Первый голос.Романсы Иоганна Григорьевича Адмони на слова Александра Блока исполнят заслуженный артистка Дагестанской ССР Нина Зазнобина, лауреат международных конкурсов Георгий Селезнев у рояля Иоганна Адмони.
Второй голос.Цикл на стихи Блока Кармен Как океан меняет цвет Гушует снежная весна Ты как отзвук Цикл исполняется без перерыва
Третий голос.Выступает Сергей Орлов
Четвёртый голос.Стихотворение Александра Блока Я прочитаю Написанное 10 декабря 1915 года. На улице дождик и слякоть, Не знаешь, о чём горевать. И скучно, и хочется плакать, И некуда силы девать. Глухая тоска без причины И дум неотвязный угар. Давай-ка, наколем лучины, раздуем себе самовар, А вось хоть за чайным похвельем ворчливые речи мои Затеплят случайным весельем сонливые очи твои. За верность старинному чину, за то, чтобы жить не спеша, А в оси распарит кручину, Хлебнувшая чаю душа.
Стихотворение Александра Блока, Написанное 18 октября 1908 года. Россия. Опять, как в годы золотые, Три стёртых треплются шлеи. И вязнут спицы расписные В расхлябанные колеи. Россия, нищая Россия, Мне избы серые твои, Твои мне песни ветровые, Как слезы первой любви. Тебя жалеть я не умею, Но крест свой бережно несу. К какому хочешь, чародею, Отдай разбойную красу. Пускай заманит и обманет, Не пропадешь, не сгинешь ты, И лишь забота затуманит Твои прекрасные черты.
Ну что ж, одной заботой боле, Одной слезой река шумней, А ты все та же лес да поле, Да плат узорный, да бровей, И невозможное возможно Дорога долгая, легка Когда блеснет вдали дорожной Мгновенный взор из-под платка Когда звенит тоской острожной Глухая песня ямщика
Первый голос.Слово Евгения Евтушенко
Пятый голос.Друзья, молчите проклятые струны Майков. Рук другу мы тайно враждебны, Завистливы, глухи, чужды. А как бы и жить, и работать, Не зная извечной вражды? Что делать? Ведь каждый старался свой собственный дом отравить. Все стены пропитаны ядом, и негде главы преклонить. Что делать? Изверившись в счастье, от смеху мы сходим с ума и пьяные с улицы смотрим, Как рушатся наши предатели в жизни и дружбе пустых расточителей слов. Что делать? Мы путь расчищаем для наших далеких снов.
Когда под забором в крапиве несчастные кости сгниют, какой-нибудь поздний историк напишет внушительный труд. Вот только замучит проклятый Ни в чем не повинных ребят Годами рождения и смерти И ворохом скверных цитат. «Печальная доля, так сложно, так трудно и празднично жить и стать достоянием доцента и критиков новых плодить. Зарыться бы в свежем бурьяне, забыться бы сном навсегда. Молчите, проклятые книги, я вас не писал никогда.
За городом вырос пустынный квартал На почве болотной и зыбкой Там жили поэты И каждый встречал другого надменной улыбкой Напрасно и день светозарный вставал над этим печальным болотом. Его обитатель свой день посвящал вину и усердным работам. Когда напивались, то в дружбе клялись, Болтали цинично и пряно, Под утро их рвало, Потом, запершись, работали тупо и рьяно, Потом вылезали из будок, как псы, смотрели, как море горело, и с золотом каждой прохожей косы пленялись сознанием дела.
Разнежась мечтали о веке золотом, Ругали издателей дружно. И плакали горько над малым цветком, Над маленькой тучкой жемчужной. Так жили читатель и друг. Ты думаешь, может быть, хуже Твоих ежедневных бессильных потуг
Шестой голос.Твоей обывательской лужи?
