Первый голос.Дорогие друзья, мы рады приветствовать вас на выставке, посвященной 50-летию Центрального Дома Работников Искусств СССР. За эти годы в архивах нашего дома собралось очень много материалов. Это фотографии, грамоты, афиши, билеты, письма. Мы долго думали, как представить вам эти документы, и решили, что сегодня, в юбилейные дни, всем, кто старше нашего дома и тем, кто его моложе, будет приятно и интересно вспомнить юбилеи прошедшие.
Но история нашего дома – это не только документы. Она живет в памяти людей, отдавших ему много душевного тепла, переживших в его стенах лучшие минуты своей жизни. Мы попросили поделиться воспоминаниями активистов Центрального дома работников искусств. Вы услышите. Народного артиста СССР, председателя правления ЦИДРИ СССР Иосифа Михайловича Туманова, Народного художника СССР Льва Ефимовича Кербеля, Народных артистов СССР Ивана Семеновича Козловского и Леонида Осиповича Утесова, Народную артистку РСФСР Майю Владимировну Кристалинскую, Драматурга Иосифа Леонидовича Прута и писателя Валерия Дмитриевича Поваляева.
Второй голос.В феврале 1980 года мы отметили 50-летие Центрального Дома Работников Искусств Советского Союза. Это чрезвычайно знаменательная дата. Во-первых, она свидетельствует о том, что Центральный Дом Работников Искусств является одним из старейших клубов интеллигенции. Во-вторых, она свидетельствует о том, что уже 50 лет тому назад наши советские партийные органы, руководители народным просвещением, советским искусством заботились о том, чтобы у артистов, деятелей театра, работников искусств возник бы свой собственный дом.
Дом. Дом. Место, где люди могут встречаться, общаться друг с другом, передавать друг другу свой опыт, делиться своими сомнениями, бороться совместно за те идеалы, которые стали идеалами всех нас, деятелей советского театра. Я хочу сказать, что за эти 50 лет наш Центральный Дом Работников Искусств проводил и проводит многогранную, разнообразную и чрезвычайно полезную работу для нашего дальнейшего движения вперед, для нашего развития, для повышения нашего политического уровня культуры, для всего того, что без чего сегодня нельзя представить себе советского деятеля искусства.
Центральный дом работников искусств мне особенно дорог, потому что я был свидетелем всех 50 лет его деятельности. Совсем молодым актером, вместе с моими товарищами по студии, в которой я тогда учился, с Ростиславом Плятом, с Верой Морецкой, с Николаем Мордвиновым, Мы пытались каждый вечер, когда бывали свободны, проникнуть в это таинственное учреждение, которое называлось таким манким, таким завлекательным именем, как Клуб театральных работников.
И когда нам удавалось проникнуть в стены этого дома, и когда мы там видели живого Москвина, живого Василия Ивановича Качалова, людей, на которых мы молились, как на удивительных людей, представителей искусства, театра, мы бывали счастливы. Мы помним удивительные вечера, которые проходили в этом доме. Мы помним Маяковского, который там играл на бильярде и читал свою поэму во весь голос. Мы помним Сергея Образцова, молодого артиста, который впервые там, наверное, родил свою тяпу.
Мы помним удивительных мастеров малого театра, которые проводили там свой досуг. И вот так постепенно, постепенно мы росли вместе с Центральным домом работников искусства. И однажды, это было во время войны, точнее, это было 16 октября 1941 года, когда я получил указание, будучи главным режиссёром театра Станиславского и Немировича Данченко, продолжать работу в Москве и воздержаться от эвакуации театра, я возвращался к себе в театр и проходил мимо нашего ЦИДРИ.
Я понял, что Центральный домработник ВЗУС должен оказать громадную помощь нашему театру, который остается работать в военной Москве. Я пришел сюда. Я увидал здесь старую работницу этого дома, Адриену Сергеевну Шер. Она мне сказала, что дом закрывается, что дом эвакуируется, что дому нечего сейчас делать. И когда я ей сообщил о том, что остается работа театра Станиславского и Немировича Данченко, что он 19 октября начинает свои спектакли, она счастливая бросилась к телефону и стала звонить по разным адресам с сообщением о том, что Цедри продолжает свою жизнь, продолжает свою работу.
