Первый голос.Жена и я провели в Праге 4 дня, от вечера 18 августа до часа дня 22. Мы были свидетелями захвата Чехословакии советскими войсками. Десятки чехов, совершенно незнакомых, которые помогли нам вырваться из оккупированной страны, просили нас рассказать всем о трагических событиях. Чтобы отблагодарить этих нечаянных друзей и отдать долг героизму чешского народа, я и решил выступить по радио «Канада». 43 года назад я окончил русскую гимназию в Моравской Чебове в Чехословакии.
Тогда, после трёхлетнего пребывания в стране, я свободно говорил по-чешски. Теперь, после 40 лет, я ещё хорошо читаю по-чешски, но уследить за радиопередачами мне было трудно. Я понимал две трети, может быть, три четверти сказанного. Жена по-чешски ни слова не знает, но довольно свободно говорит по-немецки. И это дало ей возможность вести длинные разговоры со многими чехами. Почему же мы поехали в Прагу? Мне хотелось посмотреть, что стало с Чехией, которую я знал очень молодым человеком, и увидеть, как строится социализм в либерально-социалистической стране.
Главная же цель была присутствовать на Всемирном геологическом конгрессе, который в этом году должен был состояться в Праге между 19 и 28 августа. Чехи всё сделали, чтобы он прошёл успешно. Собралось около четырех тысяч ученых со всего света. Но на третий день после интервенции, когда Прага была забита танками, делегаты заторопились домой и неспроста, так как в первые дни оккупации пахло всеобщим восстанием, которое, конечно, окончилось бы кровавой баней для многих.
Всемирные геологические конгрессы уже около ста лет собираются раз в четыре года в разных странах. Например, в 1956 году был конгресс в Мексике, в 1960 году в Дании и в четырёх других скандинавских странах – Исландии, Норвегии, Швеции, Финляндии. В 1964 году съезд был в Индии, а в 1972 году он должен состояться в Канаде. На этих конгрессах читаются десятки докладов о последних достижениях во всех отраслях геологических наук.
И надо признать, что советские геологи, особенно начиная с 1956 года, привозили много интересного материала. Моё задание от Монреальского политехнического института при Монреальском университете было также наладить, насколько возможно, более широкий обмен научных публикатий с представителями учёных кругов СССР. Благодаря моему знанию русского и знакомству с чешским языком Политехнический институт, где я занимаю кафедру прикладной геофизики Геофизика это наука, которая изучает изыскание полезных ископаемых Например, руд и нефти Возлагала большие надежды на мою поездку В прошлом, во время конгресса в Мексике, а также на других съездах, или же во время служебных поездок советских ученых в Канаду, мне приходилось много раз быть переводчиком и часто вести длинные беседы с советскими учеными.
Я привык быть с ними в наилучших отношениях, поскольку избегал сам начинать рассуждения на политические темы и этим ставить их в щекотливое положение. Так вот, пока все было тихо и мирно в Праге, все шло хорошо. Советские ученые выставили на показ чрезвычайно интересные геологические и геофизические карты Сибири, и я многое успел от них узнать. После захвата Чехословакии советскими войсками все пошло на смарку. — Между прочим, интересно отметить, что те советские ученые, которые жили в нашей гостинице, других, конечно, мне уже не пришлось видеть, сами были ошарашены событиями.
Они как-то съежились, сняли свои значки с указанием фамилии и национальности, избегали говорить с нами, иностранцами, и даже между собой начали разговаривать по ушептыванию. Я подсел к одному из советских представителей в нашей гостинице и спросил его, получили ли они какие-нибудь инструкции от своего посольства. Ответ – ничего я не знаю. На мой вопрос – думаете ли вы, что Конгресс будет продолжаться? Ответ – это уж как наверху решат, мы ведь только ученые.
В общем, тише воды ниже травы. Но я отвлекаюсь от темы. Постараюсь описать, во-первых, впечатления о Чехословакии до оккупации, а потом перейти к событиям советского вторжения. В воскресенье 18 августа мы выехали утром из Вены и приехали в Прагу в 3 часа пополудни. Сегодня поезд проходил через плодородное плоскогорье чешского массива. Нас поразила приветливость чешских пограничников, контролёров валюты и так далее. Осмотра вещей не было.