Пятый голос.Нет, милый читатель, мой критик слепой, По крайности есть у поэта И косы, и тучки, и век золотой, Тебе ж недоступно все это. Ты будешь доволен собой и женой, Своей конституцией куцей, А вот у поэта всемирный запой, И мало ему конституции. Пускай я умру под забором, как пёс, Пусть жизнь меня в землю втоптала, Я верю, то Бог меня снегом занёс, то вьюга меня целовала.
Первый голос.Народный артист Василий Иванович Качалов.
Седьмой голос.На ногах настаёт человек. Ветер, ветер на всём Божьем свете. Завевает ветер, белый снежок, под снежком ледок. Скользко, тяжко, с этой ходом скользит, ах, бедняжка. От здания к зданию протянут канат, На канате плакат, Вся власть учредительному собранию. Старушка убивается, плачет, Никак не поймет, что значит, На что такой плакат, Такой огромный москут, Сколько б вышло портянок берега, На всякой разде разум. Старушка, как курица, кое-как переметнулась через суворов.
О, матушка-заступница, о, большевики, заводят в гроб. Ветер клёсткой, а встанёт мороз. И в буржуйной перекрёстке в воробьику прятал нос. А это кто? Длинные волосы и говорит в полголоса. Предачили, погибла Россия За русские сия, за Суворов Что нынче невеселый товарищ Как бывало, брюком шел вперед И крестом сияло В другой путь вернулась Уж воплакали, плакали, поскользнулись И бац, раскинулась Ай-яй-яй, тилипный лад Веселый и зол, и рэк, Крутит подолы, прохожий косит, Рвет в нем и носит большой плакат Вся власть учредительному собранию.
И слова доносит. И у нас было собрание вот в этом здании. Обсудили, постановили на время 10, на ночь 25. И меньше без кого не брать, пойдем спать. Пустеет улица, один бродяга сутулится, Да спищет ветер, эй, бедняга, подходи, Поцелуемся, хлеба, что впереди? Проходи, сное слово, кипит в груди, Чёрная стопа, святая сей башня Нет городового за шерстью жёсткой Поджавший гвоздь паршивый пёс Стоит буржуй, как пёс голодный Стоит безболный, как вопрос И старый пёс безродный Стоит за ним Снег порог издавелся, снег столбушкой поднялся.
Эй, не замирайся, отчего тебя упас золотой иконостас? Без созначенной ты прав. Рассуди, подумай здраво, а не руки не в крови, и загадки на любви. Сеть, двенадцать, стандыринг незримого врага, Треулочки глухие, Взят на носа красный флаг, Раздается первый шаг, Взбор проснется лютый враг, И в юга пыли ты очень, Но в шарьбе, в береге, в береге,
Первый голос.Прослушали сейчас два фрагмента В исполнении Василия Ивановича Качалова А сейчас слово Владимира Салаухина
Восьмой голос.После таких штецов, как Качалов и Втушенко Страшно выходить даже на эту трибуну Тем более, что я тоже собираюсь читать блоком Когда перечитываешь блок сам для себя обращаешь внимание на два вот таких момента. Во-первых, что все время сам открываешь что-то новое в стихах, чего вчера не прочитал в этом же стихотворении. И во-вторых, что не веришь тем датам, которые под стихами стоят. Думаешь, какая-то мистификация, не может быть, что эти стихи написаны вот в восьмом году, в десятом, в двенадцатом, как здесь говорили, а когда-то позже, Может быть, даже и в наше время. И вот эти два обстоятельства делают стихи Блока для нас такими родными, близкими, современными, невидаемыми.
Я прочитаю сначала пролог к поэме «Возмездие». Жизнь без начала и конца Нас всех подстерегает случай Над нами сумрак неминучий Или ясность Божьего лица Но ты, художник, твердо веруй В начало и концы Ты знай, где стерегут нас ад, где рай Тебе дано бесстрастной мерой измерить все, что видишь ты. Твой взгляд да будет тверд и ясен. Сотри случайные черты, и ты увидишь, мир прекрасен. Познай, где свет, поймешь, где тьма Пускай же все пройдет неспешно Что в мире свято, что в нем грешно Сквозь жар души, сквозь хлад ума Так Зигфрид правит меч над горным То в жар к югле братит То быстро в воду погрузит И зашипит, и станет черным Любимцу веренный клинок Удар он блещет, но тунг верный, И миме карлик лицемерный В смятенье падает у ног.
