Первый голос.Об Акуджаве существует уже большая литература. В статьях последних лет о нем пишут уже спокойно, с достаточным уважением и неизменным восторгом. Булата Акуджава — это явление настолько всем знакомое, что о нем трудно говорить. Но, тем не менее, почти каждый пишущий начинает с вопроса, в чем же загадка воздействия Акуджавы на нас, и предлагает тот или иной ответ. Большинство из них совершенно справедливы. Но, пожалуй, только сейчас уже можно достаточно веско возразить против того, чтобы зачислять Булата Акуджаву по разряду певцов самодеятельных, даже в почетном ранге патриарха и основателя этого жанра.
Ну, во-первых, это неверно. До Акуджавы пел песни Михаил Анчаров, не имея совершенно никакой известности. Потом уже, когда песни Акуджавы получили, пробили дорогу, то вспомнили и о песнях Анчарова. Ему было, конечно, очень обидно, он пытался доказать, что он первый, но это мало кого интересовало. Такова несправедливость истории Но дело даже тут не в том, что первый, второй, господи, искусство — это не спорт А дело в том, что у Акуджавы нечто совершенно особое И рядом с ним даже никого и не поставишь Владимир Высоцкий — огромное явление, но совершенно другое Навела Матвеева Я думаю, что по тонкости взгляда, по фактуре, виртуозности стиха, по изысканности мелодии Матвеева в каких-то произведениях превосходит. Её произведение, может быть, и выше Апуджавы, если вот по каким-то отдельным линиям рассматривать, вот хотя бы названным.
Но у Матвеева это нечто совершенно другое. Прекрасное, высокое искусство. А Куджава, да, искусство, но А Куджава вместе с тем часть нашей души, часть нашей жизни. Он нас формировал, ну, конечно, не всех нас, я говорю, я не знаю, насколько узком или широком круге, но кажется, этот круг достаточно широкий. Во всяком случае, в юбилейные дни канцелярия Союза писателей захлебнулась от писем, которые туда хлынули. От людей, которые не знают адреса Акуджавы, они писали «Москва, Союз писателей, Булат Акуджави». И эти письма, кстати, очень просто дошли до адресата, но в такое огромное их количество говорит о том, что это явление не только наше. Мы-то привыкли его считать очень и очень своим.
А это, оказывается, поэт и песенник, и прозаик, которого любят сотни тысяч, а может быть даже и миллионок. Кто-то когда-то будет считать. С одной стороны, я завидую будущим биографам Акуджавы, как прекрасно им и интересно будет этим заниматься. Но с другой стороны, они, конечно, будут завидовать нам, потому что мы современники, и никогда нам с вами не понять Пушкина так, как его понимали современники, хотя во многом мы его знаем много лучше и много больше.
Но современного поэта воспринимают по-другому. Это очень интересная проблема искусствоведения, психологии, социологии, которая сейчас встанет во весь рост, когда войдут в нашу жизнь звукотехника и видеотехника. Когда наши современники будут запечатлены, а Булат Акуджава, о нём уже создан видеофильм, я его видел месяц назад, его создали финские кинематографисты в сотрудничестве с Государственным комитетом по телевидению и радиовещанию СССР.
Так что вот первая видеокассета уже существует, их будет, конечно, много. И вот так в его исполнении узнают его будущие поколения. Но все-таки я им не завидую, потому что это будет что-то другое. Вот так прямо ощущать его своим достоянием дано прежде всего нам с вами. В Акуджаве много необычного, необычен тон юбилейных статей. Вот смотрите, как хорошо Ирина Ришина писала о нем в начале мая в литературной газете. В конце ее статьи есть такие слова. «Дефицит отзывчивости, чуткости кажется самый страшный дефицит, и потому так ценно и ценимо то, что провоглашает художник. Давайте жить во всем друг другу по такая, тем более, что жизнь короткая такая».
