не мешало.
Первый голос.Сейчас это пересматривается. И Ленинградская студия документальных фильмов даже сейчас предлагает создать интересную такую программу, часовую, полуторачасовую документальных фильмов, чтобы пустить их во всех кинотеатрах. Сейчас ставится этот вопрос.
Второй голос.Замечательно. Там вообще очень талантливый человек, директор на Леной, той самой документальной студии. Он выступал здесь в Москве на секретариате и, обращаясь к режиссерам-документалистам с упреком, сказал, вот если Львов долго держать в клетке, а потом открыть дверь, они не выйдут из клетки. Вот вы. Клетка открылась, а вы все сидите в этих своих темах, никому не нужных. Уже можно, друзья, можно. Не верят. Не верят. Директор говорит.
Первый голос.— Да, но он написал статью в «Правде» сейчас была, фильм или киноколодка как раз. Вот это его.
Второй голос.— Вот это вот самый человек, да. Это мой сценарный факультет, киноведческий, высший сценарный курс. Зачем так много специалистов, когда так мало хороших фильмов? Между прочим, хороших специалистов все еще мало. Почему, если берутся литературные произведения, то это Бондарев, Чаковский, Гранин? А как вы думаете, почему? Где молодые 40-летние? Неужели нет хорошей прозы? Вы сами знаете, что хорошая проза есть, вы сами знаете, что этим пора бы заниматься.
Ну вот, рассматривался вопрос на масс-фильме, замахнулись, даем «Остафию», даем «Печальный детектив». Вот такая, значит, страшная книга наших дней, даем. Ну, режиссеры тут же, тут же подбежали, самые разные, в том числе, значит, и те, кого мы ругаем, очень часто они и халтурку согласны сделать, лишь бы на основе «Остафию», это уже становится, значит, престижным. А когда зашел разговор всерьез, а как вы это будете делать? Это же очень трудно. Как вы будете делать? В результате, значит, швах, не очень понятно. Если из всего этого сделать опять банальный, значит, какой-то вывод и так далее.
Что касается сценарного факультета, кинематического, высших сценарных курсов, я прошу меня не заводить, потому что про это я могу говорить часами. Мне кажется, что киноведов мы учим вполне неправильно, сценаристов наполовину неправильно. И может быть положение как раз на сценарных курсах самое благополучное, а положение во ВГИКе самое неблагополучное.
Первый голос.Еще один вопрос. Вы сегодня касались перестройки кинематографа. Скажите, пожалуйста, как Вы считаете, сейчас витает такая мысль, чтобы режиссера вывести за штат киностудии. Как Вы к этому относитесь?
Второй голос.Это аксиома. С этого надо начинать, на мой взгляд. Это просто аксиома. Значит, представьте себе, что существует госкино, которое управляет техникой, промышленностью. В ее подчинении студии, имея в виду базы, единицы. А при студиях или рядом со студиями существуют другого рода художественные, так сказать, организмы, не имеющие прямого отношения к технике. Вот это можно называть объединение, можно называть студии и все прочее.
И если, скажем, мы эти мастерские, может быть, даже, вот эти мастерские, руководимые какими-то людьми, которые, ну, имеют престиж, имеют авторитет, которым стыдно делать плохие фильмы. И эти люди на свой страх и риск решают. Сценарий у нас будет вот такой. Режиссер, ты не пойдешь, ты не пойдешь. Вот этот мне подойдет режиссер. Вот с ним я согласен рискнуть, а с вами рисковать не буду. Что окажется у нас? У нас на следующий день окажется, что фильмов у нас будет не так много, как сейчас.
140 картин нам не нужно. Если хороших у нас будет 70, дай бог, еще 20 пусть будут плохих. А потом, может быть, мы еще подожмемся, это раз. А во-вторых, половина режиссеров могут идти отдыхать. И «Союз», добиваясь этой модели, уже сейчас думает о бирже труда. Мы называем ее иначе, но это нужно, это необходимо. Потому что на студии Горького, вот я был недавно на открытом партийном собрании, женщина из декоративного цеха, очень серьезный видимо специалист, заслуженный специалист с орденом, она задала вопрос совершенно поразительный.