Кто меч скует, не знавший страха? А я беспомощен и слаб, как вы, как все, Лишь умный раб из глины созданной праха, И мир он страшен для меня, Герой уж не разит свободно, Его рука в руке народной Стоит над миром столб огня. И в каждом сердце, в мысли каждой Свой произвол и свой закон Над всей Европою дракон Разину в пасть томится жаждой. Кто нанесет ему удар? Не ведаем. Над нашим станом, как в старь, Повито даль туманом, И пахнет гарью. Там пожар.
Но песня песнью все пребудет. В толпе все кто-нибудь поет Вон голову его на блюде Царю плясунья подает Там он на шафоте черном Слагает голову свою Здесь именем клеймят позорным Его стихи И я пою Но не за вами суд последний Не вам замкнут мои уста, Пусть церковь темная пуста, Пусть пастырь спит, Я до обедни пройду расистую межу, Ключ ржавый поверну в затворе И в алом от зари притворе Свою обедню отслужу. Стихотворение блока «Сон». Я видел сон. Мы в душном склепе схоронены.
А жизнь идет вверху все громче, все нелепей. И день последний настает. Чуть брежет утро воскресенья. Труба далекая слышна, Над нами красные каменья И мавзолей из чугуна. И он идет из дымной дали, И ангелы с мечами с ним, Такой, как в книгах мы читали, Скучая и не веря им. Под аркою того же свода Лежит спокойная жена, Но ей недорога свобода, Не хочет воскресать она. И слышу, мать мне рядом шепчет, — Мой сын, ты в жизни был силен, Нажми рукою свод покрепче, и камень будет отвален. Нет, мать, я задохнулся в гробе, и больше нет бывалых сил. Молитесь и просите обе, чтоб ангел камень отвалил.
Ну, теперь совсем коротко. Я недавно написал венок сонетов. Он длинный, я его читать не буду, но один из сонетов в этом венке оказался у меня вот посвященном блоку, вернее, о блоке. Ну, 14 строчек, как вы сами знаете, сонет, я его прочитаю. Когда невыносима суета, И возникает боль в душе глубока, И складка горькая ложится возле рта, Я открываю том заветный блока. Звенит строка из бронзы отлита Печального и гордого пророка Душа вольна, как дальняя дорога И до звезды бездонна высота О, блок! О, Бог! Мертвею воскреси!
Кидай на землю, мучай, возноси С крипичной болью, музыкой органной. Чисты твоей поэзии ключи, Кричать могу, молчанью научи, К тебе я обращаюсь в день туман.
Первый голос.Михаил Александрович Дудин
Шестой голос.Если мы возьмем эпиграфом К двадцатому столетию слова Блока, И вечный бой, по кой нам только снится, мы не ошибемся. Сегодня, в день рождения нашего блока, мы приносим ему нашу любовь, признание, восхищение его жизнью, творчеством, судьбой. Легких дорог у поэзии не бывает, легкой жизни у поэтов тоже. Для Блока понятия работа и жизнь были тождественны. Чем дальше во времени уходит от нас Александр Блок, тем шире идут от него круги, тем выше и ощутимей колебаний волн его неугомонного творческого духа.
И для нас, современников второй половины двадцатого столетия, он уже не поэт, а явление русской культуры, явление культуры мировой. В его руках, в его книгах эстафета от Пушкина, которого он любил восторженно и восхищенно. Что нас прельщает в блоке? Последовательность и красота души. Та логика поэзии и любви, которая безошибочно привела рыцаря прекрасной дамы к кострам революции, Заставила всматриваться в заревую даль и в такт очистительному ветру Говорить или кричать, предупреждая и пророчествуя Революционный держите шаг, неугомонный не дремлет враг Это было сказано России, теперь это звучит для всего мира Блок, творчество Блока, это редкостный, пожалуй, исключительный пример того, как лирика перерастает в эпос.
