Первый голос.У меня много автографов. У меня автографы Мандельштама есть, черновики Мандельштама. Ненапечатанные некоторые вещи. Астрофы ненапечатанные, варианты напечатанные.
Второй голос.— А Надежда Яковлевна их знает? — Ещё нет, скоро узнает.
Первый голос.И не хотят с ей давать по них мужчинам. — Вы читали её второй том «Распоминания»? — Второй нет ещё. Первый читал.
Второй голос.Второй вот думаю, что скоро прочту.
Первый голос.— Она очень недобрая в отношениях, несправедливая, недобрая, но да.
Второй голос.Вообще она злющая, конечно, женщина, но умна как бес.
Первый голос.Она очень умна. Мы с ней в очень хороших отношениях. Она обо мне ничего плохого не написала. Писала только хорошее в первом доме, который вышел за границей. Но у меня все страшные годы хранятся в архивах. Вот на этой полке стояла.
Второй голос.Что вы говорите? Вы сохранили? Что? Вы сохранили это всё? И потом ей отдали? Да. Ну, это огромные, конечно, ваши заслобы тогда.
Первый голос.— Мне позвонил Харжев, Надежда Яковлевна жила ещё в Чебоксарах, и мне позвонил Харжев, что Надежда Яковлевна сказала, чтобы ты мне передал архив. А мне она этого не говорила. Я попасался передать Харжеву, а сразу же я передам комиссии по наследству, уже была образована. В нее входили Надежда Яковлевна и ходил Харжев. Я, значит, по описи брата Надежды Яковлевны все, что у меня было, передал. И потом я Надежда Яковлевна благодарила, что я сделал эту опись. Потому что брат Надежды Яковлевны передал Хаджиеву, а он там что-то манипулировал.
О чем он напишет во второй части, а там с бешенством пишет о Харчеве. Он какие-то срезал даты, потому что по его убеждению это написано не тогда. В общем, как-то очень суевольно распоряжался.