Она сказала, ну вот путанные там вещи, кто-то считает, что давать режиссеру там постановку не давать, но ведь есть вещи бесспорные. И вот представьте себе, есть режиссер X, и вся студия согласна, что давать ему постановку, не то что эту, вообще какую бы то ни было, ни в коем случае нельзя. Вопрос, кто это ему скажет? И стали оглядываться друг на друга. Директор, ну как я могу ему это сказать? Он понимает, о ком речь идет.
Но он 8 лет ходил за мной, он звонил, обивал пороги, он искал, теперь он кнопки нажимал, у меня письма однородных, ну я не могу сказать. Давайте вы скажите, кто вы? Не профсоюз же, не партийная организация, значит главный редактор. Главный редактор говорит, а у меня сценарий хороший, вы даете бездарному режиссеру, это ваше дело. А сценарий я добился, сценарий получился хорошим. И выяснилось, что только одна вполне общественная организация, так называемое бюро режиссёров, которое заботится только о том, чтобы прислужать квалификацию режиссёру, она может сказать, у него нет квалификации, мы ему не доверяем.
Хотя в другом случае человеку без квалификации они могут, поглядев его короткометражную работу, доверить. Спросили их, можете? Можем. Когда-нибудь вы это делали? Нет, никогда. А сейчас, если попросим, сделаете? Задумались. Между тем, вот это самое решение, он с детьми, бедняга, он развелся недавно, как во вчерашнем телевизионном спектакле, телевизионном фильме, вот это решение должна принимать структура автоматически, просто его не попросят в гости.
И все, ходи гуляй куда хочешь. Значит сначала видимо биржа труда, надо будет этих людей распределять на посты ассистентов режиссера, вторых режиссеров, потому что у нас с этим провал, что самое смешное. Режиссеров у нас пили избыток, вторых режиссеров у нас нету, потому что оплата очень маленькая, совершенно верно, разницы большой нет и все хотят быть при этих же деньгах, хотят быть императором, а не хотят быть вторым человеком при императоре.
В результате, тех, кто занимается ассистентствой, так это вообще уже полный завал. Ну а на второй стадии, наверное, будем предлагать этим людям идти в учебное кино, в рекламное кино, а может быть даже и не в кино. Может быть с таксистами у нас станет чуть-чуть легче, я не знаю. Если и фильм появится интересный, и такси будет больше, может быть, это будет жестокое, но решение вопроса, а сейчас решения нет. Сейчас мы стоим перед валом серых картин, которые валят и валят на нас.
Картин, которые не нужны никому, которые никто не заказывал, они возникают сами собой, как грибы. Вот проблема.
Первый голос.Виктор Петрович, я эту записку хочу вне очереди пустить. Мне импонирует эта записка прежде всего тем, что единственная записка, уважаемые товарищи, подписанная. Что вы можете сказать о фильме «Руссия изначальная», как объяснить его выход на экраны и столь широкую рекламу? В. Черников, студент, пожалуйста.
Второй голос.Он, наверное, подписался, чтобы не подумали, что режиссер пишет. Значит, это ведь не первая и не последняя картина про «Руссию изначальную», правда? В искусстве кино такая скромная, скромная, ну, в общем, зубодробительная, по сути дела, была критика. Почему возникают такого рода картины? Мы уже изучаем Русь 8 века, 10 века, 11 века, с Киевской Русью разобрались. От нежелания разбираться с сегодняшней Русью. Только так. Потому что, а здесь попробуй соври хоть в чем-то. А если ты ведешь, скажем, рассказ о том, как у него вне шторги скрыли человека, который за взятки от иностранных фирм отдал нефть на 106 миллионов, или другая история с рыбой, с миллиардами дело было сделано.
