Первый голос.Товарищи, главная тема нашего съезда, семилетний план и задачи литературы, хотя эти слова произносились часто, на мой взгляд, еще не прозвучала во всю силу, не сконцентрировала в себе все многоразличные, большие и сложные вопросы нашего развития на новом этапе. И это отнюдь не потому, что с этой трибуны мы не слышали бы хороших, дельных и даже ярких выступлений Особенно это можно отметить в отношении представителей национальных литератур Да и в отношении москвичей и ленинградцев Но дело в том, что мы как бы еще отдаем известную дань инерции нашего вчерашнего существования Это, прежде всего, основной доклад со всеми его несовершенствами, которые я, впрочем, по совести не могу отнести за счет одного Алексея Суркова, поскольку подготовка этого документа велась по способу, против которого возражал бы и тот мужик у Глеба Успенского, который говорил, что нельзя писать письмо всей деревней.
сказывалась эта дань инерции и в некоторых выступлениях делегатов в виде безжизненной фразеологии рапортов смест, унылой цифирии и тому подобного. Отсюда, из этой инерции происходит дробность, несцепленность частей в целом, случайность и необязательных иных моментов. Словом, как это бывает во многих наших романах и повестях, где тема названа, и всё как будто на месте, а глубокого удовлетворения читатель не получает. Разумеется, я не беру на себя задачу, как говорят, выправить положение.
Я лишь хочу сказать, как я понимаю всё это дело, и что мне представляется в нём самым важным. Самым важным для нас является серьёзно, глубоко осознать нашу задачу в семилетке. Которая, кстати, пока мы тут судим-дорядим, идет уже своим полным ходом. Осознать нашу задачу борьбы за высокое, несравнимое с прежним нашим общим уровнем, качество всех видов и родов литературы. Период развернутого строительства коммунизма в стране – это не просто, не номинально новые условия существования литературы.
Это иная, новая мера требовательности, предъявляемая к нам народом, которая решительно отделяет нас от минувшего периода. Так дальше жить нельзя, должны мы сказать своему литературному вчера и даже своему сегодня. И мы так жить не будем. Вот что мне представляется самым важным в содержании работ съезда. И, конечно, я в таком понимании вещей вовсе не оригинален, но всё дело в том, чтобы эта задача была усвоена глубоко, не словесно, а по существу, как личная задача каждого из нас, а не только как задача всего коллектива.
Итак, речь идёт о качестве литературы, о значительности и впечатляющей силе тех идей и образов, которые она должна нести людям в нашей эпохе. Здесь необходимо кое-что уточнить и определить в самых простых понятиях. Во всех областях человеческой деятельности количество и качество пребывает в известном соответствии, так сказать, равновесии. Больше и лучше, это говорится в отношении всех материальных ценностей, создаваемых трудом человека Бывает даже, что больше важнее, чем лучше Количество, хотя бы временно, бывает предпочтительнее качества Но в области духовной деятельности, в частности, литературы и искусства, предпочтение всегда только качеству Более того, количество здесь вообще ограничено в своем росте, имеет пределы, которых не должно знать качество.
Зачем мне, зрителю, 700 пьес, написанных за отчетный период? Мне достаточно было бы 7 полноценных спектаклей, каждый из коих мне хотелось бы еще и еще раз просмотреть. Будь я самым отчаянным стихолюбом, но зачем мне сотни книжек, стихов вышедших за тот же отчетный период? Зачем мне читателю 365 романов в год? При всем разнообразии вкусов и необходимости выбора это противоестественно много. В таком количестве можно потреблять разве что литературу, подобную той американской детективщине, о которой нам рассказывал здесь Корней Иванович Чуковский.
Значит, в литературном деле прежде всего и главным образом важно качество. Мысль весьма не новая. Но что же делать, если она на поверку, даже перед лицом тех высших требований, что предъявляет и еще предъявит нам читатель, не всеми нами и не до конца уяснена. И на этом съезде столько раз слышалось это больше и лучше. Причем по существу в таких случаях больше подчеркивается больше, чем лучше. Потому что больше это куда легче, чем лучше. Это мы силами нынешних 5000 членов союза можем, как говорится, выдать. Благо, что возможности печататься и издаваться у нас в стране колоссальные.
Задача литературного воспитания и творческого роста наших писателей Прямо и непосредственно возникает из общей большой задачи, составляющей главную тему нашего съезда То есть задача повышения качества всей нашей литературы Я не буду останавливаться на том, сколь несовершенными и даже вредными порой представляются мне лично Различные оргмероприятия в этом направлении В нашем литературном деле, конечно же, не тем или иным оргмероприятием принадлежит решающее значение, а лишь образцу, конкретному примеру высокого мастерства.
