Марина Густавовна Шторх с воспоминаниями об отце, выдающемся русском мыслителе, педагоге, организаторе науки, переводчике Густаве Густавовиче Шпете (часть 1)

Первый голос.Я начну твой рассказ с неожиданного места, прямо с возраста, когда мне исполнилось 3 года ровно. Это был очень знаменательный период, потому что хотя и до этого дня мы знали, что у папы была другая семья, вернее мы только знали, что у него есть две дочки, многочисленные фотографии которых всегда стояли на его столе, Но тем не менее, в этот день, а это была Кристина моего младшего брата, к нам должны были прийти две девочки, Нора и Маргарита, то есть дочери отца от первого брака.

Все очень ждали этого, с большим волнением ждали этого дня. Мы все имеем в виду, так сказать, меня и сестру, вероятно, да и маму, мама тоже первый раз с ними знакомилась. тоже да это жена отца от первого брака категорически не хотела этого знакомства здесь я считаю по поступил очень хитро и вот придумал что родившийся брат будет крестить сестра и тогда ты ничего не осталось сделать как согласиться на это более она очень верующий человек а мы получили двух сестер День этот очень запомнился и мне на всю жизнь.

Мне было ровно три года и несколько дней. И сёстрам, вплоть до того, что за несколько времени перед смертью сестры мы вспоминали опять, не в первый раз, этот знаменательный день. И для старших девочек, и для нас. День начался так. Папа пошел в среду. Они шли одни и шли пешком. Хотя жили на Остоженке, а мы на Долгоруковской. Путь достаточно в те годы. Все ходили пешком по Москве. папа привел в передней стоял все знакомства только мы поздоровались на комис я убежала в нашу детскую комнату залезла под кровать как я обычно это делала в случае когда была с чем быть смущена и просидел там долгое время очень долго уже так хочется вылезти и не знаешь как С другой стороны, Маргарита, младшая сестра, буквально за две недели до своей смерти в 1988 году, вспоминала, как тоже она волновалась и знала, что у папы есть дети, что у папы есть другая жена.

и что, так сказать, ее мама это все не одобряет, и она решила так, вот она придет, потому что, наверное, Наталья Константиновна захочет ее поцеловать в лоб, как всегда делают это взрослые люди, а что она сразу мотнет головой и протрет свою руку. Да, про Маргарету я написала, что она решила, что она сотрет в лоб. Но ничего этого делать не пришлось. Мама, как человек очень тактичный, почувствовала настроение девочек. Не стала их ни обнимать, ни целовать.

А сразу спросили, хотите посмотреть своего братца? И все пошли, и все пошли. Я была под кроватью долго. Ой, как хотелось уже вылезти. Это я даже помню. Но повода не было. Пока, наконец, не пришел священник, обряд крестин состоялся дома, в доме. С тех пор девочки стали чем-то уже осуществленным, живым, и бывали у нас довольно часто. Самая тесная дружба сохранилась до последних дней с ними. мы уже и тогда знали что папа была другая семья хотя не очень понимали что это значит жили мы всегда отдельно но приходили сперва они к нам очень часто когда мы подросли то и мы стали бывать в играми вот таким образом один из сложнейших узлов наших семейных отношений был распутан дальнейшем мы узнали что папа родом да он с нами никогда вот в том маленьком нашем возрасте папа сами никогда не играл и не занимался как-то не умел с маленькими как как мама говорила всегда.

А может, просто не приходилось. Но, так сказать, значит, все постепенно стало ясным. С мамой, с первой женой папой мы познакомились значительно позднее уже. Я в возрасте 10-19 лет. Ну, а потом тоже у нас наладились хорошие отношения. Но в доме друг у друга они никогда не бывали, и жены знакомы не были. Значит, постепенно я узнала, что вот отец мой не москвич, а родом из Киева. Форточка или окно?

Второй голос.Маме устану, говорите.

Первый голос.Ну ладно. Родом из Киева. В Киеве он родился, в Киеве он учился. и только в седьмом году приехал в Москву. Да, родился папа в 1879 году. Жил он с матерью Марцелиной Иосифовной Шпет. Он был внебрачным сыном. Кто был его отец, так до конца мы до сих пор никто не знаем. Что-то об этом знали, по-видимому, наши матери, но ни с нами, ни со старшими сестрами никогда никаких разговоров на эту тему не было. Но от мамы мы знаем, что что это человек был какой-то венгр по старшей бабушке, и чем-то он обманул бабушку.

В чём заключался этот обман, мы не знаем. Такого было. Поэтому бабушка, оставшись в положении, ушла из дома, дабы не порочить семью. Вот уехала одна молоденькая совсем, ей не было 20 лет, в Киев. Устроилась там ученицей в швейной мастерской. Очень быстро преодолела все, может быть, и раньше немножко умела шить, трудности. и так всегда и работала и всю жизнь только потом уже даже уже ну когда папа подрос в киеве она потом так сказать было самостоятельный партнер и даже завела маленькую швейную мастерскую и в общем В общем, до самой смерти занималась этим делом.

У нее был очень самостоятельный, замкнутый характер, по-видимому, очень сильная воля. Папа совсем не был избалован, да и вообще никто. На похвале она была очень скупа и считала, что это столько портит людей и детей. но и никаких придирок с ее стороны тоже мы не слышали и не видели. Я только знаю более-менее сознательно о моем детстве, что все, кто знал бабушку, относились к ней с большим почтением и уважением. И она была очень последовательна и в своем поведении в жизни. Папу она просто просто боготворила. Но это тоже было трудно заметить даже.

Второй голос.Марина Густавовна, а факт незаконной рожденности, как Вы считаете, по Вашему мнению, отразился ли он на отце, чувствовалось ли это как-то?

Первый голос.Я думаю, что отразился, хотя бы даже потому, что он никогда на эту тему не говорил ни с кем, Не со мной, не со старшими сёстрами, я их потом спрашивала. Но просто вот что-то знали мамы. Значит, что-то он говорил. Что-то, по-видимому, папа знал. Потому что один раз был такой случай, когда он был ещё небольшим мальчиком, но уже ходил в гимназию, то, возвращаясь домой, какой-то чужой мужчина подошёл к нему, поговорил с ним и подарил ему чудесный заводной поезд.

Конечно, таких игрушек у отца не было. Но когда бабушка пришла домой и увидела этот поезд, она сразу догадалась о его происхождении, взяла его и выбросила. Так что отец его не знал. Что знал об этом отец, мы не знаем. Но, по-видимому, раз он все-таки что-то рассказывал своим женам, то он что-то знал. Может быть, был у него когда-то давно-давно разговор какой-нибудь с бабушкой. Бабушка все-таки ему что-то сказал. Это мы не знаем, это только догадки.

Дальше он жил без всякого баловства, скудно в материальном отношении, очень сдержанно, никаких особых игрушек и ничего у него не было. Но бабушка отдала его в гимназию, хорошую гимназию, вторую мужскую, киевскую гимназию, которую он благополучно окончил. А вот дальше, когда речь зашла, да, бабушке делалось много предложений замужеству, вся родня предлагала ей усыновить и узаконить ребёнка, чей отец и братья бабушкины, но она не соглашалась на это.

По-видимому, считаю, что раз она на это пошла, то она за это в ответе. Но когда папе понадобилось поступать в университет, то выяснилось, что в университет он поступить как незаконнорожденный ребенок не может.

Второй голос.А что это был закон такой?

Первый голос.По-видимому, не может. Поэтому бабушка согласилась на усыновление ее папы и своим старшим братом. Что и произошло. Отсюда и двойное имя Иван Болеславович. Так звали старшего брата. Но они вместе никогда не жили. Он жил только с матерью. В школе он учился довольно прилично. Очень много читал с раннего детства. Как только у него стали появляться, так сказать, возможности или случайные копеечки, он покупал книги. Уже в шестом-седьмом классе, где он, кстати говоря, стал учиться хуже, чем в начальной и конечной школе, очевидно, у вас же такой переходный, вот, он, тем не менее, давал какие-то уроки и зарабатывал.

Все эти деньги шли только на книги. Папа подчеркивал и как-то в письме к маме пишет, что мама ему как-то в переписке жениховского периода пишет, зачем тебе покупать эту книжку, когда еще ты не знаешь. Надо сперва взять в библиотеку, прочесть, и если она тебе нужна, то купить. А что папа с горячностью отвечал, что если он ее прочтет, то уже она ему больше и не нужна будет. Достаточно прочесть книгу. А что послушать от своей мамы, он никогда не слышал отказа.

В деньгах, если это было, ради книг. Так что, собственно, тогда уже начал он собирать свою, ставшую потом знаменили очень известной библиотекой. Но, к сожалению, судьба ее была печальна. И, так сказать, сохранить ее не удалось.

Второй голос.Он поступил в университет благодаря старшему брату Матвею.

Первый голос.Благодаря старшему дяде своему он поступил в университет. Проучился там, кажется, меньше года. И попал в какую-то...

Второй голос.Неблагоприятную компанию?

Первый голос.Нет, вполне благоприятную, но увлеченную социализмом компанию.

Второй голос.Революционными идеями.

Первый голос.Революционными идеями. Увлекся несколько этим делом. И когда в университете было какое-то там шумное дело, сперва в Питерском университете, а потом Киевский университет поддержал выступление, федербургского то когда уже началось это дело то попал конечно так сказать главари этого бунта был арестован и изгнан из университета без права вновь поступления но сослан он был всего на все на полгода в город херсон недалеко от киева и большой город и все так что это смешно с нашими готовы сравнивать ссылками тем более что он действительно и он не отрицал что таскать был там каком-то не знаю я сейчас я знаю что с тех пор него было знакомство начальство вас которая осталась на всю жизнь они сидели вместе нет нет не сидели но не знаю кружок или был это не кружок а меньше но в общем он интересовался находясь в херсоне в тюрьме папа очень много читал и политической и философской литературы сохранилась большая его общая такая толстая тетрадь клиенчатом обложке которая хранится в ленинской библиотеке где он конспектировал К сожалению, не помню сейчас кого, но там мелким-мелким почерком уже идут, так сказать, Лассаль и Энгельс, какие-то еще там, и марксизмом увлекся тогда.

Но, ознакомившись ближе с марксизмом, он навсегда от этой, как говорил, псевдонауки отвернулся. А конспект он уже вел и на русском, и на немецком языке. К этому времени он уже прекрасно знал немецкий язык. Хотя, в общем, кроме гимназии у него других источников узнавания не было. И все языки, которые он впоследствии выучил, он все учил без преподавателя. Ну, только, конечно, латынь, греческий и немецкий язык, это было гимназическое.

А дальше все языки он учил сам. К концу жизни он знал, как он сам где-то написал 17 языков. Я, считая эти языки, спотыкаюсь на цифры 15. Дальше определить не могу.

Второй голос.Он что-то скрыл?

Первый голос.Нет, может быть, не вскрыла случайно.

Второй голос.Ну, 15, это тоже впечатляюще.