Вот это тут уж не соврешь, тут уж надо, извините, сесть за протоколы допросов и побеседовать, что получается, откуда получается. Ведь это же берется из чего-то, из какого-то вещества души, да? И может быть ты выйдешь на глобальные какие-то категории, может тебе покажется, что существует сегодня расхлябанность в нечеловеческой форме, в форме, я не знаю, племенной, родовой, общегосударственной. И может тебе придет в голову, что речной пароход, сбивший мост, и адмирал Нахимов, так постыдно затонувший, это все звенья одной цепи, не говоря уже о других событиях, которые, может быть, связаны даже не с пароходами, что существуют явления, о которых надо думать.
У них есть объективная своя логика и есть субъективное обеспечение этого. Вот это самая главная проблема сегодняшнего дня, о которой лучше, конечно, не думать.
Первый голос.Здесь два вопроса. Как Вы относитесь к предполагаемой многосерийной экранизации Тихого Дона Бондарчуком?
Второй голос.иронически, подчеркнуто иронически, назвал порочной, как уверяет критик Диомир. Про порочное я слова не говорил, вообще страшное слово, лучше его избегать. Но что картина эта наводит на размышления, это факт. И вот после всех этих, значит, лент Сергей Федорович сейчас на таком распутье. Ну, Бориса Годунова ему явно не стоило делать, явно. Он человек уже не очень молодой, сердце побаливает, а тут бесконечные эти самые лошадиные лавы, атаки.
Ну и он когда отснял лошадиные лавы, отснял лобное место и все вокруг, он понял, что можно отдохнуть, когда сцена снимается у фонтана. Он переведет дух как режиссер. Давайте, ребята, работайте. Ребята, работайте. Значит, когда там с юродием, давайте. Кусочек в опере. Помните, как в опере? Помню. Ну вот сделаем. И вот все это и получилось. Это получилась, значит, такая грандиозная картина без концепции и без отношения. Сделанная совершенно ровно и равнодушно.
Вот теперь представьте себе, что взволнованный человек объясняет вам взволнованно. Да, ну было такое время, брат шел на брата, не выполняли клятв, отказывались от государя, веру меняли. То она у тебя православная, то католическая. Ну вот так вот страшное было время, и в это время случилось. Вот знаете, он зарезал царевича, а в результате его собственный сын погиб. Не говоря уж о нем, да? На взволнованности все это скушаешь.
А вот представьте себе равнодушенчика, который говорит, режет. А чего удивляться? Режет. Брат на брата идет. Царя не слушает. В церковь не верует. Ну вот такие люди. Ужас. К концу ты начинаешь думать, что ж Пушкин написал такое? Нация насильников, изменщиков. что вы предатели, провокаторы, что такое, откуда все это идет. Вот когда после этого Сергей Федорович объявил, что он хочет, опять-таки, отдохнуть и сделать не что иное, как Вишневый сад, по Антону Павловичу, это вы не мне аплодируете, это ему аплодируете, по Антону Павловичу Чехову, ну и к тому же, поскольку он, значит, без заграничных командировок не может, то там планируется выезд в париж спрашивается значит что в париже будем снимать а не волнуйтесь все продумано там если помните есть рассказ я пришла к маме там на пятый этаж она лежит она кошмарная история это мы все с ними мне она получим валюту с ними маму с этого начнем бедный антон павлович но другого ничего не скажешь да а вот после этого у него значит появляется свой сюжет Сюжет, да. Сюжет настолько, значит, по-моему, утопический.
Во-первых, потому что картина Герасима совсем неплоха, может быть, лучшее, что он сделал. Недавно я пересматривал по телевидению, там есть. Но это не уровень романа, само собой, да, это другое кино. Но, тем не менее, там есть сочность, плод жизни, есть доскональное исследование этого пласта жизни и так далее. Чего ради торопиться? Что у нас уже так? Других шедевров нету, что ли? Давайте что-нибудь другое возьмем. Это первое. Но есть и второе. Это 13 сервис сделать на этом материале, это очень трудно. И потом, значит, что делать с валютами? Сергей Федорович привык немножко.
