Первый голос.Дорогие друзья, сегодня вас ждет новое знакомство. У нас в гостях русскоязычный канадский писатель Саша Соколов. Саша, каким образом получилось так, что вы русскоязычный и канадский писатель?
Второй голос.Я родился в Канаде, в столице Канады, в Аталии, во время войны. И затем мои родители русского происхождения увезли меня обратно в Советский Союз в возрасте примерно четырех лет. Мои родители оказались в Канаде во время войны в связи с тем, что мой отец выполнял определенного рода задания советской разведки. Официально он являлся представителем военной торговой миссии в Канаде.
Первый голос.Понятно. Но как же потом пришла вам мысль вернуться, так сказать, на родину?
Второй голос.В середине 70-х годов я почувствовал, что мои взгляды, мое отношение к литературе, к русской литературе, не совпадает с официальной точкой зрения, принятой в Советском Союзе. Я чувствовал, что я развиваюсь как писатель, я чувствовал, что пришла пора публиковаться, и я понимал, что те книги, которые я собираюсь писать, не будет возможно напечатать в Советском Союзе. В то время у меня уже была написана первая книга, роман «Школа для дураков», которую я благополучно переправил на Запад, в Соединенные Штаты, где она вскоре появилась в переводе на английский язык и в оригинале, конечно, на русском языке, а затем она появилась в разных странах Европы, тоже в переводе на соответствующие языки.
Первый голос.О книгах мы сегодня, конечно, не будем говорить, но я хотел бы задать последний вопрос, такого биографического характера. Как только вам удалось выехать на Запад, вы, в общем, решили вернуться в Канаду, были ли какие-нибудь сложности со стороны канадских властей, или вам, в общем, дали канадский паспорт, потому что вы родились здесь?
Второй голос.Здесь немедленно, как только я оказался в Вене, я попросил канадские власти предоставить мне гражданство, канадское гражданство. И через несколько месяцев, месяца через три, я думаю, я уже получил канадский паспорт на основании того, что я родился и прожил в Канаде первые годы жизни.
Первый голос.Выходит, дело в том, что ваш отец выполнял задания советской разведки, никак не повлиял на решение канадских властей? Нет, никоим образом. Ну а теперь поговорим о книгах. Вот вы упомянули о своей первой книге «Школа для дураков». написано еще в России. Вы не могли бы вкратце рассказать об этой книге нашим слушателям, которую, наверное, не все имеют возможность ее читать? Эта книга о мальчике, который страдает раздвоением личности.
Второй голос.Во всяком случае, ему так самому кажется. Ему также кажется, что он учится в школе для умственно неполноценных детей. Может быть, это действительно так. А может быть он учится в нормальной, в обычной школе, и в силу того, что он сам необычный человек с утонченной психикой, с обостренным чувствованием, восприятием, в силу этого ему кажется, что он ненормальный. На самом деле, даже я, как автор этой книги, точно не знаю, действительно ли этот мальчик болен.
Книга довольно сложная по форме, поскольку повествование ведется от лица как бы одного героя с раздвоением личности. Поэтому местами это монолог героя, местами это диалог героя с самим собой. Эту книгу я написал, когда жил на Волге в течение двух лет. Я работал егерем. Бросив журналистику, уехав из Москвы, я решил, что настало время писать. И написал вот эту первую повесть, которая была очень высоко оценена зарубежной, то есть западной критикой и читателями.
Очень высоко отозвался о ней покойный Владимир Набоков. После этого вы написали еще одну книгу, уже находясь за границей, не так ли? Да, и эта книга была написана в первые три года моей жизни на Западе. Я начал писать ее еще в Австрии, в Вене, а закончил уже в Америке и в Канаде. Кстати, сколько лет вы уже находитесь за границей? Как раз в октябре исполнилось ровно шесть лет. С тех пор, как я выехал из Советского Союза, из них пять лет, последние пять лет я прожил в Канаде и в Соединенных Штатах.
Тематика вашей второй книги тоже русская? Да, эта книга, она называется «Между собакой и волком». Это книга о тех местах, где я работал егерем, о тех людях, но она немножко, я бы сказал, нереалистическая книга. Эта книга остраненная, она не вписывается в рамки деревенской прозы. Я думаю, что было бы интересно, если бы я прочитал небольшой отрывок из этой книги, вернее, какое-нибудь стихотворение. Дело в том, что эта книга написана на одну треть стихами.
Первый голос.Давайте так и сделаем. Только на сегодня время наше уже истекло, и мы предложим нашим слушателям собраться у радиоприемников через неделю в это же время. Дорогие друзья, сегодня мы продолжаем наше знакомство с Сашей Соколовым, русскоязычным канадским писателем. В прошлый раз разговор зашел о второй книге Саши «Между собакой и волком», и Саша грозился нам прочесть стихи из этой книги. Но, может быть, сначала еще немного просто о книге, о содержании, что ли.