Первый голос.15 тоже, но папа считал, что он знает язык, и, конечно, он не на всех языках говорил, но говорил, что разговор – это второстепенная вещь, совсем ему не нужная для науки, а что важно только читать, понимать и писать.

Второй голос.И вот так он вырос.

Первый голос.Так это уже скачок, конечно, в будущее.

Второй голос.Как же он восстановился в университете?

Первый голос.Да, как же он восстановился? Чисто случайно. Он был, да, я не сказала это, вначале он поступил на филологический факультет, или так есть, историк филологический факультет, и оттуда он был выставлен. Туда он не пошел, а уже, особенно в тюрьме, уже расширив свои знания по философии, а может быть и ввиду того, что на физико-математический не было набора, а был какой-то год и послабление при поступлении на физмат. Нет, не на физмат, наоборот, он поступил на физмат.

А вот здесь было послабление, так сказать, и принимали на филологический факультет. Но всё равно он уже увлёкшись философией и собирался заниматься. И вот в первом году, у меня даже есть документ из Министерства просвещения, где написано, что вашей просьбе о восстановлении вас в числе студентов отказано. А тем не менее, в первом году было какое-то такое послабление. Там оно главным образом относилось к провинившимся почему-то военнослужащим.

И чтобы это наказание в целом было снято, прием был. Но папа воспользовался и как-то проскочил под этим знаменем. Уже поступил, значит, в первом году поступил на, не знаю уж, как он тогда назывался точно, этот факультет, но во всяком случае на филологическом, на философской занялся и влёкся в философию. И основным учителем его и руководителем в это время был Челпанов. Челпанов он считался лучшим учеником и окончив университет.

Когда Челпанов получил предложение перевестись в Москву, то он взял с собой своего любимого ученика Шпета. Таким образом, в 2007 году они уже поехали. Перед этим папа два года работал в Киеве, окончил университет, он с большой золотой медалью. И вот, к этому времени папа уже был, будучи студентом, он сотрудничал с журналом «Вопросы философии и психологии». Там у него было несколько сотей, и большая его дипломная работа была напечатана отдельной книжкой.

Второй голос.И получили золотую медаль.

Первый голос.И получили большую золотую медаль. Там же какая-то вода была. Это печатался, в Киеве печатался в журналах, написали, да, еще. Здесь надо написать, что в третьем году он женился на актрисе по фамилии Мария Александровна Крестово-Сдвиженская. театральный псевдоним Крестовская. Он вообще очень увлекался театром, всеми видами искусства, но театр был его любимый и он много общался в актерской среде. Отсюда мы были знакомы с с Качаловым, с Гайдабуровым и другими.

Второй голос.Он был счастлив в браке?

Первый голос.Брак был, по-видимому, малоудачным, потому что всё-таки вскоре, не совсем вскоре, но через 8 лет он распался. От брака остались две дочери. Это старшая Ленора, 4-го года рождения, младшая Маргарита, 8-го года рождения. Имена девочек были не случайны. Мария Александровна была влюблена в Дузы и все ее спектакли. поэтому обе девочки названы именами ее театральных героинь но до леонора доза это было в ее даже собственное имя она леонор туза было но папе леонора не понравилось и он согласился назвать не леонора леонора потому что кого стихотворение известно эдгара по ворон а А Маргарита – это была героиня пьесы «Дюма» с камелиями, в которой очень успешно выступала Мария Александровна.

Тем не менее, в 2012 году брак распался. Хотя отец всю жизнь очень любил дочерей и много с ними встречался, общался. и так сказать никогда и никак их не забывал только дальше тоже шло не только папа пока они были девочкам простой ежедневно к ним заходил потом уже подружились семьей мы в детстве особенно я была совершенно твердо уверен что папа очень любит нору и маргариту то и гораздо меньше нас. Потому что у Маргариты была, во-первых, увешана вся его комната, во-вторых, он о ней постоянно разговаривал, а с нами маленькими, следует добавить, он не очень-то умел общаться.

Мама всегда говорила, он не для маленьких детей создан, а уже когда, что там, ребенок может ответить ему. Почему? Потому что и с детьми, как и вообще в жизни, он любил разговаривать и насказательно, и иронично, и отнюдь не прямо, и уж, конечно, без всякого сюсюкания. Но, тем не менее, потом я несколько раз убеждалась, что папа всех детей любил и очень любил. Особенно была поражена, когда уже я была большой совсем девочкой, и вдруг познакомившись случайно с одной дамой, которая мне сказала, что я вас себе всех представляю.

Я Густаву Густавовичу только рассказываю о вас и о других детях, что для меня не сомневается. Я была просто поражена. Дальше, конечно, нет. Но папа все-таки иногда занимался, помню, ну, уже немножко постарше мы были. Ну, или, пожалуй, буду говорить за себя. Я тем более средняя по возрасту. В шахматы играл с нами, в шашки, в какие-нибудь... И если делал замечания, то часто не прямо, а в каком-нибудь ироническом духе. Это у меня с папой отношения остались, я бы показала до конца таких, даже вот и по взрослым письмам, так сказать, это чувствуется очень.

Второй голос.Как всё-таки его судьба в Москве складывалась?

Первый голос.Он уже в Киеве начал преподавать, преподавал там в гимназии, кстати говоря, в Киеве среди его учениц была Анна Ахматова, а здесь тоже он начал, точно не установлено, документально не установлено, когда он начал работать в университете, но очевидно почти сразу же. Потому что они с Челпановым занялись устройством организации психологического общества. Здание, которое построено на Маховой, там до сих пор психологический институт, это было сделано по идее Челпанова, но с большой помощью папы.

И они уже, папа с Челпановым, в 10-м, в 11-м годах ездили в незаграничные командировки, главный зонт по Германии, для ознакомления с подобными заведениями.

Второй голос.А когда же произошло знакомство с Гусерлем?

Первый голос.Значительно позднее.

Второй голос.Позже?

Первый голос.Ну, то есть не значительно, но позднее. Дальше, значит, за это время в Москве он работал на высших женских курсах Вот в университете, кажется, уже здесь, в институте, в университете Шаневи, не Шаневского. В каком году он начал работать, хотя он числился уже в университете, но читал ли он здесь лекции, пока не удалось установить. Позднее я знаю точно, что он читал, а вот первые годы не уверена. И потом уже в 2012 году он был послан уже один, без Челпанова, в Германию.

Как это тогда называлось? Сейчас это... Стажировка. Ну, я не уверена, что тогда это так называлось. Можете, не стажировка, а как-то назвал. Вот в Готинген к Гусару. Знакомство с ним состоялось не сразу. Да, первый год он был уже, это был без Челпанова, в 2012 году он получил такую заграничную командировку и уже поехал в университет заниматься философией. Здесь занятная такая деталь, когда он приехал и нашел какой-то там, не знаю, ну, само зафиксироваться.

в университете, то его спросили, что есть у вас документ об окончании университета. Он говорит, нет, я его с собой не взял. Ну какой-нибудь у вас есть документ? Папа порылся в карманах, нет, у меня ничего нет, кроме визитной карточки, на которой было написано «Приват-доцент Московского университета». Они посмотрели на скорость, говорят, ну это вполне достаточно. И вот по этой карточке он был, значит, прикомандирован уже, направлен в Готинген и должен был прослушать курс Гуссерля.

Но в 12-м году, хотя он уже весь 12-й год там был, он познакомился с Гуссерлем только в ноябре 14-го года. Это установлено из письма Папина к жене Бердяева или к жене Философа. Нет, нет, нет, русский.

Второй голос.Шестого?

Первый голос.Нет. Шестого он просто очень был дружен. Даже те, у кого же там несколько братьев было.

Второй голос.Булгаков?

Первый голос.Нет.

Второй голос.А с Булгаковым они не пересекались в Киеве?

Первый голос.Наверное. Не знаю, с кем пересекалась. С кем-то из Трубецких там читала. Не знаю, не помню кто.

Второй голос.Ну, хорошо, Марина Густановна. То есть время знакомства с Гусевым – 14-й год. А вот эти командиры…

Первый голос.14-й, 13-й. Ноябрь 13-го года. 13-го, да. Это просто мы установили в одном письме в Ленинской библиотеке. Письме только не…

Второй голос.Вот эти поездки в Германию, они были связаны уже с работой над докторской диссертацией?

Первый голос.Нет, докторской вообще не было. Папа докторской не совершил. Папа кандидатской. Говорят, которая наравне с высшей докторской. И сразу ему хотели сдать доктора, но что-то там, казалось бы, не все равно и не надо.

Второй голос.Но он все-таки был профессором университета в конечном итоге.

Первый голос.А знаком он уже посещал занятия в Волгске и в Гусеве, но знакомство с этим Гусевым было позднее, потому что мы узнали случайное письмо. Только перед Дяевой жене, тут на какой-то женщине забыла, жене кого-то, где он просто пишет, вот, наконец, состоялся. И после этого большой пропуск в письмах, и хотя вот за 12-й год у него письма летние все подряд, ежедневные, сейчас я скажу, а здесь большой перерыв несколько месяцев, потом опять единичные письма.

К этому времени уже, к последней более длительной повестке за границу, папа увлекся очень одной своей ученицей из Алферовской гимназии, Натальей Гушковой, и стал разводиться со своей женой. Тем более они жили не очень, брак был не очень удачный. Вот это его первая жена, тоже когда он ехал за границу, она тоже поехала туда с девочками, но жили они хотя и в одном городе, но на разных концах города, и он часто-часто приходил к ним в гости.

А после, так сказать, развода, который начался, ну, через год примерно, после развода первая жена Густава Густавовича решила остаться вообще за границей и жить там. Здесь, когда папа точно познакомился и подружился с Балтрушайтецем, с Шестовым, с еще с кем, я не знаю, пока он был в Москве, он успел перезнакомиться и подружиться с многими представителями серебряного века, и с поэтами, и с философами, и с историками, и не знаю только с кем.

И вообще он любил очень такую богемную среду и не любил академическую.

Второй голос.Но ведь была еще история возможности его остаться за границей во время войны.

Первый голос.Во время войны нет, он уже здесь. А когда он был с Натальей Константиновной Гучковой, уже по окончании гимназии, они стали часто встречаться и уже стали женихом и невестой. К ужасу всех родных, но и с другой стороны. Там из-за развода, а здесь из-за десананса в положениях. Так считалось, что это за учителяшка или профессорушка, который там...

Второй голос.А что за семья была у Анатолия Константиновны?

Первый голос.А семья у мамы была такая ошибка буржуазная. Это известная семья, известная фамилия Гучковых. Гучковы были в свое время представители купечества, но потом они покончили и продали свои купеческие дела. и, так сказать, появились уже у них, скорее, какие-то политические деятели. Ну, просто вообще они были уже Учковым в третьем поколении, а не происхождение было от крепостного мальчика еще, который в 18 веке своей хозяйкой был послан в Москву учиться, очевидно, как выделялся какими-то способностями.