немножко. Годунов стоил 4 миллиона на русские деньги, 2 миллиона на зарубежные. Двухсерийная лента. Значит, по отношению к обычной двухсерийной ленте, я плохо делю, обычно двухсерийная такого постановочного типа стоит, значит, около 800-900 тысяч рублей. Вот попробуйте разделить. Что же он потребует за 14-13 серий Тихого Дона? Это же сделать без совместной постановки с Америкой, Значит, с Францией, там, Гонолулу, южноафриканскими фирмами, которые очень его любят, да?
Это же невозможно сделать. А вдруг они еще, значит, захотят править сценарий, тогда получится сборник веселых ковбойских, так сказать, мотивов к казачьему деянию.
Первый голос.Я думаю, что от Бондарчука здесь перейдем к Москве, слезам не, которая не верит. Вопрос, как вы относитесь к этому фильму? Но Москва, если вам не верить, здесь, не понимаю, почему-то мирное время. Спартак почему-то здесь тоже соединен. Вместе не могу понять.
Второй голос.Значит, у меня есть давняя, в связи с этим, может быть, порочная убежденность, что о фильмах спорить не надо. Ну вот не надо, ну клянусь вам. Вам понравилось. Я сейчас буду разбиваться в лепешку и говорить, плохая картина. Если вы мне поверите, вы все равно перед самим собой совершили уже этическую неловкость. Вам же понравилось. А 15 тысяч слов по этому поводу не приведут к тому, что вам понравится другое. Вот почему общение между любителями кино, этот узкий круг, понравилось или не понравилось, должен исключать, мне кажется.
Это разговор двух старушек у парадного. А мне понравилось, а мне тоже, а мне нет. Ну и давайте поговорим об этом. То есть можно поговорить о чем картина. Можно уточнить, что в режиссере главное, что не главное. Что, по твоему мнению, получилось или не получилось? Только не это. Тем более, что если мы пойдем сейчас в область по фильмам, то я хотел бы не отвечать на этот вопрос. Понятно? Давайте дальше.
Первый голос.Здесь интересный вопрос, потому что говорится о молодом кинорежиссёре, на мой взгляд, очень интересном сегодня, в общем, фактически вошедшем уже в наш кинематограф, это о Сокурове. Какова судьба уже сделанных фильмов Сокурова, в частности, «Одинокий голос человека»? Вот, пожалуйста, ответьте на это.
Второй голос.Значит, я думал, что вы читали. Это было одно из первых мероприятий конфликтной комиссии. Были показаны на конфликтной комиссии, потом на секретариате, все пять лежавших на полке картин молодого, действительно, режиссера Сокурова. Значит, вначале он сделал картину под названием «Одинокий голос человека». Ему дали денег на курсовую работу и на дипломную. Он объединил их и сделал полнометражный семичастевой фильм «Час-десять минут».
Первый голос.«Будущий в Афгике» как раз.
Второй голос.«Будущий в Афгике» в качестве дипломной работы он ее защитил. И тогда же встал вопрос, не выпустят ли ее эту картину на экран. Но вот до сих пор вопрос этот пока что решается. Значит, картина получила сначала пятерку, в том невиданный случае на следующий день ей засандалили тройку, потому что кому-то кто-то сказал что слишком грустная картина речь там идет значит о конце гражданской войны человеке который вернулся с израненный и с большими потерями после сыпняка об одиночестве значит с любимой девушкой в общем об очень веселых материях очень веселых ждешь чёртом там разбитного такого не придумать бы когда он это сделал он пошел на документальную
Первый голос.студию сделать несколько чрезвычайно он учился на документальном как раз защищался как художество
Второй голос.это игровая картина тоже в общем с непрофессионалами и тогда затем он стал делать добротно документальное кино что мы вспомним я сейчас могу вам сказать дело в том что совсем
Первый голос.недавно мы принимали его картины и товарищи скоро выйдут эти фильмы союзники и легия о шляпе не прекраснейшая картина просто запомните это когда шостакович вот прекраснейшая картина и легия Запомните, она скоро выйдет на всесоюзный экран, и просто я вам советую посмотреть, вы увидите необычный документальный кинематограф, и что важно, Виктор Петрович, впервые вот за много лет музыка такую несет драматургическую нагрузку, которую, в общем, я не видел нигде в кинематографе за последние, наверное, может, 10-15 лет, как в этом фильме, в документальной этой картинке.