Смотрите, какие интересные слова и тонкие соображения высказывает Рассадин в журнале «Советский экран», тоже в майском номере, в десятом. Он говорит, ну вот, например, очень верно, это чуть ли не он первый сформулировал, хотя мы все это ощущали, что Ахуджаву трудно петь хором, что в застольном домашнем хоре он звучит как-то по-особому, не в унисон, словно каждый поет со всеми, но и сам по себе. Вот это очень верно. Очень верно. Я, кстати, долгое время, я почувствовал это давно. Хором Акуджаву, ну, единичные его вещи удаются для хорового пения. Марши. Марши, да. И то не все.
Но вот когда-то, очень давно, лет 20 назад, впервые я услышал, как прекрасно хором можно петь «Сентиментальный марш», пели самодеятельность Московского университета, факультета журналистики. Вот недавно я получил пленку, много записей КСП, клуба самодеятельной песни, поют хором Акуджава. Ну, некоторые вещи, да. А скажем, я пишу исторический роман, ну это просто смешно, когда хором поют вещь так сугубо, ну личную, он пишет, и как это, вот.
И вот Рассадин это сформулировал хорошо. Ну еще целый ряд верных соображений здесь он высказывает, но я-то взял журнал для того, чтобы прочитать вам такой абзац. Потому что, вот главное, пишет он, достигнув истинной душевной глубины, через песню Акуджавы, мы освобождаемся от поверхностного, случайного, мелкого, и в наибольшей степени становясь самим собою, одновременно обретаем возможность для подлинной близости с другими.
Вот, наконец, постепенно мы доходим до самого важного, ценного и глубокого в творчестве этого поэта. А сколько ходили вокруг охолок? Поэт, песенник, бард, не бард. И еще мы не признались во всеуслышание, во всяком случае, еще не поверили все в то, что он замечательный композитор. даже гениальные мелодии правда в этом заблуждении повинен сама худжава который раз повторяет что я не певец я не гитариста и гитара как не моя и прибежит да и я не композитор это все просто в свое время вот так били за то что песни необычные что вот он нашел то спасительную формулу и дискать не придирайтесь ко мне и вот это но это моя такая вот версия может быть это не совсем так но я думаю что вот он и себя и нас вводят в заблуждение потому что его мелодии но не все но многие это гениальные мелодии прежде все и как трудно профессиональным композитором с ним соревноваться об этом мы с вами еще поговорим чтобы как-то ограничить эту безграничную Я и придумал вот такое название «История звукозаписей Булата Акуджана». Вот о чём прежде всего я буду говорить, иначе это затянется на многие часы и никакого вечера не хватит.
Итак, к этой теме. Начну с самого конца. Последняя пластинка Булата Акуджана вышла несколько месяцев назад в журнале «Клуб и художественная самодеятельность». Не знаете такой журнал? Вот вы за это наказаны. Вы вовремя не купили этот номер. А хотя у журнала несколько сот тысяч тираж, сейчас уже купить, естественно, его нельзя. В его пластинке, вот такие гибкие пластиночки, такие же, как в «Кругозоре», которые, надеюсь, вам знакомы, пять песен Акуджавы вот в этом номере.
Тут и старая песня «Простите, пехоте», тут и сравнительно недавняя «В моей душе запечатлен» портрет одной прекрасной дамы. Тут и совсем последнее, всему времечко своё, и песенка короткая, как жизнь сама. Вот, и про этот журнал вы не знаете, и где ещё напечатаны записи Акуджава вы не знаете, и какие у него пластинки вы не знаете, сам он, конечно, тоже это туманно себе представляет. И вот я и занялся этой целью, все это узнать, собрать в одно место и по возможности дать отчет будущим поколениям, что же мы записали и как мы распоряжались этим богатством.
И будущие биографы, наверное, отметят и то, что песни Акуджавы по тому песне, что они афористичны, что его строчки сами собой всплывают в твоей памяти и формулируют какие-то твои взгляды и твоё отношение, и какие-то чертодействительности. И вот очень странно и очень интересно за этим наблюдать. Казалось бы, самые простые слова в самом простом словосочетании в песне Акуджава вдруг сливаются в формулу. И посмотрите, как много уже сейчас в газетных заголовках строк Акуджава и комиссара в пыльных шлемах, московский комсомольц 5 февраля 1977 года.
