Вечер памяти певицы Валерии Вл Барсовой (ЦДРИ)

Первый голос.Председатель сегодняшнего вечера, посвященного Валерии Памяти и творчеству Валерии Владимировны Барсовой, председатель правления Центрального дома работников искусств, народный артист Советского Союза, лауреат государственных премий СССР и РСФСР имени Константина Сергеевича Станиславского, Евгений Рубянович Симонов.

Второй голос.Дорогие товарищи, мне выпала высокая честь сказать с этой трибуны, с этой площадки вступительное слово перед вечером памяти Валерия Владимировна Барсова. Мне особенно волнительно это делать потому, что здесь на сцене сидят люди, составившие славу нашего Отечества на великой сцене Большого театра. партнеры валерий владимировны великие певцы и музыканты режиссеры связанные с легендарным большим театром того периода когда там выступала валерий владимир сегодня перед тем как выступить здесь цедре я открыл книгу большого театра изданную в конце пятидесятых годов это большой прекрасный том переплетенный под занавес большого театра и там на первых страницах среди портретов Собинова, Рахманинова, Голованова, Гельцер, Обуховой, Неждановой, Сука, Горского, фотография и статья о Валерии Владимировне Барсовой.

Я должен сказать, что я, к счастью для себя, застал Валерию Владимировну в тот легендарный период, когда в 1939 году был осуществлен Иван Сусанин на сцене Большого театра. Как вы знаете, первым автором этого либретто должен был быть Жуковский. Жуковский начал это дело, передал это Михаилу Ивановичу Глинкину, а потом занялся этим барон Розен. И вот в тот период, когда Сергей Городецкий в наши дни переделал это произведение, то спектакль великой гениальной оперы вошел в сознание целых поколений вместе с исполнительским мастерством Михайлова, Никандра Сергеевича Ханаева, Валерии Владимировны Барсовой и тех актеров, певцов, которые так божественно пели эту оперу.

Что может сравниться с голосом Барсовой? Я думаю, что когда слушаешь голос Барсовой, который сейчас только что мы слышали, то прежде всего рождается ощущение России, ощущение Родины. Это её простор, это её воля, это её красота, это её нежность, это её изящество, задушевность, это её тишина и её шум ветров, это звон ручьёв и пений птиц. Все это звучало в голосы Валерии Владимировны, зачаровывая зрительный зал, потому что мы соприкасались не только с голосом великой певицы, стоящей в одном ряду с такими великими мастерами, как Абухова и Нежданова, но здесь рождалась еще и величайшая ассоциация и чистой ты русской души, и красоты, и благородства всего того, что мы называем Родиной.

Это был голос Родины, это был голос красоты, это был голос Отечества. Я вспоминаю это впечатление, а детские впечатления, вернее юношеские впечатления, наверное, самые сильные и потом двигают тобой на протяжении уже сознательной жизни. Почему-то случилось так, что когда я с Вахтанговским театром вернулся в Москву, то первое, куда мне сказал отец, иди посмотри травиату в филиале Большого театра. И я слушал этот спектакль в исполнении Валерии Владимировны. Тоже незабываемое впечатление.

Тогда я сейчас даже больше говорю скорее от имени того, что сопричастна с памятью моего отца, который работал в Большом театре в 1939 году, ставил Абиссалома Этери, Черевички и другие оперы, и поэтому я ходил в Большой театр, и для меня все присутствующие здесь на сцене – люди святые, люди, связанные с высшим орелом расцвета нашей оперной театральной культуры. Среди них и имя Валерия Владимировна. Мне хочется сказать, что мне посчастливилось, что в 50-х годах, в конце 50-х годов, я оказался два лета на даче Валерии Владимировны в Сочи.

Я жил с ней вместе. Мы проводили долгие тихие вечера, она обычно сидела в шезлонге. Я думаю, что Марина Ивановна Цветаева права, когда она говорит, что всякое выступление об ушедшем, да и вообще все искусство по существу должно носить себе печать, как говорит Цветаева, увековечивания утрат. И вот такого рода воспоминания, личные, казалось бы, частные, которым мы прежде не придавали значения, сейчас, мне кажется, чрезвычайно важны для того, чтобы создать многогранный образ человека, мне кажется, воспоминания Абарцевой, каждого рождают какую-то новую черту.

Я помню Валерию Владимировну именно в домашней обстановке, в самых неожиданных случаях, в шезлонге вечером, прогулками на море. Мы получали такой, сдавали маленький флигелёк, она и Борис Львович, и вот мы там жили, просто жили, я жил со своим отцом, со своей матерью у Валерии Владимировны. Я помню многие очень интересные случаи. И человеческий облик удивительной доброты, удивительной чистосердечности и какой-то невероятной сосредоточенности. Я не могу себе представить, что в присутствии Валерии Владимировны кто-то бы долго и неостроумно разговаривал. Я не могу себе представить, что в присутствии Валерии Владимировны была бы сказана пошлость.

Я не могу сказать, чтобы ее присутствие можно было быть небрежно одетым. Я не могу представить себе, чтобы ее присутствие можно было бы цинично что-то сострить. Ее присутствие сеяло свет, облагораживало окружающих и невольно заставляло рождать в сердце каждого что-то высокое, потому что присутствие высокого таланта, наверное, на окружающих тоже действует, как солнце, осеняет их и дает возможность какой-то ответственности.

Все разговоры всегда велись ответственно о Чайковском, о Римском-Корске, о великих дирижерах, о Голованове, о музыке, то есть сфера мышления чрезвычайно высокая, а если разрешалась шутка или что-нибудь подобное, то в этом было всегда какое-то удивительное изящество и аристократизм. Удивительные были странные эпизоды. Я помню, как Борис Львович, супруг Валерия Владимировна, один раз поймал большого дворового пса, который ходил по Сочи, так сказать, не зная, где найти себе применение, и посадил его на цепочку.

И ночью пёс стал выть. И я никогда не забуду, как ночью раздался в окно стук. И когда я подошёл к окну, то стояла Валерия Владимировна и сказала, Женя, никому не говорите, у меня к вам одна просьба. Вы можете подойти к этой собаке и выпустить её на воль? Я говорю, Валерия Владимировна, я очень ее боюсь, эту собаку, потому что она вот такого роста. Вот, у меня есть свидетели этого замечательного приключения, но поздно ночью, она говорит, я так люблю собак, и мне кажется, вы не говорите моему мужу, мы это сделаем таким образом, что собака сорвалась сама, потому что это вольный пес, он не может сидеть на цепи.

Я говорю, Валерия Владимировна, я когда-нибудь, где-нибудь расскажу эту чудную ночь под звёздами июньскими у чёрного неба, и мы на четвереньках с Валерией Владимировной подошли к этой собаке. И вдруг собака, наверное, чего-то почувствовав, совершенно никак на нас не лаяла, а вроде бы по секрету от Бориса Львовича предоставила нам свой ошейник, мы отцепили, и собака, вольно перескочив через забор, убежала. Я подумал о доброте Валерии Владимировны и о том, как она любила и людей, и все на свете. Но самое удивительное, что после этого рядом с этой дачей, очень хорошей дачей, огромного вкуса, был кинематограф.

И Валерия Владимировна вечером мне сказала, Женя, пойдемте в кинематограф, посмотрим кино, вы можете достать билеты? Я говорю, конечно, Валерия Владимировна. Я пошел, купил билеты. Мы остановились у кассы и стояли. В это время вдруг этот самый пес подошел сзади и положил руки на плечо. Это, значит, это было признание. смешно но это какие-то очень интересные вещи я хотел бы еще сказать одну вещь я хотел бы сказать что здесь вот в этом центральном доме работников искусств долгие годы валерия владимирна барсова была председателем правления валерия владимирна обладала при своем удивительном изяществе огромной гражданским силой мужеством могуществом она вела огромную общественную работу и очень много сделала для того дома где мы сегодня находимся ее имя это имя искусство нашей страны ее имя стоит в золотом ряду наряду с самыми великими специальными музыкантами дирижерами и композиторами сегодня мы ее вспоминаем с благодарностью как бессмертное имя нашей отечественной культуры. Позвольте предоставить слово, слово о творческой деятельности Валерии Владимировны Барсовой, музыковеду, заслуженной деятелей искусств Елене Андреевне Грошевой.

Третий голос.Товарищи, мне выпала очень трудная задача выступать после такого оратора, как Евгений Рубенович, поэтому прошу простить, я не разговорник вообще, я больше люблю писать и обводить пером по бумаге, чем говорить. Но сегодня такой день, ну просто невозможно было ни выступить, ни сказать о Валерии Владимировне, потому что надо думать, что ряд поколений новых, конечно, уже не помнят Валерию Владимировну, мало ее записей, они совершенно не переиздаются, и по существу книжка, вышедшая, написанная Полиновским Георгия Александровича, тоже как-то так не продается нигде, и ее, наверное, уже забыли.

И мне, думаю, мне придется сказать несколько слов, вы уж меня извините, если я задержу вас, просто вспомнить о ее творческий путь. Надо сказать, что в моем сознании Валерия Владимировна появилась, вот, закрепилась на рубеже 30-х годов, когда она приезжала на гастроли в Тбилиси. Ну, что говорить, это была уже, конечно, законченная блестящая певица, совершенно сложившийся художник. Она покорила в один миг очень строгую музыкальную певицкую публику, покорила невероятным голосом.

Голос, я, например, много зная колоратурных сопрано, и заграничных, и наших, все-таки по голосу сравнить, по характеру самого голоса не с кем сравнить ее. Потому что у нее был голос огромной звучности, полнозвучный центр, яркие, ровные регистры, высочайшие ноты, там, фа, ми. Она брала с большой лёгкостью, совершенно непринуждённо и, знаете, как-то искрометно. Вот в чём её дарование, кроме голоса, заключалось? В какой-то особой торжественности, праздничности.

В её героинах никогда не было, вы не ощущали пассивности, лиризма, элегичности. Они все были какие-то жизнеутверждающие. Вот её пение было действительно праздничным. И даже, вы знаете, ну, конечно, вы знаете, что колоратурные героини, они все лиричные, все как-то, ну, Виолетта в травяте возьмите тоже. Ну, вот в последнем акте, ну, такая воля к жизни, такая любовь, такая страсть к жизни, к ее любимым людям пронизывала все ее исполнение, что действительно ее смерть казалась совершенно нелепым и случайным случаем.

