Первый голос.Наши слушатели просят писателя Вениамина Александровича Каверина рассказать, как он работал над своим романом «Два капитана», который удостоен сталинской премии.
Второй голос.Вениамин Александрович – член редколлегии нашего журнала, и я надеюсь, он не откажет в этой просьбе, не так ли? Пожалуйста, Вениамин Александрович.
Третий голос.В 1938 году, отдыхая в Петергофском санатории, я познакомился с человеком, судьба которого поразила меня. Он рассказал мне историю своей жизни. Через несколько лет вы прочли ее в романе «Два капитана». Я не пересказал эту историю без всяких изменений, так не пишутся романы. Но я понял жизнь современного советского человека как роман. И именно эта точка зрения помогла мне довести до конца сложную и новую для меня работу.
Мне почти не пришлось выдумывать героев. Хотя мой Саня и моложе меня, однако не настолько, что это помешало мне воспользоваться моим жизненным опытом для того, чтобы нарисовать круг его друзей и врагов. В многочисленных письмах читателей мне часто задаются одни и те же вопросы. В какой мере автобиографичен ваш роман? Изобразили вы свою или чужую жизнь? Существовал ли в действительности Саня Григорьев и какова его судьба не в романе, а в жизни? Вот мой ответ.
Автобиографичен лишь фон романа, то есть сцена, на которой происходит действие всех его десяти частей. «Школа на Садовой Триумфальной» — это та школа, которую я окончил в 1920 году. Я жил на 2-й Тверской-Ямской в той квартире, где Саня впервые встретился с Катей. Я был на Крайнем Севере в годы войны и так далее. Но история Сани Григорьева так же не похожа на мою, как только может быть не похожа история профессионального летчика на историю профессионального билетриста.
Что касается вопроса, существовал ли в действительности летчик Григорьев, то вместо ответа я расскажу вам два маленьких эпизода. Еще в 1940 году я получил письмо от одной женщины. Я распечатал его и остолбенел. — Я прочла ваш роман, — писала она, — и убедилась в том, что вы — тот человек, с которым я была знакома в юности и которого разыскиваю вот уже восемнадцать лет. В этом убеждает меня не только сама история Кати и Сани, рассказанная в вашей книге, но такие подробности, которые могли быть известны только вам и никому другому.
Даже даты наших встреч в Триумфальном садике у колонн Большого театра указаны вами совершенно точно. Это не случайность, это не может быть случайностью. Я убеждена, что вы сделали это нарочно, с тайным намерением дать мне понять, что вы не забыли меня. Признаться, я решил, что моя корреспондентка немного больна. Но вдруг простая мысль явилась передо мною. Ведь я описал не свою, а чужую жизнь. Быть может, письмо адресовано не мне, а тому, кто под именем Сани Григорьева выведен в двух капитанах. Представьте же, как я изумился, когда оказалось, что я прав. Между старыми друзьями завязалась переписка, и мой роман оказался мостом который перекинулся для них между годами туманной юности и зрелых совершенных лет в 1941 суровом году в окруженном ленинграде мне позвонили из радиокомитета и предложили выступить от имени сани григорьева с обращением комсомольцам балтики я попробовал возражать «Позвольте, но как же я могу взять на себя смелость выступить от имени литературного героя?»
«Э, не беда!» – был ответ. «Ребята в большинстве считают, что он существует. Да ведь в сущности так оно и есть. Не все ли равно, под какой фамилией вы описали его в вашем романе?» Я согласился. Нетрудно было себе представить, что при таких обстоятельствах должен был сказать комсомольцам Ленинграда мой Саня Григорьев. Я произнес эту речь, и в ответ на имя летчика Григорьева стали поступать письма. Это были клятвы, которые, как известно, с честью были выполнены девушками и юношами Великого Ленинграда. Но одно письмо, это было самое любопытное, пришло на мое имя. Это было письмо от самого Сани.
Дорогой мой, писал он, вы нашли во мне много хорошего, даже слишком много, и рассказали об этом в вашей книге, но делать из меня оратора, да еще такого пылкого, вот этому уже никто из моих друзей не поверит. Так переплетаются в наши необычайные времена литература и жизнь.