И действительно он очень быстро, так сказать, освоил то, что ему полагалось, Завел свое дело, прежде всего откупил все сам, потом выкупил всю свою семью, а позднее и всю деревню свою выкупил и завел такое мануфактурное отделение. Особые виды мануфактуры Гучковых – это были тонкошерстные и материалы, и платки, которые существуют до сих пор с узором из роз и так далее. Это было начало гучковского роста. затем это гучковская фабрика 1 в двенадцатом году время наполеона уже сгорела хотя это то там и вероятно было двадцать с небольшим лет первому гучкову . его портрет у меня в передней весит вот они были старообрядцы поэтому позднее когда он был выслан петрозаводск и было нужно было передать Сыновьям. Отсюда пошел род Гучковых. А по матери, значит, мама была, значит, мать ее урожденная из Элоти, а бабушка урожденная Рахманова. Это музыкальная родня.

Она уже, вот, бабушка была замужем за Гучковым, поэтому, за одним из братьев Гучковых.

Второй голос.А родные Натальи Константиновны не приветствовали этот брак?

Первый голос.Нет, они не приветствовали, но, тем не менее, согласились, и все. Родные, у родных, у папы, мы знаем только, что у Марселина Осина была большая семья, Были братья и сестры, именно двух или трех из них я знаю, но сколько их всего было, мы даже не знаем. Ничего не знаем, ни одного слова об ее матери, то есть о бабушке. А отец его, они родом все были, эти шпеты, из Польши, но вот к этому времени папа родился в Киеве. Так что в детстве у него было два языка, русский и польский.

И отец его служил у какого-то помещика, управляющего, или как тогда называлось, это посессор. А бабушка, значит, единилась от этой семьи. Когда же он уже, окончив, значит, преподавал он в школе только в старшем классе, один год вел логику. Это было достаточно, чтобы... Ну, в него-то были влюблены почти все девицы, потому что он потрясающий.

Второй голос.Сейчас говорим про Густава Густавовича, еще в Киеве.

Первый голос.Нет, уже не в Киеве, а в Москве.

Второй голос.В Москве, уже в Москве?

Первый голос.Нет, это в Москве, в Москве, уже Московская гимназия. Он переехал в 2007 году, но здесь он сперва были эти занятия, заграничные поездки. Но уже последняя заграничная поездка, он в 2012 году поехал, уже подав заявление о разводе с женой и считаясь уже маминым женихом. И они договорились с мамой так, что раз они разлучаются, то они будут переписываться каждый день. И этот их договор сохранился на всю жизнь, включая Томскую ссылку.

Письма, конечно, сохранились далеко не все, особенно нету писем к папе, Так как он после первого обыска, который был в его студенческие годы, он считал, что сохранять письма не надо и просил всех своих корреспондентов уничтожать его письма. Но, как известно, женщины не очень послушные народы, поэтому и мамы кто-то еще оставляли какие-то письма. То есть мама просто оставляла все, потому что они с конвертами были, там всегда было маминой рукой написано, какого числа получено и так далее.

Я эти конверты очень любила в детстве, потому что они были раньше все с изнаночной стороны, с рисунком, и из них очень выходили хорошие платьица бумажным куколом. Это мне напоминает историю принца и нищего, который государственной печатью колол, когда тот лжепринц колол орехи. Вот так же я из папиных конвертов делала платье для кукол.

Второй голос.Ну и все-таки этот брак состоялся.

Первый голос.И все-таки, значит, развод состоялся, но после этого еще год они ждали. Это было, так сказать, условие дедушки маминого отца, чтобы подождать, потому что, конечно, они боялись, что уже и слабого папы было такого, несколько легкомысленного, хотя он, насколько я понимаю, он никогда не был не таким, что называется, так сказать, лабелласом или там ухажером, или, грубо говоря, бабником, нет, этого не было никогда, по-моему.

Но в шутку сказать, любой комплимент, что угодно. Ради шутки папа мог себе что-нибудь позволить. Но, серьезно, наоборот, я считаю, что он был очень с своих моральных правил, с того, как другим, и к себе. Но переписывали, значит, они каждый день. Поэтому вот эти вот письма, интересно, как всякие женщины недостаточно послушные, так и мама. Все письма папина сохраняла, и более того, Написывал, когда и какое получено, и так далее, тоже на конверте к ее рукой подписи есть.

Ну и вот, слава Богу, мы их удалось напечатать, и в них очень много интересного и, так сказать, раскрывающего и, так сказать, папин характер, и папины взгляды, и отношение его к науке, к философии и так далее, и к друзьям. А среди, так сказать, друзей, самые близкие в те годы, ему был с самого начала Болтрушайтис и до последних дней жизни был Болтрушайтис, затем он туда-то очень близко был с Шестовым, и, конечно, гораздо дальше от него были эти вот философы-религиозники.

Он был знаком со всеми, как и с компанией Серебряного века, со всеми поэтами, и с Есениным, и с Маяковским, и с Андреем Белым. Они одновременно были очень дружны. Хотя и с Брюсовым, кажется, у него были приличные отношения. Хотя больше он в той компании был не дурак выпить. Но я его пьяным, по-настоящему пьяным, не видела никогда. Вот так, но веселее видел. Но пьяным никогда. Хотя, говорят, всякое бывало. Сам папа рассказывал, да и кто-то мне сперва рассказал, когда я ТП призкала, он подтвердил.

Да, было такое в Киеве еще, что он гулял там ночь напролет, преимущественно в артистической этой компании. И утром захватился, что ведь у него лекция. Он помчался на эту лекцию, прочел ее, потому что не знаю, пошел домой или его отвезли. Проспался, когда проснулся, сказал, о, ужас, я же пропустил лекцию. Да, он только боялся, что Челпанов узнает. Челпанов, Челпанов, как бы не узнал, что он такой был. Когда уже ему сказали, да нет, вы прочли его, и сказали, что вам надо, кто-то его отвез, потом кто-то привез с этой лекцией домой, и сказали, что лекция была на редкость удачная.

Челпанов известен своими лекциями. Сейчас уже, когда он в университете читал, То есть уже ученики папиных, которых я застала и уже знала. Из этих я была знакома только вот с Бултрушетисом и с Белым. Это, пожалуй, более близкие из этой компании были. А здесь уже в 20-х годах появились уже его ученики университетские, которые такие действительно постоянные были ученики. Все потом работали в ГАХМе, и там они продолжали заниматься.

Второй голос.ГАХМ – это Государственная Академия Художественных Наук.

Первый голос.Сперва она называлась Российской, потом через два года ее принимали в ГАХМ. Сейчас разбираются, какие уже материалы есть. И там вообще непонятно, как могла просуществовать эта ГАХМ 10 лет в условиях советской власти, я постижу. Но, может быть, то, что его основал и организовал первый Луначарский. В Луначарске все-таки там были еще очень образованные люди. Луначарский, Каменев, там еще кто-то, были совсем вроде Калинина какой-нибудь, там, или Молотов, который ни бе ни ме.

А это ни к чему все.

Второй голос.– Все, говорите все, что считаете нужным.

Первый голос.Так вот, эти ученики рассказывали, что, во-первых, какой папа был интересный, честно, что на его лекциях всегда был переполненный зал, и все стояли, и помню, как один Губер воскликнул, бедный, бедный Фохт, и узнали расписание одновременно со Шпетом, и приходили к К нему, чтобы взять стулья в его аудиторию и отнести их в соседнюю. Фокут был редкостный и зануда. Да? Это вы тоже где-то читали?

Второй голос.Да.

Первый голос.Ну вот. И еще известно, что, значит, папа давно преподавал, по-моему, с самого начала на высших женских курсах. Гиреи или ГТИ, как они назывались, Гиреи, кажется, Которые помещались на Малой Пироговской, где сейчас пединститут, и там где-то неподалеку на Царицынской улице, Пироговской назывались раньше Царицынской, Большая и Малая Царицынская улицы, был фотограф, который уж не знаю по своей идее или девице его попросили, сделал такие медальоны с портретом папы на золотой основе.

И почти все девицы носили один такой, так сказать, значок, или как его назвать, не знаю, брошка, не брошка, но...

Второй голос.И помните, мы делали публикацию в независимую газету, и её назвали «Курсистки носили медальоны с его портретами».

Первый голос.Вот-вот-вот, носили медальоны, но один такой есть у Егора, Мне его иногда дают на прокат, когда я еду на конь-шпётовский вечер. У мамы такого не было, хотя мама была курсисткой. Значит, мама поступила, конечно, на конь-шпётовский вечер в гимназию. Вот в гимназии папа маму преподавал в 8-м выпускном классе. И уже многие девочки были влюблены, но, очевидно, кое-что заметили, потому что как-то я сама ему сказала, А ты заметила, когда Шпет делает какие-нибудь примеры, он всегда смотрит на тебя.

Ну и действительно, так оно и казалось, это было. Кроме того, они еще встречались помимо гимназии, у меня школа, потому что семья бабушки очень дружила с семьей, такие были известные тоже, семья Рачинских. А вот с Рачинскими папа тоже был у нас. И вот они устраивали им какие-то встречи дополнительные. Ну, потом уже через год после, да, этот дедушка настоял на том, что после того, как был оформлен развод, а это уже прошел год, что еще ни год не женится, а остаются женихом и невестой.

Вот эти два года папа, значит, был в Готтенгейме. И с мамой переписывался ежедневно. Кроме того, что полгода писем, как раз начиная со знакомства и встреч с Гусаревым, письма пропали. Я даже знаю, куда и каким образом. Это брат их продал. Туда, за границу? Думаю, что нет. Мы здесь искали его всякие хвосты, и по пакинистам найти не могли. Мы знали одного пакиниста, которому уже, когда мы узнали об этом, уже его не было в живых.

В общем, не исключено, что вдруг они когда-нибудь, где-нибудь найдутся. Потому что, конечно, эти вот... Здесь он только пишет, что он познакомился с Гусальмом, а потом уже идет через полгода, И встреча с гусарем – это обыденное дело. А еще через год, когда он в 2014 году уже ездил за границу только для свиданий с дочерьми, уже у него не было командировки, он приезжал на две недели. Конечно, оттуда я заехала второй вечер, а потом к гусарю.

Вот. То там мы узнаем, что они уже довольно близки и с гусарем, что у них очень теплые отношения, уже какая-то и деловая, и личная переписка. Ну, а здесь, конечно, война перевернула все, вернула. Ну, папа уже все равно в Алимбе, в Москве, но он категорически выписал свою первую жену с детьми, что раз война началась, чтобы они вернулись в Россию. И хотя-то я не хотела, но, действительно, учитывая войну, они уже с большими трудностями, потому что они ехали уже через полгода после начала войны.

Но все эти немецкие друзья им помогли, и они были репатриированы на родину.

Второй голос.Ну, соответственно, в каком году поженились, Густав Густавович?