Или взять ее Чиа-Чиа-Сан. Очень свойственно. Эта партия тянет на мелодраму. Она решительно это отсекала. Это не было какой-то минутной игрушкой прихоти богатого американца. Нет, ее любовь сквозила, проходила через... Это огромная любовь, которая поддерживала эту маленькую женщину. И она умирала когда-то, она умирала, ее смерть была как бы протестом против сложившихся условий, которые отнимали у нее любовь и ее ребенка даже.

И эта смерть действительно воспринималась как протест очень большой волевой устремленности этой маленькой женщины. Это было, вот этим она покоряла, Валерия Владимировна. Ну, кроме того, я уже не говорю о совершенно необычайной технике ее вокальной, блестящих кружевных колоратурах, пассажах. Это для нее ничего не стоило абсолютно. И я хочу только сказать, что, конечно, в то время, когда я ее услыхала, у нее уже был большой багаж за плечами.

Она уже окончила два факультета консерватории. Она кончила как пианистка, затем она училась пению у своей сестры, впоследствии известного профессора пения Марьи Владимировой, и закончила в классе знаменитого Мазетти, педагога Антонина Васильевна Неждановой и Надежды Андреевны Обуховой. Так что она прошла очень хорошую школу. Кроме того, у нее был и сценический опыт уже. Ну, когда она училась еще в консерватории, вы знаете, время было трудное, это была уже война шла мировая. Она не имела средств к существованию, семья ее была в Астрахани, к тому семья очень скромная, типа графского служащего, ее не могли содержать.

И она пошла искать работу себе. Вот так эти поиски привели ее в театр Кабаре, театр Варьете, известного Никиты Балиева. Театр назывался «Летучая мышь», в то время он гремел. Он, так сказать, был как-то отпочковался от капустников Московского художественного театра, потом стал самостоятельным, перешел на коммерческие рельсы. И Валерия Владимировна была туда принята и получила довольно хорошую школу там сценическую, и приходилось, это в основном шли маленькие миниатюры, миниатюрные сценки, однактные опереты, и приходилось иногда за вечером менять, так сказать, свои облики, допустим, из изящной французской маркизы XVIII века превращаться в малявинскую размашистую бабу или московскую купчиху и так далее.

Ну вот, настал 1917 год, который, вы знаете, всем принес огромную радость и большой подъем народа, чувств народа. Ну и Валерия Владимировна тоже включилась, еще будучи студенткой консерватории, включилась в эту бурную жизнь. Видимо, она стала выступать на концертах, митингах, госпиталях перед красноармейскими частями, уходящими на фронт гражданской войны. В общем, уже тут проявилась ее гражданственность, вот ее отношение такое, ее общественная жилка.

Ну, кроме того, она уже почувствовала себя достаточно опытной в сценическом и вокальном отношении и постучалась в дверь театра. Это был театр «Земляна». Правда, ее сразу же приняли, она спела там блестящую джильду. Но театр Зимина быстро уступил место театру-студии, которую руководил такой известный режиссер Комиссаржевский. В том же здании филиала Большого театра, который сейчас, к сожалению, там работает оперета московская.

Это для нас большой урон, конечно, для любителей оперы. Ну, так, в общем, она в этом театре много пела, и в ведущих партиях, и даже работала над драматическими ролями, потому что этот самый, как его, Камисаржевский, Камисаржевский был заражён идеей, как часто некоторые режиссёры сейчас тоже, так идеей синтетического актёра, поэтому у него артисты и пели, и играли в драматических театрах, в пьесах. Ну вот, наступил 20-й год, и Валерия Владимировна уже пробуется в Большой театр, и Большой театр ее принимает.

Правда, время было трудное, холодное, голодное, шла гражданская война, у театра было масса забот у руководства, ему было не до того, чтобы обращаться, особенно возиться с молодежью. Валерия Владимировна давали пока что маленькие партии. Кроме того, надо помнить, что в то время был просто ореопаг великолепных колоратурных певиц, возглавляемых такими певицами, как Нежданова, Степанова, Катульская, ну еще можно назвать несколько фамилий.

Ну, в общем, понимаете, что... Ну, Валерия Владимировна, с другой стороны, очень повезло, потому что в это время там работала студия, оперная студия Станиславского, она с ним работала, и стала работать с Немировичем Данченко, который был директорией Большого театра, стала работать на партии Снегурочки с ним. Премьера не состоялась по другим обстоятельствам, но Владимир Иванович заметил ее дарование и привлек ее к работе в своей музыкальной студии, которая возникла внутри Большого театра.

И первой постановкой этой студии была оперета Лекока «Дочь Мадам Анго», и первой клиретой, это важная роль в этой оперете, первой клиретой была Валерия Владимировна Барсова. Она эту партию спела сто раз. Вы понимаете, какую это большую дала зарядку ей, как в сценическом отношении. Вот так вот Валерия Владимировна возмещала, кроме того, еще недостаток выступления в Москве, возмещала еще гастролями. Но особенно развернулись ее гастроли в 30-х годах. Она была за рубежом много, и в Польше, и в Латвии, потом она была в Берлине, она была в Англии, пела в Англии, там дала ей великолепную рекомендацию Шаляпин, назвавший ее величайшей колоратурной певицей современности.

почему так случилось под куда он ее знал оказывается в девятнадцатом году когда шаляпин выступал изредка летом в зеркальном саду в зеркальном театре эрмитажа он пел обычно с неждановой если там была колоратурная партия ну вот однажды был назначен советский цирульник нежданова вдруг захворала и тогда кто-то указал значит на валерию владимировну что она может заменить ее выступление шаляпин им состоялось очень удачно и шаляпин потом сказал своему другу и секретарю саева-доворищену шуму его на разину всегда бери эту маленькую а валерий владимир действительно было небольшого роста но очень изящная очень грациозная очень такая подвижная динамичная вот собственно я хочу сказать что ее концерты в англии прошли изумительно с с изумительным успехом.

Вот я маленький кусочек зачитаю в лицензии на её концерт и на её выступление в Лондоне. Мало того, что Барсова каждую фразу, каждую ноту, будь то лирическая ария или хитросплетённое колоратурное сооружение, даёт в идеальном техническом преломлении, даже высокое ми было чисто и блестяще, как алмаз, Она умеет вдохнуть в них, в этот, подчас птичье щебетание, жизнь, настроение, душу. Ну, результатом такого успеха огромного было, конечно, предложение ей, очень много предложений, выступлений в разных странах, в том числе и в самой Англии.

Ей предлагали огромную сумму, почти что состояние 50 тысяч фунтов стерлингов за пять лет гастролей в Англии. Но Валерия Владимировна была настоящим советским человеком, ее деньги не прилищали, она вернулась в свой родной Большой театр, где заняла ведущее положение. сразу же можно сказать что ее и и вот разве вы развитие и и таланта и и высота и и дарования особенно сказалось вот где-то с тридцать пятых вот во второй половине тридцатых годов это вообще было необычайное время для тех кто помнит его кто жил в это время знаете там столько было событий замечательных.

Я уже не говорю, это Сахановское движение, Сестры Виноградовы, Попанинцы, как мы их встречали. Вся Москва высыпала на улицу Горького, когда они проезжали. Перелеты наших летчиков, вот перелет Чкалова с Байдуковым через Северный полюс, перелеты Росковой, Грязодубовой, Осипенко на Дальний Восток, беспосадочный этот перелет. Это все были огромные, я уже не говорю, открытие метро тоже было праздником большим для Москвы. Ну, было очень много ярких, выдающихся событий. И вот Валерия Владимировна как-то вот эту вот радость, этот интерес к жизни, вот всё это звучало в её искусстве, в её пении.

Я бы хотела бы вспомнить тут, не вспоминается мне слова, написанные в статье Владимира Владимировича Ленина, он написал о Толстом, что если настоящий, большой, если художник настоящий, большой художник, то он обязательно должен отразить в своем творчестве какие-то черты своей современности. И мне хочется сказать, что Валерия Владимировна именно этим, по-моему, и отличалась. Это своей необычайной, понимаете, созвучности своего таланта, своего исполнения нашей современности в то время.

Хочу сказать, что ей мало, хотя она, например, участвовала в таком блестящем спектакле, как первая постановка людмилы после большого перерыва 1 постановка руль людмила и руслана постановка ростислава демча захарова тридцать седьмом году это было выдающийся спектакль получил который получил огромный отклик во всей нашей стране вот ноги этого было мало она хотела больше петь и петь у него огромное количество концертов она давала огромное количество произведений пела я не знаю просто не могу назвать еще певицу у которого был такой репертуар начиная от итальянцев 16 17 века и кончая до песен народов советского союза понять вот знаменитая сулековец первые же спела это валерий владимир на эту песню и она прозвенела прозвучала по всей стране все ее запели и по моему сейчас еще поется это с улику а вы вы искала это валерий владимир вообще она очень много нет и искала и вокальный литератур потом для нее специально ее аккомпаниатор сергей иванович матюшевич перекладывал даже инструментальные произведения знаменитый гавот из оперетта ликока еще там целый ряд произведений инструментальных она пела сделать

Делали слова, иногда она пела и без слов. Ну, в общем, это было безгранично. У нее были программы для детей специально сделанные. И в это время развертывается ее огромная общественная работа. Она выступает с докладами ВТО, по советской опере, по вопросам вокального искусства. Я вот тут вот в эти годы с ней как-то сдружилась очень, ей помогала иногда в литературных делах. Вот мы с ней вместе написали тогда, вернее, она написала статью, название которой стало просто лозунгом. Статья называлась «В опере надо петь». Это было по поводу постановки «Связи». Так поводом явилась постановка оперы, кажется, Степанова «Дарвазская ущелье».

Ну, это, в общем, обобщающая была статья, и она действительно для композиторов явилась каким-то вот призывом, чтобы они писали мелодично, чтобы они писали именно для голоса, учитывали особенности певцов. Ну, вот это вот вся ее деятельность такая огромная, ну, о том, что она была председателем ЦИДРИ тоже, все вот здесь вот на этой сцене, я помню, мы праздновали, отмечали ее 60-летие. И вот все это привело, как сказать, к самому важному, не самому, но очень важному ее событию в жизни, может быть, даже самому важному, то, что она стала членом партии, партии большевиков и стала первым, вернее, депутатом первого созыва Верховного Совета СССР.