Сразу почувствовалось, что путешественники с запада принимаются весьма благосклонно. Мы начали рассматривать пейзаж и закон поезда, который шел медленно, постепенно слегка поднимаясь в гору. Его тянул старый паровоз, столь отличающийся от быстроходных электровозов и дизелей Западной Европы. Австрия поражала нас маленькими, но очень тщательно возделанными полями и лугами, буквально пестрящими породистым молочным скотом.
В Чехии же поля были в сотни десятин, и на них, кроме злаков, сахарной свеклы и картофеля, процветала лебеда и всякая другая сорная трава. Скота никакого. От границы до Праги мы видели всего лишь одно стадо из нескольких десятков коров. Зато во фруктовых садах при домах, по-видимому, при усадебных участках, было довольно много гусей. Мы с женой не знали этого, но сразу решили, что здесь царствует колхозная система. По приезде в Прагу я проверил, и оказалось, что действительно большая часть сельского хозяйства в Чехии уже давно ведется колхозами.
Когда мы добрались до Праги, мы часа полтора ждали такси. На вокзале была представительница геологического конгресса, но даже она была бессильна нам помочь. Напротив вокзала красовалась огромная вывеска «Свободное слово для всех». Кажется, «Свободное слово» была новая газета. Политии в Праге видно не было. Несколько отдельных полицейских на людных перекрестках в часы пик. Автомобилей сравнительно много, из них большинство дешевых частных машин типа «Фольксвагена».
Магазины полны товаров. Цены на одежду выше канадских, а на продукты приблизительно одинаковые. Выставки в витринах довольно безвкусные, если можно так выразиться, вялые. Оказалось, что все магазины, лавки, рестораны – всё правительственное. Между прочим, жена отдала платье в чистку. Я поразил, что служащие записывали это платье в книги и на бланки в пяти экземплярах. Типичная сатиристическая казенщина. Большинство ресторанов или посредственные, или третьего и четвертого класса.
Я как-то перекусил в едельне. Там люди стояли у прилавков, приделанных к стене. и хмуро наедались книгликами. Десертов в едельне не было, хотя рядом была пирожная, где можно было выпить кофе и съесть сладкую булочку. Одета публика по-рабочему. Мужчин в костюме мало. Хотя бы маломальски красиво одетых женщин единицы. У нас до вторжения было несколько бесед с чехами. Особенно запомнились две. Одна из секретаж конгресса долго расспрашивала жену о жизни в Канаде и говорила о том, какие мы счастливые, что вовремя выбрались из социалистических государств.
Правда, она соглашалась, что за последние месяцы нет больше гнета и можно свободно высказывать свои мнения. Все же говорила, она им далеко до той свободы и благосостояния, какими Чехословакия пользовалась до Второй мировой войны. Другая встреча была с молодым рабочим, который, сразу заметив нашу буржуйскую одежду, заговорил с нами на хорошем английском языке. Когда он узнал, что мы русские из Канады, он стал ещё более разговорчив и говорил с нами по-русски.
Многие чехи теперь знакомы с русским языком. Его преподают в школах, а также многие научились говорить по-русски, когда советская армия освобождала их от немцев. Но откуда поинтересовался я, знает наш собеседник английский язык. А я научился в концлагере, где просидел 10 лет. Там было большинство чешской интеллигенции, и это был мой университет, — ответил он. — За что же вас посадили? — Слишком много разговаривал. — Чего же вы сейчас опять разговариваете? Не боитесь, что вас опять посадят?
Нет, теперь у нас свобода. За разговоры больше не сажают. Бедняга, через три часа советские танки вступили в Чехословакию. Уж не знаю, не сложил ли он свою буйную головушку в первые же дни оккупации. — Хочется мне привести здесь разговор одного канадского профессора на другом конгрессе несколько месяцев назад. Канадец спросил чехского коллегу, как ему живется и счастлив ли он. — О, да, я очень счастлив, — ответил чех. — Ну почему же вы счастливы? — переспросил канадец.
