Первый голос.Включаем острову. Водитель трамвая Венделин Робличко. Вам слово.
Второй голос.В первую очередь хотел бы вспомнить всех погибших товарищей Ани Морозовой, Поварова и остальных друзей, партизан и подпольщиков, которые не могли дожить так, как мы. Нет. Моя мать немка, отец чех, и поэтому я попал в Wehrmacht. Когда я пришел в 1941 году с немецкой армии на аэродром Сещу, и там в кухне, где девушки чистили картошки, я познакомился как раз с Аней Морозовой. Ну, Аня как-то не верила мне сначала. Когда-то в октябре пришел Гефрейтер Хеллер и спрашивает меня, где женя.
Он говорит, что она еврейка, и хаупман Арвелер, комендант, комендант Тури дал приказ ее застрелить. Когда он ушел, так я шел наверх за девушками, позывал Аню вон и сказал ей, комендант дал приказ, чтобы женя была застрелена, потому что она еврейка. Вот и эту женю спрятали там почти 5 или 6 месяцев. Я об этом знал, мы к ней ходили, я ей продовольствия, продукты давал Ане для ней. И когда я к ней обратился в январе 1942 года, чтобы мне привела к партизанам, что я уже больше не буду, она сказала, что мне сообщит.
Ну и пришла в феврале 1942 года и сказала, что командир сказал, что я от февраля 1942 года считаюсь как партизан, но в лес уходить мне нельзя, потому что мне здесь очень нужно. И только чтобы я получил себе на луче место, потому что я в это время был как помощник, что-то вот у роты, это мало было, но это тоже удалось. Я сделал экзамены и попал туда на штаб. Ну вот это было как раз хорошо, это нужно было для подпольщиков.
Аня это знала, что я диверсии делать не могу, потому что я работал на штабе. Ей интересовало от меня в первую очередь пароли. Если знали пароли, то могли всегда приблизиться к любому посту. Могли проходить через оборону, скажем, зенитную. После планы, несколько раз, три или четыре раза получила планы от нас, что касается аэродрома. По этой сторонке я себя держал очень конспиративно. Когда были экспедиции на партизан, так об этом я тоже знал. Я их раньше предупреждал. После еще обл. Вернер послал тоже двух шпионов в Данченку в подряд. Об этом я тоже знал. Я их предупредил, но и Данченков их мог ликвидировать.
В Сергеевку тоже, когда технический персонал, лодчиков, установили ночную санаторию в деревне Сергеевку. Но до тех пор, пока они успели оборону сделать, мы успели это передать. В Данченко войну делал удар, больше двухсот лодчиков, офицеров погибло. После войны, от 1945 года, я уже с никем переписку не держал, не связывался никуда. И адрес и точный, что тоже позабил, так что не знал. Товарищ Горчаков писал мне только в ноябре 1059 году.
До тех пор они только искали меня в газете «Комсомольской правды». И 5 сентября 1059 году в «Младой фронте» чехословацкой газеты вышел с моей фотокарточкой, где меня искали под именем Вендалин Рабличка. Я на это не обращал внимания. Я себя не чувствовал никогда героем. Только товарищи по работе просто говорили, что нужно написать им. Я в конце октября в 59-м году написал письмо редакции «Комсомольской правды» в Москве. И в то же время я написал письмо на Младой фронту в Прагу.
Заместитель главного редактора «Телеграмм» сообщил в редакцию, что я жив и здоров. И то письмо, которое я прислал в Москву, опечатано в ноябрьском числе «Комсомольской правды». Ну, от тех пор начал товарищ Горчаков мне писать классные вопросы. Очень долгое время, больше года, были переписки. Все подробности вспоминали. Конечно, уже прошло более 20 лет. Полковник Данченков начал писать, Аня Простеленец писала. Это была еврейка, которой мы спасли жизнь.
Желаю, чтобы все партизаны сказали, если вдруг еще раз такой Гитлер появится где-нибудь, опять сойдемся и опять ему покажем, так как Гитлер показали. Желаю всем, семье Морозовых, и матери, и дочерям всего хорошего. И всем знакомым в городе Москве желаю всего хорошего.