Первый голос.В 13-м году. В 12-м был получен. В сентябре 12-го развод был оформлен. Он уехал, и 30 октября по старому стилю, в 13-м году, мама с папой женились. Причем там было наложено, что она имела право, жена имела право сразу жениться. А папа должен был три года ждать. Он говорит, пусть бы они сами подождали три года. он через год обвенчался но не в каждой церкви это удалось поэтому они в итоге обвенчались в церкви при Бутырской тюрьме а позже он в какой тюрьме сидел?

в Бутырке же он и сидел в Бутырке же он и сидел сперва был основной срок его было на Лубянке а потом последний месяц в Бутырке так что действительно московская жизнь в начале и в конце

Второй голос.От Гитингена до Томска. Ну вот теперь новая семья.

Первый голос.Теперь новая семья.

Второй голос.Родилась первая дочь.

Первый голос.В 14-м году уже осенью родилась первая дочка. В 15-м году мама с дочкой поехали в Знаменку. Это имение, в котором мама всегда жила. Это фамильное имение Рахмановых, на котором управляла бабушка мамина Юлия Аркадьевна Зелотина. Папа туда приезжал один раз. Еще в 1912 году, будучи еще женихом, не оформив еще, то есть даже за год до брака, очень боялся ехать. Это всё отражено в письмах. Он туда приехал. Здесь как раз целая серия фотографий сделана.

У него вообще довольно мало фотографий. В то время ведь не снимали так, как сейчас, а раз в несколько лет. Вот есть такие. Там был свой фотоаппарат, так что есть целая серия знаменских фотографий. Потом единичные какие-то, а потом уже в Гахне, когда готовились к Штахову. А сколько градусов, не верно? Остановили-то вовремя, не было.

Второй голос.Итак, Знаменка.

Первый голос.Итак, Знаменка. Съездил папа в Знаменку, было там очень хорошо. Все его приняли. Именно уже как жениха. Это был 2012 год. Да, через год они женились.

Второй голос.Ну да, Вы говорили уже о том. Уже в 2015 году Наталья Константиновна уехала с дочкой.

Первый голос.А в 2016 году не поехали. Потому что другая дочь, которая родилась в 2016 году, была слишком мала, чтобы ехать. И это были вы? И это была я. И со мной не поехали. Я знаменка не знала. А в семнадцатом году уже никто не ездил. И знаменка как-то новой уже, можно сказать, не было. В семнадцатом она ещё была.

Второй голос.А там разрушили, да, всё?

Первый голос.А, ну, позднее немножко, конечно, разрушили. Но всё равно уже все имения были закрыты. А теперь я там была, а там всё разрушено. Одно время там был совхоз, но его не осталось уже следов. где нашли следы, вот там этот заведующий музеем Ивановки ездил тоже, мечтает до сих пор восстановить и знаменку, но хотя нет речи о восстановлении основного здания, тем более, что там довольно большое и каменное было здание, но есть, получил маленький домик, хирпичный, В конце 18 века была построена небольшая школа, которая стояла из четырёх комнаток.

Она до сих пор цела, то там был клуб, то там ещё что-то. И сейчас ее отдали под Зелотиевский музей. Поскольку последней владелицей была Зелотина, то все равно она урожденная Рахманинова. Они хотят, чтобы человек, который занимается Тамбовской губернией, говорил, что это был такой центр культуры, Это моя прабабушка или прапрабабушка переписывала с Жуковскими письмами, в психах, кто-то там ещё что-то. Ну там несколько таких очагов в Тамбовской губернии нашёл.

И они тоже стараются Тамбовскую...

Второй голос.Марина Александровна, а Наталья Константиновна была знакома с Сергеем Рахманиновым?

Первый голос.Конечно, ещё бы. Это её дядя был. Конечно. Конечно. Более того, только знакомые, во-первых, и Золотий, и Рахманинов каждое лето заезжали. Когда Рахманинов женился, это тоже в Тамбовской губернии. Он жил у своей жены, двоюродной сестры, в имени Сатины. И Сатины, и имени Сталинка были в Тамбовской губернии. Только что довольно далеко друг от друга, порядка Сайльса, с небольшим километром. Конечно, и Зелотти, хотя Зелотти обычно...

А Зелотти женат был на дочери Третьякова. А Зелотти это уже родной мамин. Значит, Рахманинов это двоюродный брат моей бабушки, легко все по бабушке. А Зелотти родной брат бабушки. А владелица была его мать. Это последнее имение. И они туда приезжали. Более того, когда Рахманинов женился, то и должен был приехать уже с молодой женой, но эта мама еще была девочкой, то маму с братом, с ее, поставили вот эти вот, видите, там два столбика, последняя картина внизу, видите, два столбика, это въездные ворота в имение.

Вот их поставили на эти столбики, каждому дали в руки большую корзину с цветами, и когда молодые въезжали, значит, поместиться на поклон к бабушке, один к матери, другой к маме, то они, значит, должны были этими цветами их забросать, что они и проделали. Но так как все были заняты дальше, забыли их снять, а они боялись спрыгнуть. И они говорят, мама, это трудно сказать, сколько времени, но долго-долго-долго мы еще не знали, как слезть оттуда.

Ну, все-таки они еще были небольшими. Так, по моим решетам, маме было 10 лет, а брату лет 8. Спрыгнуть они боялись, а их забыли. Цветы важнее.

Второй голос.– Марина Густавовна, давайте вернемся к Гахну.

Первый голос.– Мы еще не начинали Гахну.

Второй голос.– Упоминали уже.

Первый голос.– Значит, здесь нет Гахны, тогда надо сказать, что здесь все-таки прошли очень сложные тяжелые годы. Годы все-таки войны, гражданской войны, голода и так далее. И только после этого уже появляется Гахна. Здесь были тяжелые, очень бытовые условия, которые я уже по росту, хотя, в общем, я считаю, что с трех лет я себя помню. Ну, конечно, с перерывами все, но я хорошо помню, как родился брат, как мне его принесли. Я болела тогда корью, мы с сестрой болели корью, но считалось, что больше младенца не заражается, поэтому нам принесли.

Я, конечно, этого не помню, протянула руки и сказала «кука-кука», так же, как это сейчас на моего Кириллка радуется. А мне его не дали, его несли. А здесь вот через две недели, через три, Кристина и пришли Норс и Маргарита. Мне кажется, что я помню этот день прямо до тютельки. Потому что настолько мы, как всегда, и от папы слышали и видели без детей. А надо сказать, это до конца дней. На папином песном столе больше всего фотографий было, но Рейхман говорит, что так вот сперва как ставились, тем более они иногда бывали в разоке, значит присылались, и так они и остались.

Наши так были потом кое-где натыканы отдельно, а с ними были большая, средняя, маленькая, и они разного возраста, в белых фарточках, как они ходят в школу и так далее. Здесь, значит, папа работал и в Шанявских курсах. Не знаю, в каком году он кончил Шанявского, кажется, чуть раньше. Здесь уже у него были вполне, так сказать, университетские занятия. Ну, не точно. Знаю только, что в 18-м году всю зиму папа ездил раз в неделю в Ярославль читать лекции.

Ездил вместе с математиком Лузиным, который тоже это, московский профессор, ездил туда читать. Они вместе обычно ездили. Ходил, вероятно, с одной ночевкой всегда. Хотя бы с одной. Ну, очень трудные годы здесь, конечно.

Второй голос.Ведь многие философы уехали в то время, их выслали.

Первый голос.Многие уехали в то время и раньше, остальных выслали в 1922 году на этом пароходе. Папа был в списках на это, пароходы должны были уехать, но он категорически отказался. И более того, обратился даже к Луначарскому с просьбой вычеркнуть его из этого списка, что он не хотел уйти. Во-первых, потому что он принципиально был за революцию, хотя уже никакой политической работы в эти годы он не занимался. И где-то он сам пишет, что он не мог заниматься, потому что заниматься и наукой, и политикой невозможно одновременно.

И Новосибирск, что он одобрил, что уважать Николая II как царя и правителя тоже было невозможно. Теперь же у нас вознесли его сверх всякой меры. А так он был, ну что может он был хороший человек, и добрый, и сердечный, но он был слабый царь. Не про это, потому что к этому все-таки начало 20-го века я себя стала. Все-таки царизм уже не очень-то смотрелся. Вот, кроме того, вот у меня, да, и значит, здесь еще кто-то, нет, не только это, а еще кроме вот этого корабля, от которого папа отказался еще может быть даже раньше был трушайтесь предлагал когда соединились эти республики был трушайтесь как поэт и большой член и даже в правлении союза писателей был в одном из первых. Не забыла, кто же был первым.

– Может быть, Горький? – Может быть, даже и Горький. Председатель Советских Союзов. Потом там, я знаю, был чуть ли не второй или заместитель его, был тоже известный эмигрант-прозаик. – Зайцев. – Зайцев, кажется. А при каком-то из них папа был заместителем, потом был в среднем в середине 20-х годов Пельняк, опять папа был его заместителем, и папа часто был в правлении. Кстати говоря, даже последние годы, когда он уже был вновь в союзе с писателями, она не выходила никогда из него, он был в секции философии, то тоже у него была какая-то административная должность.

А папа был очень хорошим администратором и организатором. Он и был крушей в Сочи. Когда там были какие-то прорывы и так далее, они сразу налаживали жизнь. И вот Юрий Георгиевич предлагал папе, что он на всю семью устроить им паспорта и пропуски, чтобы он уезжал за границу. Причем он был трусач, прямо смотрел в поле, он понимал, что нужно, так сказать, две семьи высадить. Потому что, конечно, папа был... А, кстати, это мне пришло совсем недавно в голову, год или два назад, что, может быть, папа отчасти из-за того и отказался от этой поездки, потому что он понимал, что там бы его навыкалали всех семьей.

Но с семьей, естественно, к этому времени у него вторая семья. А ему нужно было, конечно, он бы не оставил Норрис в Аркадии. Понимаете, что может быть у него, так что у него было двойное соображение, так сказать, идеологическое и чисто личное. Потому что, собственно, просить закрепить за ним две семьи на выезд, конечно, было бы невозможно. Это, правда, никогда нигде не было. Но это мне просто само пришло в голову, что действительно знаю его отношение.

девочкам. И с женой он был вполне всегда в тактичных отношениях. Когда он был в Сибири, в Томске, в каждом письме Норик написал привет маме, как мама, сочувствует, как дела. Работая в Гахне, он почти ежедневно к ним заходил. Была дорога, один пилотчик пройти от Пречистенки до Остоженки, где жили Нор и Сварговит. Это была дорога, которая занимала 5-6 минут, и он Он просто ежедневно к ним заходил. Он говорит, иногда хожу, сидят вдвоем, подпьют чай, а нас никого нет.

И молчат. Ну, в любом случае, они развелись. Личных отношений не было, но он с уважением. Он один раз со мной на эту тему говорил. И он говорил с большим уважением. Он не говорил просто о человеке, как о ее высокоморальных качествах. Но, так сказать, что-то там характер и какие-то мелочи, потом я поняла, что тут на голоднях было тоже так. И он почему-то очень болел, даже и голод кончился. У голода надо отметить, что действительно был очень голодный, это я даже помню какие-то моменты с голодом.