Третий голос.Мне вспоминается, во время войны одна из фронтовых бригад прибыла к нам на фронт, тоже из ЦИДРИ. Тогда ЦИДРИ проводил очень большую работу, было сделано очень много фронтовых бригад. Это одна из замечательных страниц работы Центрального дома работников искусств. А вы играли, да?
Четвёртый голос.Кустон тогда был на Дзержинской площади. Я вспоминаю, какие замечательные были вечера. Я помню, что такие великие актеры, как Качалов, Москвин, Тарханов, Леонидов и так далее, Тарасова, еще молодая была сравнительно тогда, они принимали молодежь, тогда еще совсем молодые, Кукраниксы делали прекрасные карикатуры, Шаржина, больших актеров и писателей. И вот в канун 50-летия этого замечательного очага культуры, Центрального дома работников искусства, в котором самые лучшие, я бы сказал, силы нашего искусства Отдают безвозмездно свой талант воспитанию наших советских людей И шефству не только армейским, но и рабочим предприятиям Ну что я могу сказать о себе лично Все мы очень занятые люди, к сожалению И, к сожалению, чем дальше, тем больше занятость, потому что меньше остаётся времени, а сил всё меньше. И, тем не менее, всё крепче и крепче мы привязаны к Центральному дому работников искусств, потому что невозможно жить без других профессий в искусстве.
И так вот, когда я работал, и никакого отношения к Центральному дому работников искусств, я был, по-моему, беднее. Я работал, в общем, в собственном соку варился со своими художниками. А сейчас мне приходится часто встречаться с актерами, с журналистами, с очень веселыми, очень находчивыми ребятами, если их можно так назвать молодыми, и конферансье, и цирковые работники. Удивительный народ, очень интересный, жизнерадостный, очень занятый и в то же время очень много отдающий общественной жизни свое творчество. И вот обогащаешься в этом замечательном доме, обогащаешься другими профессиями. В общем, они все сходны, имеют одни и те же законы, я бы сказал, в искусстве.
А кроме того, все они очень сердечные люди. Ну и хотелось бы поздравить всех коллег по ЦИДРИ, замечательных актеров, драматургов, писателей, цирковых работников, работников кино, работников искусствознания, искусствоведения, художников, которые немало сил отдают проведению жизни политике нашей партии, политике нашего государства средствами своего искусства.
Пятый голос.Вы спрашиваете, что бы я сказал по поводу 50-летия Цедри. Ну, прежде всего, есть роман Шумана, который я спел бы. Он называется «Игроли нихт» – «Я не сержусь». Это я имею в виду дирекцию Цедри. А второе, все мы желаем добра, но вот как его ощутить, организовать, вот над этим и трудится Цедри и мы все, желая радости в искусстве, а значит и в жизни.
Шестой голос.Ах, Цедри, Цедри! Я предаюсь воспоминаниям. Я вспоминаю огромную плеяду своих сверстников, тех, которых уже нет. Кого только я не встречал в Цедри. Кто только не бывал там. Ведь после каждого концерта, после каждого спектакля мы шли в Цедри. Мы знали, что мы встретим там друзей, мы знали, что мы сможем посмотреть друг в друга в глаза, если нужно сказать друг другу правду об искусстве. Мы критиковали друг друга и не обижались.
Мы радовались, мы хвалили друг друга, мы тоже радовались. Ох, Цедри, Цедри моей юности! Как бы я хотел, чтобы оно сегодня было таким же.
Седьмой голос.Чего это? Какой я тебе извозчик? Я не извозчик, я водитель кобылы. Только гляньте над Москвою, утро вешне-годет, золотятся помаленьку облака. Мы езжаем мы с тобою, друг, по-предненному, и как прежде поджидаем седока. Эх, катались мы с тобой, умчались вдаль с тобой, Из кресты палить булыжной мостовой. А теперь плетёмся тихо по асфальтовой, Ты да я по них и оба головой. Ну, подружка верная, трусторушка древняя, Стань, Маруська, в стороне.
