Первый голос.Время для такой встречи сейчас выбрано несколько суровое. Я имею в виду не съезд партий, а состояние сегодняшней литературы. Как раз в последние 2-3 года идет довольно суровая проверка того, что в литературе жизнеспособно, а что в ней надумано и празднословно. Я думаю, что этот процесс происходит на ваших глазах, и летят многие репутации на ваших глазах, и некоторые бумажные лавровые венки легко почти сами собой опадают, еще физически живых писателей.
И тем более мне приятно сегодня заметить, что в этой суровой ситуации книги Бориса Васильева остаются. Сегодня мы думаем о тех писателях, которые даже в последние 20 лет, когда преобладало столько иллюзий, столько утешительных фраз по поводу нашей жизни, по поводу нас самих и наших успехов и слабостей. Вот в течение этих почти 20 лет книги Бориса Васильева в основном несли правду. Он знал великолепные взлёты, но знал и поражения, и неудачи.
В его книгах есть пронзительные откровения и есть вялые страницы, которые написаны не в лучшие творческие моменты жизни. Даже Томас Мант признавался однажды, что ему бы не хотелось убирать эти вялые страницы из своих книг, потому что они тоже рождены его усилиями, его трудами. Но не будем поминать в суе другие имена, хорошие имена. Сегодня перед вами сам автор. И это, в общем-то, непривычное дело, чтобы сам автор выходил и что-то говорил о своих книгах.
И поэтому я надеюсь, и вместе с Борисом Львовичем надеемся мы, что вести разговор будете вы сами, управлять нитью нашей беседы будете вы, каждый из сидящих здесь. Если уж вы в такой великолепный почти весенний вечер собрались в четырех стенах и решили поговорить о литературе, то, очевидно, что-то вот здесь двинуло вас на этот разговор. Поэтому, кроме тех вопросов, которые уже есть у нас, мы предлагаем, и я предлагаю вам, задавать вопросы в любом виде, в письменном, в устном, в виде реплик.
Можете выйти сюда к микрофону и произвести маленькую речь. Я думаю, что это тоже интересно. Интересно, потому что я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что писатель говорит о своих книгах. Лет 100-150 назад это было совершенно невообразимым случаем, чтобы в каком-нибудь дворянском клубе или в каком-нибудь общественном рабочем клубе выступал известный писатель, ну, скажем, Достоевского, представьте, или Николай Сеченекрасова.
Тем более, что, правда, 100-150 лет назад большинство России не знало ни Некрасова, ни Нестоевского. Россия просто была неграмотна. Ну а сейчас, насколько она грамотна? При нашем всеобщем-то среднем образовании, очень среднем, кстати. Так вот, я думаю, что это неудачно проведенная школьная реформа, та самая, 60-х годов, и неудачно начатая нынешняя школьная реформа, как об этом свидетельствуют газеты и учителя, породили иллюзию грамотности.
И сегодня вот мы с вами попробуем, давайте посмотрим друг на друга и попробуем проверить себя в общении в живом, насколько мы чувствуем книгу, слово. Потому что совсем недавно, не сто пятьдесят и не сто лет назад, а всего пятьдесят лет назад, Осип Мандельштам написал литературную безграмотность читателя просто ужасающе. Ну, это было пятьдесят лет назад. Далеко ли мы ушли за пятьдесят лет? Давайте сегодня и посмотрим. Я думаю, что с моей стороны, наверное, не очень-то хорошей манерой является говорить такие слова, но я-то уверен, что в этом доме собралась читательская аудитория отборная.
И, кроме того, самое ценное качество читателя – его наивное и доверчивое отношение к тому, что напечатано типографскими буквами. В России очень крепка эта вера в напечатанные типографскими буквами. Вот и посмотрим. А сейчас, если хотите, не знаю, нужно ли мне говорить о том, какую жизнь, довольно короткую еще жизнь, немногим больше 60 лет прожил Борис Васильев. Думаю, что не надо. Он весь в войне был и сейчас последние 40 лет живет и думает, и чувствует войной.
Вы сегодня в этом убедитесь. Не буду говорить этим подготовленным читателям о биографии. Я думаю, что сегодня интересно почувствовать другое. Насколько его книги, а здесь ведь собрались не только читатели, но и зрители, и слушатели. Потому что по книгам Бориса Васильева есть телевизионные и кинофильмы. По его книгам есть радиоспектакли и оперы. Так что и слушатели, и зрители, и читатели сегодня объединятся и попробуют потрясти автора, который до этого их самих потряс, но потрясти в данном случае для того, чтобы выбить из него всё самое интересное, волнующее и то, что сегодня нужно нам всем.