Для нее, конечно, это была большая честь, но надо сказать, что она всей душой выполняла эту свою важную обязанность. Простите, что я вас задержала.

Первый голос.Сейчас выступит лауреат международных конкурсов, пианист Виктор Ересик. Ой, как хорошо. Я думаю, что многие из присутствующих здесь помнят замечательную певицу, колоратурная сопрано, которая появилась в Москве в военное время, это Эльфрида Пакуль. Она очень была дружна с Валерией Владимировной. Валерия Владимировна очень помогала ей во многом, поскольку она была эвакуирована из Риги. И она бережно очень хранит память о Валерии Владимировне.

И вот в связи с сегодняшним нашим вечером мы получили из Риги от нее телеграмму, которую я бы хотела вам сейчас зачитать. В день памяти великой певицы Валерии Барсовой хочется от всей души пожелать, чтобы память о ней сохранилась вечно в наших сердцах. Музыкальная общественность Риги помнит ее блестящие гастроли. Она еще и сегодня является примером колоратурного пения Эльфрида Пакуль.

Четвёртый голос.Что значит вот такие вечера, на которых вы присутствуете в данном случае? Если говорить о Валерии Владимировне Барсовой, то она сейчас и спела, и сказала, кто она, и гражданский облик её ведом и для вас, и для нас, тех, кто с ней служил, трудился и общался. У нас вечер в чуточку берёт тон воспоминаний, которые навеяны, как всегда говорят, об ушедшем, грустью. Барсова не была такой. Все капустники, какие бывали, она всегда принимала участие в этом.

Ну вот Женя, то есть теперь надо говорить Евгений Рубенович, высказал мысль Цветаевой, а Митрлинг также сказал, если думаешь об ушедшем, то ушедший всегда жив. И вот это ценность нашего общения с вами. Обычно в конце благодарят устроителей, а я сейчас хочу сказать, что те, кто организовывает, необычайно сложно. Это все люди заняты, и каждого надо уговаривать. Скажу вам то, что вы мало знаете. Я тоже составил себе маленький катехизм.

Ну, а значение Барсовой в искусстве, оно велико, оно принципиально и отражало целую эпоху. Вот её репертуар, объём репертуара, и оперного, и концертного, здесь можно было привести такой случай, который вы, надеюсь, так не думаете, не знаете, а именно. Именно. Сложна была жизнь у Барсовой, да почти того поколения у всех людей. Я имею в виду Большой театр. Барсова могла быть пианисткой, Елена Андреевна, вероятно, об этом говорила.

Но был такой случай, когда на сцене Большого театра в присутствии прокурора решался вопрос, может ли такая певица петь «Снегурочку»? да да я был приглашен в эту комиссию но хватило у меня храбрости уйти из этой комиссии это было страшно и представьте певица пела дирижер был не сук другой оркестр я мог бы назвать эту фамилию этой певицы так как по сути в этом есть трагедия человек думает что так она получается не так и кстати она имела право петь возможно не снегурочка какие другие спектакли я говорю о ссоренной никто из вас приятно и не помнит сейчас помнить ну вот барсова в это время большом театре весь весь колоратурный репертуар несла на своих плечах то есть прежде всего катульская изредка нежданова и степанова но барсова хотела песни у ручку и вот этот момент когда я вам рассказывает этот суд за кулисами повышенным камертоном начали относиться что же такое снегурочка тогда ведь Валерий Владимирович Сук был дирижер. Когда была так называемая Головановщина, то Лоски и Сук не принимали участие ни на одной стороне, ни на другой. Но Сук был корректным, и он очень долго вводил те спектакли артистов, которыми он дирижировал.

И Валера Владимировна, конечно, попала в эти обстоятельства, в силу которых долго ей не приходилось петь этого спектакля. Да, но в то время ещё пела Антонина Васильевна Нежданова. Как этот радио... Как вам сказать? Мы все теперь... Я сейчас говорю шёпотом. Мы все разучились и петь, и говорить. Понимаете?

Пятый голос.так вот творческая слеза у барсовой было за кулисами и может быть и выскочат и естественно

Четвёртый голос.для того чтобы испытать радость нужно ощутить горечь я хочу вам рассказать то что вы наверное Вот от Снегурочки вы не слышали, а вот такие примеры о ее мастерстве я могу сегодня рассказать впервые. Большаков, министр кинематографии, Григорий Иванович, хороший человек. В беседе со Сталиным он привёл документацию и ссылки и работников кино, и публики, что кинорежиссёры показывают своих жён, а они часто не отвечают внешнему облику, и поэтому как быть?

Да, да. Громадная пауза и ответ по этому поводу Сталина. Он говорит, а вы слышали Барсову? Слышал. А видели? Видели. Она поёт всегда девиц 17, 16, 18 лет, а ведь приятно её слушать. Вы понимаете, в этом ответе есть очень значимое и ясное определение, что та условность, которая должна быть в оперном театре, И она главная, главное звучание, а не внешность, она также желательно, но не первостепенная. К сожалению, сегодня театры, всех театров, в частности музыкальных, оперных театров, тоже ищут личико.

личик вот характер барсовые война вызывают нас москву зачем что не знаем самолете холодно очень а для того чтобы вылететь из куйбышева военное время москву нужны были точные секунды и знать То есть штурман должен путь свой настолько точно знать, чтобы тогда ведь, как мы помним, Москва была в тяжелом положении, потому что близко были фашистские войска. ну словом серия поднялись воздух летим и вдруг слышу ли распевается рарири рири рири рири рири рири рири рири рири рири рири тихонечко начали попробовала как это нет ни мокротка ничего потом полным голосом это было военного но в 7 утра так и думал она значит едет в москву она должна почувствовать какое на форме находится и она начала заниматься в самолете все сидят закрыв же холодно неуютный бог знает на на фронт мы поедем или будем выступать к кремле никто же не знаете я сказал бы в этом есть высочайшее признание таких людей как барсом а это наличество это одно определение профессионализм ни в каких случаях человек не хочет петь хуже или делать какие-то даже эти кадры которые вы видели по ним можно судить как она стакан то как она ставит свой

рот и зубы как это нотка до нас вот у меня скажем такое восприятие ну вот это такой эпизод ну что же вам еще рассказать интересно правда теперь мисс хор цветок цари rara rara rara rara rara rara rara rara rara rara rara rara вот это я могу от выйдет режиссер он же не может этого делать сейчас и петь я могу да я вам скажу тут многие товарищи присутствующие которые поют я долго думал над тем верьте мне что мне спеть легче и те дуэты которые я не распел но что-то такое что мне подсказала что что этого сегодня не надо так что вот это что-то я верю этому что-то я живу этим что-то с берега это мы плавали долго на воде она валерия и пела вот этот самый эту арию выходную арию и выхожу я из моря а на берегу профессор хорошку такая знаменитая фамилия не знаю помните ли вы знаете он обращается ко мне и говорит а что такое за мелодия как она чудно звучит на но он поблагодарил этом пели в море дуэт не то есть ну какой-то дуэт перри с какой-то опере боги вас нет искатель и жемчуг а может быть не что-нибудь ну травят у не запоешь в море и я вру не знаю но если бы я был композитором даче эту музыку он спрашивает что это такое евро не помню не знаю

не знаю но если бы я был композитором то я бы объявил так что через три дня если автор не найдется я объявляю что эта музыка моя действительно вы помните летучую мышь сегодня говорили вы помните дочь анго эти спектакли необычайно были грациозны потому что николай николаевич озеро принимал них участие и барсова блистательно участвовать их спектакль если меня спросили как партнера что что самое яркое в творчестве Барсовой, я сказал бы, что всё, она высокопрофессиональный человек.

И причём независимо от больших симпатий, меньших симпатий, но когда поётся Ромео, то в клавире есть много букв. Ну, скажем, «С» – это значит Собинов, «Л» – Лобинский, д это значит дмитрий смирнов и так далее так далее почему у каждого есть свой текст и у каждого есть ноты звучащие такие которые вы ему давно-давно вот он он уверовал в эти ноты то есть слог на или на так вот в этом случае она шептала на ухо вы поете она спрашивает какой какой дальше текст.

То есть, чтобы ей перестроиться, чтобы в дуэте петь одни и те же слова. Тебя люблю, или люблю, и наи, или наа. Вот такие-то вещи. Это крайне ценно, товарищи, в спектакле. Каждый волнуется, и она хочет быть. Это не значит, что она на спектакле одна, а она в жизни иная. Кстати, я уже говорил или нет, но выдумщик, и охотно она шла на все жизнерадостные, такие события. Вот если кого-то поздравить, это надо слово сказать, и дуэт спеть, и часто это заключалось с тем, что она пела тарам, па-па-па, тирали, вот, и так далее.

Всё. Время истекло, нет? Да, ну тут и Петри, это то же самое в таком же стиле, как и как и море. Вот ещё есть то, что очень выглядит так. В Пуйбышском театре тогда большой театр в это время находился это было 42 41 год 43 донорство брали кровь издавали а потом на режиссерском управлении вывешивали где кто в какую группу попал ну я этому не было свидетель но валер владимир она обладала юмором и михайлов значит его первая группа мрежин первая группа вот я уже не знаю какая то у меня была группа ну вот но подходит валер ладим она и читает позвольте я народная я депутат я такой и такой почему же я попала во вторую группу я понимаю начале сказал и сейчас сказал она любила юмор в доме и и окружали володя хенкин которого сейчас видели алексеев алексей григорьевич который вас съедает он красивые мужчины который будет выступать жизнью явно необычайно в этом случае еще что-то последнее Да, я уже благодарил устроителей.

Хочу сказать, что эти вечера для нас и, надеюсь, для вас имеют душевную ценность. Каждый из нас, я думаю, уйдёт, и внутренняя душа чуть-чуть будет иной, Более доброжелательной – это первая очередь. И, как говорится, психика наша должна настроиться по высокому камертону. Валерия Владимировна Барсова, я хочу сказать спасибо, дорогая Валерия Владимировна, что ты жила, что ты трудилась среди нас. Спасибо, спасибо, спасибо.

Первый голос.Сейчас перед вами выступит представительница молодого поколения колоратурных певиц, солистка Московской государственной филармонии Инна Полянская, Деницетти, Ари Лючи из оперы Лючи и Деля Мермур.