Второй голос.Да, это удивительно талантливый человек в самых разнообразных областях, и поэтому, что бы он ни делал, все у него клали на полку, а он начинал делать новую картину. Еще с Ароновичем он сделал Шостаковича картину под названием «Альтовая соната», и, наконец, когда решалась его судьба, была закрыта его игровая лента, большая игровая лента. Наконец вспомнили. Под названием, значит, «Дом, где разбиваются сердца». Тоже веселое в духе Сокурова произведение, потому что он взял известную пьесу Бернарда Шоу, салонную по своему духу, и разрезал ее на части, и подмонтировал такой веселый горнильчик, сделал из хроники Первой мировой войны.
Значит, люди ходят, у них разбиваются сердца, они об этом говорят надрывно, А в это время разбиваются уже не сердца, а танки, дома, летит тогдашняя авиация. И, наконец, в один прекрасный момент, в нарушение всей логики шоу, появляется здесь человек в каске со штыком. Ну, когда разобрались в Госкино, сказали, что с ума сошел, откуда все это. Но вот тут-то уже подоспело решение конфликтной комиссии, секретариата. Он был, похвастаясь, мы тоже любим жест, он был, вот посмотрели утром картины, Вечером был секретариат, был тут же единогласно принят членом Союза кино, вот что не каждому режиссеру даже после двух-трех картин удается.
И значит тут же была принята телеграмма в адрес Филипп Тимофеевича Ермоша с просьбой все эти фильмы выпустить на экран. Позже просьба была удовлетворена, вы увидите все эти картины. Фамилия Сокорова потому специально не засела в мою голову, что об этом писала правда, я думаю, что вы это знаете.
Первый голос.Товарищи, здесь вот много вопросов, но вопросы идут опять. Какова судьба «Перелет воробьев» и все это? Давайте, может быть, скажите, пожалуйста.
Второй голос.Скажу, скажу. Рассматривается возможность выхода фильма «Баблуани. Перелет воробьев» на грузинский, а тем более всесоюзный экран. В качестве учебной работы картина была в Грузии показана очень широко. Она большая картина, там 9 частей.
Первый голос.Вот опять вопрос, скажите, пожалуйста, как Вы относитесь к фильму «Порох». Мы только говорили, Вы скажите.
Второй голос.Сочувственно отношусь, сочувственно, да. Ребята порох выдумали.
Первый голос.Я этого не понимаю, записка. Будут ли снимать фильмы Дыховичные и для проката?
Второй голос.Значит, если имеется в виду, что Дыховичному запрещают снимать фильмы для проката, то это не так. Он запускается с большой картины под названием «Черный монах» по повести Чехова, по сценарию Сергея Соловьева. Если имеется в виду, будет ли он когда-нибудь в другой культурной ситуации, а сегодня он говорит, что ему ведь эти самые прокатные массы ровно никакого интереса не представляют, он как бы делает письмо к другу, близкому, он делает фильм самовыражения, то вот в этом смысле он, наверное, для проката фильмов снимать не будет никогда, я думаю.
Первый голос.Здесь много вопросов, которые касаются непосредственно Тарковского. Сможем ли видеть картины в прокате Тарковского и какая его судьба? Я их всех соединил, но они повторяют друг друга, так что незачем все это повторять.
Второй голос.Разговор об этом шел, и Лев Германович Климов с этим обращался и в Госкино, и в другие инстанции. Все настроены благодушно. Да, сейчас от Тараковского пришло очень милое письмо, значит, в Госкино. Возникают всевозможные варианты. Болезнева опять сделала рывок, к сожалению, и усилилась. Он снова обострил курс лечения. Чем это кончится, никто не знает. В общем, ситуации, так сказать, а то его не пустим на порог, этой ситуации нет.