Он пел о России трогательно, томительно и влюбленно. Он верил в будущее России всем трепетом творческого беспокойства. Он понимал, что истинная свобода есть не что иное, как самая высшая форма ответственности. Он стал для нас одной из вершин высоких нравственных начал. Он устремлен всей истинностью поэзии в грядущее, и мы с гордостью наследуя его произносим сегодня. А мир прекрасен, как всегда. Мы произносим эти слова в полной готовности судьбами своими отстоять этот прекрасный, усложняющийся мир.
Его поэзия жива, Ей все душа отдать готова. Мелькают мысли и слова, И, наконец, приходит слово, Основа жизни и души. Возьми его и не дыши, Остановись, не без опаски, Застынь над чудом и постой. И снова вымыслы и сказки Пойдут соперничать с тоской, Опять кудлатые метели Сплетутся в яростный клубок. И ты поймешь, что в самом деле Ты в этот миг не одинок, Что ты сейчас один хозяин Позвал вселенную на пир, Еще пока не узнавая, Ты миру отдал этот мир взаймы, Да что там без возврата?
Слова душа по слову отдана На бледной площади сената. Трагическая тишина есть удивительное свойство У сказок, скрытая во мгле. То золотое беспокойство за все живое на земле. Пусть жизнь прошла, и песня спета, густа могильная трава, Но в чистом голосе поэта душа широкая жива. Приникни к темному надгробью, завороженный и немой, И ты поймёшь, как пахнет кровью родник поэзии самой.
Первый голос.Маргарита Йосифовна Алигер.
Голос 9.День рождения Александра Блока. Праздник поэзии. Праздник прекрасный и горький, торжественный и трагический. И высокая честь для каждого из нас участвовать в этом празднике. И эта честь становится вдвое больше от того, что этот праздник проходит в вашем городе, в этом доме. Честь и высокая ответственность, которую нести почетно и страшно. Но, собственно, такое чувство, такое напряжение мы обязаны испытывать всегда, мы всегда должны жить в этом, раз уж мы осмелились, осмеливаемся называться поэтами в стране, где существовал Александр Блок.
Всегда ли мы в полной мере помним об этом? Александр Блок. Совесть русской поэзии. Когда я думаю о нравственном облике этого человека, он пронизал для меня великой всепобеждающей чистотой и удивительной цельностью. Когда я говорю о чистоте, я никак не имею в виду унылой добропорядочности, за которой очень ловко можно прятать грязцу и незначительность, и ничтожество. Я говорю о божественной чистоте живого и грешного человека Александра Блока, о несравненной чистоте, которая пронизывает всю его суть, весь его человеческий облик, все его существо и прежде всего всю его поэзию.
Когда я говорю о цельности, я никак не имею в виду однозначность. Все мы достаточно хорошо знаем сложность, противоречивость, мучительные метания этой души, заключенных в ней двойников и противников. Но в итоге всех борений неизбежно побеждала цельность. Чистота и цельность. Именно они пронизывают облик блока поэта и блока гражданина. Именно они определили главные линии его жизни, его отношения к революции, позицию его с первых лет существования нового общества, в котором он хотел делать как можно больше для того, чтобы искусство стало ближе людям, доступнее людям, понятнее людям.
Он делал все, что мог, и трудно переоценить его огромную деятельность, трудно переоценить работу его во всемирной литературе и в стенах этого театра. Такой человек, как Блок, не мог занять другую позицию, это невозможно для его душевного масштаба. И хотя минуло без малого 50 лет, читайте сегодня его прозу, прозу блока, пророка и провидца. И у него и сегодня нам бесконечно много чему можно научиться. Блок-поэт — это, конечно, прежде всего чудо, но сам он охотно и открыто говорит о природе этого чуда.
