Первый голос.Ну, я с Кузьминым познакомился, я не помню, по какому поводу и где, примерно в году 18-м. И мы очень встречались часто, потому что жили в соседних домах. Кузьмину обычно приходили к пятичасовому чаю, где-то у Китроса, у меня их обращало, отдаются что-ли, что у него, приходили к вечернему чаю. Это неверно. Он никогда вечером не любил бывать дома. Он ходил в гости или в театр. У него обычно было 2-3 человека. Ну, конечно, всегда присутствовал Юрий Иванович Юркун, который с ним жил в квартире.
А примерно за 2002 года непременным участником чайпития была и Ольга Рабенина, которая, в общем, была женой Юркуна. Бывала Радлова. Анна? Да, Анна Радлова. Ну, в общем, много народу я встречал. Как-то Маяковского я встретил на этом пятичасовом чае у Кузьмина. Да что вы, Маяковский бывал у Кузьмина? Да. Я помню случай, когда он был. Не знаю, бывал ли он часто, но я его так помню. А сам по себе этот факт нигде не отмечен. Бывала Изель Фахматова, был потом погибший поэт, просто очень неприятный человек был такой поэт детский, Веденский.
Второй голос.Это Изабель Утов? Что? Изабель Утов? Да. Этот самый? Да.
Первый голос.Веденский, который с Шварцем? Да. Да. Бывал Борис Поперегопула, потом он был драматургом, он тоже участвует в сборниках Абраксас.
Второй голос.Абраксас? Абраксас, да. Я не знаю, что это за сборник.
Первый голос.Я вам покажу. Это Альманов, два их, по-моему, было сборника. Это компания, близкая к Кузьмину. Абраксас?
Второй голос.Абраксас. Никогда не встречался.
Первый голос.Да. Ну, это были очень уютные чаи. У них был как-то свой ритуал. Кузьмин сидел у самовара, разливал чай. Ему было, когда я начал у него бывать, значит, так, в 19-20 году было лет 45, но он выглядел старше своих лет, мимо стуаки, посме, с сидеющими волосами, который очень затерял, был уборщен вокруг линий, так что лоб как-то был обрамлён двумя рожками. Это где-то написано, между прочим, в каких-то стихах. Он был немножко, так, не выходя за пределы хорошего вкуса, был немножко манерен.
Второй голос.Он иногда играл две роли.
Первый голос.Он иногда как будто такой обедневший французский аристократ XVIII века, который умеет принять, занять гостя изящной беседой, пополняя скудость угощения. Затем он всегда музицировал, когда к нему приходили, когда он ко мне приходил. Он неизменно играл какую-нибудь сонату Моцарта, и в чём только Моцарта я у него слышал. И пел свои песни из Александрийских песен, или у него есть такие, это мало кто знает, духовные стихи.
Второй голос.Ты не знаешь Александрийские песни?
Первый голос.Они у меня есть даже, это очень редкое издание с музыкой, которое он записывал, по-моему, Матвею Овцыну в пустыне. Ведь он получил музыкальное образование, он был учеником университета Слокорского. Так что он ведь писал музыку, пьеса, ко многим пьесам, которые к Шекспиру даже, по-моему, в Большом Драматическом Театре. Причем, а иногда он играл такого простоватого русака, так что нельзя было даже и подумать, что это человек, который великолепно владеет, я не знаю, большим количеством он великолепно знал французский, итальянский, латинский, кажется, греческий.
И догадаться об этом можно было только по разноязычным книгам в его библиотеке. Он очень любил, между прочим, собирал авантюристов. У него были чуть-либо сметонные мемуары Казанова французские. Он же писал о Кольёвтро книжку. Иногда Михаил Алексеевич вспоминал о собраниях на башне Вячеслава Иванова, о вечерах в декорационной студии на пятом этаже Мариинского театра Голымина Александра Яковлевича. Его воспоминания.
Второй голос.Пятница, 5 мая 1972 года. Беседа с Игнатием Игнатьевичем Больштейном, псевдонимом Александр Ильич. Продолжим о Кузьмине. Вы описывали эти пятичасовые чаепития у Кузьмина. Говорили о том, что он то французов играл, то совершенно образ русского хозяина. Ну вот, пожалуйста. Что там делали?