Совсем недавно шла речь о том, чтобы по телевидению показывать «Иваново детство». Может быть, мы его в скором времени увидим.
Первый голос.Виктор Петрович, здесь вот вопрос. Планируется повторная экранизация еще и фильма «Мать», сериал. Кто может остановить этот повторный процесс? Скажи. Там я не зачитал.
Второй голос.Да, никто не может по одной простой причине. Потому что это очень странное предприятие, совершенно не похожее на 13 серий Бондарчука с Тихим Дором. Ибо это замысел Глеба Панфилова. Замысел, который не исчерпывается повестью «Мать». Он назвал этот будущий фильм «Запрещенные люди». Так называется книга воспоминаний Золомова. Вы помните, что он был персонажем для Горького на Павла. Ну и кроме того, еще взял около 20 рассказов горьковских о революционерах, о быте в тюрьме, о ситуации, когда человек прячется, об игре с жандармерией, с контрразведкой и так далее.
Вот из этого ему хочется сделать широкое полотно предреволюционной жизни целого, значит, слоя людей, людей запрещенных, тех, кто в тюрьме, тех, кто прячется дома, тех, кто не живет. Вот такой вот какой-то континент существующих, но вроде бы не существующих людей. Поэтому непростой замысел, дай бог ему счастья, который казался ему недавно еще годным для двух серий, Но вот вынули картину из этого тематического плана, передвинули ее на следующий год, пообещав режиссеру дать 4 серии на ее реализацию.
Если взамен секретаря Бондарчука с его многофильмами у нас появится новый секретарь с нашими многофильмами, мало нам чести будет в этом случае. Думаю, что это другой замысел. Будем надеяться от всей души.
Первый голос.— Здесь несколько вопросов, пять вопросов, но они фактически повторяют то, что Вы уже говорили. Кто производил просмотр, отборки на лет в прошлом, вот о чем Вы говорили. Я думаю, что посмотрите, если Вы здесь найдете что-нибудь, пожалуйста.
Второй голос.Что случилось за это время? Случилась перемена очевидности. Когда Госкино год назад самолично решало вопрос, что послать за рубеж на каждый фестиваль, или кого при этом послать в делегации, или на ретроспективы, даже без фестиваля, на выставку наших картин, кого послать, кого включить, кого подключить. В этот момент никому из нас не приходило в голову, что мы тоже можем сказать что-то по совету. И тогда решают они. Как, кстати, вопрос с пленкой, как, кстати, вопрос с тем, какое количество фильмов должно быть.
И когда решалась судьба картины, вот не вмешивались. Об этом специально были посвящены многие выступления на пятом съезде кинографистов. Фактически союз в тогдашней ситуации превратился в собес. Об этом так и говорили. Жигули распределяли, квартиры давали. А вопрос о том, чтобы защитить художника, из которого пьют кровью и тянут жилы, не вставал. В частности, Ролан Быков с трибуны сказал, что он считает это неправильным, что его картину «Чучело» защищали Министерство просвещения, Академия педагогических наук, Комсомольская правда, ЦК ВЛКСМ и куча-куча других организаций вплоть до СААФа.
А Союз не сказал ни слова. Ни как организация, ни никто из секретарей тоже не высказался за картину. Это был гневный упрёк, это был упрёк, означавший, что мы стоим уже на других позициях. И сегодня вот всё это, всё, о чём сказано здесь, по-прежнему делает Госкино под очень жёстким, надеюсь, надолго, жёстким контролем секретариата Союза кинематографистов. Пора кончать, да?
Первый голос.Нет, нет, нет, мы это по-другому. Здесь, в общем, я зачитаю эту запись.
Второй голос.Пора, пора.
Первый голос.Сейчас доканчиваем, товарищи, извините, потому что здесь... Больше не присылайте записок, здесь повторение.
Второй голос.Устали, устали.