Только то, что было исповедью писателя, только то создание, в котором он сжег себя дотла, только оно может стать великим. Если эта сожженная душа, преподносимая на блюде в виде прекрасного творения искусства, присыщенной надменной толпе и радиаде, если эта душа огромна, она волнует ни одно поколение, ни один народ и ни одно столетие. Если она и невелика, то рано ли, поздно ли она должна взволновать по крайней мере своих современников, даже не искусством, даже не новизной, а только искренностью самопожертвования.
Она была огромна его душа, и безмерна была искренность самопожертвования, с которой он служил искусству. И только так, сжигая себя дотла, и можно ему служить. Только это и значит ему служить. Всегда ли мы помним об этом? Он предвидел когда-то, после первых своих поездок в Европу, что будет время, когда цивилизация обрушится на головы ее творцов, что грядущие варвары неизбежно посягнут на удивительные перлы творения искусства.
Увы, его предвидения сбылись, хотя он, разумеется, не мог предвидеть их масштабов. И мы знаем, сколько драгоценного затоптали на своем пути эти грядущие варвары. Но едва ли блок мог предвидеть объем и величие тех неиссякаемых сил, которые противостояли и противостоят этим варварам, защищая от них землю, жизнь на земле и искусство, как неоделимую и драгоценную часть этой жизни. Думаю, что величие этих сил было предопределено и предуготовлено и искусством, и великой русской литературой, ее исповедальностью, ее человечностью, великой искренностью самопожертвования, которому учил Александр Блок всей своей поэзией, всей своей судьбой.
Мы умираем, но искусство остается. Так заключил он уже смертельно больной свою речь о назначении поэта. Это речь, драгоценное завещание живой поэзии каждому истинному поэту. Будем же помнить и беречь это завещание, и служить искусству так, как служил Александр Блок. И как бы ни было трудно, да будет хранимо искусство в великой стране Александра Блока.
Первый голос.Всеволод Александрович Рождественский.
Голос 10.Я принадлежу к тому поколению, которое неоднократно видело Блока, слышало его живой голос. Вот в стенах этого театра, вот он встетал с этой сцены на том месте, где стоит эта трибуна, и где сейчас слышны голоса его последователей, преемников. Это, конечно, гордое слово, но хочется его сказать, которому принадлежит наша советская поэзия. Это чудесно, конечно, но вместе с тем и страшно. Страшно потому, что обязаны мы держать завет блока святы и ненарушимы, завет подданной любви к родине своей, завет гражданственности, величайшего мужества и обостренной совести поэт.
Трудно, очень трудно даже представить себе то великое, что нес с собою Блок в своем живом голосе. Подумайте, какая идет великолепная эстафета Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Блок, и какая великая ответственность лежит на нас, людях нового мира, для которого Блок так сгорал всем своим сердцем, всем своим прекрасным существом. Он был необычайно красив и внутренним, и внешним, шел все выше он тропами Данта, опаленными темным огнем.
Но великая честность таланта Свет зари положила на нем. В путь далекий его провожали Через радуги огненный мост. Гамаюн — птица гордой печали И предвестник грозы алконост. И как буря слова огневые перед ними в грозовой тишине встал сверкающий образ России, прискакавший на алом коне. Как же сердцем за нею не рваться, К воле, к счастью неистовых вьюг. И за вами он вышел двенадцать, Как поэт, современник и друг. Страстной правдой горящее слово Он от пламени сердца зажег.
И народ не забудет простого благородного имени Блок.
Первый голос.А сейчас послушайте романс Сергея Слонимского на слова Александра Блока в исполнении Евгения Целовальник, солистки Малого театра в опере и балете и лауреата международных конкурсов Георгия Селезнева у рояля Сергей Слонимский.
Голос 11.Девушка пела в церковном хоре.
Первый голос.Федоровна Бергольц.