Вот и длинные мы друзья, как прежде мне, он щедракова колдовал. Ну и как же это только получается, все-то в жизни перепуталось с седром. Запреть тебя я утром отправляю, парка на метро, подружка...
Шестой голос.Когда вспоминаешь начало Цедри, ну, вспоминаешь начало Цедри, это воспоминание твоей юности. Мне было на 50 лет меньше. Я тоже могу сказать, что я уже тогда тоже был не мальчик. Вот мне уже скоро будет 85. Из этих 85 я знаю не 50, а лет 65 я знаю не Цедри, а еще предшественника Цедри, кружок актерский. Цедри 50 лет. Я должен вспомнить что-нибудь о Цедри. Что-нибудь забавное, что-нибудь интересное, по возможности смешное. Я расскажу вам одну историю. Я не знаю, какое она на вас произведет впечатление. Мне кажется, это очень смешно.
был 1942 год год далеко не смешной война тяжело трудно в москве почти никого не оставалось из театральных деятелей работников актеров но была группа и довольно значительная среди этих людей был я я помню нам трудно очень было доставать папиросы папиросы это была проблема но был такой Такой табакторг, и заведующий этим табакторгом был такой товарищ Розенбаум. Он снабжал нас всех папиросами. Кому давал 200, кому давал 300, мне обычно давал 600.
Не знаю почему, но я ему очень-очень нравился. Я к нему приходил, он мне давал 600 штук, иногда даже и до 800. Как-то получил я у него пакет папирос, там было 600 штук, и пришел в Цедре обедать. Дело в том, что мы все тогда обедали в цедре. Мы сдавали свои продовольственные карточки, и в цедре нас кормили обедами. Обеды были хорошие, надо сказать, вкусные и обильные. Я пришел в цедре обедать, все столики были заняты, один столик был свободен, я сел за этот столик и пачку папирос, которую я получил от Розенбаума, поставил на стол.
Вдруг в дверях появился Юрий Михайлович Юрьев. Я думаю, вы помните Юрия Михайловича Юрьева, это такой довольно большого роста человек, солидный, разговаривающий так с расстановкой, смачно, вкусно. Он оглядел зал, увидел, что все столики заняты, и один столик, за которым сижу я, и больше никого нет. Один я. Он подошел и со свойственной ему такой деликатностью сказал, вы разрешите? Я сказал, пожалуйста, Юрий Михайлович, прошу вас. Он сказал, благодарю вас. Сел за столик, потом посмотрел на пакет и сказал, это у вас что? Я сказал, папиросы от Розенбаума. Я сказал, да. Сколько? Я сказал, 600. Ага. Мне дал только 200.
Ну что, эстрада и театр. Конечно, предпочтение всегда отдается эстраде. Я говорю, Юрий Михайлович, ну что вы, что вы, эстрада, куда же эстраде равняться театрам? Нет, нет, конечно, это не так. Но вот вы со мной не спорьте. Я вам расскажу одну историю, из которой вы будете осведомлены, что такое искусство эстрады и что такое театр. Это было несколько лет тому назад. Я ехал из этого города, где наш Александринский театр.
Я говорю, из Ленинграда? О, да-да, из Ленинграда. И ехал я, значит, ну, вот, как это, ну, туда, где мы сейчас находимся, я говорю, в Москву. Да-да, в Москву. Ехал я из Ленинграда в Москву, но не этим, который ту-ту-ту-ту-ту, там это много вагонов, а ехал такой, один человек крутит такой, как называется такая штучка, я говорю, баранка, вот-вот, баранку крутит. Ехали мы из Ленинграда в Москву, и по дороге у нас почему-то погасло это самое, которое, ну как оно, освещает дорогу.
Я говорю, фара, ну да, фара, фара, погасла. Приезжаем мы в этот город, как он называется, я не помню сейчас, одну минуточку, ну, ну такой-то с бородкой в очках. Калинин, ага, да, Калинин, да. Поезжаем мы в Калинин, прихожу я в магазин, стоит продавец молодой, я говорю, нет ли у вас этой самой, ну как вы сказали, как она, фара, вот вот фара. Он говорит, нет. Я говорю ему, тогда пройдите к вашему директору магазина и скажите, что его спрашивает артист Юрьев.