Шестой голос.Дорогие товарищи, есть такие люди, даже воспоминания о которых делают нас чище, лучше и еще более любящими друг друга. К таким людям относится Валерия Владимировна Барцева. Я в первый раз ее увидела и услышала в кабаре «Летучая мышь». Представьте себе подвальное помещение в Гнезняковском переулке, круглолицего как луна Никиту Балиева, шутки разного характера, некоторые талантливые сценки. Но все это для меня, для 15-летней девчонки, казалось несколько чужим.

Я была воспитана в Московском художественном театре, была воспитана в опере. И все эти миниатюрки как-то меня не согревали. И вот на сцене появился Пьеро, Пьеретта, которая с зажженной свечой пела И вдруг мне стало тепло, мне стало хорошо. Я подумала, как может быть, что невысокого роста, толстая женщина, некрасивая, может петь так тепло, может своей улыбкой так согревать людей. И вдруг в этом кабаре «Летучая мышь» создалась совершенно другая атмосфера.

Атмосфера какой-то интимной дружбы всех людей И веры в то, что когда звучит такой голос, то делается хорошо и ясно. Я спросила маму, кто это такая. Мама мне сказала, это Валерия Владимировна Барсова, мой большой друг. Как жаль, что с таким изумительным тембром, с таким изумительным голосом и музыкальностью она гибнет в этом подвальчике. И казалось действительно странным, откуда вдруг взялся такой луч света в этом талантливом, но совершенно вне большого искусства стоящем кабачке.

Вторично я встретилась с ней, когда она уже была знаменитая певица. В нашей жизни работников театра для детей было большое событие. После того, что артисты выступали в районах Москвы, что мы перевозили их на подводах, что транспорт был разрушен, постепенно искусство для детей набирало силу, и вот было решение партии и правительства создать Центральный детский театр. На площади рядом с театрами, большим и малым, со штатом в 375 человек, Алексей Толстой принес на нам свою пьесу «Золотой ключик» и засиял огромный праздник в жизни детей.

Но мне всегда хотелось, чтобы звучала большая музыка для детей. И вот мы объявили симфонический концерт на сцене Центрального детского театра с участием Ивана Семёновича Козловского и Валерии Владимировны Барцевой. Симфонический оркестр занял свои места. Молодой тогда дирижер Леонид Половинкин поднял палочку и в это время вошел в залу знаменитый Сергей Сергеевич Прокофьев. Пожал мне руку и сказал, я вижу у вас огромные успехи, ведь это мечта каждого ребенка познакомиться с инструментами, входящими в состав симфонического оркестра.

Концерт прошел с исключительным успехом, но я не хочу напоминать Ивану Семеновичу, как он донимал публику своими козловитянками, потому что они буквально осаждали театр и дико кричали, что если бедятов не хватило на них, то это вообще что-то вроде мирового бедствия. но для нас были важны не только его поклонницы он имел полное право на поклонение для нас были важны все те ребята которые приобщались к музыке и вот иван семёнович пел мы вырастим взрослыми будем на юности годы-года как песню нигде не забудем нигде никогда никогда а валерия владимировна пела песню для малышей про наталку она была наталка а я была дразнил к я говорила она говорила что на часах на наших стрелка ходит задом наперёд она опаздывала в школу а я и говорила очень жалко очень жалко что наталка опоздал к потом это наталка всячески врала почему она опоздала а в А в конце концов мне приходилось ей говорить, очень жалко, очень жалко, что Наталка задавалка.

И Валерия Владимировна делала такую личку, что просто даже нельзя было понять, сколько ей лет. Казалось, что ей 8 лет, потому что это была артистка. Артистка, которая умела перевоплощаться и тогда, когда она пела пианистину, И тогда, когда она пела детей, и тогда, когда она пела свои изумительные арии, и то, что она стала великой певицей, то, что она заняла в Большом театре свое большое место, то, как мы сейчас вот на этом экране слышали, как она пела, и какой силой был ее голос, голос, который никогда не показывал силой для силы.

я этого терпеть не могу, а который умел быть мягким, интимным, в котором фраза, мысль всегда соединялись с этой ее совершенно изумительной теплотой, тембральностью и просто человеческой улыбкой. И вот на этом концерте у меня был огромный выигрыш. Сергей Сергеевич Прокофьев захотел написать своего знаменитого Петю и Волка, чтобы знакомить детей с инструментами симфонического оркестра. Вы знаете, что сейчас это произведение звучит во всем мире, и если оно создалось, то в этом заслуга Барсовой, Козловского, Половинкина, симфонического оркестра, всего того, что было тогда в 1936 году.

Ну вот Валерия Владимировна стала депутатом Верховного Совета. Ее слава стала огромной. Где уж тут воспоминания о летучей мыши? А я задумалась создать детский музыкальный театр. Первый и пока единственный в мире театр оперы для детей. кого попросить поддержать я помню как на плену союза композиторов я вышла и не говоря о своей мечте стала говорить словами шекспира кто музыки не носит сам в себе кто холоден гармонии прелестный тот может быть предателем лгуном такого человека остерегись и первый кто подошел ко мне после этого призыва давать детям большую музыку была валерия владимировна и когда мы поставили первый спектакль морозка оперу красиво которая филиале большого театра не прошла никак потому что дети это не взрослый взрослых за хороший голос можно обмануть детей никогда если зайчик стоит так и И очень хорошо поет даже колоратурные места, но он неподвижен, потому что он оперный зайчик.

Дети этого не простят. Мы открылись тем же Морозко. Но мы взяли молодежь, которая никогда не пела в опере, потому что детской оперы и не было. И студенты Гнесинского института, в том числе Галя Свербилова, пели так, что Валерия Владимировна приходила помогать, консультировать. Она настолько загорелась мыслью о создании детского музыкального театра, что она была нам и консультантом, и матерью, и согревала нас своей улыбкой, и своим чарующим голосом даже в разговоре, как никто.

И когда у нас была премьера Морозко и решался вопрос, быть или не быть этому театру, в первом ряду сидела Валерия Владимировна Барсова и большевик с 1903 года, герой Павел Воеводин. Они дали лучшую лицензию на наше стремление создать детский музыкальный театр. И когда я сейчас вспоминаю Валерию Владимировну, то мне кажется, что я не только вспоминаю о ней, мне кажется, что она живёт вместе с нашим театром, потому что тот золотой ключик, который помог нам открыть все трудности и создать для детей детский музыкальный театр, был в руках у Валерии Барсу.

Первый голос.Выступает народная артистка Советского Союза, лауреат государственной премии, профессор Вера Дулова.

Седьмой голос.моим мужем Александровичем Батуриным, в спектаклях. И мы очень часто встречались и в концертах, и после концертов у нас дома. И всегда это было очень приятно. Валерия Владимировна была очень веселая, очень живая. Она любила хорошую шутку, она любила повеселиться, любила застолье, как говорится. я имела счастье играть и репетировать с ней руслана людмила когда составился вот по после военной военное время и надо сказать что и давалось все поразительно легко то есть ей ничего не стоило нас у первого же так сказать слова с первого понимала требования самосуда который тоже восхищался такими необыкновенными и не окна и талантливостью помимо ее замечательного голоса ну и еще давалось это так легко потому что она же была пианистка она окончила московскую консерваторию как пианистка так что ей конечно было очень это гораздо проще ну как-то из одной поездки александр батурин из ростова на дону привез двух канареек который потрясающий совершенно пели и одну мы назвали барсенька а другой козлик вот он сидит мы часто дарили друг другу цветы сейчас это очень принято тогда так сказать не так часто можно было найти очень большие красивые цветы но

Но довольно часто Валерия Владимировна получала от нас корзину, и также и мой. И вот, значит, от нашей я тоже получила от нее очень красивую белую сирень, которую я потом высадила на дачу, и которая сейчас у меня очень-очень разрослась, и до сих пор вот такое необыкновенное воспоминание о ней. Валерия Владимировна очень любила петь сентиментальный вальс Чайковского, который я хочу сейчас сыграть.

Первый голос.Поступает заслуженная артистка Грузинской ССР, лауреат международных конкурсов Нанэ Яшвили.

Второй голос.По театру народному артисту Советского Союза, лауреату Ленинской и государственных премий профессору Борису Александровичу Покровскому.

Восьмой голос.Вы нас извините и поймите, что вспоминая, мы чаще всего говорим о себе. Это не случайно, потому что в каждых воспоминаниях есть желание пристроиться к людям, которые являются для нас личностями. А, наверное, без этого-то и невозможно жить, ибо это и есть пример, ибо это и есть, наверное, опыт человеческий и общественный опыт. Поэтому извините меня за то, что я буду тоже говорить о себе. Я вот сейчас подумал, что в моих отношениях с Валерием Владимировичем Барсовым было три периода или три пласта.

Один счастливый, радостный, другой мудрый и поучительный, а третий печальный. Даже я бы сказал, очень печальный. Первый это я очень молодой совсем мальчик на галерке. Она очень знаменитая на сцене сериала. Она закончила «Легенду с колокольчиками». Конечно, безукоризненные «Ми» наверху и совершенно поразительная по сложности поза. Такая ориенталь Мы все в восторге там наверху Кричим, хлопаем в ладоши, стучим ногами А она стоит Уже забыта и легенда с колокольчиками Нам интересно, выстоит ли она эту овацию Часто бывало, что она сдавалась Это слишком было долго стоять без движения А иногда она нас побежала. Это было своеобразное театральное озорство. То великое озорство, без которого не может существовать знаменитая артистка. Пела она великолепно. Она была виртуозной певицей. И она была виртуозным артистом.

Сверху, конечно, я не мог разглядеть личика, но мне казалось, что она очаровательна. Я сверху видел, что у нее очаровательная фигурка. И по-разному, конечно, кое-кому она, может быть, казалась толстой. Мне она толстой не казалась. Может быть потому, что она была предельно артистична во всем И в пении в первую очередь Это была радость, это было счастье Второй раз я встречаюсь в своих воспоминаниях Я, конечно, встречался чаще с Валерой Но в своих воспоминаниях я встречался с ней, когда я уже был не мальчик Мне уже было 31 год. Я был приглашен в Большой театр в качестве режиссера-постановщика.

Я встречаюсь с Валерией Владимировной. Я режиссер-постановщик. Я ставлю царскую невесту. Она впервые готовит роль и партию в марш. И я с ней репетирую. Я боюсь, что меня запишут микрофоном. Может, я что-нибудь скажу не то.

Второй голос.Но это встреча действительно с великой артисткой, потому что она работала доброжелательно.