Ну, что утром пьет чай, все, водичка, и все. Папа с мамой немножко сыпят соль в чай. Расшел лучше солью, чем пустой. Нет, мы нельми не сыпали, но о сахаре никто уже и не мечтал. Хотя и сахар когда-то оставался. Мама несколько раз ездила за город, а было в Рязанскую или в какую-то там, в Рязанскую или Калужскую область. с одной знакомой, с бывшей бабушкиной горничной, обменивать в Москве, хотя тогда вылилась уже карточная система, обмен в Москве была соль, а в провинции нигде не было, в деревнях не было соли, а соль в деревнях как нужна.

и всякую ерунду. К сожалению, у меня 2-3 вещи были, это были гребни, которые втыкались на твою штану за сталь, когда люди здесь пучок, пучок в деревнях, круглый гребешок. Так вот, гребни были не роговые, и в первое время там какие-то пластмассы тогда еще не было, пластмассы в середине 30-х годов.

Второй голос.Деревянные были, да?

Первый голос.были деревянные и еще больше алюминиевые алюминиевые да я даже помню это у меня лежало она под длинную вязаную кофту которая называлась кофта но это было пальто она была до колен из толстой белой шерсти вязаная была я помню хорошо мама ее дома носила в те годы не отапливали очень до сих пор застегивалась и мама себя сшила там 10 или 20 или 15 не помню уже сколько маленьких мешочков и надевала их под платье на свое тело солью мешочки были полны солью таком виде маме ехал туда мешочки выменивался один на муку другой на сахар третий там еще на что-то на кусок мяса на Банку масла И привозил Такие вот пайки Сколько раз мама ездила Не знаю, но несколько Каждый раз Бывший горничный Который я для своей семьи Набирала вещи Пока однажды Чуть мама еле-еле Избежала изнасилования Папа уже поставил Категорическое нет на эти поездки Вот Ну что Держались все молодцем в голод, очень терпеливо переносили все невзгоды.

Топили печуркой, маленькая стояла печурка у нас. Уже в ночью квартиру нашу частично заселили. Одна из первых соседок наших была племянница, двоитная сестра Баумана. То есть в одной комнате тепло, на время, пока она горит, а в других совсем холодно. и топили всякий рух людей, и по всей комнате были протянуты трубы, потому что из чела текла какая-то невероятная вонючая грязь. Да я помню эти вот консервные банки, которые на железочках висели, тогда капал какой-то дёгут, не дёгут, но типа дёгтя вот оно по консистенции было, что это за жидкость, я не знаю.

Второй голос.Но Густав Густавович всё время работал в этих...

Первый голос.Все время работал, и в основном работал записанным столом. И он вообще просто считал, где-то даже уж не писал или говорил, я помню, что он вообще считает, что настоящая работа – это только записанным столом. А что вот всякая педагогическая работа, он даже маму просит где-то, напиши, сколько тебе в месяц нужно денег на хозяйство и все, чтобы знать, сколько мне брать часов лекционных, чтобы, так сказать, не дай Боже взять больше, чем надо, потому что лекции оплачивались, а книжки не оплачивались.

Второй голос.Ну, он к тому времени, да, уже издавал книги, за книги не платили, да?

Первый голос.Ну, не знаю, там, как подробности, да, да, кто там. Значит, мама трудилась, а все здесь, да, хотели же остаться со всеми нянями и прочими, Но именно все-таки их две верных женщины у нас остались. Няня и еще одна немка, которая жила у нас несколько лет. Таким образом, что когда началась война, наверное, это уже на этой квартире было, на Долгоруковской, а может быть, даже еще и на Царицынской улице, не знаю, где они жили тогда, Когда к ним однажды прибежала в квартиру женщина, звонит, как раз попросила папу, «Хэр профессор, позовите, пожалуйста».

Когда он пришел, она бухнулась перед ним на колени и стала умолять его, «Спросите полу на немецком, полу на русском языке, хэр профессор, спасите меня, хэр профессор, спасите меня, меня обогоняют, мне просто говорят, иди на улицу». а они выпустили ее как немку, как гувернантку в дом к детям, а что теперь не нужна война, и что вот, иди со своим немецким языком на четыре стороны. Ну, и они ее взяли к себе все эти годы, потому что у нас таким же образом осталась наша няня, и няня у нас была тоже, которая в свое время сама напросилась, что у вас, не знаю, вот двое детей, наверное, вам трудно, Ну и что вам должна няня, что я буду получать минимальную зарплату.

Я не знаю, с какого она была дома, его рождение, или после. Нет, наверное, после, потому что мама рассказала, что она говорила, что двое детей, как вам справиться с маленькой резницей все-таки. Вот. И это были две такие верные.

Второй голос.Два верных друга семьи?

Первый голос.Ну, почти что други, но нет, это все-таки другие, не другие семьи, а именно как раньше были, верные слуги семьи, вернее сказать. То есть они всю жизнь были благодарны и знали, и помнили. И потом мама в 21-м году, несмотря на все уговоры друзей и прочих советов, не ходите, пошла в немецкое посольство и устроила возвращение этой немки на родину. Ее очень уговаривали не делать этого, что она рискует, но ничего, как известно, мы переписывались все годы за границей, тоже все говорили, многие рвали все письма, фотографии и так далее, боясь, нет, мы, слава Богу, оттуда не боялись, действительно, за это ничего никому не было даже, даже арестов.

И вот таким образом и няня у нас жила такая же. Когда мама ей сказала, что война, мы больше не можем держать, устраивайтесь, что кормить нечем. Ничего не надо, денег не надо, и как-нибудь мы будем помогать. И был такой замечательный случай, когда что-то у нас случилось с проводом или канализацией. И однажды мама состояла, что такой шум какой-то, пошла туда, возможно. И вот эти две, Немка и Наташа, стоят в уборной. Там была большая уборная, еще там был деревянный пол.

Наташа с топором в руках рубит пол около унитаза. А это с каким-то маленьким унитазиком черпает воду в унитазе, бежит через дверь рядом, дверь в кухню. Значит, в кухню выливают в раковину. И третьего мама также отправила в эмиграцию сына Гучковых, вот самого главного Александра Ивановича Гучкова и его жену тетю Машу, нашу мою красную, наверное, любимую тетю. А у них младший сын был дам. И они его, когда они уехали от нее из КАК в эмиграцию, неизвестно было, А таких детей очень часто дико любят родители, и няня к нему была привязана, так же прям как творила его.

Немножко старше нас был с Таней, все-таки еще маленький, и тоже однозначно его удалось строить с няней, чтобы отправить к родителям. науки творчество тогда давайте вот здесь только-только вот она и начинается творчество то есть она параллельно вот эти года конечно ну что 12 год 13 год папа и преподавал и уже писал что-то в четырнадцатом вышло явление смысл его первые уже книжки 14 она уже вышли на ту же с с Гусарлем. Переписка с Гусарлем, переписка с Шестовым, с Болтрушайтисом. У Шестова есть несколько писем, которые напечатаны. Очень много папа работал, всю жизнь работал. Главным образом ночью, ложился, бог виз когда, вставал тоже поздно, по-моему, часов не раньше 11-12 и сразу встать за письменный стол. Никогда с нами, утреннего завтрака никогда не бывало совместно, только обед уже вместе. Вот здесь выйти, когда он отдельно завтракал, он мог выйти еще в халате.

дальше он никогда не в домашней обстановке нигде папа я не могла увидеть не бритом или без жилета без галстука это вообще исключение хоть лето хоть не лето все равно а если он вечером шел в театр или в гости он брился второй раз хотя у него довольно скудная растительность была Бородёнка он бы отпустил не бог из какой, очень подтянутый был в этом отношении. Кроме того, он был очень физически ловкий и сладкий. У него хорошая фигура, хорошие движения, лёгкая походка и очень красивые руки.

Он где-то даже, мама что-то пишет, что у него широкие руки. Папа пишет, что в конце концов я начинаю ревновать к своим собственным рукам. «По-моему, ты руки любишь больше, чем меня». И вообще он считал, что настоящий дар. Когда мама что-то говорила или писала ему из письмёра, что кому-то надо будет отдать визит, какие там визиты, что я никаких визитов не признаю, и что каждый визит – это, значит, отнимание времени от работы, а работа – это только письменный стол.

Всё остальное – это не работа, это чтение лекций. Там был, говорят, все блестящий лектор. Даже Норочка его слушала, старшая дочь, она была в Гахне уже, она была в аспирантуре, говорит, действительно очень хорошо. Кстати говоря, и брат Сергеевич хорошо говорил, читал. — Но Гахна это уже 1922 год, да? — 21-й. Начало Гахна — 21-й год, но вице-президентом попался с 1924 года. Сперва он был только заведующим философским отделом, а потом уже, я не знаю, может быть, первый вице-президент был назначен, я просто не знаю как.

С самого начала директором был Петр Семенович Коган, это литературовед-западник, и так до конца. Сперва я забыла, кто, кажется, Кондратьев или кто-то там был вице-президентом, потом уже были перевыборы внутри учреждения, и тоже уже будучи взрослой, И даже вот за последние два-три десятилетия, когда начали спать заниматься как-то папа и его, я поняла, что один раз был такой странный случай в моем довольно раннем детстве. Конечно, год точно я не помню.

Когда вдруг папа пришел вечером и говорит, знаете, скажите, кто какие фрукты больше всего любит? Я завтра вам принесу фрукты. Говорите, кто какие хочет. Кто-то сказал виноград, кто-то сказал кружку, кто-то что-то сказал, я не помню, но как-то вот что такое. Вообще нас, надо сказать, в детстве фрукты мы видели достаточно редко, так же, как и, так сказать, дальше по всей моей жизни. Я говорю, я и сейчас не скучаю, настолько не привыкла к фруктам, что я не могу.

Покупали маленьким детям, все. Вот так же. И вот здесь в руках кто что хочет. Я не помню, что я сказала и что я тогда любила. На следующий день появился с пакетами, и каждому дал пакет. Там по полкило было, по сколько, по ветке, на аккаунт виноград был. Что это был за повод? Вот я только теперь поняла. Вот сейчас выборы вице-президента. Это нигде никогда не указано и не написано, но мне это пришло в голову буквально года два-три назад.

Примерно по времени это совпадает. Здесь папа, особенно когда это была война, на войну папу не брали, потому что он был единственный сын. Раньше было очень хорошее правило, что вообще единственного сына не подлежит призыву в армию. Ни при каких обстоятельствах. Он может сам пойти, если он хочет, он может пойти. Кстати говоря, в нашу войну, вторую войну советскую, в первый год войны масса народу пошла в ополчение. Если люди не имели права. Сам смысл ополчения это люди, которые не подлежат призыву. Это люди освобожденные, это люди не обязаны идти на войну. Их добровольно хотят, но им не препятствуют. Кто по здоровью, кто по должности, там не важно какие причины.