Первый голос.Да, разговоры и на черепице у Кузьмина, и когда он у меня бывал, в общем, вертелись в том же кругу литература, музыка, театр, иногда и литературные сплетни. Я помню, как Михаил Алексеевич вспоминал о собраниях на башню Вячеслава Иванова. Он жил одно время у Вячеслава Иванова. Приходил, характеризовал людей, с которыми приходилось общаться. Причем его характеристики по манере произнесения были очень добродушными, но по содержанию довольно иногда язвительными.
Например? Вот и о семье и быте Вячеслава Иванова, о собраниях на башне. В стихи Михаил Алексеевич читал, не часто, но когда я его попросил, читал, что вот обязательно входило в ритуал и приема гостей. И когда он ко мне приходил, он обязательно играл одну из сонатнот. Ну, ставил граал. Знаешь, он ведь был музыкантом, ученик Римского-Корсакова. Ну, пел он часто свои «Куранты любви», пел александритские песни, реже записанные в одной из пустынь, духовные стихи.
Даже ноты к «Белизне», довольно редкое издание, но у меня есть. У него был очень популярный романс в то время «Дитя не тянется весной за розой». Мало кто помнит, что это его слова, но он его не пел. Голоса у Михаила Алексеевича еще в помине не было. Но он был необычайно музыкален, и это отсутствие голоса искупалось какой-то необычайно выразительным интонированием, такой лукавой манерой исполнения. Иногда мы вместе ходили в гости чаще всего к брикам.
Второй голос.К брикам?
Первый голос.Да.
Второй голос.Значит, Кузьмин бывал у Бриков? Что? Значит, Кузьмин тоже бывал у Бриков?
Первый голос.Бывал у Бриков. Иногда играли там с Юрием Майковским в покер. А вот Максимович Бриков, который в карты не играл. А он никогда не играл? Вообще не участвовал? В карточных играх, по крайней мере, никогда не играл. А он, у него было такое, значит, пристарствие, он на крышке рояля строил многоэтажные карточные домики из десятков колод. И мог за этим заниматься весь вечер. Сидели, разговаривали, играли в карты, а он строил домики.
Это ваше издательство? Что?
Второй голос.Ваше издательство карточное? Ну, картонное, да.
Первый голос.Ну, картонное, да. Но Осип Максимович был очень интересным собеседником. Мы часто бывали у него, обычно втроем мы бывали с тренером Фарджи, Осип Максимовича. Ну, это, да, уже интересные литературные разговоры, главным образом, о фатуризме.
Второй голос.А Кузьмин о футуризме высказывался когда-нибудь?
Первый голос.Кузьмин очень хорошо относился к Хлебникову.
Второй голос.Да?
Первый голос.Да.
Второй голос.Это факт. В общей форме это факт известный.
Первый голос.А если вы посмотрите стихи хотя бы Бэйхо, и не актрисики в нездешних вечерах, вы найдёте там нечто вроде подражания Хлебникову.
Второй голос.Я помню, вот по ассоциации говорю, Кузьмин умер, по-моему, в 1934 году, нет? 1936? В каком году он умер? Он в 1936-м. Я помню Осипа Максимовича, да, вот уже на квартире на Арбате, по Списковскому переулку, где они жили, уже сюда он переехал. Я у них был по какому-то делу, и Кузьмин сказал, вот, этот, Брик сказал, вот, знаете, умер Михаил Кузьмин, вы, наверное, не слышали о таком проекте, ну, я же был молодежь совсем, ну, то есть, ну, как, ты в 1936 году, я был 27 лет, я говорю, ну, как же не слышал, конечно, знаю, вот, александрийские песни детские, которые я знал.
Удивился, да. А я, в свою очередь, очень удивился, что Брик о Кузьмине сказал в таком серьезном, раздумчивом тоне, как о значительном поэте. Потому что держались-то они и продолжали такую чисто лекарскую манеру. И я, значит, думал, что Брик ничего, что перед ним было, вообще не признает. Это меня несколько удивило. Вот мне сейчас интересно, что, оказывается, у них было личное общение. Да, да. А были какие-нибудь разговоры, споры между Кузьмином и Бриком? Это вам не запомнилось? Вот как уж очень для меня эти два человека трудно сопрягаются.