Восьмой голос.Я не знаю, какой толк был от ее репетиций со мной, но какой толк был от того, что она со мной репетировала, для меня очевидно и сейчас. Это необыкновенный, опытный, знаменитый режиссер. И так она ко мне относилась в этой работе, что я начинал чувствовать, что я действительно становлюсь лучше и лучше режиссером. Она в этой работе, наверное, интуитивно воспитывала во мне режиссера. Этого забыть нельзя. Это было поучительно, И это было мудро.

И, наконец, совсем недавно, буквально на днях, со мной произошло печальное событие. И совершенно для меня неожиданное. Меня попросили по телевидению рассказать о некоторых артистах, которых я помню. О знаменитых артистах, которые от нас ушли. Ну, я, конечно, подумал о Валерии Владимировне Барсове. Но для того, чтобы по телевидению выступить, надо иметь еще и материал. Надо показать, что это была за артистка. Надо показать, как она пела, что она пела.

Должен быть материал. А его нету. Не сняли. Упустили. Забыли. Вы, наверное, понимаете, что мне стало грустно. Ведь это касается, вероятно, не только Валерия Владимировна. А вспоминать о таких артистах, таких людях надо на определенных основаниях. Основаниях таких, на которые можно посмотреть и которые можно послушать. Я думаю, что это непростительно, и я думаю, что это горько. Таким образом, вот и теперь, вот просто недавно, неделю тому назад, я снова подумал и встретился со своими воспоминаниями об этом замечательном человеке.

В заключении я хочу обратить ваше внимание на одно, мне кажется, очень важное обстоятельство в жизни Барсовой. Это сейчас мы привыкли к тому, что знаменитые артисты являются вместе с тем и большими общественниками. они живут в обществе они питаются обществом они питают общество а ведь в то время особенно в большом театре это было очень незнакомо это было очень мало развита это даже весь не шокировал то ваша кучей артист думал что это в общем то не его дело и он это вряд ли сможет быть таким И вот Валерия Владимировна Барсова, знаменитая певица-артистка, знаменитая, популярная, известная, вместе с тем развивалась, росла в обществе, в коллективе Большого театра, как подлинная общественница.

Это не случайно она была здесь хозяйкой и милой, доброй, умной хозяйкой этого Центрального Дома Работников и Служб и много лет. Не случайно она была депутатом Горковного Совета. Не случайно она всегда была участницей митингов, обсуждений, очень серьезных решений и правительственных, и партийных. Это все было не случайно, ибо рождался новый тип современного артиста. Рождался человек, который впитал в себя то, что его окружало, но впитал это не с точки зрения личных интересов, а желание непременно отдать обществу, всем окружающим, величие своего духа и величие своего искусства.

Второй голос.Дорогие товарищи, сейчас 15-минутный.

Первый голос.Так, продолжаем. Сейчас перед вами выступит многолетний партнер по театру Валерия Владимировна, который много пел с Валерией Владимировной Барсовой. Это солист в прошлом Анатолий Иванович Арфёнов, заслуженный артист Российской Федерации, лауреат Государственной премии СССР.

Голос 9.Сказано уже о Валерии Владимировне, и повторяться не хочется, но не могу не сказать свои самые первые впечатления о том, как ее услышал, и о том, как мы с ней вместе работали, какое это было счастье. Когда я в конце 20-х годов приехал в Москву, то было много колоратурных сопран мирового значения. Была еще Нежданова, была Степанова, была Катульская и вот Барсова, которая занимала совершенно своеобразные особые места. Кроме чисто колоратурного репертуара, она исполняла некоторые лирические партии, как, например, Леоноров в Трубадуре и даже Чио-Чио-Сан.

Она была частой гостьей в концертах. Она всегда что-то такое выисковала новое, делала что-то такое обработки каких-то произведений, которые написаны совсем не для голоса, а для инструмента, для симфонического оркестра. Это было всегда самобытно, очень интересно. Интересно. Расскажу три эпизода из наших встреч, очень важных для меня, для моей жизни. Они относятся к 1942-1945 годам. Я уже 10 лет прослужил в Театре Станиславского Немировича Данченко в качестве солиста, пел в партии ответственного тенора.

И вот мне, для кого не соблазн, говорят, что хотите попробовать Большой театр. Большой театр был в эвакуации в Куйбышеве, а здесь работал филиал. И им нужен был, попросту говоря, тенор. Был бы я или был бы другой, неважно, лишь бы только он устроил дирекцию и художественное руководство Большого театра. Я пришел, спел Ленского, потом Герцога, а потом был вот такой пробный спектакль, который решал мою судьбу. Приехал из Кубишева Самосуд, Рейзен, Барсова, и был спектакль «Севильский цирюльник», специально отредактированный, поставленный для того, чтобы я вот был таким дебютантом.

Представляете себе, как это было страшно, потому что пели Рейзен Базилио, Барсова Розина, Малышев был Бартером, Головин был Фигаро, и самосуд дирижировал. Но, видимо, для меня всё прошло благополучно, потому что я потом, вероятно, не меньше 50 раз пел этого севильского тирюльника вместе с Валерием Владимировичем Барсовым. Что поражало в её розине? Вот дама в последнее время довольно полная, невысокого роста. Она пела эту арию розины, и после этой арии Вот так волчком вокруг всей сцены во время отыгрыша танц делала какой-то такой своеобразный вальс.

И она не уставала. У неё было колоссальное дыхание. Это просто на редкость огромное певческое дыхание. Потом был случай, когда она захотела выступить в последней своей роли, последней роли, которую она сделала в искусстве, это в партии Марфы в «Царской невесте». И здесь она выбирала состав. К чему скрывать? Она была большой фигурой, и она могла продиктовать себе состав, тот, который нужен ей для премьеры. Была премьера, которую, кстати, ставил Борис Александрович Покровский, тогда еще молодой режиссер, дирижировал Лев Петрович Штейнберг, Максакова пела Марфу, Любашу, Марфу пела Барсова, Лыкова пел я, Петр Михайлович Медведев пел Грязнова.

Очень интересный спектакль и очень для меня был сложный и трудный, потому что Лыков в партии все-таки довольно крепкая. Но самым важным из этих трех воспоминаний, которых я хочу занять ваше внимание, была поездка, фронтовая поездка на Балканы. Там были наши части, там были очень интересные встречи. Мы были в Югославии, Болгарии, Румынии, получили в Югославии от маршала Тита свои ордена братства, единства первой степени.

Какой она там имела успех, вы сами понимаете, потому что она приехала не только как певица, народная артистка Советского Союза, но и как депутат Верховного Совета. Они знали, что это приехал представитель государственной власти. И вот однажды мы приехали в маленький город в Болгарии, Велес называется. Туда идёт горная тропа, которая и так вот подводит одна половинка к городу, а другая – можно заблудиться и заехать в Грецию, где был фашизм и где было страшно.

Туда не надо бы нам ехать. А так вышло, что ехали на маленьких машинах, мы все приехали, а Барсовой нет. Шесть-семь тысяч людей стоит на площади, чтобы встречать, а её нет. И вот я впервые в жизни слышал, что такое тишина у такой толпы. И молчал огромный косяк толпы. И когда, наконец, эта машина, действительно заблудившаяся, но её по дороге остановили, приехала, если вы слышали, какой-то был крик, вопль, аплодисменты, что всё кончилось благополучно.

И здесь же на улице стоялся огромный концерт. Барсово – это яркое свино, яркая цепь в истории, золотой истории Большого театра. Должен сказать, что она и последние годы своей жизни, пока она была в Москве, работала в консерватории, она была чрезвычайно доброжелательна к нам, к педагогам вокальным. Вот здесь, в Цедре, она постоянно слушала кого-то, прослушивала наших учеников. Замечания делала в самом доброжелательном стиле.

И поэтому я склоняю свою голову перед памятью Валерии Владимировны, как под самой великой женщиной, патриотом, депутатом, артисткой, актрисой, которую мне приходилось видеть. А сейчас выступит солистка Большого театра Ирина Журина.

Второй голос.Дорогие товарищи, я государственная, надеюсь, обменяю наказанность.

Первый голос.Я думаю, что тут все жалуются, что очень трудно выступать. Я думаю, что я не буду жаловаться, но действительно трудно. — Действительно, столько уже сказано о Вале Владимировне, и фактическом материале, и о её творческом облике, и о её гражданственности. Одним словом, о всех сторонах, о всех прекраснейших качествах её как певицы и человека. века, и я даже не знаю, собственно, что мне бы сказать, чтобы как найти с вами уже немножко уставшим какой-то контакт.

Может быть, просто моя очень большая любовь к этому человеку, помимо того, что я её уважала, ценила, как прекраснейшую перевидцу, как великолепного и действительно настоящего большого общественного деятеля, я любила её по-человечески. Просто мы были с ней, в общем, дружны. И вот эта любовь, эта такая, знаете, связь с ней чисто человеческая и память о ней настолько во мне живут всегда, долго и будут жить. Я думаю, что вот, возможно, эти душевные чувства, которые, так сказать, меня обуревают и в данный момент, они мне в какой-то мере позволят найти какой-то контакт с вами в моих небольших рассказах о Валерии Владимировне.

— Я с Валерией Владимировной познакомилась, в общем, очень давно, ещё в середине 30-х годов, когда я поступила совсем юной певицей во Всесоюзное радио. И вот на одной из передач в студии ко мне подошла Валерия Владимировна, подошла и сказала, что я за вами давно слежу, вы очень успешно растёте, вы на правильном вокальном пути, я думаю, что у вас будет хороший, добрый путь. Только, пожалуйста, не торопитесь, не торопитесь делать карьеру, не торопитесь петь сложный репертуар, который вам ещё не под силу в силу вашего, так сказать, недостаточного совершенного вокального мастерства.

Вы знаете, это были такие мудрые слова. Я думаю, что это очень правильно. То, чего, может быть, сейчас даже очень недостаёт нашей молодёжи. И я, и моё поколение, мы должны быть очень благодарны нашим старшим товарищам, в данном случае Валерии Владимировне, которые нас как-то немножечко сдерживали, сдерживали в нашем таком поступательном движении, в вокальном искусстве, в вокальном продвижении, и даже, если хотите, в поощрениях, во всём, потому что это продлило просто нам большую творческую жизнь.