Он пошел, через несколько минут выходит из комнаты, откуда-то солидный такой мужчина, бросается ко мне, обнимает меня, говорит, ах, товарищ Юрьев, как я рад с вами познакомиться. Скажите, Изабелла с вами едет? Я его спросил, а какое я имею отношение к Изабелле? Ну, вы же, наверное, муж Изабеллы Юрьевой, разве Юрьев? Он не знал, кто такой Юрьев, он знал, кто такой Изабелла Юрьева. Она была эстрадница, а я драматический актёр.
Вот вам почему вам 600, а мне только 200.
Восьмой голос.С юбилеем Цедри связано очень много имён.
Голос 9.Мне бы хотелось сказать сейчас именно о том времени, которое было, как поётся в песне, это было недавно, это было давно, но о том времени, когда в ЦИДРИ создавалась программа, эстрадная программа «Первые шаги». В ней принимали участие тогда совсем неизвестные, молодые, даже не артисты, а просто любители эстрадного искусства. И сейчас уже, я говорю, уже по прошествии определенного количества лет, можно сказать, что там участвовали такие замечательные, допустим, музыканты, как Юрий Сергеевич Саульский, который руководил тогда ансамблем, эстрадным ансамблем, в который входили замечательные музыканты, тогда еще молодые мальчишки, в общем-то, которые только увлекались джазом, такие как Георгий Гранян, Константин Бахолдин, Леша Зубов.
Много можно было бы, наверное, о них говорить, а сейчас это уже стали маститы, признанные, в общем-то, мастера.
Голос 10.Я хочу вам рассказать только об одном эпизоде, который, мне кажется, заслуживает того, чтобы, извините за плохой оборот, чтобы быть рассказанным. Значит, приезжает в Советский Союз знаменитый французский певец, кумир Европы и всех людей, которые говорят, главного на французском языке во всех странах мира, Гильбер Беку. Поэтому я звоню по телефону Беку, «Бонжур, месье, бонжур, месье». Но выясняется, что месье как раз не Беку, а его импресарио.
Я говорю, что вот мы приглашаем сегодня вечером, после концерта, как всегда, Беку, пожаловать к нам на ужин. Мне импресарио говорит, но он петь не будет. Я говорю, месье, вы, очевидно, плохо меня поняли, Хотя у меня такое впечатление, что я довольно хорошо владею французским языком. Мы приглашаемся на Беко на ужин. И подумал, если Беко петь не будет, то мы ему кое-что споем. И в течение трех часов организовал концерт из лучшей шестрадности номеров, которые были в нашем распоряжении.
Беко внимательно слушал. Ну, в общем, поверьте мне, что это был великолепный концерт. Концерт короткий, ударный, из пяти или шести номеров. И когда концерт закончился, Декоб побледнел, встал и сказал, «Месье, вы имели удовольствие беседовать с моим импресарием, а я имел удовольствие прослушать ваш концерт, концерт друзей и ваше личное пение. Я благодарю вас за тот урок, который вы нам преподали. И позвольте теперь мне все-таки спеть. И он пел до половины девятого утра. Остановить его уже было невозможно. Это был выдающийся концерт Жильбера-Беков на советской земле.
Голос 11.— Молодежная секция Центрального дома работников искусств уже несколько лет дружит со строителями БАМа, вот этой вот трассы века, трассы мужества, которую справедливо называют и литераторы, и журналисты. Дружат не со всей, правда, так сказать, у нас существует такой шерсткий участок, шерство над восточным участком БАМа, над строителями. Вот надо сказать, что люди, которые работают там на восточном участке БАМа, это удивительные люди по-настоящему. Это люди, которые с необычными биографиями, необычными судьбами, люди, которые работают в необычных условиях. Вот честное слово, дружба мастеров искусств, дружба литераторов, художников, музыкантов с такими людьми приносит даже, по-моему, большую пользу мастерам искусств, чем вот этим людям. В этом я убежден совершенно твердым.