Второй голос.Я расскажу сюжет этой книги очень коротко. Старый точильщик Илья, инвалид, одноногий человек, идет пешком в сумерки через замерзшую волгу. Он немножко пьяный, и из-за того, что недостаточно хорошо видно, и вот по причине нетрезвости, он принимает собаку за волка. Какую-то собаку. Думая, что это волк, он вступает в борьбу с этим животным И бьет эту собаку своими костылями Через несколько дней местные егеря, так сказать, профессиональные охотники Посылают ему записку о том, что он избил их лучшую охотничью гончую собаку И в отместку за это, примерно в тот же день, в день получения записки, они кордут у него костыли.
В связи с этим Илья пишет письмо местному следователю, гражданину по фамилии Пожилых. И это письмо составляет главную канву героя и книги. Это самостоятельная повесть. Она развивается таким образом, что через некоторое время Илья, купив себе новые костыли, убивает двух охотничьих собак в отместку егерям за то, что они украли у него старые костыли. В результате егеря топят бедного Илью в Волге. И его повествование, его рассказ, его письмо гражданину-следователю пожилых заканчивается уже в лучшем мире, так сказать.
А каким образом при всем этом появляются стихи? Дело в том, что вероятный сын Ильи, Яков, живет тоже на Волге, в этом же месте, но в соседней деревне. И этот Яков, приехав из большого города и будучи, как он сам о себе думает, круглым сиротой, становится охотником. Но дело в том, что он пишет стихи и, по крайней мере, в собственном воображении рисует картины. Его стихи и описание его картин, составленные им же самим в его собственном воображении, составляют две другие части книги.
То есть идет повествование от Ильи, потом идет повествование от Якова, затем идет повествование опять от Ильи, а затем идет стихотворная глава. То есть идут постоянные какие-то перебивки. Таким образом создается объем, как я понимаю, я как автор. Но стихи мне и название для этой книги подсказали строчки из Евгения Онегина. Я взял эти четыре строчки эпиграфом книги. «Люблю я дружеские враки и дружеский бокал вина, Порою той, что названа пора межволка и собаки».
Чудно. А теперь, может быть, мы услышим ваши стихи из этой книги? Да, я прочитаю записку девятнадцатую, которая называется «Портрет знакомого егеря». Дело в том, что все стихотворные главы названы «Записки запойного охотника». Март хрустящ и хрустален, и сосулькой звенит, И дыханием протален через фортку пьянит. В сумрак настом подбитый, Настом, как наждаком, Ты выходишь небритый, Штаны с пиджаком. У тебя есть ботинки, Но не в этом ведь суть.
Можно ведь полботинки Смастерить, да будь. Труд сей права не сложен, Зашла, коли речь. Надо лишней кожи От ботинок отсечь. Ты бродяга, ты странник, лохмотник хромой, Странен край твой на грани меж светом и тьмой. Вон идет кромысло о ведре лишь одном, Ну да в этом-то смысла более, чем в остальном. Ты заядлый волшебник, ты кудесник, хоть плачь, Но не плачь, есть решебник всех на свете задач. Ты обходчик, ты егерь, пальцев пять на руке.
Отпечатки на снеге, оттиски на песке. В этом хвойном заречье, в деревянной глуши, Раскудряв и без печен, живешь на шиши. Жизнь твоя дуновенья, ветерок заводной. И бобылки сапенья благосклонны одной. А живешь ты в старошке, есть имеются где И гармошка, и плошка, и ружье на гвозде. На газетной бумаге сообщение есть. Стерляди в стерлядамаке, и в томате не счесть. А еще ты гуляка, помалу не пьешь, От того-то собаку свою волком зовешь.
Победишь на пуантах к родимой реке, Сытый пьян, сытый пьян ты и нос в табаке. Спотыкнулся, свалился и веселой гурьбой По щеке покатился, уж ты милый ты мой.
Первый голос.Спасибо большое. Саша, я думаю, нам есть еще о чем поговорить, Но сегодня пора закончить, давайте встретимся через неделю в это же время. Дорогие друзья, сегодня у нас в гостях снова Саша Соколов. В прошлый раз мы говорили о литературе, о делах духовных, но в общем-то жить тоже на что-то надо. Вот скажите, Саша, как вы здесь устроились, в смысле чисто материально?
Второй голос.Для того, чтобы заработать деньги здесь, как и в России, нужно не сидеть сложа руки. Нужно, конечно, все время думать о том, что вот, что же будет на будущий год. Ну, на будущий год обычно бывает какая-нибудь работа в университете в новом учебном году. Многие писатели, те, кто выехал из Советского Союза, такие писатели, как Аксенов, Бродский, работают в колледжах в университетах в канаде и в америке во франции я тоже работал некоторое время два года преподавал русскую литературу был в течение года писателем резидентом в одном из из колледжа Северной Америки.
Эта должность по-английски называется Writer in Residence. А недавно я получил неожиданный подарок от канадского правительства в размере 17 тысяч.
Первый голос.Это стипендия литературная, я понимаю, так?