Ведь каждый из моего поколения, и вот даже здесь присутствующих, в общем-то пропили по 40, по 50 лет и ушли в хорошей форме. Понимаете, вот эта мудрость, и вот эта мудрость была у Валерии Владимировны, за что я ей всю жизнь благодарна. Она была вообще удивительным человеком, человеком жизнерадостным, весёлым, об этом уже говорили, я не хочу повторяться. И она одарила меня последние 20 лет своей очень большой и какой-то такой, я бы сказала, любовной дружбой.

Она называла меня моя дорогая подруженька, моя дорогая пивунюшка. Я просто, вы знаете, с необыкновенной сердечной теплотой произношу эти слова, потому что они у меня звучат всё время. И мы с ней очень много общались. Общение началось вот здесь, в этом доме, который я так люблю, который так любила она. Я как-то принимала от неё какую-то эстафету, я училась у неё, что нужно для нашего дома, как нужно гореть, чтобы было здесь тепло.

И постепенно эта дружба перешла в более близкие отношения. Мы встречались с ней домами, я бывала и гостила у неё в Сочи, на даче и так далее. часто мы с ней и спорили о чем-то но она удивительный человек который вообще мог страшно горячо спорить сердиться даже рассориться потом тут же все это проходило и все начиналось сначала и мы были такими же мягким любимым друзьями часто мы спорили с ней о многом сегодня я когда шла сюда вернее когда я готовилась Я думала, что вот вечер 90-летия, то есть юбилейная дата, дата памяти. И я по совести не очень люблю юбилеи. Валерия Владимировна страшно любила юбилейные вечера.

И она была всегда инициатором юбилейных вечеров в нашем доме. Она считала, что артист, получивший признание, талантливый артист, имеющий своих поклонников, он должен устраивать эти вечера для того, чтобы люди могли прийти, увидеть его в несколько иной обстановке, через добрые речи своих товарищей, а может быть даже какие-то критические, а может быть какие-то весёлые, озорные, узнать ещё какую-то сторону жизни. В жизни человека, которому они преклоняются, перед его искусством, и поэтому она считала, вы не принадлежите себе, вы принадлежите народу, как она говорила. Поэтому такие вечера надо делать. Это одна сторона.

А другая, которая, с моей точки зрения, была тоже, являлась каким-то характером, штрихом её мудрости, когда она говорила, ведь на таких вечерах, кроме того, что-то, какие-то поднимаются вопросы, какая-то тема, а может, какая-то проблема выплывет, которую можно будет потом развить, взять на вооружение, подумать, может быть, даже представить её на государственном масштабе. И я подумала, что действительно в этом есть какой-то резон. Правда, хотя я была и против этих мероприятий. И вот сегодня, я подумала, что ведь и сегодня, а почему нет проблемы сегодня, когда вечер проводится лирико-кларатурного сопрано Валерия Барса? Есть проблема.

Проблема. Какая жизнь сегодня у лирика-колоратурного сопрано? Скучная. Мало. Мало поют. Маленький репертуар в театре. Пусть мне артисты Большого театра скажут, много ли поют колоратуры в Большом театре. Мало оперы идёт. Там, где такой замечательный голос, как лирик-колоратурный сопрано. Что пишут советские композиторы в сегодняшнее время для лирик-колоратур? Ничего. Почему? Может быть, трудно писать для такого голоса, надо очень хорошо знать его природу, надо знать хорошо его технические возможности, знать его диапазон, его особенности, его тембровые краски и так далее. Может быть, это очень сложно и трудно.

Может быть, драматургия опер и каких-то других произведений требует более мощных голосов, более каких-то других, так сказать, диапазонов голоса. Может быть и так. Но мне кажется, что зря забывается такой голос. И мы сегодня убедились и на выступлении Валерии Владимировны, которую мы слушали, хотя, прямо скажем, несовершенной записи, тем более несовершенной нашей аппаратуре, но бог с ней, всё-таки что-то мы услышали. И те молодые певицы, которые сегодня... Ведь голос-то, лирик кларатурный, ведь это же самый женский голос. Ведь в этом голосе всё состоит из всех лучших качеств женщин. И нежность, и звонкость, и весёлость, и всё, что дано женщине. Так что этот голос должен существовать. И мне кажется, что вот эта проблема уже встаёт на сегодняшнем вечере, и мы можем даже подумать о том, как бы за неё зацепиться.

Так что Валерия Владимировна была и в этом отношении очень мудрым человеком, потому что она предвидела очень многое, извлекая пользу абсолютной всякого выступления на этой сцене. Ну, надо вам сказать, что когда она захотела устроить мой юбилейный вечер, когда у меня исполнилась такая круглая, небольшая круглая, да, 50, вот, ну, я, конечно, категорически воспротивилась, сказала, ни за что, я не могу этого перенести и пережить.

Тут же я вспомнила, что я помню в конце 30-х годов было напечатано в газете «Известия» одно очень интересное письмо Максима Горького, то есть вернее Максима Горького к Луначарскому, по-видимому ответным, так сказать, на письмо Анатолия Васильевича. Анатолий Васильевич предлагал ему в связи с какой-то юбилейной датой сделать юбилей, здесь вот, значит, торжество в Москве Максима Горького, на что тот ему ответил. Оно было написано так.

Уважаемый Анатолий Васильевич, от имени убиенных юбилеями ради всего святого не делайте мой юбилей. Поэтому, понимаете, я всегда, пометуя это письмо, я всегда категорически, даже такой человек, как Валерий Владимирович Барсов, дорогой, бесценный для меня человек, человек, который всегда живет в моем сердце и будет жить до последнего моего дыхания в моем сердце, даже она не могла меня уговорить на это. но сама она тем не менее любила и делала эти юбилеи последние годы она в общем уже ведь мало бывало москве она была в основном жила в сочи только на зимний период приезжала в москву ну и все-таки когда ей исполнилось 75 лет то все-таки юбилей и и в сочи состоялся и вот готовясь к К этому юбилею она прислала мне такое письмецо, которое я позволю вам зачитать.

28 мая 1967 года. Дорогой мой дружочек, родная моя Надюшенька, пишу на бланке, так как нет бумаги и нет времени забегать на почту. Запуталась с разными делами, особенно с телевидением. 12 июня в 7 часов вечера будут передавать передачу в гостях у Барсовой с моими воспоминаниями о творческом пути в искусстве, с моими грамзаписями, фото. Это материал интересный, но дают на всё про всё один час, и обо мне, и мне, и так далее, и поздравления, и всё.

Смотри, дорогая, слушай, запоминай и напиши мне критику, не прими критику, понимаете, критику. Вот это, между прочим, тоже одно из качеств Валерии Владимировны, о котором здесь ещё никто не говорил. Она была очень строга, очень строга к себе, очень строга и к другим, доброжелательно, но всегда всё оценивала очень критически. И смотрела, как она говорила, посмотри на себя сбоку, посмотри на себя справа, посмотри на себя слева, посмотри на себя за, и подумай, как и что.

И вот, очевидно, такое критическое отношение к себе рано увело её и со сцены. Она ведь ушла ещё в полном расцвете вокального мастерства и перешла на концертную эстраду. И последние годы она много выступала с оркестром имени Осипова. Надо сказать, что пение её было очень разнообразное. Она была и великолепной академической певицей, и в то же время она так превосходно пела народные песни, что доходило до сердец людей любого уровня, любой культуры.

И она была, здесь мы поговорили, я хочу это подтвердить, что она была в те годы, она была самой популярной певицей в нашем Советском Союзе. Ни один человек, которого вы не спросили, если бы вы его спросили, какую певицу он знает, он бы сказал Валерию Барсову. Эта популярность была именно благодаря её большой демократичности и тому широкому репертуару, которым она располагала, и в том числе народными песнями, которые она исполняла с оркестром имени Осипова.

В то время руководил оркестром имени Осипова Дмитрий Осипов, он был художественным руководителем и главным дирижёром. А заместителем художественного руководителя и вторым дирижёром был Павел Иванович Нечапаренко. И вот, Павел Иванович Чапаренко, которому, очевидно, тоже очень дорога память о Валерии Владимировне, весьма бережно, весьма любовно, я бы сказала, сохранил и принес сегодня афишу этого концерта, который мне хочется вам показать.

Потому что в общем в этом есть тоже что-то очень хорошее, очень доброе, что вот человек сохраняет такие афиши. И не только из-за себя, из-за других тоже. Вот видите, прекрасная афиша. И вот сейчас я хочу передать эстафету выступления нашего вечера народному артисту Российской Федерации, лауреату Государственной премии СССР, профессору Павлу Ивановичу Нечапаренко.

Голос 10.Я, конечно, как все, буду говорить по микрофону, потому что я свой голос прокричал. Готовил 45 человек для концерта Российской Федерации, и сами понимаете, справиться было 45 человек очень трудно. Но 10 и 9 прошло, а голос не восстановился. Мне очень трудно выступать сегодня, потому что действительно было столько сказано замечательных слов, корифеями вокального искусства, которые работали вместе с ней в одном здании Большого театра, поэтому роль моя будет, наверное, и скромнее, может быть, несколько иной.

Я окончил консерваторию в 1949 году после войны с пятилетним прерывом во время войны и окончил ее по двум факультетам, как дирижер-хоровик и дирижер-народник. И после окончания консерватории был назначен главным дирижером оркестра имени Андреева, народный оркестр, тот старейший коллектив в стране, который еще Василий Васильевич создавал. Это было в 49-м году. В 50-м году я получаю телеграмму из Москвы с предложением от Оркестра Осипова поехать в качестве второго дирижера в поездку по Средней Азии с оркестром и солисткой Валерией Владимировной Барсовой.

Вы сами понимаете, до какой степени я был взволнован. Во-первых, я еще не успел стать здесь подлинным художественным руководителем, как я уже получил приглашение от Оркестра Осипова и, с кем бы вы думали, солисткой Валерии Владимировны Барсовой. Надо сказать, что мы, студенты 30-х годов, знали Валерию Владимировну. Она жила в Москве, мы жили в Ленинграде. И, конечно, очень редко нам пришлось с ней общаться, только разве по радио.

Но все-таки один приезд я никогда не забуду. Она приехала в Ленинград с Георгием Виноградовым вскоре после конкурса вокалистов, где он, по-моему, был отмечен, не знаю, не помню какой премией. И она пела в концертном зале Ленинградского радиокомитета дуэт Ромео и Джульетты Чайковского. И он, по-моему, существует в записи до сих пор. Это было, конечно, просто потрясение. Очень трудно мне говорить, ведь я лет на 25 моложе тех, кто работал с ней. Я был юноша, мне было 34 года. Великая честь поехать с оркестром и с такой певицей.