шагнуть отважно комсомольская правда 69 года помните откуда и он шагнул такие брат дела литературная газета 71 год а мы с тобой брат из пехоты новый мир 79 варшава я люблю тебя легко печальные навеки комсомольская правда саду нескучно тишина литературной россии 14 декабря 79 года красный камзол рукава в кружевах московский комсомолец 19 апреля работа есть всегда работа есть работа вечерняя москва 80 год возьмемся за руки друзья это неоднократно уже было в заголовках а мы с тобой брат из пехоты в рижской газете на туда лег и на гражданской советский экран окуните ваши кисти в голубое литературное обозрение повезет в любви комсомольская правда у нас на всех одна победа центральная правда 27 ноября 81 года надежды маленький оркестрик московские комсомольцы на все московские комсомолец постоянно чувствуется там вся редакция влюблена в ахуджаву полночный троллейбус московский комсомольцы 10 марта вот попались мне даже из магаданского комсомольцы отшумели песни нашего полка 20 октября 83 года удивительно увлекательное занятие вот выискивать эти названия я вас умоляю если вы встретите особенность периферийных газетах
московских более-менее слежу то не поленитесь пришлите мне этот заголовок в литературный музей вместе создадим вот этот необычный фонд доказывающий народность поэзии было так Акуджава, если это еще, нуждается в доказательствах. Будущий биограф, наверное, не пройдет мимо того, как иногда его стихи упоминаются без ссылки на автора. То есть как еще при жизни Акуджавы его строки становятся как бы фольклорными. Ну вот, например, в газете «Правда» 13 июня 1980 года в статье журналиста Васильева приводится письмо рабочего, которое цитирует Акуджаву без ссылки на имя.
У нас только одна планета, на которой может жить человечество, другой нет, берегите ее. Одна на всех луна, земля одна на всех, сказал поэт. То, в чем видно, не отдают себе отчеты вашингтонские гемонисты, всем сердцем понимают простые советские люди. Вот так будущий биограф отметит, что простые советские люди формулируют столь важные для мира проблемы словами Булата Акуджавы. А строчка эта взята из его песни 1946 года.
Будучи студентом второго курса, вы знаете, что он вернулся раненый, кончил 10 класс, поступил в университет и вот на втором курсе написал эту песню. Он сам об этом вспоминает, иногда рассказывает на своих выступлениях с некоторой такой улыбкой, с иронией в адрес себя тогдашнего. Он говорит, что мне казалось, что студенческая песня должна быть грустной, вроде быстро, как волна дни нашей жизни. И вот он написал эту песню. Я цитирую уже фонограмму одного из его выступлений. «После этого, — говорит дальше Акуджава, — я десять или одиннадцать лет песен не писал и вообще об этом не думал». Вот понимаете, человек такой богатый, написал такую прекрасную песню и забыл про это.
Но вот в 1957 году я совершенно случайно написал шуточные стихи, придумал мелодию, спел эту песню своим друзьям, им понравилось, это была песня о Ваньке Морозове. Потом были написаны «Последний троллейбус», «Московский муравей», «А мы швейцару», «Часовые любви», «Дежурные по апрелю» и «Арбат». Вот примерно такова последовательность. Сама Куджава её иногда путает, и очень важно восстановить, ну, интересно, наверное, будет биографу будущему подлинную последовательность возникновения этих песен. Это не просто сделать, это можно сделать по старым плёнкам, плёнкам 58-59 года, а их уже осталось очень мало, потому что в то время были магнитофоны.
Вот теперь свет можно выключить. Ну, припоминайте, вот первая Яуза, одновременно она и проигрыватель. Или был магнитофон Эльфа, у которого диски вращались в разные стороны, один находился над другим. Эльфа-6, насколько я помню. Айдис. Ну и, вы знаете, целый ряд, во всяком случае, моих знакомых покупал магнитофон для того, чтобы иметь возможность слушать Булата Акуджава. Так что магнитофонная промышленность ему весьма, по-моему, обязана.