Первый голос.Дорогие друзья, мы рады приветствовать вас на выставке, посвященной 50-летию Центрального Дома Работников Искусств СССР. За эти годы в архивах нашего дома собралось очень много материала. Это фотографии, грамоты, афиши, билеты, письма. Мы долго думали, как представить вам эти документы. И решили, что сегодня, в юбилейные дни, всем, кто старше нашего дома и тем, кто его моложе, будет приятно и интересно вспомнить юбилеи прошедшие.
Но история нашего дома – это не только документы. Она живет в памяти людей, отдавших ему много душевного тепла, переживших в его стенах лучшие минуты своей жизни. Мы попросили поделиться воспоминаниями активистов Центрального дома работников искусств. Вы услышите народного артиста СССР, председателя правления ЦИДРИ СССР Иосифа Михайловича Туманова, народного художника СССР Льва Ефимовича Кербеля, народных артистов СССР Ивана Семеновича Козловского и Леонида Осиповича Утесова, народную артистку РСФСР Майю Владимировну Кристалинскую, драматурга Иосифа Леонидовича Прута и писателя Валерия Дмитриевича Поваляева.
Второй голос.В феврале 1980 года мы отметили 50-летие Центрального дома работников искусств Советского Союза. Это чрезвычайно знаменательная дата. Во-первых, она свидетельствует о том, что Центральный дом работников искусств является одним из старейших клубов интеллигенции. Во-вторых, она свидетельствует о том, что уже 50 лет тому назад наши советские партийные органы, руководители народным просвещением, советским искусством заботились о том, чтобы у артистов, деятелей театра, работников искусств возник бы свой собственный дом.
Дом. Дом. Место, где люди могут встречаться, общаться друг с другом, передавать друг другу свой опыт, делиться своими сомнениями, бороться совместно за те идеалы, которые стали идеалами всех нас, деятелей советского театра. Я хочу сказать, что за эти 50 лет наш Центральный дом работников искусств проводил и проводит многогранную, разнообразную и чрезвычайно полезную работу для нашего дальнейшего движения вперед, для нашего развития, для повышения нашего политического уровня культуры, для всего того, что без чего сегодня нельзя представить себе советского деятеля искусства.
Центральный дом работников искусства мне особенно дорог, потому что я был свидетелем всех 50 лет его деятельности. Совсем молодым актером, вместе с моими товарищами по студии, в которой я тогда учился, с Ростиславом Плятом, с Верой Морецкой, с Николаем Мордвиновым, Мы пытались каждый вечер, когда бывали свободны, проникнуть в это таинственное учреждение, которое называлось таким манким, таким завлекательным именем, как Клуб театральных работников.
И когда нам удавалось проникнуть в стены этого дома, и когда мы там видели живого Москвина, живого Василия Ивановича Качалова, людей, на которых мы молились, как на удивительных людей, представителей искусства, театра, мы бывали счастливы. Мы помним удивительные вечера, которые проходили в этом доме Мы помним Маяковского, который там играл на бильярде и читал свою поэму во весь голос Мы помним Сергея Образцова, молодого артиста, который впервые там, наверное, родил свою тяпу Мы помним удивительных мастеров малого театра, которые проводили там свой досуг И вот так постепенно, постепенно мы росли вместе с Центральным Домом Работников Искусств. И однажды, это было во время войны, точнее, это было 16 октября 1941 года, когда я получил указание, будучи главным режиссёром Театра Станиславского и Немировича Данченко, продолжать работу в Москве и воздержаться от эвакуации театра, Я возвращался к себе в театр и проходил мимо нашего ЦИДРИ Я понял, что Центральный домработник ВЗУС должен оказать громадную помощь нашему театру, который остается работать в военной Москве
Я пришел сюда Я увидал здесь старую работницу этого дома, Адриену Сергеевну Шер Она мне сказала, что дом закрывается, что дом эвакуируется что дом нечего сейчас делать и когда я ей сообщил о том что остается работа театра станиславского не мировича датченко что он 19 октября начинает свои спектакли она счастливая бросилась телефону и стала звонить по разным адресам сообщение о том что цедре продолжает
Третий голос.свою жизнь продолжает свою работу не вспоминается во время войны одна из фронтовых бригад прибыла
Четвёртый голос.к нам на фронт тоже из цедры тогда значит цедре проводил очень большую работу было сделано очень много фронтовых бригад это одна из замечательных страниц работы центрального дома работников искусств а мне я в это время был на северном флоте и к нам приезжал такая бригада а мне сейчас еще вспоминается более раннее время когда я был студентом художественного института то в В качестве большого подарка местный комитет института и комсомольская организация давала билеты студентам за заслуги в учебе, и в поведении, и за заслуги в общественной работе.