Ну, давайте обратимся к вопросам. Или сначала Борис Львович.
Второй голос.Как прикажете.
Первый голос.Давайте несколько слов ваших. Спасибо. Спасибо, Владимир Владимирович.
Второй голос.Спасибо. Спасибо. Я очень искренне вам скажу, что я волнуюсь по двум причинам. И то, что выступал Владимир Ильич Воронов, отнюдь меня не успело успокоить. Я волнуюсь, потому что я выступаю в Центральном доме работников искусств. В последний раз я выступал здесь вместе с Савой Григорьевичем Бродским. Был вечер. Савой Григорьевича уже нет. А все напоминает о нем. И мне, как видите, я не настолько молод, чтобы не иметь уже большинство людей, большинство друзей по ту сторону.
Понимаете, поскольку зашел вопрос о возрасте, не подумайте, что я собираюсь жаловаться или что-нибудь говорить. Но я в том задумчивом возрасте, которое, ну, назовем так, сумерки. В России очень длинные сумерки. Это свойство нашей страны, нашей географии, что ли. Но это не только географические сумерки у нас особые. У нас еще и сумерки как таковые, вот как глагол «сумерничать». Так как наши деды и прадед садились длинными вечерами, нельзя было зажигать, потому что свет стоил дорого, я имею в виду, даже свечи, уж не говоря о керосине.
И они разговаривали, да, родилась знаменитая русская любовь к слову, о которой говорил Владимир Ильич, и которая живет, и слава Богу, что живет, и что мы верны этому слову до сей поры, любви к этому слову. Так вот, я нахожусь в состоянии такого, я так понимаю, сумерок жизни своей. Сумерок, как думается. И поэтому начинаешь думать о разных вещах. Я не буду занимать ваше длинное внимание, потому что там ожидают меня вопросы, я буду отвечать на них, по ходу дела возвращаться и все прочее.
Я хочу только напомнить одну вещь, до которой я, так сказать, ну вот, что ли, додумался, и которыми сейчас больше занимает понимаете человек выработал своей жизни повсюду стулья властью историю человечества выработал определенные стереотипы они помогают жить без них невозможно обойтись если бы их не было вероятно бы вы не сумели построить цивилизацию на вынесет не сниз не зажили в апельсинском свете вам не жили бы в условиях и мы живем сейчас а сидели в пещера до сей поры, но стереотипы и сильно тормозят нашу собственную жизнь. То есть, помогая жить обществу, они мешают жить личности.
Ну, это, наверное, диалектика, и это легко очень проверить и установить. Поэтому одна из задач искусства для меня, повторяю, все, что я говорю, я буду все время пытаться сказать, что это моя точка зрения, не принимайте ее, как я говорю только свои собственные слова. Я считаю, что одна из задач искусства, в каком-то случае одна из моих задач, заключается в том, чтобы подвергать людские стереотипы сомнению. Вот великая сила в сомнении.
Человек, который не сомневается, туп, меня простите, Бога ради, он тупеет, он перестает быть творческой личностью, он перестает болеть, он перестает страдать. Он только радуется, хихикает и пьет водку. Человек обязан сомневаться. Обязан сомневаться обществом. Мы все должны сомневаться, потому что в сомнении есть движущая сила здорового общества. здорового общества по задачи искусства ставить эти вопросы подвергать все сомнению нет абсолютно непререкаемых каких-то вещей все постепенно в жизни во-первых все имеет две стороны обязательно об этом говорит диалектика любое самое позитивное явление имеет то же время какую-то иногда невидимую нам отрицательную сторону и задачи писателей на возникает показать это с другой К примеру, одним из величайших завоеваний только нашей страны является бесплатное, по сути дела, жилье. Плата за жилье у нас символическая по сравнению с миром. Но сколько она породила подлости и хитрости у нас.
это бесплатная квартира а как было в чем порою выгадывая полтора метра лишних хотя сама лежать придется 2 на метр а зачем то хитрым улучшаем чего улучшаем то уж так надо вот обратная сторона много ли об этом пишут да кроме трифона пожалуй никто распусти на еще немножечко там коснулся этой цели или стесняемся почему-то, или даже не стесняемся, мы это принимаем как данность, мы видим самую главную сторону, да, позитивную, но у любой позитивной стороны есть своя негативная сторона.