Но, с другой стороны, и он ей обязан, потому что, если бы не магнитофона, конечно, мы бы вот этого явления бы не имели. Ну, знали бы его 10, 20, несколько сот человек. А так, сразу же, как только появились его песни, они стали мгновенно распространяться по магнитофонам. И еще большая к вам просьба убедительная просто для науки, для истории сохранить вот эти записи. Они остались в очень небольшом количестве, хотя их было много. Но потом сменилось несколько поколений магнитофонов. Кто-то переписал на новые, кто-то нет. Пленки пересохли, рассыпались. Их так много слушали, что они все вытянутые. То есть, когда они попадают мне в руки, это ужас. Жалко на них смотреть. Но их можно привести в порядок, их можно реставрировать.
Очень редки и ценные ранние записи Булата Акуджавы. Умоляю сообщить в литературный музей, если у кого-то они сохранились. Вот как Юрий Казаков вспоминает это время. Перед вами человек, который один из первых услышал песню «Девочка плачет». Помню, как я случайно встретил Вознесенского И тот, зная, что я бывший музыкант, сказал Появился изумительный певец Жаль, что у меня нет слуха, я бы тебе напел Помню чуть позже Большой дом на Садовом кольце Поздняя компания А Куджава взял гитару Потом всю ночь бродили по улицам По Арбатским переулкам Чудесная, огромная луна Мы молодые И сколько перед нами тогда открывалось Шел 1959 год
Второй голос.Удивительные ночи Только мама моя в грусти и тревоге Что же ты гуляешь, мой сыночек Одинокий, одинокий Что же ты гуляешь, мой сыночек Одинокий, одинокий И с конца в конец апреля путь держу я Стали звезды крупнее и добрее Мама, мама, это я дежурю Я дежурный по апрелю Это я дежурю, я дежурный по апрелю
Первый голос.Красивый и отважный был, ведь был солдат
Второй голос.Солдат бумажный, он переделать мир хотел, что был счастливым каждый. Но над кроваткой все висело, ведь был солдат бумажный. Он был бы рад в огонь и в дым за вас погибнуть дважды. Но потешались вы над ним, ведь был солдат бумажный. Не доверяли вы ему своих секретов важных. А почему? А потому гостей были.
Первый голос.— Эта фотография сделана в кафе «Артистическое» в проекте художественного театра. Но люди постарше помнят, одно время было много таких молодежных кафе, это превращалось в какую-то такую социальную, не знаю, как это назвать, комсомольские вот такие молодежные кафе. Оказалось, вот будем там собираться, спорить, мечтать, решать, и все это вместе и со стихами, и чтобы водки не было, а были бы споры. Но почему-то из этого ничего не вышло. Будущие социологи пусть объясняют, почему это было.
А я только вот напоминаю, что Акуджава выступал тогда и в этом кафе, и в кафе «Аэлита» на улице Горького, я помню там выступление Белы Ахмадулиной. Но чаще его можно было услышать в литобъединении «Магистраль», которому он очень много обязан, как он сам об этом говорил. Вот здесь магистральцы встречают Назима Хикмета. Слева узнаете Акуджава, усатый. А справа Григорий Михайлович Левин, человек совершенно замечательный, своей любовью к стихам, к чужим стихам, что среди поэтов не так-то часто бывает.
— Выступает Акуджава в первый раз в Цедри и в Ленинградском доме кино. Это уже его такие вечера в солидных таких уже, можно сказать, не в кафе молодежной, а в Цедри, и проходит тоже хорошо. И в Московском Доме кино, услышав, что в Ленинграде выступал московский гитарист и поэт, да еще с успехом, очень взревновали и пригласили его в Московское Дом кино. И там произошло нечто ужасное. Сохранилась такая запись, когда Куджава рассказывает Был субботний вечер, люди пришли отдыхать Я очень волновался Зал был большой, но в доме кино в Москве Очевидно, половина слов пропадала, так мне казалось Когда я начал петь одну из своих песен, из зала кто-то крикнул «Пошлость!»