Ах, это очень просто. Я пять лет просидел в тюрьме, десять в концлагере, а теперь я свободен и могу заниматься своей любимой профессией. Как же мне не быть теперь счастливым? Общее впечатление от Чехии до момента оккупации осталось таковым. Страна пользовалась свободой, хотя и относительной. Земледельцы все еще были в колхозах. Вся торговля все еще принадлежала государству. Не все чехи имели право эмигрировать на Запад. Тем не менее, все были довольны и в меру счастливы.
Как тот интеллигент, который был так счастлив, что больше не сидит и теперь может заниматься своим делом. Или как наш собеседник, который имел, наконец, возможность свободно работать и болтать с иностранцами, вместо того, чтобы сидеть в лагере. Но вот наступило утро среды 21 августа. В 6 часов утра нас разбудила большая толпа манифестантов с чешскими флагами, которая шествовала посреди улицы, мимо нашего отеля и что-то кричала.
Спросонья ничего не понял. Рассказал жене, что за странное дело устраивать манифестации в такую рань. Через полчаса по улице загромыхали тяжелые танки, еще танки и танки в перемешку с пехотой на бронированных грузовиках с пулеметами. По нашей улице прошло по крайней мере 50, может быть даже Я же около ста танков. Никаких флажков или знаков отличия, только номера. После осмотра несущихся громадин мне удалось заметить русское слово «топливо» на бочках с горючим, привязанных сзади к некоторым танкам.
Тогда стало ясно, что это советская армия. Интересно отметить, что на многих танках были остатки веток и листвы. По-видимому, они стояли закамуфлированными до момента вторжения. Минут через двадцать после появления танков под тротуаром начали ходить толпы чехов с флагами и кричать «Дубчики свободы!». По улицам понеслись легковые автомобили, грузовики, наполненные рабочими, в большинстве молодыми, с чешскими флагами и лозунгами «Окупанты, идите домой! Дубчик и свобода!».
Танки остановились вдоль улицы. Через дом от нас находилась редакция органа чешских коммунистов Руды Право. Танки развернулись и направили свои орудия на второй этаж редакции. Патруль советских солдат-автоматчиков бегом бросился к зданию. Казалось бы, что свободная деятельность газеты окончилась. И вдруг через полчаса из здания орудия права выскочило несколько человек и под носом советских танкистов начали раздавать экстренный выпуск газеты с призывом пассивно сопротивляться и бойкотировать оккупантов.
Еще через полчаса невдалеке затрещали пулеметы и несколько раз грохнули пушки. Три-четыре танка с нашей улицы рванули с места и понесли в сторону стрельбы. Я точно не узнал, но говорили, что сопротивление имело место у Министерства Внутренних Дел или у телеграфного агентства ЧТК. А чехи продолжали манифестировать и начали заводить споры с советскими танкистами. Часов в 10 утра появились тысячи листовок, обращенных к солдатам оккупационных войск.
Я эти листовки читал. Они были составлены очень умно, коротко и ясно и отпечатаны на четырех языках – на чешском, русском, польском и немецком. К сожалению, мы не решили вывести из Чехии никаких печатных листовок или газет. Для нас, людей русского происхождения, это было бы слишком опасно. Многие иностранные делегаты Конгресса вышли на улицу со своими значками Геологического Конгресса и старяли у дверей нашей гостиницы. Нас окружили чехи и завели длинные разговоры.
Все прославляли свободный режим Дубчика и просили передать за границу о грубом надругательстве советского правительства над чешским народом. Объяснялись они по-немецки или по-английски. Один молодой человек не особенно запомнился. Он хорошо говорил по-английски и начал с того, что попросил одного американца переправить письмо за границу, кажется, в Америку. Потом он долго объяснял, какие советчики подлецы, всего не перескажешь.
Да для меня эти объяснения были излишни. Что меня поразило, это бесстрашие этого молодца, который не боялся так разговаривать на улице при всем честном народе. В конце концов я ему сказал, будьте осторожны, ведь на вас могут донести. Его ответ запал мне в душу. Я не боюсь. Среди чехов предателей нет. Вот увидите, советские оккупанты захотят устроить правительство из послушных лакеев. Это им не удастся, они не найдут и дюжины предателей среди 14 миллионов чехов.