Голос 12.Из всех заветов, которые нам оставил поэт Александр Блок, мне более всего врезался в сердце один. Он говорил, что лишь то произведение достойно бессмертия или, по крайней мере, долголетия, над которым можно написать «Здесь человек сгорел». Вся жизнь и все творчество Александра Блока подтверждают это его выражение. Он говорил еще, что время показало, что наиболее долговечными остаются те сочинения, в которых отчетливо прощупывается исповедальная, внутренняя сущность поэта или писателя.
Его непреодолимая страсть выразить себя и высказать себя. И это тоже правильно. Не мне, а читателям судить, в какой мере я выполнила эти заветы, но я их стремилась выполнить. У меня не написано стихов, специально посвященных Блоку. Хотя моя молодость, как и молодость всего моего поколения, прошла под его крылом, под крылом Маяковского, как будто разноречивых, но в то же время очень близких душевно и всему народу поэтов. Я прочту короткое стихотворение, написанное в очень тяжелую весну блокадой.
Весной 43-го года. Так вот, и к нам на фронт пришла весна. И вот были эти стихи, которые я разрешу себе прочесть. Третья зона, дачный полустанок, У перрона тихая сосна, Дым, туман, стуна звенит в тумане, Невидимкою звенит струна. Здесь шумел когда-то детский лагерь На веселых ситцевых полях. Всю в ромашках, в пионерских флагах Как тебя любила я, земля. Это фронт сегодня, сотни метров до того, Кто смерть готовит мне. Но сегодня тихо, даже ветра нет совсем. Легко звучать в струне.
И звенит, звенит струна в тумане. Светлая, невидимая, пой, как ты плачешь, радуешься, манишь. Кто тебе поведал, что со мной? Мне сегодня радостно до боли, Я сама не знаю, Отчего дышит сердце небывалой воли Силою расцвета своего. Знаю, смерти нет, не подкрадется, Не задушит медленно она, Просто жизнь свертнет и оборвется. Точно песней полная струна. Как сегодня тихо здесь на фронте. Вот среди развалин над трубой узкий месяц встал на горизонте. Деревенский месяц молодой. И звенит, звенит струна в тумане о великой благости, моля.
всю в крови, в тяжелых ржавых ранах. Я люблю тебя, люблю, земля.
Первый голос.Павлу Григорьевичу Антокольскому.
Голос 13.Дорогие товарищи, московские писатели, прежде всего, низко кланяются этому дому, в котором так вдохновенно в начале нашей эры работал великий русский поэт. Я читаю свои стихи. Они написаны были в августе этого года в Шахматове. Вечная юность. Здесь, на этой земле благодатной, Юноша рос кудрявый и статный, Книги читал от жизни далек, Тайные думы в песни облек. С зланий изведав, в усадьбе дедов Рос Александр Блок. С молоду дерзок и независим Слал на удачу тысячи писем В звездное небо, в царство весны, В юность чужую, в девичьи сны.
Взысканный щедро, милостью ветра Видел вещи и сны, скажут, им рано грусть овладела, Жил неумело, не в этом дело, жарко любя и жадно дыша, Гибель набредя и грустно греша, рано или поздно В тревоге грозной верь взметнется душа, Вспомним, друзья, как дышит глубоко Тайный жар в сочинениях Блока, Тайный зов души мировой, Как ей платил своей головой Безумный врубель, Как шел на убыль Зов души молодой мировой, Но не для Блока. В метельной стуже вышли двенадцать бойцов И тут же ворот раскрыл, встречал у ворот Блок социальный переворот в стуже метельной.
Он безраздельно верил в русский народ. Сорокалетний жизни не дожил, Славного дела не подытожил. Рано он вышел, рано ушел, вовремя только правду нашел, с правдой народной, бесповоротно в будущее вошел, в будущем. С нами старый товарищ, старый? Нет, его не состаришь, юность осталась, какой была, окрылена. Мятежна, светла, юности вечной, Пусть быстротечной, слава, честь и хвала!