И группа сидевших вокруг людей начала аплодировать Я взял гитару и ушел Так прошло мое первое большое публичное выступление. Песня, которую освистали, называется «Вы слышите, грохочут сапоги». И дальше Акуджава рассказывал, но я человек злопамятный, и долго я отказывался выступать в Доме кино. Но через семь лет меня пригласили, я выступил там снова, и меня очень хорошо принимали, и тогда я, когда увидел, что никто не фистит, я им тогда все припомнил. Меня очень заинтриговало, что же такое сказала Куджава при его, в общем-то, такой абсолютной деликатности и мягкости, как он мог, значит, их, так сказать, обругать.
И я долго эту фонограмму искал, нашел, и был разочарован. Оказывается, вся месть Акуджавы заключалась в том, что когда Акуджава спел эту песню, раздалась, конечно, овация, то он сказал, а семь лет назад я здесь эту песню пел, и ее освистали, и я вижу сейчас в зале этих людей. Вот это все, на что была способна его страшная месть. У Акуджава появилась масса не то что поклонников, но ревностных совершенно служителей Акуджавы. И он абсолютно непрактичный человек, то есть не столько ему, сколько вот этим многим оставшимся безвестным мы обязаны тем, что вот так пошли его пленки.
Вот кто-то в редакции «Юность» в 60-м или 61-м году организовал студийную запись Булата Акуджавы в редакции радиостанции «Юность». Я знаю точно, что это было в студии на Пятницкой, но я уже ее, кстати, получил от второго-третьего лица из радиокомитета, и тогда мне было, в общем, ни к чему, Господи, кто это сделал. Ну, подумай, мы записали, и слава Богу. То есть официально записать тогда в радиостудии Акуджава, конечно, было совершенно, казалось, немыслимо. Но вот под предлогом того, что записывают одну-две песни для передачи, там по одной-две песни они шли тогда, записали большую программу.
Эта пленка стала основой, которая стала расходиться по стране. Потом в самых разных городах я встречал ее переписи и по каким-то техническим приметам эти записи узнавал.
Третий голос.Будет недолго, молодым, смешно-то сейчас это слушать.
Первый голос.И когда первый выездной вечер в другом городе, в Харькове, там уже его записывали, кстати, в 10 микрофонов. К этому же году относится его первая попытка выступления на телевидении. Это было в Киеве. А Куджавы еще трех московских поэтов пригласили на телевидение, но передача не состоялась. В октябре 60-го года в литературной газете будущий биограф разыщет с удивлением статью, заметку, кто сорвал телепередачу в Киеве. В ней говорилось, что в телепередаче не читались стихи Булата Акуджава как слишком необычные и Салаухина как слишком сложные для киевских телезрителей.
— Но потом подобные вещи будут повторяться не раз. А Куджава приглашают на телевидение, мы вас так любим, мы вас так любим, как он однажды рассказывал, это сохранилась запись. Кстати, как ваша фамилия, на А или на О? Так вот, его приглашают на А или на О, записывают, но в эфир передачи не всегда идут. Последний этот случай был совершенно скандальный, вероятно, многие помнят, когда в программе было объявлено его огромное выступление в серии «Спорт-клуб», и была дана даже фотография его, объявлена передача часовая, но передача в эфир не вышла.
И так что будущие биографы в архиве будут её разыскивать и, конечно, найдут. Из профессионалов-критиков в 1961 году Булата Акуджавы первыми оценили Лев Анинский и Владимир Огнев. Огнев в это время возглавлял Литературный совет студии грамзаписи, и он включил песни Акуджавы в серию пластинок «Читают поэты свои стихи». Запись состоялась 9 апреля 1961 года. Были записаны «Сентиментальный марш», «Песенка о короле», «Ах, война что-то сделала подлая», «Комсомольская богиня», «Песня о Барбате».
Через три месяца состоялся художественный совет в составе Щипачёва, Журавлёва, Огнева, Татьяны Константиновны Алмазовой и представителей фирмы «Мелодия». И вот это уже я не дал будущему биографу, решил сам посмотреть, кто был за, кто был против. Картина очень пёстрая, то есть ни один протокол художественного совета не носит следов таких споров и борьбы. Кто-то за одну песню, кто-то за все, кто-то за то, чтобы включить в пластинку, но не в эту серию. В общем, столкнулись люди с нечто необычным. Но большинство было «за». Пленка была принята, кроме одной песни «Ах, война что-то сделала подлая».