Я приехал в Москву, порепетировал с оркестром, познакомился с Валерией Владимировной, но на моей доле не выпадало такой счастья аккомпанировать ей. Я вел оркестровую только часть концерта, а Валерия Владимировна выступала в двух отделениях, в первом и во втором заканчивая. Я хотел тут в своем выступлении сказать, что я вот не согласен с Натальей Ильиничной Сациной. Она сказала, что это была некрасивая и толстая женщина. Это неправда. Это неправда. Она была очень хороша. Она была очень хороша тем внутренним наполнением, которое ей никогда не покидало.

Понимаете, наверное, я не хочу ничего дурного сказать ни о ком, но, наверное, надо и самому обладать каким-то большим внутренним теплом для того, чтобы ощутить вот внутреннюю красоту человека, из-за которой теряется ее внешняя сущность. Да и сегодня мы видели здесь, вот здесь, в кино, какая она хорошенькая, очаровательная женщина. И я никогда не забуду, когда мы вернулись из гастролей Средней Азии, я еще вернусь из Средней Азии, я был у нее в доме, приглашен в дом, как раз было перед Пасхой, и после там какого-то угостения я прошелся по квартире и еще раз был потрясен одной фотографией.

стоит снятая тоненькая очаровательная женщина и написано дарственные слова валерочки от федора шаляпина поехали мы в среднюю азию волей судьбы случилось так что в ташкенте после наших концертов филармонии а у нас было 10 рядовых концертов битковые сборы бог знает что творилось и действительно такой популярности который пользовалась валерия владимировна просто я не знаю что если вы зашли в ресторан если вы зашли в гостиницу если одно слово баса и все все вот идет таким кругом в каждый город приезжаешь все начальство там пищу ей отдельно там все что то все что только можно для нее сделать поэтому она меня как-то обозвала мясорубкой пригласила меня Дмитрий Петрович обедать ну значит а я после окончания консерватории и довольно бедный и вот такой худой вытянутый вот и она видит что я довольно хорошо ем и раз и два и в ресторане потом встречаюсь она говорит Павел Иванович вы мне срубки я говорю почему потому что у вас через вас все что не пропускает все равно проходит мимо в Ташкенте после каких-то частей концертов Заболевает Дмитрий Петрович Не может ехать в поездку

Я остаюсь единственным дирижером А я репертуар ее в общем знаю Довольно хорошо Я очень люблю вокальное искусство Я многие мужские и женские партии знаю На память просто Я еще и пел сам Вот на сегодня у меня не звучит Значит у нас впереди города Алма-Ата, Душанбе Тогда был Сталинобад и Самарканд В Алма-Ате в оперном театре В Душанбе 4 концерта, битковые сборы, огромнейший успех. Это столпотворение. В Душанбе в оперном театре 4 или 5 концертов столпотворения. Оттуда мы довольно усталые едем в Самарканд. И в Самарканд до ночи там у кого-то украли чемодан, идет какая-то суета, паника. Приезжаем мы в Самарканд часов в 12 ночи.

В гостинице идёт тоже свой этап, ещё приехало почти 100 человек, в гостинице по 10-15 человек распределяется. Знаете, артисты орут, а замечающий художественный руководитель должен успокаивать всех. Ну ладно, всё как-то стабилизировалось, меня поместили в первый этаж. А в гостинице было объявление, что за пропавшие вещи гостиница не отвечает. А у меня единственный костюм концерта и для жизни, и для всего, и для выхода. Но он был на серой шелковой подкладке, потому что шился тогда, когда черной подкладки достать было невозможно. Но это подробности.

Я на другой день утром, после этой ночи, встаю, беру свой костюм на вешалочку, иду во второй этаж, стучу к Валерии Владимировне, говорю, Валерия Владимировна, я вас очень прошу, у меня он единственный, он мне не нужен, потому что я во фраке выступаю, пусть он вас похоронится, потому что все-таки за вашим номером досматривать, а я живу в первом этаже, вот такая высота. Антон Павлович, нет, нет вопроса. Она пела не только русские песни с нами, она еще пела и Гальку, она еще пела и Антониду, она еще пела и Соловья, она еще пела, она пела, как это ни странно, я сегодня выяснял этот вопрос.

Там у меня вот есть дорогие реликвии. Есть фотографии, где мы сняли, ходили по Эль-Рагистану в Самарканде. Но это уже потом. О, Господи. Да, я тороплюсь, потому что я ограничен временем. На другой день, я спросил Надежду Аполлинарную, я могу рассказать об этом, она сказала, ну о чем идет речь, конечно, я так немножко стеснялся, что произойдет, что мне рассказывать дальше будет к вам. На второй день, да, второй концерт, мы выступаем в Доме офицеров в Самарканде, на второй день я где-то часов в шесть перед концертом стучусь к ней в номер и говорю, Валерия Владимировна, я вас очень прошу, дайте мне костюм, сегодня будет все начальство, я оденусь и туда приду как следует, и после фрака там сниму и тоже, знаете, чтобы быть в панданте, что называется.

Вот, она говорит, пожалуйста, пожалуйста, идёт. Я стою в коридоре, не захожу в номер, она идёт к шкафу и возвращается ко мне вот с таким лицом. Я говорю, что случилось, Валерия Владимировна? Она говорит, пропали ваши брюки. Я говорю, как так? Она говорит, вы знаете, я целый день открывала там шкаф, там всё чернело. А когда я сейчас открыла, я увидела серую подкладку пиджака. Я, конечно, как вы знаете, понимаете, огорчился, потому что костюм стоил 3000 рублей, а зарабатывал я за месяц с ними 250 рублей, называется по-украински, заработал сорочку сзади.

Она говорит, да, я пошел к директору, говорит, ладно, не волнуйтесь, мы что-то придумаем, Валерия Владимировна, очень смущена, понимаете, ну, мы идем на концерт, она переодевается у себя, я переодеваюсь у себя, приходит к ней, а когда уже надета была, и я оделся, и я вышел к ней, приходит все начальство города, начиная от секретаря обкома, горкома, председателя горосполкома и так далее, и в том числе и из органов. И, значит, её приветствуют, говорят, что потрясающе, что вы у нас, что вы с большим успехом, концерт, который прошёл здесь, и так далее.

Она говорит, спасибо, спасибо. Но я вам должен вот что сказать. У вас в городе происходит безобразие. У нашего дирижёра сегодня украли из номера брюки. И я говорю, если вы не умеете охранять людей, которые приезжают к вам в гости, так я не то, что сама не приеду, а я и закажу товарищам, чтобы вы не приезжали. Дальше бы я рассказал очень смешно.

Голос 9.Не знаю, время... Начался концерт. Значит, оркестр, я здесь, я поддерживаю какие-то вещи.

Голос 10.Два, три или четыре произведения вдруг из-за кулис мне Баранова дали. Она была у нас ведущей, и вдруг мне показывает оттуда. И еще раз она мне показывает.

Голос 9.Я говорю, боже, что же это такое?

Голос 10.А, теперь она третий раз показывает. Только я последовательно соображаю, что нашлись брюки. Ровно через полчаса. Ну, отыграли мы концерт, пришли домой, вручили мне брюки. Вот, Костелянша, оказывается, их спрятала к себе, для того чтобы потом потом выяснить хотя не знали что мы с валерией владимировны утром уезжаем в ташкент ах оркестр оркестр едет поездом ну бог с ними смешно это я просто извините что рассказал садимся мы в самолет с ней сидим садимся рядом мы летим а там горы меня начинает подкачивать я боюсь что я, кажется, первый раз в жизни летал самолетом тогда, вот, я говорю, Валерия Владимировна, плохо мне, она говорит, вы пойте про себя, пойте, мурлыкайте там все, ну, я там мурлыкаю, мурлыкаю, ну, действительно, мне стало лучше, потом мы сидим, сидим, и я думаю так, и все-таки я скажу то, что я думаю, Валерия Владимировна, Валерия Владимировна, я говорю, вы поете параську, и поете какой-то странный текст, почему странный, Я говорю, вот вы поете, разве я старенькая, не молоденькая, не хорошенькая? Ау! И вы поете, зелененький барвиночек стылыйся низенько, а мы, милый чернобривый, придвинься поближе, чоп-чоп-чоп-чоп-чоп.

Я говорю, Валерий Владимирович, я этот текст знаю с детства, я украинец, хотя я взял текст сегодня, издание украинское, и там тоже чушь собачья с этим текстом, а народный текст я знаю такой, зелененький барвиночек, стелися незенько, а мий милый чернобривый, придвинься близенько, понимаете, это разные вещи, поближе это не в рифму, а близенько, это очень по-украински, и она этого хотела. А в этом тексте пишется, кланяйся низенько, да она не того хотела, придвинься или присунься близенько.

Она говорит, она говорит, Павел Иванович, да ведь правильно вы сказали. И сидит, разговаривает, разговаривает про себя, вспоминает, учит, учит. Потом говорит, Павел Иванович, вечером поем новый текст. Ну, знаете, я, конечно, молодой человек, но я знаю народный текст, я знаю народный текст. Не литературный, а народный. Я родился в Чигирине. Знаете, щирый украинский город. Простите. Да, вечером концерт в филармонии опять. Там, знаете, бывший цирк, филармонический зал, огромный, там, не знаю, на три тысячи человек.

Всё опять переполнено, всё это. А на ведь, Павлович, поём сегодня новый текст. Значит, доходит до этого эпизода. Разве я старенькая, не молоденькая, не хорошенькая? Что со мной было? У меня сердце, я первый раз в жизни знаю, что такое сердце, упало отсюда. Подсказал текст. Она не спела ни новый, хотя была старой. И вместо предвидца-близненького она вообще пела Я выхожу как на казнь за кулисы и говорю Валерию, Бога ради, простите меня, это же я кругом.

Надо же было мне на самолете вам подсказать такой текст. Она говорит, Павел Васильевич, дорогой, поймите вы, мы часто забываем текст. И обязательно какую-нибудь леплю, ляка, тюпа, тюпа, ляка, тюпа, все равно никто ничего не поймет. Высочайшая доброжелательность, высокая какая-то, понимаете, такая человеческая теплота, которую просто трудно сказать. Я когда увидел сегодня её живую, знаете, я еле сдержал слёзы. Ещё один эпизод, это уже казус со мной.

