Первый голос.У микрофона Жак Квазы. Я нахожусь сейчас в гостях, или почти в гостях, потому что я к нему напросилась, у Бориса Константиновича Зайцева. Борис Константинович, расскажите мне, пожалуйста, о себе, потому что, хотя знают вашу биографию и всё, но всегда приятно знать от человека самого первые его воспоминания о России, о месте России, в котором он родился.
Второй голос.Но я родился в Орле, и первый год жизни провел там, а потом в Калужской губернии. Первые 10 лет моей жизни были связаны с Жиздренским уездом Калужской губернии. Потом поступил в Калужскую гимназию, в реальное училище, которое кончил, и затем перебрался в Москву для получения высшего образования. Мой отец был горный инженер, хотел, чтобы я был тоже инженером. Из этого решительно ничего не вышло.
Первый голос.Так что вы всегда-всегда хотели быть писателем в самых молодых лет?
Второй голос.Ну, не с десяти, конечно, нет. Но лет в семнадцать, восемнадцать я уже тайным образом писал и скрывал это от близких даже. Но потом, благодаря поддержке Леонида Андреева, в 1901 году появился первый мой рассказик в московской газете «Курьер». Теперь мне из Москвы прислали фотокопию этого рассказика. Это очень трогательно со стороны одного из тамошних моих друзей, новых. Но с тех пор я и начал сотрудничать сначала в «Курьере», в этой газете, А потом понемногу и в журналы.
С 906 года стал печататься в альманахах «Шиповник» в Петербурге. В 906 году вышла и первая книжка моих рассказов.
Первый голос.Вы также много путешествовали, правда, в ваши молодые годы?
Второй голос.— Много, немного, но всё-таки ездили, да, спокойно и с женой. В Италию, главным образом. Но первый раз в Париже были в 907 году.
Первый голос.— И тогда, вероятно, не подозревали, что вам так долго и всё-таки так довольно иногда и тяжело придётся жить в этой большом городе.
Второй голос.— И в голову даже не приходило, конечно, да.
Первый голос.— Особенно, кажется, и вам, и вашей жене была близка Италия.
Второй голос.— Да, вот это совершенно верно. Мы были в Италии раз десять. При этом образ жизни наш был крайне скромный, и ездили мы на гроши, собственно. Но молодость и энтузиазм все возмещали. Не нужны были никакие ни отели, ничего. Все было очень просто, но восторженно.
Первый голос.И вот каким-то памятником вашего пребывания в Италии служит книга, вышедшая тут в издательстве «Имка». Ад, Данте, вы были в Италии, Вы научились итальянскому языку, вы начали, кажется, перевод давно уже, в России еще, вы окончили его в Париже. И это, конечно, очень ценный вклад в переводную нашу русскую литературу.
Второй голос.Ну, мне об этом судить трудно, не могу, но я об Италии и вообще писал довольно много. У меня есть целая книга об Италии. Она и называет это первым собранием моих сочинений в Берлине, еще в 1922 году вышедшем. Последний том — это именно Италия. Очерки итальянские, печатавшиеся в разных местах в России, в разных изданиях. Потом собраны все вместе, такой том Италии. И вообще до сих пор мне мимо Италии трудно пройти, даже вот в последней книге, далекая, все-таки конец об Италии.
Первый голос.Вы знаете, это вроде как Кремль, потому что в ваших книгах у вас и Москва, и Италия, а в кремлевских дворцах Италия живет.
Второй голос.— Да, это совершенно правильно. Москва и Италия — это самые мои такие любимые места, верно.
Первый голос.— Борис Александрович, вы редкое, в общем, явление в нашей литературе, в литературе Серебряного века, которому вы все-таки принадлежите, правда? Вы христианский писатель, вы православный писатель. Мне кажется, что у нас просто его не было в 20 веке, кроме вас ни одного.
Второй голос.Ну, как сказать, среди философов были, несомненно, Бердяев, Романистов, маловато как будто. Я продолжаю утверждать, что в Чехове были подземные христианские струи, которые дали два последних и, с моей точки зрения, лучшие его произведения. Это «Вовраги» и «Архиерей», которые гораздо менее известны, чем пьесы, но это шедевры Чехова. И там как раз есть...
Первый голос.Да, но у него это христианство было подземным, и мы очень счастливы. А у вас оно и надземное, у вас оно и внутреннее, и это чувствуется. Я лично все-таки стараюсь заниматься русской литературой, но вы как-то особенно ярко выражаете вот это православие, русское православие в своих художественных произведениях.
Второй голос.Да, я согласен с этим, что у меня это уж вполне открыто.
Первый голос.У вас это вполне открыто, и оно проникает в все ваше творчество. Вы написали книгу также о Тургеневе, она тоже была издана за границей только.
Второй голос.Да, да, она была издана за границей, тут, в Париже.
Первый голос.Давно уже?
Второй голос.Давно.
Первый голос.Ваша последняя книга — это перевод «Ад» или нет? «Москва и далекое».
Второй голос.«Москва, далекое» — нет, «Древо жизни». Это такая заключительная часть тетралогии путешествия Глеба. Четыре книги. И вот последнее, это «Древо жизни», это тоже в 50-х годах вышло.
Первый голос.Борис Константинович, вы знаете, что мы получили письмо от канадского радио, для которого, как вы знаете, я и пришла сюда. Видите, они вами очень интересуются. И, видимо, там, вероятно, живет много русских канадцев, которые вас знают и знают по вашим книгам. И мне кажется, что им было бы приятно, чтобы вы им тоже передали свой привет, потому что, в общем, по их поручению я и нахожусь сейчас у вас.
Второй голос.Да, конечно, с большим удовольствием делаю это. Действительно, я получил некоторые приветствия от русских из Канады. В первую голову от епископа Сильвестра очень трогательное письмо, которое было опубликовано без моего ведома здесь в «Русской мысли». Очевидно, он послал кроме письма мне еще и туда. Я не знаю в точности. Потом профессор Плетнев в Монреальском университете тоже прислал. Вот я думаю, что вообще в Канаде есть сочувственные такие русские, которым я очень благодарен за память, за добрые отношения, и со своей стороны благодарю их, кланяюсь низко и желаю всего доброго.