Первый голос.Да. Скажите, пожалуйста, выйдут на экраны «Остановите Потапова» Абдрашитова, «Театрология» для телевидения Михаила Шатрова, «Охота на лис» и «Пловец» в первоначальном варианте и мультфильм «Секлянная гармошка». Я здесь просто скажу, товарищи, извините, стеклянная гармошка на экранах их был, демонстрировался. Остановите Потапова, я хорошо знаю Вадима Абдарашитова, мы учились вместе в ГИКе. Вот это его была курсовая, ставшая дипломом.
Фактически она показывается везде, и никакой первоначальный вариант здесь нет. Как была она в первоначальном, так она и показывается. Да, вы о пловце, пожалуйста.
Второй голос.Значит, про тетралогию Шатрова ничего не могу сказать. Вот, а что касается охоты на лис, и да, охота на лис не существует, то есть в прежнем первоначальном варианте просто нет, его уничтожили вырезанные куски, а пловец есть, есть надежда восстановить, потому что Ираклик Верикадзе оказался предусмотрительным и кое-что припрятал под кровать.
Первый голос.Покажет ли на всесоюзном экране фильм «Пятно»? Я не понимаю, что здесь...
Второй голос.Значит, всесоюзный экран – это одна тема, потому что то, что показано всесоюзным экраном, это и не обязательно, значит, все то, что сделано в Советском Союзе. Что касается фильма «Пятно», то это очень скромное произведение. Его резонанс рожден тем, что он буквально возник из ничего. Был паренек талантливый, окончивший только-только мастерскую, или даже еще не окончивший мастерскую у них там в театральном институте на факультете кинорежиссуры.
И была пленка, благодаря тому, где он работал. Он работал в особо рода конторе, где надо было снимать объекты, культурные объекты, предназначенные на слому. Он приезжал и, скажем, церковушку старую обснимал и так далее. И умудрялся на этом экономить. Работая, значит, днем вот так, вечером он снимал свои собственные фильмы и сделал очень необычную картину. По-моему, интересную любому, значит, ну, киноману, человеку, занимающемуся кино для сердца.
Не думаю, что в прокате она хоть кого-нибудь бы заинтересовала широко. А вот в киноклубе она была бы необыкновенно интересна. Может быть, и будет.
Первый голос.Здесь вопросик такой. Что произошло с Рашидом Атамельбековым, выступившим в картине «Бывшие»? Режиссер, помните, которого показывают, который уехал, говорил. Я, например, его совершенно не знаю.
Второй голос.А что за картина «Бывшие»?
Первый голос.по телевидению а выше выехавших а мне повезло картины бывшие не видел отвечать ничего я его не знаю к сожалению я вам сказать товарищи сказал вас виктор петрович наши вопросы мы попросили уже не призвать здесь я специально отложил вопросы которые касаются не уже не советского кинематографа а зарубежного кинематографа нет нет нет давайте уж мы Мы вас поэксплуатируем до конца.
Второй голос.А я пришел говорить про советское кино, между прочим. У нас так и написано в плане, да. Ну что делать? Я теперь жуткий...
Первый голос.Ну хорошо, тогда ладно, товарищи. Здесь есть вопросы, которые, в общем... Один вопрос только. Будет ли изменен порядок проведения московского кинофестиваля? Да. И изменится ли система наград? И все.
Второй голос.Да. Значит, уменьшено количество членов жюри на четверых, Уменьшено количество общей протяженности на 5 дней, уменьшено количество фильмов, допущенных до конкурса, значит их было раньше 40, а теперь будет 24. Все это, надеюсь, будет способствовать повышению уровня фестиваля, а самое главное будет способствовать, наверное, возвращению к прежней формуле присуждения премий. Если вы знаете, последний раз мы присудили по прежней формуле, то есть главный приз, золотая, значит серебряные награды.
В 1963 году, когда был фильм «Феллини» в восемь с половиной, а потом, испугавшись этого кошмарного случая, что зарубежная картина получила главный приз, во избирании того, что в будущем не было таких случаев и не было соответствующих нахлобочек для начальства, мы придумали три золотых и три серебряных. Как сегодня, значит, смеются по этому поводу все, что, значит, трех первых секторей не бывает, трех премьер-министров не бывает. Он все-таки первый, он должен быть, значит, самым первым. В результате вот здесь будут какие-то, значит, сдвиги. Будем надеяться, что к лучшему, к тому, что спортивный азарт повысится.