Это совершенно показалось непроходимой. И шесть песен были положены в фонотеку, но тут готовилась уже пластинка, но в этот момент вокруг Акуджавы завязалась такая, как теперь уже можно понять, хорошо организованная компания. Первым камнем была статья некого И. Лисочкина в ленинградской молодежной газете «Смена». Статья называлась «О цене шумного успеха». И описывался вечер Акуджава в Ленинградском доме культуры. Причем выражалось недоумение по поводу того интереса, который ленинградцы проявили к этому вечеру.
Никогда такого не было, хотя приезжали и раньше знаменитые певцы, пишет Лисочкин. Б. Акуджава, московский поэт, не Твардовский, не Прокофьев, не Евтушенко, а просто один из представителей той поэтической обоймы, чьих стихов еще не лепечат девушки. И вот в таком развязанном тоне дальше идет речь. Почему свалка у входа? Где тайные пружины, которые заставили весьма культурных людей столь неприлично штурмовать узкую дверь. Нет, у Джаммеля все это и организовал.
Что представляют из себя его стихи и песни? О какой-нибудь требовательности поэта к себе говорить не представляется возможным. Былинный повтор, звон стиха символистов, сюсью конье салонных поэтов, рубленный стиль раннего футуризма, тоска кабацкая, приема фольклора здесь перемешалось все подряд. «Добавьте к этому добрую толику любви портяно-капшонной каши, и рецепт готов». И куда он зовет? Неувооруженным глазом видна тенденция войти в сплошной подтекст, возвести в канон бессмыслицу.
Вот, например, ее воинствующий обращик. Девочка плачет, а шарик улетел. Тянутся за всем этим всякая тина и муть, скандальная слава и низкопробный ажиотаж. вызывает поэт Булат Акуджава в целом искреннее возмущение. Статья Лисочкина через неделю была полностью перепечатана Московской комсомольской правдой. В газету посыпались письма. Тоже я, кстати, отбивая хлеб у будущего исследователя, посмотрел эту пачку и увидел, как их было много и каким недоумением они были наполнены.
И как редакция, в конце концов, была вынуждена пойти на попятной и отвечала, что, дескать, спасибо за отклик на статью Лисочкина, редакция не ставила своей целью уничтожить поэта, а лишь указать на отдельные слабые стороны его творчества. У Бэа Куджавы есть ряд интересных стихов и песен, с которыми он широко выступает. Мы уверены, что поэт многое пересмотрит в своем песенном багаже и оставит лучшие в художественном отношении безупречные стихи, заведующие отделом литературы Ёлкин.
Вот уже на полтона ниже. Но все эти статьи привели к тому, что в протоколе художественного совета, о котором я вам уже рассказал, в правом углу появилась надпись «Не принимать» и чья-то закорючка. Вот это уже пусть будущий биограф выяснит, кто закрыл доступ пластинки Акуджавы к нам, отсрочил во всяком случае ее на полтора десятилетия. Мне просто не хочется заниматься, не хочется узнавать фамилию этого человека. Ну, пластинки нет, но лента-то есть. Есть магнитофон системы Яуза, который крутится, и пленки Булата Акуджавы идут по стране.
Статьи продолжают появляться. В компанию включается газета «Вечерняя Москва». Заведующий отделом искусств товарищ Адов пишет статью «Бремя славы». Хорошие наши юноши и девушки не приемлют этих песен Эти песни не найдут отклика в сердцах и мыслях нашей молодежи Которая стремится быть полезной родной стране, воспитанной на передовой литературе Кто же любители поэзии Акуджава? И вот тут я дальнейшую цитату хочу вести на фоне его фотографии на Тихоокеанском флоте Он выступает с огромным успехом среди моряков А в это время Лисочкин, то есть, извиняюсь, Адов, но это почти все равно, пишет, кто же любители песенного творчества Куджавы? Ответим прямо, в большинстве это падки на всякие сенсации, экзальтированные молодые люди, которых привлекает все, что считается модным.