Первый голос.Нет, этого я не помню. Я гораздо больше помню московский период, когда жили на Генрихово. И там я как раз Маяковского встречал редко, потому что обычно, когда я приходил, его больше счастья не было дома. А вы приходили к Лене Юрьевичу Максимовичу? Мы обычно втроём приходили, вот с тренером в Каржа, приходили к Осипу Максимовичу. Лена Юрьевна иногда присутствовала, иногда не присутствовала, но, в общем так, значит, для литературных разговоров. Большей частью, конечно, связанных с Маяковским, вообще с футуризмом, с ударом футуризма.
Да, вот я говорю, в общем, встречали вот в таком бытовом плане, играли в карты. Интересных разговоров с Маяковским у меня, насколько я помню, не было. Я его помню только очень грустного на На выставке, когда было совершенно пусто, и я с кем-то еще был чуть не единственным посетителем.
Второй голос.Ну, потом набралось там.
Первый голос.Был довольно мрачным настроением. А в Москве с ним уже мало встречалось, не больше встречалась Анна Марковна, которая печатала в оконке.
Второй голос.и с ней вообще как-то он разговаривал. Она была сотрудницей редакции? Она была секретарем редакции
Первый голос.Огонька, ближайшим помощником Кольцова. Так что, когда кто-нибудь интересный приходил к Кольцову, Всегда звала, может, там присутствовать. Как-то вспомнил, что Маяковская провожала сюда, в этот дом она уже тогда жила. Это же квартира ее родителей.
Второй голос.А, вот как, да.
Первый голос.То есть это же, собственно, ее квартира, в которой она жила с родителями. Это дом Огонька.
Второй голос.Ага, никуда не сдвигались. Так, ну это можно будет к ней самой обратиться. Ну а, значит, о Кузьмине, с Кузьминым у вас знакомство было, в сущности, коротковременно.
Первый голос.С Кузьминым у меня знакомство было. Ну какое же.
Второй голос.Вы говорите, что вы познакомились с ним в 18-м году, а потом вы переехали? Нет, я переехал в Москву в 29-м.
Первый голос.Так что все-таки лет 10.
Второй голос.Так, но уже вы перестали ходить к Брикову, чтобы уехать?
Первый голос.Перестали ходить, но довольно часто друг у друга бывали.
Второй голос.Ах, даже друг у друга, даже он у вас бывал?
Первый голос.Да, он у меня часто бывал. Мой брат вел дневнички. К сожалению, я их все отдал вместе с его архивом. У меня совершенно случайно сохранился такой листочек какой-то двадцать первого года, на котором вечером у нас Ходосевич Кузьмин Ахматова. У меня тогда бывали многие... Дом как-то считался гостеприимным, Приятно. Кодосеевич у меня бывал часто. Тоже часто играли в карту уже не в Покро, а в Раферанс. Люблю граненые стаханы, их любит каждый глупый сноп, и ламп зеленые тюльпаны, бросающие света сноп.
Люблю чернильцы, немало они вмещают черноты, в них потаенно задремало осуществление мечты. Мне книги слаще поцелуя, милее принцессы уроки, Когда между ними нахожу я малютки Бермана стишки. А счеты я смотрю не морщат на их кольчужные рыбы, Когда под пальцами конторщиц они бегут туды-сюды. Но лучше всех людей вещей кубышка напоминает мне порой Ее прорезанная крышка уста полонской дорогой. Издатель, друг, с лицом веселым Скорее мне чек скорее подмахни И проспопи своим тяжелым автограф Милый промахни Ты, Сапа, бледноголовенький дымок Подыбный дым у пироскафа Красный зашеством жирафа Звив на челе свой черный кок Издатель Бернштейн Игнатий Любимец музы Кузьмина Мне говорит, прошу вас, нате У запотевшего окна, А сам глистит не хуже пава, Чем пасынок глистящий мой, И распускает хвост, как пава, Остря уныло и гнусаво, Как шершеневич молодой, Сей бурный вождь и маженистов, Любимый бард кокайнистов, Блистательный, как частный пистов, Благих умчавшихся времен, Мелькнувших, как счастливый сон, времен когда в москве старин