Надо признать, что он был прав. И теперь еще у власти стоят все те же Свобода, Дубчик и Черник. Правда, им пришлось пойти на компромиссы, искать какой-то договоренности с захватчиками. Но все же тот факт, что им не удалось заменить податливыми изменниками, ставит Советский Союз в очень неловкое положение. Из уличных разговоров с чехами мы узнали еще одно интересное обстоятельство, а именно, что некоторые солдаты советских танков не знали, что они заняли Чехию.
Им внушили, что из Восточной Германии их перебрасывают в Польшу. Офицеры, конечно, знали, но очень боялись всеобщего восстания чехов. Нужно признать, что с точки зрения военной оккупация была проведена мастерски. Занять страну в 6-7 часов дело нелегкое. С другой стороны, советское командование явно не рассчитывало на прием, оказанный Чехами. Бедные советские танкисты после ночи езды от границы просидели целый день на нашей улице без еды и питья. В ресторанах их не кормили.
Они сидели хмурые и зевающие на своих танках и грузовиках, нервно озираясь и играя своими автоматами, пока вокруг них толпились враждебные чехи и по улице носились мотоциклетки, легковые машины и грузовики с чешскими флагами и манифестантами, скандирующими «Свобода! Дубчик!». После обеда в нашей гостинице, гораздо более скудного, чем обыкновенно, я случайно зашел в гостиную, где стоял телевизор. Вокруг него собрались служащие отеля и кое-какие ничего не понимающие конгрессисты.
Велико же было моё удивление, когда я сразу понял, что передачи были нелегальны, исходящие из летучих студий, которые были организованы под носом у советской армии работниками чешской радиотелевизионной службы. Эти подпольные станции просуществовали почти неделю, пока президент Свобода, генеральный секретарь компартии Дубчик и премьер-министр Черник не вернулись из Москвы и не попросили радистов прекратить передачи. Советские оккупанты всё сделали, чтобы поймать передаточные станции.
Но это им не удалось, хотя, по-видимому, много раз чехам приходилось быстро сматывать удочки. Несколько раз передачи прерывались возгласами диктора «За нами слежка! Мы замолкаем! Слушайте через час! Мы возобновим передачу из другого места!». Что же все эти телевизионные и радиопрограммы свободной Чехословакии передавали? По телевидению нам показали советские танки на главной площади Праги. Были показаны горящие танки. Их подожгла толпа, по-видимому, пока солдаты были отвлечены политическими спорами.
Были показаны бесстрашные манифестанты перед танками, а также жертвы пулеметных очередей по толпе. Диву даешься, как все это было заснято и передано из импровизированных студий. По радио сначала передавали призывы к спокойствию, то есть против вооруженного сопротивления, к поддержке законного правительства Свободы, Дубчика и Черника, требования об отчистке страны от оккупантов. Потом начали передавать известия о столкновениях и жертвах и кое-какие политические новости, например, о том, что Свобода уехала в Москву, что неизвестно, где находятся Дубчик и Черник, что правительство продолжает существовать под временным председателем госпожи Миковой, министра снабжения, что национальное собрание продолжает заседать где-то в подполье, и что немедленно созывается съезд компартии, назначенный на начало сентября.
Съезд этот состоялся подпольно в одной из фабрик пригорода в Праге и вынес ряд решений о полной поддержке Дубчика и исключил из президиума ЦК несколько членов сторонников наводного, то есть коммунистов сталинского толка. Наконец, радио передавало бесконечные решения рабочих всех фабрик и заводов о полной поддержке законного правительства Свобода и Дубчика. Этих решений были десятки, если не сотни. Нет никакого сомнения, что все эти собрания поддействовали на советских руководителей и заставили их перевезти Дубчика и Черника в Москву для переговоров.
Насколько это правда, я не знаю, но все говорили, что в первый день оккупации они оба были арестованы и в кандалах вывезены на Украину, причем содержались в разных городах и не знали о том, что вся страна на их стороне. В час дня в среду 21 августа, то есть в первый день оккупации, в знак протеста против оккупации целую минуту гудели все фабрики, паровозы и автомобили. Шум был невообразимый. Первую ночь оккупации советское командование объявило о запрещении выходить на улицу после 10 часов вечера. Но ни передать этот приказ по радио, ни напечатать приказы в типографиях и расклеить их советское командование не смогло.