Булата Куджава — это Вертинский для неуспевающих студентов. Но людям помоложе надо пояснить, что фамилия Вертинский в то время считалась ругательным эпитетом. О пластинках Вертинского, кстати, даже никто и не мечтал. И еще пройдет полтора десятилетия, когда выйдут эти прекрасно оформленные диски. Сейчас, кстати, Вертинский — это гордость наша. Но есть у поэта и хорошие стихи, — провожает Адов. Мы убеждены, что если бы на лучшие тексты Акуджава написал бы музыку профессиональный композитор, песни прозвучали бы иначе, они были бы освобождены от мрачного музыкального сопровождения.
Но, к счастью, среди писателей Акуджава получает огромную поддержку. Давид Самойлов, вы видите, здесь он еще совсем молодой, потом напишет нам, как же вот недавно это в сборнике его есть, в общем, защитникам державы нам не хватало Акуджавы. Хотя Акуджава тоже прошел через войну, но он примыкал к молодому поэту, но вот старшие его фронтовики как-то очень тоже приняли его песни. И Павел Григорьевич Антокольский, наш старейший поэт, заступается за Абалата Акуджаву, и очень его поддерживают кинематографисты.
И вот Мосфильм приглашает, в частности, Акуджаву участвовать в съемке фильма «Застава Ильича». Ну, не столько Мосфильм, сколько режиссер Хуциев. Там предполагался дать огромный эпизод в Политехническом музее, и несколько дней шли съемки. Причем приглашалась только передовая советская молодежь, билеты распространялись через райкома комсомола, чтобы никаких стилях, ничего, но зал был все равно восторженно настроен, и весь день, а эта съемка шла несколько часов подряд, один день и потом еще несколько часов подряд другой, толпились люди, и в конце концов всякими правдами и неправдами проникали туда, там все было уставлено киноаппаратурой, Так что было непонятно, когда съемка идет, когда нет. И поэты один за другим читали. Пятнадцать мальчиков, а может быть и больше, а может быть и меньше, чем пятнадцать, испуганными голосами мне говорили, пойдем в кино или в музей изобразительных искусств.
Я отвечала им примерно вот, что мне некогда, Ахмадулина тогда это читала, Вознесенский, пожар в архитектурном, пожар, пожар, Слуцкий очень строго там рубил, а мой хозяин не любил меня, Евтушенко читает проникновенные лирические стихи, казалось, там тогда это такое откровение, вообще интим такой, И рядом с этим какая-то публицистика. Град в Харькове, в Граде Харькове, Град, Крупенград, как виноград, ему страшно нравится, и мы все млеем, какая-то прекрасная оркестровка стиха.
а потом начисляли стихотворение «Мос-Овощторг в Париже». Потом оно было напечатано, и, в общем, ничего особенного, когда глазами сейчас читаешь, в нем нет, а тогда это казалось такая смелость, «Мос-Овощторг в Париж туристам прибыл». Перед этим еще я хотел вам рассказать такую историю, вот, когда говорил о том, что многие покупали магнитофон только чтобы слушать Акуджаву, я имел в виду, в частности, такой случай. В литературной газете работал тогда молодой журналист Ханютин, Потом он станет очень известным театральным критиком, потом он будет автором «Рома» по фильму «Обыкновенный фашизм». Сценарист, вообще замечательный человек был. И у него был друг, который заболел, и хотя молодой парень схватил инфаркт. Они очень дружили, такая компания была арбатских ребят.
И вот что ему подарить? Он, в общем, выкарабкался, но лежит, двигаться нельзя, и вот решили купить магнитофон. И самый лучший, Аства тогда считался, в Москве не было, поехали в Ленинград, ну, друзья организовали, там Ленинградик купил, привезли в редакцию и завели Акужаву, который тогда также служил тогда в редакции, и просили его напить. И вот эта запись, где и переговоры, там какой-то телефонный звонок их прерывает, но вот так она была сделана. А потом этот человек, которому подарили магнитофон, сам стал большим писателем, это Крелин писатель.