Давали пригласительные билеты в Центральный дом работников искусства, он тогда был на Дзержинской площади. Я вспоминаю, какие замечательные были вечера. Я помню, что такие великие актеры, как Качалов, Москвин, Тарханов, Леонидов и так далее, Тарасова, еще молодая была сравнительно тогда, они принимали молодежь. Тогда еще совсем молодые кукрониксы делали прекрасные карикатуры, шаржи на больших актеров и писателей. И вот в канун 50-летия этого замечательного очага культуры Центрального дома работников искусства, в котором самые лучшие, я бы сказал, силы нашего искусства отдают безвозмездно свой талант воспитанию наших советских людей и шефству не только армейским, но и рабочим предприятиям.
Ну что я могу сказать о себе лично? Все мы очень занятые люди, к сожалению. Чем дальше, тем больше занятость, потому что меньше остается времени, а сил все меньше. И тем не менее, крепче и крепче мы привязываемся к центральному дому работников искусств, потому что невозможно жить без других профессий в искусстве. И так вот, когда я работал и никакого отношения к Центральному дому работников искусств, я был, по-моему, беднее. Я работал, в общем, в собственном соку варился со своими художниками. А сейчас мне приходится часто встречаться с актерами, с журналистами, с очень веселыми, очень находчивыми ребятами, если их можно так назвать молодыми, и конферансье, и цирковые работники.
Удивительный народ, очень интересный, жизнерадостный, очень занятый и в то же время очень много отдающий общественной жизни свое творчество. И вот обогащаешься в этом замечательном доме, обогащаешься другими профессиями. В общем, они все сходны, имеют одни и те же законы, я бы сказал, в искусстве. А кроме того, все они очень сердечные люди. Ну и хотелось бы поздравить всех коллег по ЦИДРИ, замечательных актеров, драматургов, писателей, цирковых работников, работников кино, работников искусствознания, искусствоведения, художников, которые немало сил отдают проведению жизни политике нашей партии, политике нашего государства средствами своего искусства.
Пятый голос.Вы спрашиваете, что бы я сказал по поводу 50-летия Цедри. Ну, прежде всего, есть роман Шумана, который я спел бы. Он называется «Игроли нихт» – «Я не сержусь». Это я имею в виду дирекцию Цедри. А второе, все мы желаем добра, но вот как его ощутить, организовать, вот над этим и трудится Цедри и мы все, желая радости в искусстве, а значит и в жизни.
Шестой голос.Ах, Цедри, Цедри! Я предаюсь воспоминаниям. Я вспоминаю огромную плеяду своих сверстников, тех, которых уже нет. Кого только я не встречал в Цедри. Кто только не бывал там. Ведь после каждого концерта, после каждого спектакля мы шли в Цедри. Мы знали, что мы встретим там друзей, мы знали, что мы сможем посмотреть друг в друга в глаза, если нужно сказать друг другу правду об искусстве. Мы критиковали друг друга и не обижались.
Мы радовались, мы хвалили друг друга, мы тоже радовались. Ох, Цедри, Цедри моей юности! Как бы я хотел бы, чтобы оно сегодня было таким же.