Потом даже из этого вылили, а кого-то так вернули. Но первые месяцы масса народа из этой большинства погибали из них там, потому что, конечно, совершенно не обученные, не подготовленные. Муж мой совершенно случайно этого избежал. Здесь, да, здесь гах, нет, немножко неношно. Во-первых, в 18-м году папа начал издавать собственный журнал «Мысли и слова». Вышла, правда, всего-навсего полтора тома. Значит, один том и одна часть второго тома.

Дальше уж почему, я сейчас не знаю, не помню, но это заглохло делаться. Все достаточно интересные были журналы, там есть очень интересные статьи. Параллельно, значит, он работал над Германевтикой и над еще какими-то книгами. На это уже, наверное, начал, вот, черк истории писать. Потом, позднее, эстетические фрагменты возникли без особой подготовительной информации. Потому что он знал, что заранее он будет писать историю.

Второй голос.Мне кажется, это было связано с одним из докладов в Гахне. На основе доклада потом родились эстетические фрагменты.

Первый голос.— Не знаю. Они вышли в 1922 году, так же, как и очерк истории, русской философии. А мысль и слово тоже, значит, в первую часть второго дома вышло, а дальше уж и к чему, как это Зарглохов делал, не помню, не знаю. Ну, работали. Мама еще шила ботинки дома. Какое-то было у него сикно хорошее, не знаю даже откуда, из типографии Мамонтова. Наша семья бабушки очень дружила с Мамонтовым. А в то время вот друг, кстати говоря, по-моему, тетин Танин или Сережин, крестный отец был Мамонтов, заведующий или директор этой владелицы типографии, которая ему досталась в наследство от отца.

И уже здесь возникла неожиданно выдуманная, сперва она называлась на гахнарах, Российская Академия Художественных Наук. Все путают с Академией Художеств, но совсем другое. Здесь действительно была масса, не знаю, но где-то это есть. Но сейчас начинают заниматься кое-кто Гахнам, в том числе и Таня немножко, уже кто-то немножко занимался. Там довольно много материалов, только они все на микрофильмах, немыслимо прямо разбирать, что не говоря о том, что, конечно, многое потеряно, утеряно и отсутствует.

Папа туда ездил каждый день, причем первое время никому не приходило в голову ждать трамвая, все ходили пешком. Он с Долгоруковской, вы знаете Долгоруковскую, на Пречистинку ходил пешком, Нора с Маргаритой и девочки жили на Остоженке, приходили к нам с Долгоруковской пешком. Никто не садился. Хотя уже трамваев было много, и все стали появляться, когда мы переехали в Брюсовский переулок. Да, безусловно. Гахман потом стал называться Государственной академией художественной. Там очень много было сделано. У них была своя типография, свое издательство.

издательство, и уж какие там книги, и кто там печатался, ну, в основном сотрудники, конечно. И кто только там не был в членах Дахтона, я смотрю, из всех видов искусств. Вот наткнешься на художника, Кандинский там был, Волошин там был, не знаю, еще кто-то там. И так вот в любой... То есть все звезды того времени. Ну, даже если не звезды, то Сальсучи, да. Это люди, имеющие действительно отношение к искусству. Это было своего рода, так сказать, скорее бы, наверное, надо было доносить не художественную науку, а ради меня искусство.

Ну, художественное вместе много, теоретическое было, даже философия, отдельно поэтика была, отдельно... Искусство знания. Искусство знания.

Второй голос.Театроведение.

Первый голос.Театроведение и так далее, и так далее. Кино еще там не фигурировало, но я считаю, и я никогда не слышала, что папа интересовался кино. Я думаю, что просто оно еще к тому времени, оно только еще начиналось. Ну мы ходили, как-то я помню, очень было как большое событие, первый раз в кино мы слышали, что оно есть.

Второй голос.В 29-м началась травля в Гахне. Да, травля не в Гахне, а в Гахне.

Первый голос.В газетах какие-то первостатки. А фактически в 1929-м уже летом была чистка. Но заключение чистки, окончательное резюме было уже подписано, кажется, в начале 1930-го года. И все, и накануне, когда должна была быть чистка, то папа сказал, что на чистку никто не является, я пойду один, Я буду с ними разговаривать, но вообще советую вам придумать, кто куда пойдет. Ну, с чисткой он сказал, так же. И вот один Лосев пришел.

Второй голос.— Лосев все-таки пришел. Но его тоже вычистили? Или оставили?

Первый голос.— Да нет, конечно, вычистили. — Лосева оставили? Нет, не осталось Гахма, как же он был? Нет, он остался как философ. Он был потечень такой, двойной, туда-сюда.

Второй голос.Он умел выживать. Умел выживать, да.

Первый голос.А большинство очень мало кто остался в философии. Волков сделался художником, Губер искусствовед. Женкин, правда, как был психологом, так и остался на психологии, а только перешел в психологическую институтацию. Это все ученики Густава Старича, вы говорите. Это такие самые близкие. Зубов там был, кто еще, Попов. Учеников у него было много. Двух женщин, я помню, одна Зоя Ивановна Криворотова, вторая Анна Сауловна, не помню ее фамилию.

Они долго еще, уже в Брюсске они к нам приходили.

Второй голос.И практически Густав Густавович остался без работы?

Первый голос.Практически остался без работы, совсем без работы. Но он уже и раньше чуть начал подрабатывать переводами. Вот у него вышли, так сказать, первое издание, сокращенное издание Пиквика было, до этого сделано.

Второй голос.Записки Пиквицкого клуба, с комментариями?

Первый голос.Нет, без комментариев. Это записки Крикского клуба, полное издание из подробных, это гораздо позже, это 1934 год. Это уже когда папа, наоборот. Да, и на чистке папе было предложено, что ввиду его знания многих языков, ему рекомендуется переводческая работа. Ну, немножко я уже и занималась, ну и здесь пошло, год или два были очень тяжелых, потому что запереводовать нужно написать, перво сделать, а потом получить деньги. Кстати говоря, я не знаю, но правда и деньги разные были, но единственное, что я знаю, что будучи вице-президентом папа получал в день оклад сто девяносто два рубля в месяц. Когда я смотрела в библиотеке в Альфибе, там много-много есть этих листов, где они расписываются получение денег. Но деньги были другие. Сахар тогда стоил, скажем, 50 копеек. Зарабатывает переводами.

зарабатывать переводами. Да, следует все-таки говорить, что Густав Густавович, несмотря вот на такую серьезность, его всегда не любил, никогда не бывал на каких-то профессорских сходках, даже мало у него друзей было. Ну, там вот были те старые, а, так сказать, никто из новых не появился. Но хотя там со многим были хорошие отношения, приличные, тактичные, но вот дружба, а дружба, друзья, это были все такие. Анна Ильинична Толстая, вот, певица, Борис Борисович Красин, композитор, брат наркома, ну и так далее.

Все-таки же оставались все эти, ну уже Серебряный век вроде как кончается в начале 20-х годов, Но все-таки еще был такой институт слова, где папа преподавал тоже. Кстати говоря, есть какие-то воспоминания одного из этих крутых, что и Брюсов там был, и еще кто-то. Уже, начиная с 30-го, он переходит только на переводы. Переводы еще больше у него было редакторских, Таких, что, к сожалению, в какой-то мере было, так сказать, немножко быстрее делать.

Скорее лучше оплачивалась редакторская работа, чем это. А главное, еще сразу деньги. Уже тебе дают, так сказать, вскоре получаешь. У тебя была проблема, где-то у папы есть какое-то письмо, даже куда-то, что он просит тебя обеспечить работу, потому что я должна думать, на что мне купить картошку на ужин для моих детей.

Второй голос.Ну, и даже эта работа.

Первый голос.И даже эта работа, как вскоре выяснилось, да. Потом он перешел, значит, потом его отдали. А полный перевод Пикака был дан Кривцову и Ланну. Такие известные были переводчики Ланны. Человек образованный и достаточный. Ну, так как это не очень интересно. Папа его никогда не принимал в своем кабинете. Всегда в столовую выходил. Не хотел, чтобы он видел его в библиотеку. Но он такой, клерк английский сам, который, по-моему, не раз описан Диккенсом, такой пронырный.

Но знающий, конечно, человек. Так он имени свое давал, а фактически переводила его жена. А жена к папе переводила очень так, нехудожественно. Посредственно. Очень посредственно. Но зато они гнали их по чуть ли не книжкам в неделю. Очень много, и папа давно время работал в детгизе, первые, которые ему дали, это детгиз, но больше редакторская. А редакторская оказалась гораздо менее выгодной работой. То есть раньше деньги платят, но зато нет никаких дополнений.

А ведь за перевод, так же как за книжку, спровадают сколько-то при сдаче рукописи, там какой-то процент, потом еще какой-то, и по выходе книги. И третий раз, если будет повтор, что он редактировал Анну Каренину, который переводил какой-то американец для Америки на английский язык, обратно, не с английского на английский. Например, лично так почему-то у Папы не знаю, почему получилось, что английский, хотя он, так сказать, скорее раньше всех знал очень хорошо немецкий, французский, итальянский, английский.

Когда он их все выучил, я не знаю. Я знаю, что в каком-то времени он уже все их знал. И знаю, что в школе, вот это папа сам рассказывал, как он очень посредственно учился по-немецки. Вообще, вот у него был 6-7 класс, в возрасте, когда он вообще стал плохо учиться. И даже бабушку тогда все говорили, зачем вы его держите в гимназии, отдайте, вот здесь ремесленник, вот здесь сапожник, а здесь столяр. Давайте работать, бабушка говорила.

Второй голос.Ну а как же, что же это в конечном итоге, что за время на такое наступило, что даже переводить уже не мог в 1936 году?

Первый голос.Ну сейчас, а это сейчас, ну подождите, в 1934-1935 годы еще выходили, здесь вышли Байрон, у него тоже интересный, но он спорный, поскольку в стихах некоторые считают, что не очень удачный, ну раз, не высочай, вполне грамотный, а что-то во всяком случае. И что все равно уже тоже очень интересное примечание к Байрону. Байрон вышел раньше, но уже вот после Гахна, не знаю, в 1932 году. Какие-то здесь еще папа переводил, не знаю что.

Потом Мейрхольд, он переводил вместе с мамой. Этим Мейшем больше переводила мама, а он с такой, с его. Они просто, редакция более, так сказать, подробная. Но он считал, что мама достаточно знает французский, чтобы перевести. Поэтому, так сказать, черновая работа была сделана, а он белый на белом. Это как раз было очень материально выгодно, потому что когда идет спектакль, то с каждого спектакля...

Второй голос.Что переводил, то вы не сказали.

Первый голос.Да, мы с фамилиями. И она шла во Мейрхольда. И было очень интересно, приходил Рокалыч, он часто Мейрхольд его приглашал на репетиции, он принимал и советовался, как лучше, так или это. Он очень дружил с Таировым, со всеми нашими великими концертами. Четыре главных тогда было режиссёров Станиславский, Мейрхольд и Таиров. Было три. Таировым и Скоуденом были ближайшие отношения, ближайшие друзья были. И вообще он театральную среду всё-таки очень любил.