Все типографии вдруг оказались без служащих. В результате было много нарушений приказа и много стрельбы. По сообщениям подпольных радиостанций во всей Чехословакии было около 70 убитых и много сотен раненых. В одной Праге погибло 25 человек, из которых человек 10 в самом центре города на Вацлавском наместе. К концу первого дня оккупации и утром второго дня появился один еще грозный призрак советской власти – длинные очереди у продовольственных магазинов.
Весь день среды и четверга все делегаты геологического конгресса нашей гостиницы были отрезаны от внешнего мира. Ехать на конгресс не было никакой возможности. Трамваи не ходили, все мосты через реку Вултаву были заняты советскими танками, таксистов не было. Американцы, канадцы, несколько англичан и австралийцев устроили собрание, назначили делегатов и пошли звонить в американское и канадское посольства. Окупанты перерезали провода, но не совсем удачно. Оказалось, что мы могли звонить в канадское посольство, но оно не могло звонить нам.
Американское посольство советовало своим гражданам выезжать из страны на автомобилях. На следующий день рано утром несколько семейств, у которых были автомобили, нанятые в Австрии и Германии или привезенные из Америки, уехали. Канадское и английское посольства советовали сидеть и ждать, пока положение не установится и их гражданам будет предоставлена возможность выехать по железной дороге или на самолете. Должен сознаться, что перспектива оставаться в оккупированной Праге нас с женой не пролещала.
Пристать к американской группе автомобилистов нам не удалось. В четверг утром в нашей гостинице появилось объявление Чедока. Чудок это чешский интурист, что в 11.25 от загородного вокзала в Смихово идёт поезд в Париж. Жена помчалась за несколько кварталов за билетами. Я подговорил ещё двух канадских делегатов с жёнами ехать с нами, и мы двинулись в путь. Такси не было. Мы оставили в гостинице на произвол судьбы два чемодана, спешно уложили в другой, самое необходимое, и пошли к трамваю номер пятый. Нам сказали, что он идёт к Смиховскому вокзалу. Не тут-то было. Трамвай прошёл одну десятую пути, сделал петлю и повернул назад. Дальше проехать было нельзя, путь запрудили танки.
Пришлось идти пешком и тащить чемоданы. Прохожие нам стали помогать, собралась маленькая толпа. Мы продвигались к главному вокзалу, у которого стояло десятка-два танков. Наконец одна чешка нам вдолбила, что добраться до Смиховского вокзала пешком, да еще с нашим багажом, безнадежно, километров шесть. Она перебежала улицу, договорилась с какими-то частными автомобилистами, и, наконец, все мы шестеро уселись в две маленькие машины и покатили в смех.
Шоферы нас провезли маленькими улечками, минуя почти все танки. Между прочим, наш шофер по дороге остановился, чтобы передать чешскому полицейскому записку, подпольную инструкцию, которую тот моментально спрятал. Объехать танки в городе было возможно. можно. Но переехать реку Волтаву, не пройдя через советскую заставу, было нельзя. Наша машина была маленькая, немного больше Хольцгсвагена. Я сидел впереди с чемоданом на коленях. Сзади жена и канадский профессор тоже с чемоданами на коленях. Въезд на мост заставлен танками. Проезд Оставлен на одну машину. Перед нами две-три машины. Через минуту наша очередь. Подходит советский солдат с автоматом наперевес. Откройте сумочку. Я быстро соображаю, что по-чешски ни глагола «открывать», ни слова «сумочка» не существует, и продолжаю сидеть, как истукан.
Солдат указывает на чемодан и жестом приказывает его открыть. Сделать это, не вылезая из автомобиля, нет никакой возможности. Я открываю дверцу и начинаю вылезать. К этому времени сзади собираются еще автомобили. Мы мешаем проезду. Подходит второй солдат и жестом показывает проезжать через заставу. Машину наших трех других спутников канадцев даже не остановили. Доехали мы наконец до вокзала Смихова, но к этому времени наш парижский поезд уже ушел.
Посоветовались и решили в Прагу не возвращаться, а ехать по направлению к границе. Узнали, что через час идёт медленный поезд в Пильзен, который находится на полдороге между Прагой и западно-германской границей. Сели в поезд. Толкучка. Паровоза нет. Нет. Минут через 20 завыли фабричные гудки и сирены, заревели автомобильные гудки. Это была часовая забастовка по всей Чехословакии. Протест против оккупации. Как Афония продолжалась целый час, воображая, как должны были неуютно себя чувствовать советские войска.