Второй голос.Да, это своего рода стипендия. Называется она Грант. Канадское правительство считает своим долгом поддерживать своих художников, музыкантов, писателей. И если у человека достаточно на это оснований, то он может получить довольно большую сумму, на которую можно прожить несколько лет, не думая о хлебе насущном и занимаясь исключительно творчеством. То есть вам не пришлось здесь, грубо говоря, мыть посуду?
Первый голос.Нет, меня эта чаша миновала. Я хотел бы узнать ваше мнение о современной литературе в изгнании, в зарубежьях, скажем так.
Второй голос.Литературную русскую жизнь в зарубежьях представляют несколько журналов. Парижский ковчег, синтаксис. В Израиле выходит неплохой журнал, который называется «22», в Нью-Йорке выходит «Время и мы». Саша, Вы все назвали эти журналы новых эмигрантов, то есть недавно выехавших.
Первый голос.Существует еще в зарубежье много старых журналов, таких как новый журнал «Гуля», например. Есть ли у Вас связи с этими журналами? Нет, к сожалению, пока нет. Скажите, Саша, как вы думаете, отсутствие такого сотрудничества, можно ли объяснить тем, что эти журналы стоят на традиционных реалистических позициях, которых вы уже отступили?
Второй голос.Я думаю, что, конечно, будучи представителем нового поколения русских писателей, я одной ногой стою на традиционных каких-то основах, я не отступаю от общепринятых языковых норм.
Первый голос.С другой стороны, мои поиски формальные, формальные поиски делают меня авангардистом. Скажите, есть такое мнение, что современный русский формализм – это повторение того, что уже достигнуто в западной литературе, таким писателям, как Джойс, Петтит, Фолкнер. Считаете ли вы такое мнение справедливым?
Второй голос.Я думаю, что русский литературный модернизм начался несколько раньше, чем появились и Джойс, и Беккет.
Первый голос.Это безусловно так, но все-таки в русской литературе был большой вынужденный период молчания, и за это время на Западе этот вид творчества развивался.
Второй голос.Да, к сожалению, многие корни были оборваны в России, многие традиции были под спудом в искусстве. Цензура, власть не давали возможности развиваться литературе по разным направлениям И было выбрано только одно официальное направление – реализм Да, на Западе в это время было многое сделано Но я думаю, что задача моего литературного поколения каким-то образом суметь исправить это нездоровое положение в русской литературе и каким-то образом поучиться чему-то может быть у западных писателей и это очень удобно делать конечно например мне вот нам здесь которые пишут вынуждены писать сейчас вне россии но в то же время в этом есть Есть свой большой плюс, мы учимся здесь многому, но не забываем, конечно, своих русских традиций. И поэтому я считаю, что мы должны показать, что русская литература ни в чем не уступает, ни в каком смысле не уступает западной.
Первый голос.Саша, вот если мы возьмем это течение современного русского модернизма, как Вы думаете, какие наиболее яркие имена Вы могли бы назвать здесь?
Второй голос.Я думаю, что это Николай Боков, молодой русский писатель, который сейчас живет в Париже и издает журнал Ковчег. Это интересный поэт Алексей Цветков, он живет в Соединенных Штатах, у него сейчас вышел второй сборник недавно «Состояние сна», вышел в известном издательстве «Ардис», в том же самом издательстве, где напечатаны обе моих книги. Я сказал бы также, что к этому, к авангарду что ли русскому за рубежом относится частично Бродский. В поэзии, я подчеркиваю, в поэзии авангардистом можно считать Эдуарда Лимонова, Константина Кузьминского.
А в прозе здесь можно назвать Аксенова, который очень за последние годы переменился. Его стиль совершенно не похож на стиль того периода, когда он начинал печататься в юности. А теперь я хотел бы поговорить еще немного о ваших личных планах, что вы думаете в ближайшее время делать. Я сейчас пишу большую книгу, свой третий роман, который обещает быть очень веселым.
Первый голос.Ну что же, Саша, прежде чем поблагодарить вас за эти наши интервью и пожелать вам счастливого пути и новых успехов, Я хотел бы просить прочесть еще что-нибудь нам, напоследок. С удовольствием.
Второй голос.Я прочту записку 35-ю из моего второго романа «Между собакой и волком». Записка 35-я называется «Паклин». Ту же заткнись и валдай Пробкой из местной газеты Выйди, взгляни на валдай Вспомни о ком-нибудь Где ты? Неклен А в сущности клён Клен А прищуришься? Неклен Тщательно щупает склон а соловелый и медлен вспомни о ком-нибудь и сдвинув на брови мурмолку к дереву по пути сказку придумай а волки не клин а все-таки клен клен а на деле то не клин сутью своей полонен и И в шевелении медлен.
Жил-был за Волгою волк, А перед Волгой собака. Он к ней добраться не мог, Пил потому он и крякал. Не клен, а в общем-то клен. Клен, да к тому же и медлен, Осенью лист раскален, Есть и латунный, и медный. Пил обыденкою штоф, мертвую пил он и крякал, что ни за что ни про что разуважал он собаку.