Театральные, художники, даже с музыкантами, хотя, надо сказать, папа был очень плохой слух, но он музыку любил, ценил, хотя, вероятно, не очень понимал ее. Потом, значит, вот начали они, интересная была работа над Пикаком, как раз, что-то я наблюдала. Первое было так. Перевод Кривцова Илона под редакцией Эксперименчанина Шпета. Потом архитектурный лист был уничтожен, потому что начали они переводить. Папа получил первые корректуры.

Знаете, раньше они были на таких вот листах только. Знаете, вот такой шины, серая бумага. Листы типа туалетной бумаги. Знаете, классические эти рулоны, корректурные. И вот у нас весь чемодан был забит этими корректорами. Потому что корректоры начали переводить, а они переводили так, преимущественно детскую или приключенческую литературу. Поэтому они умудрялись за неделю делать книгу. То есть, она переводила, он бегал, оформлял дела, помогал ей, и не весь сколько, так сказать, так вот.

Папа сказал, что это же не перевод, что нужно же войти в книжку, нужно же знать эпоху, нужно же знать, здесь же разные действующие лица, они же говорят на разных языках. Ну и так далее, половина этих разговоров велась по телефону, половина так, они, слава Богу, жили близко друг к другу. Мы жили в Брюсовском, на Большой Дмитровке, то есть на Пушкинской улице, совсем часто приходили. Но папа Ланы никогда не принимал в своем кабинете.

Он не хотел, чтобы тот видел все его объятия. Крепцова Лана, то, что она первая знала, при участии и под редакцией ГГШ, и с комментариями ГГШ-5. И были задуманы уже комментарии, но тогда еще никто не знал, в каком они будут видеть, в каком объеме. Может быть, папа уже и представлял себе, в мыслях у него были такие планы, но тогда еще это никак не фигурировало. Ну вот. И когда вот с таким, значит, добился он. И от них постепенно-постепенно другая работа. Хотя он прекрасно знал английский язык, от сомнений не подлежало. Вначале было очень сложно и с отношениями всем. Потом кончилось все хорошо.

Это была работа над Шекспиром, очень большая работа, и очень много было делано. Там тоже он был с неким Александром Смирновым, это были ленинградские литераторы, и они с папой были два основных редактора. Там сверху какие-то еще несколько поставленных были над ними, но те ничего не делали, только ставили имена, вот. И вот очень здесь много здесь есть и работ, Марк бы-то папа перевел до конца, до конца собирался Юлия Цезаря, еще какой-то вещь, и много-много редакций. Это шла работа над полным собранием сочинений? Над полным собранием. И уже папа тогда задумал вот это вот, уже Пиквик был напечатан с этими вот комментариями, которые тогда были впервые такие, так сказать, очень всех ошеломили.

И вот действительно потом появились. С Лотвеном это через много лет. Вот их всегда сравнивают. А теперь еще кто-то уже делает такое же. И папа такой же хотел, как Диккенсу, сделать к Шекспиру. И начал. Таня говорит, довольно много материалов в этих чернокопейках есть. В общем, эта работа осталась почти не сделанной. Потому что его арестовали. Да, ну, конечно, мы же были в ссылке.

Второй голос.Ну, про арест еще ничего не сказали.

Первый голос.Про арест ничего не сказали. Арест был, значит, ну, в первые какие-то полосы папа не попал. В 29-м году были в руках не кое-какие аресты, значит, папу не тронули. Хотя тронули многих, многие говорили, ну, все-таки шпята-то не возьмут, поскольку это все-таки известная личность не только у нас, но и за рубежом. Но тем не менее, когда наступил еще даже не 1937, а 1935 год, то 1 декабря 1934 года был убит в Питере Киров. И папа тогда сказал, ну, начнутся массовые аресты.

Как вы здесь?

Второй голос.Как в воду глядел.

Первый голос.В воду глядел. В ночь с 14 на 15 пришли на дом. Всю ночь. Я не знаю, в котором часу они пришли. У меня в это время было в школе собрание, которое решили. Я тогда кончала 10 класс, и это был первый выпуск десятилеток. И вот у нас решили устроить такое собрание родителей с детьми. Ну как, 10 класс, и так далее, что ждет, ну и так далее. Поэтому мы всегда в старший класс учились второй смене, значит, собрание было после этого, где-нибудь там в 8-9.

Ну и мы, в общем, пришли часов в 11 домой, и уже открываем дверь, и с передней видим, что в столовой масса народа, Ну, не масса, но, скажем, человек, я не знаю, 6-7 народу, какие-то чужие, странные лица, кто-то в военной форме, за столом сидит дворник, какой-то представитель здравоохранения, ну и так далее. Ну, это оказалось уже, вот без нас за ним пришли. Таня и Серёжа были дома, у меня с мамой не было, потому что мы застали уже это.

Всю ночь продолжался обыск, причём в обыске был такой один интересный случай. Но они в основном в папином кабинете. Потом еще раз они звонили, говорят, пришлите, пожалуйста, еще нам кого-нибудь, кто знает иностранные языки, потому что книжки-то на очень многих языках. И они все-таки книжки старались навесить на пролеток. Хотя были потрясти, перелистывались, прощались с ним плохо, бросали на пол, папа прям так вот передергивался, но молчал.

И потом они сказали, что пойдут, а значит я говорила вам уже, что папин кабинет был на полэтажа ниже, и столовая у нас была лесенкой, там папин кабинет, основные книжки были там. А здесь все поменяли. Все-таки кто-то из них, очевидно, главный был, сказали идите. И два человека пошли наверх по всем нашим комнатам. И мама сказала, идите с ними. То есть один пошел, а у нас так был коридор, и поправо на левую комнату. Всего шесть комнат у нас там тогда было.

И, значит, Серёжа и Таня пошли с одним, а я с другим. И вот мы вошли в мамину комнату, он так посмотрел, там особо ничего не было. Шкаф там был только со стихами поэзии. Но открывает ящик писаного сала, перебирает какие-то бумаги, вдруг натыкается на доллары. Это совершенно случайно. Ну, не знаю, там 2-3 доллара по одному доллару было. но все-таки это не дело. Он так вот приоткрыл, ходит. А это я помню, что Юргис Платрушайцев один раз пришел и всем нам подарил по одному доллару.

Все они неизвестны, что тогда было в Москве делать. Ах да, таргсин был, можно было таргсин. Ну что такое один доллар, в конце концов, хрен да. И вот эти вот три доллара там лежали. Он открыл этот ящик, так вылез он, быстро положил реманку и закрыл ящик. Тот, который со мной был в штатском.

Второй голос.Не стал делать из этого? Не стал из этого.

Первый голос.Да, могли сделать и из трёх долларов.

Второй голос.Да. И вёл себя прилично, да?

Первый голос.Да, да, да. Потом оказалось, что в это время, что у брата под матрасом лежал револьвер. Но мы никто этого не знали. Это один наш хороший знакомый, молодой. Он боялся, что к нему придут. Сказал, что это мальчишка Серёжка спрячет. Серёжка, конечно, никому не сказал. Чудом не наткнулись, мне потом это мама рассказала, я этого не знала. Она тоже заранее не знала, она потом узнала. Мы еще смотрели, какой Сережа был, бледный, жутко выглядел.

Мальчишка, ему сколько же было, 14 лет. Такой уж взрослый, чтоб по-настоящему. Утром увели, в 8 часов утра примерно, всю ночь стояла в дворе машина. Много человек было, несколько человек, считай, еще двух, пять, шестик было. Два были в военных формах, а он больше в статских. Что-то наложили, какие-то бумаги в один чемодан, мы взяли две пищевые машинки, у нас две было, обувь взяли. Дальше у Сергея была шпага, но такая штатская, которая раньше, знаете, прилагалась при мундирах, это ему габричевские подарили.

Говорят, что эта шпага была Станкевича.

Второй голос.Требовала самого Станкевича.

Первый голос.А не современного, как многие думают.

Второй голос.Из 19 века.

Первый голос.Из 19 века Станкевича. Они в родстве были в каком-то. Вот эта штатская шпага, она никому не была нужна уж. Ну и мы потом, когда брали вещи, вернули осенью, сказали, зайдите, и дали вот рукописи, не знаю, там какие-то были, ну целый чемодан был. До конца сказать, что они все вернули, не все, не знаем. Ну и машинки, и шпагу просто не стали брать, что рук не было, не больно и нам-то нужно.

Второй голос.И увели куда? На Лубянку?

Первый голос.Откуда мы знали? Я уж не помню, сказали они или нет. Можете сказать? Боюсь вам сказать. Боюсь сказать. Ну, Сашу провожать сказали, чтобы никто не выходил. Пришли с парадной лестницы, ушли с черной. И там во дворе стояла машина. Ну, после этого чего только можно было ходить в справочную на Кузнецкой, там на окошко узнавать, там или нет, там кончено дело или не кончено. Больше ничего не сообщали, не передать ничего. Вот я не помню, можно было сколько-то денег передать или нет.

Я знаю, что в Томске можно было какую-то сумму, а здесь я не помню просто. Ну, можно, если было, то, так сказать, ограничено, скажем, на 10 рублей, я не знаю, какие тогда были деньги, 10 рублей или 100 рублей, ну, что-то такое, скажем, на папиросы или там на что-нибудь еще. Ничего, боюсь сказать, соврать. Папу отвели в тюрьму. Это было утром 15 марта 1935 года. И что папа рассказывал? Что, во-первых, действительно была такая неожиданная, какой-то там допросик первый небольшой, когда приходят, записывают, не знаю, что там, оформляют.

Этой бумаги, кстати, когда потом давали нам смотреть, когда открыли архивы, вот эти вот первые бумаги нигде, никогда ни у кого не фигурируют. Не может быть, что, наверное, там должно было быть какое-то заключение, должно быть хотя бы написано, в какой камере он находится. Вот этих вот следов мы не нашли ни разу, ни в каком деле. Значит, это следует только, что нам показывают не все документы. Ну, конечно. То же самое в Томске.

Не может не быть этого. Допросы, все ночные. В отношении папы никаких физических, вообще здесь ничего не бывало. Полуграмотные люди это были.

Второй голос.И обвинение какое было предъявлено?

Первый голос.— Официально 58, статья 58, пункты 10 и 11. То есть агитация, организация. Два или три там шпионаж был, этого не было у папы. За границей он ни разу в советское время не ездил, хотя была возможность, в Гахне почти все ездили за границу. И была возможность, когда там выставки где-то участвовали Но папа не хотел, здесь как раз началось строительство кооперативное И папа сказал, что с этого 10 раз важнее Все-таки мы жили в приличных условиях в сравнении с другими У нас в той квартире оставалось 4 комнаты Но была, во-первых, бумажка от Луначарского На дополнительную комнату для библиотеки, конечно, оформили на самую большую комнату Называлась охранная грамота или что-то вроде.