Значение образца первостепенно и незаменимо. Чтобы не ходить далеко, назовём того же Шолохова. Шолохов не только дал нам свой «Тихий дон» и другие произведения. Он, между прочим, не гадая о том специально, создал целую плеяду видных советских прозаиков. Пусть они уступают ему в таланте, зависимы от него, идут, как говорится, в его кельватере, но они неизмеримо расширили площадь действительности, осваиваемой нашей советской литературой.
Они есть, они имеют своего читателя, они представляют многообразные стороны огромного литературного процесса. Другой пример – маршак. Высокая культура советского поэтического перевода с иностранных языков и с языков братских народов, представленная именами блистательных мастеров этого дела, Она бесспорно во многом обязана опять-таки образцу, на редкость мастерскому Перу Маршака, как поэта-переводчика, следовавшего в свою очередь русской классической традиции переводческого искусства.
То же самое можно сказать о плеяде талантливых детских поэтов и писателей, своим рождением обязанных образцу Маршака. Наличие образцовых в своем роде писателей, конечно, не ограничивается этими двумя именами. Я их называю лишь как явление самых различных стилей и жанров нашей богатой и многокрасочной литературы. Является ли задача создания образцовых произведений привилегией только узкой и немногочисленной группы избранных?
Конечно, нет. Сегодня Шолохов, завтра, кроме него, другой, кого мы еще не знаем. Но эта задача не является и той обезличенной задачей, которую мы в обычной словесности возлагаем на плечи всего коллектива, как некоего божества, на которое можно положиться и самому быть спокойным, вывезет. Нет. Нет. Бог то Бог, как говорится, но не будь и сам плох. Я затем и подчеркнул необходимость глубоко личного понимания каждым из нас задачи, стоящей перед литературой в преддверии коммунизма, что хотел этим предварить еще более решительное утверждение.
Мы часто говорим о коллективной ответственности за судьбу литературы, об ответственности каждого за литературу в целом. Я хочу сказать здесь, мне уже об этом приходилось как-то говорить, что как это ни парадоксально на первый взгляд, но высшая форма коллективной ответственности в нашем деле – это по-настоящему осознанная ответственность за себя. Не за литературу в целом. И заметьте, что у нас не так уже много литераторов, справляющихся с этой формой ответственности. И, пожалуй, больше тех, что с готовностью берутся отвечать за литературу в целом, руководить ею, заведовать ею, направлять ее.
Словом, отвечать за себя – дело адски трудное, требующее наибольшей отдачи душевной и даже физической энергии, долгих лет выучки, главной и лучшей части твоего жизненного срока, полного бескорыстия даже в помыслах. Вёте в одном месте говорит, что если художник с представлением об окончании своего произведения связывает представление о том восторге, какой оно вызовет у людей, и заранее сам переживает этот восторг, он может бросать работу, ничего путного у него не выйдет.
И только если он возвращается к ней не из внешних побуждений, а из личного внутреннего влечения, пусть не будет никакого успеха, но мне так хочется, так надо написать это, только тогда возможен какой-нибудь толк из его работы. Хочу служить родине моим пером. Часто пишут авторы первоначально малограмотных стихов или прозы. Кажется, куда как благородно, а на самом деле самонадеянно и нескромно. Владеть не то, что пером, но и топором не вдруг даётся человеку.
А тут нужны годы и годы сознательного, самоотверженного. Даже при наличии таланта труда. И не только труда, но и личного риска. Ибо при всех необходимых условиях это дело огнеопасное. И порой слишком дорого обходится человеку этот выбор. Не в шутки шутим, не в бирюльки играем. Такие и многие другие соображения приходят на ум, когда мы говорим о воспитании нашей литературной смены. Так или иначе, но многие молодые начинающие литераторы приходят к нам не в результате глубокого жизненного опыта, самоличной мужественной проверки, призвание это у меня или только так, но и в результате простодушного влечения к красивой и легкой писательской жизни.
Мы не должны им сулить лёгкой жизни в литературе. Её не бывает и не может быть у сколько-нибудь стоящего литератора. Она может быть радостной до восторга в самом труде, но лёгкая она не бывает, не может быть даже при коммунизме. Не худо вспоминать совет Толстого, если можете не писать, не пишите. Поистине, как всегда, очевидна степень необходимости появления той или иной книги или рукописи. В нашей среде обычное дело понукать и тормошить давно не пишущих или пишущих мало. Но это совершенно не нужно в отношении одних. Пусть их не пишут, это даже лучше.