Седьмой голос.Извозчик, давай сюда! Какой я тебе извозчик? А кто ты такой? Я не извозчик. А кто? Я водитель кобылы. Только гляньте над Москвою, утро вешает снега, Залачатся помаленьку облака. Мы езжаем мы с тобою, друг, по-прежнему, И как прежде поджидаем седока. Эх, катались мы с тобой, умчались вдаль с тобой Из кресты по лизгу лыжной мостовой А теперь плетемся тихо по асфальтовой Ты да я поникли оба головой Подружка верная, трусторужка древняя
Шестой голос.когда вспоминаешь начало цедры ну вспоминаешь начало цедры это воспоминание твоей юности мне было на 50 лет меньше я тоже могу сказать я уже тогда тоже был не мальчик вот мне уже Уже скоро будет 85. Из этих 85 я знаю не 50, а лет 65 я знаю не Цедри, а еще предшественника Цедри, кружок актерский. Цедри 50 лет. Я должен вспомнить что-нибудь о Цедри. Что-нибудь забавное, что-нибудь интересное, по возможности смешное. Я расскажу вам одну историю.
Я не знаю, какое она на вас произведет впечатление. Мне кажется, это очень смешно. Был 1942 год. Год далеко не смешной. Война. Тяжело, трудно. В Москве почти никого не оставалось из театральных деятелей, работников, актеров. Но была группа, и довольно значительная. Среди этих людей был я. Я помню, нам трудно очень было доставать папиросы. Папиросы это была проблема. Но был такой табакторг, и заведующий этим табакторгом был такой товарищ Розенбаум. Он снабжал нас всех папиросами. Кому давал 200, кому давал 300, мне обычно давал 600. Не знаю почему, но я ему очень-очень нравился.
Я к нему приходил, он мне давал 600 штук, иногда даже и до 800. Как-то получил я у него пакет папирос, там было 600 штук, и пришел в Цедри обедать. Дело в том, что мы все тогда обедали в Цедри. Мы сдавали свои продовольственные карточки, и в Цедри нас кормили обедами. Обеды были хорошие, надо сказать, вкусные и обильные. Я пришел в Цедри обедать, все столики были заняты, один столик был свободен, Я сел за этот столик и пачку папирос, которую я получил от Розенбаума, поставил на стол.
Вдруг в дверях появился Юрий Михайлович Юрьев. Я думаю, вы помните Юрия Михайловича Юрьева. Это такой довольно большого роста человек, солидный, разговаривающий так с расстановкой, смачно, вкусно. Он оглядел зал, увидел, что все столики заняты и один столик, за которым сижу я и больше никого нет. Один я. Он подошел и со свойственной ему такой деликатностью сказал, вы разрешите? Я сказал, пожалуйста, Юрий Михайлович, прошу вас.
Он сказал, благодарю вас. Сел за столик, потом посмотрел на пакет и сказал, это у вас что? Я сказал, папиросы от Розенбаума. Я сказал, да. Сколько? Я сказал, 600. Ага. Мне дал только 200. Ну что, эстрада и театр, конечно, предпочтение всегда отдается эстраде. Я говорю, Юрий Михайлович, что вы, что вы, эстрада, куда же эстраде равняться театрам? Нет, нет, конечно, это не так. Но вот вы со мной не спорьте, я вам расскажу одну историю, из которой вы будете осведомлены, что такое искусство эстрады и что такое театр.
это было несколько лет тому назад я ехал из но из из ну из этого города где ну где наш александринский театр и ленинграда вода до из ленинграда и ехал я значит ну вот как это ну туда где мы сейчас находимся в москву да да в москву ехал я из ленинграда в москву но не не этим, который ту-ту-ту-ту-ту, там это много вагонов, а ехал такой один человек, крутит такой, как называется такая штучка, я говорю, баранка, вот-вот, баранку крутит.
Ехали мы из Ленинграда в Москву, и по дороге у нас почему-то погасло это самое, которое, ну как оно, освещает дорогу, я говорю, фара, вот такая фара, фара погасла. Приезжаем мы в этот город, как он называется, я не помню сейчас, одну минуточку, ну, вот такой-то с бородкой в очках, Калинин, ага, да, Калинин, да. Поезжаем мы в Калинин, прихожу я в магазин, стоит продавец молодой, я говорю, нет ли у вас этой самой, ну как вы сказали, как она, фара, вот вот фара.