Первый голос.И два вопроса, уже касающиеся непосредственно фильма, который будет здесь. Это просит рассказать в пределах возможности личную судьбу Киры Муратовой.
Второй голос.Значит, очень жалко, что она отказалась приехать сюда, была такая возможность. Мы хотим 2 ноября в Доме кино провести вечер. Не вечер ее памяти, а ее творческий вечер. Вот, пока что она не сказала, приедет она или не приедет, но 1 ноября мы открываемся большой программой молодежных картин, игровых картин вот с Московского молодежного фестиваля.
Первый голос.Вот просили сейчас, здесь одну, извините, я оставил это самое, скажите, пожалуйста, о том, что было на этом.
Второй голос.Там есть, там есть интересные картины, значит, вот тот же самый «Мамин праздник» Нептуна, вы скоро его увидите здесь, тот же самый «Доховичный», которого вы знаете, он получил за испытателя Гран-при в Кракове, ну, Кайдановский, ну, в общем, всех этих людей знаете, может быть, некоторых не знаете, так вы их увидите. Вот этой программой, большой, серьезной программой мы хотим из принципа открыть, значит, весь сезон в Доме кино.
А на второй день мы хотим пригреть вот уже, если можно так выразиться, ветерана. Что такое Кира Муратова? Это гражданка Румынии, приехавшая в Советский Союз учиться по направлению оттуда. Настоящую ее фамилию не знаю, не заклинул словарь. Она вышла замуж за Сергея Муратова, осталась в Советском Союзе и вот делает, значит, свои картины. Муж ее тоже режиссер, но теперь они уже не муж и жена. Делает она свои картины кровью Характер у нее не сахар Но видимо иначе и нельзя в этой области На мой взгляд она одна из самых талантливейших наших режиссеров То что она делала в 69 году Это самые короткие встречи То что она делала в 71 году Долгие проводы Это сегодня смотрится как сегодняшнее кино но как вот с нынешними завоеваниями у нее была не так давно в ленинграде лента малоудачно под названием познавая белый свет но когда человека так мы тарили то у нее может быть полоса и не очень так сказать живых картин как она делала самую свою последнюю ленту что там одеты камни Это было по Короленко, а называлось как-то прокате иначе.
Ну, из нее там опять-таки пили кровью, Одесса рубила, что хотела, Киев по начальственному импульсу рубил, что хотел. Картина потеряла очень многое, еще не пахло пятым съездом, еще не было конфликтной комиссии. И она ее в результате подписала псевдонимом режиссер Иван Сидоров В знак полного презрения, значит, ко всем этим усилиям и к тому, что осталось от ее ленты. Она ушла со студии тогда и пошла работать в музей при студии, стала гидом, стала показывать, какие великие картины снимают другие режиссеры студии имени, одесской студии, значит, там, что их вспоминать-то зачем, не к ночи, не к ночи будет понятно.
Первый голос.Да они перешли половину на киностудию Горького.
Второй голос.Вот, затем, да, затем, значит, она сказала, что когда закроют этот музей, она пойдет в уборщице на эту студию. Все это вместе взятое создало чрезвычайную, значит, острую ситуацию. И еще до съезда Армен Медведев, главный редактор ГОСКИНО, специально ездил в Киев, в Одессу, чтобы ей разрешили хоть что-нибудь сделать. И она в первый раз в жизни взяла, мне кажется, тайм-аут. Вот она вот, как тут написано, решила, значит, снять из зарубежной жизни, по рассказу Саммерсета Моэма, там, значит, какая-то тщетная предосторожность или тщетная подозрительность, история Адюльтера в детективном повороте.
Ну, надеюсь, что после этого она с новыми силами возьмется за настоящее кино, потому что вот эти фильмы, они останутся в истории советского кино безусловным.
Первый голос.Спасибо.