Когда гудение прекратилось, подали паровоз, и наш поезд двинулся с чешской пунктуальностью минуту в минуту по расписанию, только на один час позже. В поезде шли бесконечные разговоры об оккупации, и все пассажиры единодушно ругали, на чём свет стоит СССР, и просили нас рассказать за границей о подлости советских руководителей, напавших на союзную страну. Опять-таки поражала бесстрашие и откровенность Чехов Кондуктором в поезде была женщина Она с горечи говорила о том, что ей накануне минуло 50 лет И вместо радости опять иностранная оккупация Ну и подарок же я получила ко дню рождения Никогда этого не забуду, повторяла она По всему пути от Праги до Пильзена, часа два езды, пестрили антисоветские надписи мелом и краской. Они были всюду. Буквально на всех вагонах, на всех паровозах, на стенах вокзалов и фабрик. Надписи можно разделить на три категории.
Первый – «Да здравствует свобода и дубчик». Вторый – «Оккупанты, идите домой». Иногда слово «оккупанты» заменяли словом «фашисты». Были также надписи «1939 год СС», «1968 год СССР». Наконец, последняя категория надписей состояла просто из брани по адресу советчиков, часто совершенно нецензурных. Всюду были развешаны чешские флаги, приспущенные или с траурным крепом. Минут за пять до приезда в Пильзен пришла наша милая кондукторша и сообщила, что почти одновременно с приходом нашего поезда из Пильзена отходит другой, пограничному городку Хэб.
Как только наш поезд остановился, кондукторша вместо того, чтобы заниматься своим делом, схватила часть наших чемоданов и через пути провела нас и усадила в хепский поезд. Поезд тронулся, и мы покатили к границе. Опять те же разговоры, те же надписи и флаги. На одном полустанке у шлагбаума стояла вереница советских танков. Молодые люди, ехавшие в нашем поезде, высунулись из окна и стали потрясать кулаками. Не знаю, заметили их советские танкисты или нет, но пулеметные очереди по поезду не последовало.
К вечеру поезд добрался до Хеба. У вокзала и в городке танков не было, но местные жители сообщили, что большие советские силы стоят вокруг, до границы 15 километров. На вокзальной площади и в центре города толпы манифестирующих чехов. В городке Хэб единственный таксист. В него были другие клиенты, и мы ждали больше часа. Таксист говорил, что граница еще открыта, хотя советские танки стоят рядом. В конце концов мы, шестеро канадцев, на двух автомобилях-частниках поехали к границе.
Мы проехали три заставы с чешскими пограничниками, которые нас пропускали, только взглянувши на паспорта. Наконец, большое здание таможни и стражи, а напротив в кустах танки и вооруженные грузовики с советскими солдатами, которые, однако, в дела пограничной стражи пока не вмешивались. Наш шофёр показал на танке и сквозь зубы с невероятной ненавистью произнёс «Наши братья!». через границу. Что было поразительным, это то, что на чешском пограничном посту полным ходом работала подпольная радия, призывающая затруднять действия оккупантов. На стене висела огромная вывеска, что мол мы пограничники бастуем вместе со всем чешским народом и что граница будет закрыта Это от 12 до часа дня.
Не скрою, что переехали мы границу со вздохом облегчения. В 11 часов вечера мы уже были в чистой и уютной гостинице в мирном баварском городке Марк Трэдвиц, расположенном среди живописных гор и переполненных туристами, беззаботными туристами. Немецкие газеты были полны сведений о Чехословакии, тоже было и во Франции, и в Бельгии, куда мы потом направились. На меня с женой поездка произвела неизгладимое впечатление. Полная единодушия народа, сумевшая сплотиться вокруг своих вождей, главная цель которых была отстоять хотя бы минимальную долю самостоятельности, прямо поразительно.
Отношения же чехов к иностранцам, попавшим в беду, и сама отверженность, с которой они помогали нам выбраться из страны, ни с чем не сравнимы. Ни в одной стране, ни на одном континенте никогда за 45-50 лет скитаний по белу свету не видали мы с женой такой отзывчивости.