Он говорит, нет. Я говорю ему, тогда пройдите к вашему директору магазина и скажите, что его спрашивает артист Юрьев. Он пошел, через несколько минут выходит из комнаты откуда-то Солидный такой мужчина, бросается ко мне, обнимает меня, говорит Ах, товарищ Юрьев, как я рад с вами познакомиться Скажите, Изабелла с вами едет? Я его спросил, а какое я имею отношение к Изабелле? Ну вы же, наверное, муж Изабеллы Юрьевой, разве Юрьев?
Он не знал, кто такой Юрьев, он знал, кто такой Изабелла Юрьева. Она была эстрадница, а я драматический актер. Вот вам почему вам 600, а мне только 200.
Восьмой голос.К юбилею МЦДРИ связано очень много имен.
Голос 9.Мне бы хотелось сказать сейчас именно о том времени, которое было, как поется в песне, это было недавно, это было давно, но о том времени, когда в ЦИДРИ создавалась программа, эстрадная программа «Первые шаги». В ней принимали участие тогда совсем неизвестные, молодые, даже не артисты, а просто любители эстрадного искусства. И сейчас уже, я говорю, уже по прошествии определенного количества лет, можно сказать, что там участвовали такие замечательные, допустим, музыканты, как Юрий Сергеевич Саульский, который руководил тогда ансамблем, эстрадным ансамблем, в который входили замечательные музыканты, тогда еще молодые мальчишки, в общем-то, которые только увлекались джазом, такие как Георгий Гранян, Константин Бахолдин, Леша Зубов.
Много можно было бы, наверное, о них говорить, а сейчас это уже стали маститы, признанные, в общем-то, мастера.
Голос 10.Я хочу вам рассказать только об одном эпизоде, который, мне кажется, заслуживает того, чтобы, извините за плохой оборот, чтобы быть рассказанным. Значит, приезжает в Советский Союз знаменитый французский певец, кумир Европы и всех людей, которые говорят главного на французском языке во всех странах мира гильбер беку поэтому я звонил по телефону беку бонжур месье бонжур месье но выясняется что месье как раз не беку а его импресарио я говорю что вот мы приглашаем сегодня вечером после концерта к свинобеку пожаловать к нам на ужин. Мне импресарио говорит, но он петь не будет. Я говорю, вы еще, очевидно, плохо меня поняли, хотя у меня такое впечатление, что я довольно хорошо владею французским языком. Мы приглашаем Ксению Беко на ужин. И подумал, если Беко петь не будет, то мы ему кое-что споем. И в течение трех часов организовал концерт из лучших эстрадных номеров, которые были в нашем распоряжении.
Деко внимательно слушал. Ну, в общем, поверьте мне, что это был великолепный концерт, короткий, ударный, из пяти или шести номеров. И когда, значит, концерт закончился, Деко побледнел, встал и сказал, Он сказал, «Месье, вы имели удовольствие беседовать с моим импресарием, а я имел удовольствие прослушать ваш концерт, концерт друзей и ваше личное пение. Я благодарю вас за тот урок, который вы нам преподали. И позвольте теперь мне все-таки спеть». И он пел до половины девятого утра. Остановить его уже было невозможно. Это был выдающийся концерт Жильбера Беку на советской земле.
Голос 11.— Молодежная секция Центрального дома работников искусств уже несколько лет дружит со строителями БАМа, вот этой вот трассы века, трассы мужества, которую справедливо называют и литераторы, и журналисты. Дружат не со всей, правда, так сказать, у нас существует такой шерсткий участок, шерство над восточным участком БАМа, над строителями. Вот надо сказать, что люди, которые работают там на восточном участке БАМа, это удивительные люди по-настоящему. Это люди, которые с необычными биографиями, необычными судьбами, люди, которые работают в необычных условиях. Вот честное слово, дружба мастеров искусств, дружба литераторов, художников, музыкантов с такими людьми приносит даже, по-моему, большую пользу мастерам искусств, чем вот этим людям. В этом я убежден совершенно твердым.