На другой день, на третий день Дмитрий Петрович болеет, я с ней провожу концерт в этом самом филармонии. Она говорит, знаете что, мне надоело это все, давайте споем Снегурку. А вы слышали была сегодня Снегурка? От этой Снегурки с ума можно сойти, с какой легкостью, и с какой трепетностью, и с какой виртуозностью она это делает. А ну-ка тут еще для молодого дирижера, да еще и легкомысленного. Почему? Потому что я «Снегурку» знаю.

С подружками поехали там, эти веселые деваться, и так далее. Я-то их все знаю на память. А вот что делается в оркестре, я-то так посмотрел, посмотрел книгу и увидел просто фигу. Другого я себе сказать не могу, потому что, Когда началось после вступления Снегурка, с пагодрушками по ягоду ходить, а, надо было сделать, а я сказал, с пагодрушками по ягоду, и ничего не дал, оркестр брум-брум, на отклики весёлые отзываться, надо было дать аккорд, аккорда нет, брум-брум-брум, и сплошные брум, и самое главное, что учитывая, что там три раза повторяется эта главная партия, и ритмически в оркестре всё время по-новому, всё время по-разному.

Заговорился я, да? Да, да, да. Мне пора поиграть, оказывается. Да, потому что все это думают. Я заканчиваю. Я заканчиваю. Именно на этой штучке садились в Галошу очень многие дирижёры, не отдавая себе отчёт, так же, как вы это сделали. Не вы первый, не вы последний. Ну ладно, я закругляюсь. Мне хотелось сказать, что я сегодня испытываю огромную радость от того, что я присутствую на этом вечере, что могло случиться, если бы он прошёл 15 ноября, как предполагалось, а меня не было, я был в гастролях.

Я испытываю огромную радость от того, что я слышал сегодня потрясающие слова в адрес великой артистки Валерии Владимировны Барсовой. Я горд и счастлив тем, что мне довелось стоять ни один концерт за пультом и аккомпанировать этой великой певицы. И должен вам сказать, что меня всегда потрясало, когда она пела Антонину, я стою к оркестру поворачиваясь и пою, думаю, господи, до какой же степени такой молодой голос и такой красоты, и как она загвоздит си-бемоль наверх туда, понимаете, нельзя поверить.

В этом была подлинная красота этого человека. Пусть память о ней живет в наших сердцах много и много и много.

Первый голос.Вы знаете, Павел Иванович сейчас немножко сыграет. Вы знаете, как в своё время ходила у нас по Москве такая крылатая фраза, когда Павел Иванович, так сказать, считался первой балалайкой, его в шутку называли «Ойстрахом русской балалайки». Так вот вы сейчас это услышите.

Голос 10.Мы чуточку.

Первый голос.А сейчас мы всё-таки ещё послушаем голос Валерии Владимировны. Это запись с оркестром народных инструментов имени Осипова. украинской песни стоит гора высокая который она очень любила и который я думаю это ставит вам тоже большое удовольствие включите запись ну и наконец я с особым удовольствием сейчас представляю словом старейшему артисту ближайшему другу и вале владимир на ее семьи алексей Григорьевичу Алексееву. Во-первых, я его благодарю за тот героизм, который он проявил, просидев до конца этого вечера.

А кроме того, я позволю себе из письма Валерии Владимировны ко мне засчитать небольшой абзац о нём. Это тоже после юбилея в Сочи в 1976 году. Она пишет так. «Алексеев прислал мне замечательные стихи, которые не разрешили по телевидению, так как каждый куплет имел такой конец – «Зачем же противные Сочи похитили Валю у нас?» Мой талантливый друг и сосед, несмотря на свою сломанную ногу, очевидно, в это время он её поломал, на костылях не теряет своего юмора и сохраняет в жизни радостность.

Надо нам брать с него пример и быть радостными, любить и ценить жизнь, и быть в кругу любящих друзей, тогда и жить куда легче. Вот, пожалуйста, через 15 лет Алексей Григорьевич перед вами. Ну, слава Богу, не на сломанной ноге. Помоги. Микрофон.

Голос 11.Хотя я привык говорить без этой дырки, но ничего, придется. Нет, говорите в микрофон, потому что не будете участвовать. Действительно, Валерия Владимировна или Валя Барсова была у меня очень большим другом. Я вот живу, может быть, более те, кто постарше из вас помнит, когда Цедри было еще в Воротниковском переулке. Называлось «Кружок друзей искусства». Вот в этом доме, в этом кооперативе я живу и жила Валерия Владимировна Барсова, этажом выше меня.

И мы часто очень встречались. И я, честно говоря, притащил даже кусок из той книги, которую я очень много пишу о Барсове, но так как этот вечер очень затянулся, то я буду краток и расскажу вам только маленькие разные кусочки из нашей жизни. вот помню я на этом же на этой же сцене и помню на лестнице мы встречались помню как-то она была и членом суда и членом правительства и председателем правления здесь кроме того что была блестящей певицей полна всяких забот и работ и вот когда был тут какой-то вечер и и

Пятый голос.уже она устала, дошла сюда, вот так тоже стоял её портрет. И она мне раньше, когда я с ней встретился

Голос 11.на лестнице у нас дома, она мне сказала, ох, я так устаю, а сейчас ещё надо идти на Президиум Цедры выступать. Ты понимаешь, как это ужасно? Я прямо, и спела мне, и спиковой дамой, ах, истомилась, устала я но у нас я это заметил и когда был ее этот самый вечер она подошла туда стала говорить я очень устала и вдруг спела ах исцедрилась устала я или делаю таким ну а потом был случай тоже когда когда был тут у нас такой вечер, назывался «Активисты Цедри».

Тут, значит, мы все сидели по бокам. На сцене стоял огромный, такого вот просто, альбом с поворачивающей страницей. И я, значит, эту страницу поворачивал туда-сюда. И там были портреты. Те портреты, которые были только портреты, я их поворачивал опять. Но если это был портрет человека, который был здесь, то он прорвался. И, скажем, Серёжа Лемешев, портрет его, и вдруг он прорвал, выскочил и спел Ленского. Потом портрет Володи Хенкина, тоже выскочил, прочитал.

Потом следующий портрет Барсовой, она тут сидит. Я подхожу, говорю, Валерия Владимировна, спойте что-нибудь. Нет, нет, я уже не пою, я не... Ну, Владимир Владимирович, да-да-да, и Николай Петров, режиссёр, уговаривает, ни за что. Наконец, всё-таки уговорили её, открыли её портрет, Она подошла, так посмотрела, посмотрела, а портрет был молодой, она уже была не очень. Она посмотрела и спела «О, если бы вечно так было!» Ну, конечно, публика была очень ею довольна.

Вот помню такой случай. Сидели мы тоже там, в том кружке, ещё за ужином, после концерта, в котором выступала Розаннель, жена Луначарского, Вот Валя Барсова и многие. Сидели мы, Юрий Михайлович, значит, Луначарский и его жена Валя Барсова, ещё кто-то, и вспоминали они о прежних вещах. Это был приблизительно 1927-1928 год. вот так вот, и Молчавский говорит, Валерия Владимировна, вот несколько лет тому назад мы устроили концерт на каком-то большом заводе, и были всё рабочие, тогда ещё не очень толковые и не очень интеллигентные, и когда такая вот певица, тоже колоритурная сопрано, стала петь Алябинского «Соловья», и когда она стала петь стакан, так они расхохотались в зале, Эти солдаты, потому что не понимали, как это женщина поёт, друг, как птица.

И вот, Валерия Владимировна, сегодня вы пели в концерте этого же Соловья, и как замечательно слушали и принимали вас сегодняшней солдатой. Ну, Вале, конечно, было это очень приятно. Ну, вот вы читали кусочки, я не очень слышал. У меня есть разные фото её, я у неё жил на даче в Сочи. Есть разные фото. Карточку я хотел принести, потому что решил, что я вам буду так показывать. Там написано, смешная она была иногда, «Милому Алёшеньке Алексееву, моему дорогому другу, народная российская ССР Барсова». Очень хорошее видео. Вот так она подписалась, да.

Ну, что я могу, опять говорю, очень много мог бы рассказывать. Любила она, когда сидела дома одна вечером с мужем, скучно было, она звонит мне, приходи, поиграем в карты. Ну, я поднимаюсь к ней, один этаж, и играли мы в безик, есть такая игра. Ну, она, конечно, неважно играла, а я когда-то был старым картёжником, играл хорошо. И вот бывало, выиграешь у неё одну партию, она, хм, выиграешь подряд вторую, она так смотрит, а после третьей она говорила, подлец!

Так как, товарищи, я могу разговаривать с вами очень долго про Барсу, но мы очень затянулись, то я больше вас не буду тревожить, чтобы мне казалось, чтобы вы потом мне сказали, вот, подлец! До свидания.

Второй голос.Дорогие товарищи, наш вечер подошел к концу. Он был серьезен, верно ведь? Здесь были замечательные люди, здесь выступали, как говорят на языке, живописи подлинники и не было ни одной копии. Поэтому это приобретает особую ценность. Получена телеграмма в президиум вечера, посвященного творчеству Валерии Владимировны Барсовой от Бориса Михайловича Филиппова, многолетнего директора Центрального дома работников искусств. Состояние здоровья не позволило мне лично почтить память великой певицы, чудесного человека Валерии Владимировны Барсовой.

Счастлив, что удалось сказать о ней добрые слова в печати. Борис Филиппов. Иван Семенович Козловский, уходя, оставил мне записку Причем я ему сказал, что теперь меня ждет безбедная старость Потому что я могу сдать ее в Бахрушинский музей, у меня автограф Козловского Иван Семенович просит сообщить, что надо было бы устраивать вечера посвященные Здесь сидит директор Цедри, Виктор Георгиевич Тарасов Москвину, Лосскому, Степановой, Жуковской, Катульской, Шаляпину, Батурину, Озерову, Юдину, Лемешеву и Самосуду С уважением, твой Козловский Я думаю, что Иван Семенович, не являясь членом правления ЦДРИ, просто показал вам план работы на 2 года почетный а на этом я благодарю прежде всего естественно всех тех кто принял участие вечер выступал и в равной степени всех кто до самого конца проявил верность великой певице

Пятый голос.Субтитры подогнал «Симон»