О том, насколько широко распространились песни о Куджаве в 1964-1965 годах, свидетельствует стихотворение, напечатанное в 1965 году Льва Друзкина. Мгновенно на сцене под прожекторным лучом лежит Тибальт, прозаколотый мечом. Беспомощно, как раненые дети, вокруг него рыдают капулети, а горло подкатило и шумит, и милосердный занавес шумит, их горе заслоняя. И мгновенно Тибальд привстал на левое колено, мигнул Джульетте, собственной жене, Меркуцио похлопал по спине, и мимо, в дверь, и закусить на славу, спешит домой Мурвыча Акуджаву. Один солдат на свете террора, и мне бы так со смертного адра.
Вот, уже в жизни вот так распространились песни Акуджавы. И, наконец, в 65-м году, когда Акуджаву вроде перестали ругать, возвращаются к идее выпустить его песни, но не в виде пластинки, а в виде магнитофильма, который тогда только-только начали изготовлять. Сделана первая пробная партия этих магнитофильмов, и тут появляется уже в газете «Саратове» был вечер Акуджавы совместно еще с несколькими поэтами. И после этого в газете «Советская Россия» появилось письмо из Саратова, взмущённых слушателей этого концерта. Значит, это статья, оформленная в виде письма читателей за подписью доцента университета Юрко, студент политехнического института, студент политехнического педагогического института, передавая советская молодёжь, Также плотник завода крупнопанельного домостроения, лаборантка сам на эпидемстанции и слесарь Жека №16. Вот они пишут, но как-то не похожи ни на слесаря, ни на доцента, я бы сказал.
О сомнительной философской направленности творчества некоторых из наших гостей дает представление прочитанной Б. Акуджавой стихотворения «Как научиться рисовать». Поэт предлагает взять все краски — черную, белую, красную, зеленую — и смешать. Что получится из этого, покажет время. С этой зазерта отцательной пассивной позиции поэт плодит массу всякой чепухи, вызывающей лишь недоумение. Предвидя, что их выступление, а в вечере принимает еще участие поэт Храмов и поэт Гневушев, предвидя, что их выступление вызовет у аудитории определенную реакцию, Акуджава, знаете, какой хитрый Акуджава, заранее знает, что его выступление вызовет возмущение этих слушателей, Обращается к слушателям со стихотворением «Размышления у дома Табидзе», в котором призывает беречь поэтов.
«Берегите нас с грехами, с радостями, без...» От кого беречь? Оказывается, сейчас, по мнению Акуджавы, за каждым поэтом ходят Дантеса и Мартынова. Что это, мания преследования или мания величия? Или, скорее, желание укрыться от справедливой критики? А критиковать надо. А, да. «Советская Россия, 21 февраля 1965 года». Вот эта статья перечеркнула магнитофильм, который уже был подготовлен к производству. И опять отсрочила нашу с вами встречу с записями Акуджавы, сделанными в профессиональной студии.
В это же время в газете «Заря Востока» искусствовед Г. Прилипко пишет статью, в которой для меня лично совершенно загадочная фраза содержится. «Булат Акуджава ходит по свету этаким разочарованным Андерсоном». Другой искусствовед, Б. Манжора, пишет статью о музыкальном воспитании молодежи. В журнале «Волга», 1967 год, номер 9, Булата Куджава, стремясь во что бы то ни стало популяризировать свои песни, и правильно понимая, что музыка в этом может помочь ему, в своих музыкальных «опытах», конечно, в кавычках, обращается к таким мелодиям, которые и находят сбыт у нетребовательной аудитории.
Как музыкальный прообраз его песни «Аленьке Королеве» — это не что иное, как перепев песенки «Здравствуй, моя Мурка». Ну, музыковед, кажется, все-таки слух-то у него должен был быть, ага? Нет, совершенно, с факта ему это не преграда. Что и говорить, до определенной категории слушателей такого рода песенки доходят безотказно. Этого-то высокого патриотизма песенки Аленки Королевой. Вот так писалось. Но постепенно все-таки даже Мунсгис приходит к идее издать 25 лучших песен о Пуджаве, и на ферме «Мелодия» возвращаются к этой идее, но уже к такой.
Третий голос.Песня. Субтитры создавал DimaTorzok