Второй голос.А книг было 30 тысяч, да?

Первый голос.Это по папиному счету. Папа считал, он лично мне сказал, когда я спросила его, он считает, что примерно 35 тысяч у него. Я думаю, что за эти гнусы, скажем, когда что. Вот сколько-то там уже много тысяч было. Вот есть список в библиотеке Ленина, Там есть каталог, но он составлен при помощи Марии Александровны в 2006 году в Киеве. Уже там тысячами пахло. То есть это только студенческие годы.

Второй голос.А дальше очень много.

Первый голос.Потом, когда я вернулась от папы, мама раньше начала. Потом я мыслила, папа просил нас переписать всю его библиотеку. Мы с мамой начали. Это значит, мама, потом я подключилась, потом опять. Но мы все не успели переписать. И посылали ему эти листы. Но очевидно, когда мама потом, после уже ареста папы в Томске, поехала туда через полгода, примерно через 4 месяца, ну, нельзя было все увести, она все считала, все эти списки. Так сказать, они нигде не фигурируют.

Я думаю, что просто их мама. Тем более они были не кончены и не привезла. Папа в письмах о них вспоминает несколько раз, не забросил это дело, чтобы идти дальше и так далее.

Второй голос.— И что он вспоминал про тюрьму?

Первый голос.А в тюрьме, что я вспоминала, что там условия были такие, что их было 4 человека или 3, 4 в комнате, на Лубянке это было, значит, вот везли на Лубянку, 4 человека. Когда его ввели, то был этот вот, который вы вспоминали, разговор, значит, приводят, я уж не знаю, не рассказали, или, так сказать, закрылась дверь, и папа им сказал, что вот он, не знаю, нам было сказано, что профессор такой-то. Сразу в руку один сравнительно молодой человек, моложе остальных он был, вскочил, сразу, говорит, шпет, вы шпет?

Так, ну что-то такое, слава богу. Здравствуйте, как ты его поприветствовал? Ну, и другие говорят, меня так-то зовут, меня так-то зовут, меня так-то. И вот один там сел, потом он оказался просто пожилой, но просто рабочий. А так он или сам папа сказал профессору, что посмотрим, как завтра профессор будет выносить парашу. Это есть такое правило. Первый день не трогать, на второй день обязательно дежурить вновь прибывшими. А потом опять все по очереди.

Свои тюремные тоже есть законы, очень строго исполняют. Все уголовники строжайшим образом, они же их создают, они же их выполняют абсолютно точно. И вот этот вот человек, который помоложе других, он сказал, нет, этого вы не увидите. И он сам все делал. И он сам, значит, делал. Ну, а потом они там, что-то там папа пробыл, по-моему, 3,5 месяца на Лубянке. Значит, жизнь была такая, мы не каждый день выводили их на прогулку. Это был какой-то внутренний двор, который закрыт со всех сторон, его даже нельзя разглядеть, исчез нельзя, потому что он внутри двора, не знаю, на сколько, на 15 минут или на 20 какие-то минуты, и вот выводили там одну или два камеры, значит, гулять по этому пространству можно было.

Но в то время была хорошая библиотека, и книжек можно было брать, сколько угодно они приходили. Там библиотекарь спрашивал, или приносил что-то, или спрашивал, что можно было заказывать, по-видимому. Ну, потому что тоже много, наверное, было изъяток всяких. Ну, папа заказывал все, а потом вот предложил, что что-то такое. Он, может, не знал, что первое взял, а потом какое-то второе взял Евгения Анянина. А перед этим он также нам когда-то читал Евгения Невина.

Мы иногда собирались так вечерами, мама в комнате, папа из переводов нам часто что-то читал. Мы садились на эту лестницу обычно с кем-нибудь, работали между тем временем, а папа, что папа Миша, хорошо читал, хорошо читал стихи очень. Не по-актерски, а... Душевно. Правильно, по стихи. Ну, как надо читать стихи. И вот так же подробно комментировал. Понимаешь, что мы все-таки не активы в этом отношении. Да, тоже уже папа ему что-то, не знаю, что он еще читал, но вот в частности тоже взял Онегина, и он, конечно, понравился тоже. Конечно, уже в публике нужно все комментировать, объяснять, чуть ли не каждую строку комментировать, чтобы было понятно, что это к чему, что имеется в виду.

Вот тогда прошло сколько-то времени, и этот рабочий говорит, что все-таки составим график, чтобы Густава Густавовича не было совсем, мы все будем по очереди.

Второй голос.То есть он его покорил? Да.

Первый голос.Марина Густавовна, ну и? А что, допросы были такие, папа мне просто на словах рассказывал. Очень мало, что я видела эти документы, конечно, я не сильно помню, но я их видела, очень мало, что записано. Очевидно, они записывали, давали, оставляли в деле только то, что их интересовало, где хоть какая-то есть зацепочка к чему-то. Потому что папа, я помню, я рассказывала, как-то о том, о таком-то знакомом, говорили, о таком-то знакомом, говорили, нигде это не упоминается в письменном виде.

Он говорит, и они пробовали то и все. И вот где мы на даче жили, у художника Поленова, кого он видел в Поленово, он в Поленово приезжал один раз за два года, ну, может, не пять. Вот это вообще один раз за всю мою жизнь, что папа был с нами на даче. Вот, наверное, пять дней он провел в Поленово, очень уж ему там понравилось. А так он иногда приезжал, мы жили где-нибудь, чаще снимали в деревнях. были такие дачные дома более с большими садами всегда сейчас такие есть подмосковные большие и вот но папа приезжал на один день без ночевки и в тот же день уезжал он два-три раза за лето Ну, мама ездила иногда, кто-нибудь приезжал.

К нам иногда бабушка приезжала.

Второй голос.Чего?

Первый голос.Тюрьмы. Да, тюрьмы.

Второй голос.Он уже оттуда, его уже не освободили?

Первый голос.Нет, не освободили, но через некоторое время, не забыла, кажется, в конце мая, он был 15-го, я знаю, что он всего просидел 3,5 месяца. Значит, действительно, март половины, апрель, май, июнь, правильно, В первых числах июля уже уезжали. А 28-го мы получили, что 28-го будет июня свидание. Значит, если он всего пробыл 3,5 месяца, из них, наверное, 2,5 месяца на Лубянке и примерно месяц в Утырках. В Утырках гораздо хуже были условия.

Здесь было 4 человека, а там чуть не 100. И нары двухэтажные, и трехэтажные, и друг на друга, Вместе уголовники и неуголовники, еще и никаких прогулок, ничего там не было. Но что папа научил, что надо. Да, ну из дома сказали, что можно взять с собой, но только какие-то там бритвенные приборные заказы, еще что-то нельзя. Но там мыло, полотенце, зубную щетку, ремешок, вот какие-то. По-моему, даже смену белья нельзя было взять или что-то можно.

Мы заказали кружку, тарелку или миску желательно. Мы тогда как раз собирались, мама летом, поехать куда-нибудь, путешествовать в первый раз. Мы готовились к туристическому походу, мама купила какие-то ситцевые простыни цветные, чтобы не так часто стирать И всем по рюкзаку, по кружке и по алюминиевой ложке. Вот такую алюминиевую ложку папе дали с собой. А там эти уголовники научились, что все ложки надо точить. Камень обитал, чтобы был этот.

И вот папа такую чайную ложечку из алюминия, ну, ложки там, знаете, как всегда здесь, значит, кончик утолщения, вот эта часть у него видно как отточена. Я ее отдала в Томске еще, когда первый раз поехала в Царск. Но сейчас там уже музейная есть комната, и ложка эта лежит, которая спалена.

Второй голос.В начале июля уже отправляли его в ссылку.

Первый голос.Да, мы получили письмо, значит, в середине папа прислал открыточку, просто с доверенностью, доверяя моей жене получить то-то и то-то. Потом пришла от него открытка, которая хранится. У меня каким-то образом пропало, непонятно отлежало у меня, как пропало, не знаю. Телеграмма, которая из Томска была, пришли, решили чешу. А здесь, что она, Туленька, дело кончено, я осужден, поэтому приговор, дело кончено, приходи на свидание.

Сейчас я осужден, на 5 лет, кажется, написано. И потом приписка такая, уже прямо поверх, карандашом синим, приходите 28-го, значит, это июня. Но они больше трех человек пускали на свидание. Забыли, первый раз пошли мама, конечно, я и не помню кто-то еще, Нора или Маргарита. Второй раз, потом было второе свидание разрешено, по-моему, 30-го, и мама не пошла. Папа был ужасно огорчен. Но мама пошла из-за того, что надо было что-то хлопотать, чтобы здесь начались хлопоты, чтобы можно было, чтобы разрешили самому ехать в ссылку.

Иначе, когда по этапу отправляют, то это месяц едут в таких вагонах специальных, везде стоят. Это очень тяжелые вещи. Действительно, там Миша Петровский был такой, который с папой в один день были арестованы. И все равно к одному делу их пришили. Он ехал, он только в августе попал. А здесь все-таки это разрешили. Ну, сразу, конечно, все вот эти вот наигаузы. Качала? Сторона, Качалов, артисты пользовались большими. Качалов, Москвин всегда эти самые, тогда недавно только еще появились.

Эти народные артисты, значит, все народные артисты. Просто разрешение, просто ехать самим. И вот это разрешение дали. Потом позвонил следователь по телефону нам, сказал, что получим разрешение, только дается вам срок, не знаю, 3 или 5 дней. доставайте билеты, тогда так можете. И папу спросили, с кем он поедет. Он назвал маму, Сережу и меня. Ну, не подумал, что я окончаю школу, что мне... Ну, поехали мама и Сережа, а так билетов, конечно, не было на эти дни.

Но здесь, слава богу, кто кого-то оказался, по-моему, у жены Воскрена оказался кто-то там знакомый где-то, то ли в министерстве связи, то ли, не знаю, при чем еще, но в общем, так сказать, билеты достали. Нора, когда поехала за ними, то она догадалась, она купила три билета им на дорогу, и четвертый билет себе до какого-то первого или второго города, Ну, в целом, чтобы проехать с ними день и вернуться назад. Надо на поезд, можно было.

Вот это как Норочка догадалась, это просто, как бы, трясина. Что действительно, как... Да, и он сказал только, чтобы никаких торжественных проводов, чтобы никого, кроме своей семьи, наверное, на вокзале не было. И что я привезу немножко заранее, и вы, так сказать, увидитесь. Немножко заранее он привез, но даже теперь, мне кажется, обещал, что он домой заедет с папой. Но домой он не заехал, мы смотрим, уже времени остается мало, мы все поехали, и оказалось, что действительно папа раньше нас приехал в вокзал.

А по всему перрону, вот так здесь вот пояса, стоят свои люди, которые хотя бы кто улыбнулся, кто перемигнул, кто увидел его, кого-то он заметил, кого-то даже не заметил. Ну, а мы могли уже подойти к вагону.

Второй голос.Только в семье.