Еще есть одна вещь, сложившаяся уже, ведь стереотипы имеют и народы целые, и общество, и коллективы, стереотип явления не историческое, оно сопровождает человека всю его жизнь. Вот хочу обратить ваше внимание на одну странную вещь. Вот восток, скажем, не знаю, Япония, Китай, не знали в археологической ночи, они веротерпимы. А чем дальше на запад, тем более веронетерпимым делается народ. Случайность? Нет. Стереотип жизни. Почему? Должны мы это учитывать? Должны. Учитываем? Нет. Или редко. А это явление, в общем.
В таком масштабе, который надо знать, надо его чувствовать. Что ведь Восток куда терпимее, чем Запад. А мы-то сами кто, европейцы или азиаты? Вот просто меня мучает давно. Я это не могу понять. С одной стороны, территориально мы европейцы. Культура у нас европейская, я тут ничего не могу сказать. Но если вспомнить, что нравственность определяется отношением к женщине и к старикам, то мы азиаты. Мы азиаты. Мы только 8 марта, а мы решили, ааа, надо поздравлять. И полиции поздравлять. Вот видите, что происходит.
понимаете но эта двойственность наш она ведь тоже и нужно проанализировать понятие истоки как как как от этого очиститься понимаете ведь есть два способа так сказать два стиля хозяек условно говоря и по стиле хозяев если уж не брать данном случае женщин не трогайте вас стиле хозяев один только пока к нему идут в гости торопливо накрывает ковром роскошным мусор авторы бреда это выметает, даже если гости на пороге. Давайте выметать мусор.
Давайте. Коврами мы достаточно уже понакрывались. Столько, что уж невозможно. Пора выметать. Вот теперь я буду отвечать на ваши вопросы. Спасибо.
Первый голос.Ну, истоки творчества и женщины. Равнодушие и прочее. Можете сидя вообще. Нет, как-то я привык стоять.
Второй голос.Поправить микрофон? Сейчас, минуточку. Но я его сломаю, в результате.
Первый голос.Ну, кстати, пока вы поправляете микрофон, Борис Львович, я вам скажу, что ислам тоже Восток. И очень нетерпимый. Мусульмане ко всем категориям.
Второй голос.Спасибо.
Первый голос.Так что, Борис Львович, насчет доброго Востока, я думаю, что легко поспорить.
Второй голос.Слово доброе здесь не подходит, Армян Ильич. Терпимость. Вера терпимости. Ислам не есть Восток. Это мы его называем Востоком. Ислам есть Юг.
Первый голос.Ясно.
Второй голос.Ну ладно, если так вы считаете, то... И в зорях, и в завтра была война. А завтра была война. Вот ведь какая интересная. Завтра была война. А также в новой вашей повести главные герои – молодые девушки и женщины. Почему эта тема, женщина и война, для вас важна? Почему? Я вот только что сказал, что для меня отношение, то есть единица изменения нравственности народа, нравственности времени является отношением времени к женщине.
У женщины есть эталон нравственности в стране. Всегда. В любой стране. Прав ли я или не прав ли я, другой разговор. У каждого есть своя точка зрения. У меня это точка зрения. Это во-первых. Во-вторых, что касается женщины и война, то здесь есть такое несочетание понятий для меня, которые я до сей поры, вот уже прожив жизнь, я к этому не могу привыкнуть. Не могу привыкнуть. Не потому, что мы потеряли очень много на войне женщин, не потому, что наши женщины проявили чудеса, действительно чудеса, это не газетная фраза, действительно чудеса героизма, потому что быть просто женщиной во время войны уже героизм.
А сражаться – это героизм, с которым невозможно сравнить никакой героизм мужчины. Никакой героизм мужчины. Не только поэтому. Ещё и потому, что само это понятие несовместимо, как понятие, не знаю, лёд и пламень, как дождь и солнце, как зима и лето. Вот почему написано в Зоре здесь стихи, в частности. Это была моя первая книга о войне, и вообще первая книга напечатанная, которую я написал. Потому что мне не устраивались уже начавшиеся складываться стереотипы в нашей литературе.
Стереотипы в нашей литературе, что вот где-то, так сказать, вот так все хорошо и проходит. Вот герои, лейтенанты, честь им и хвала, все прекрасно. Страшно, когда на войну попадают не предназначенные для войны существа, а для жизни предназначенные. женщины предназначены для того чтобы продолжать жизнь на земле в этом их долг перед как раньше говорили перед богом и людьми не постесняемся этого слова и скажем еще раз перед богом и людьми война воровать их не только их она кончает жизнь поколений будущих как бывает женщину обрывают ее прекращается нить который ведет только женщина и советный папа палочкой дочь к матери мать мать дочери вы из меня передается дальше и дальше и дальше из времен древнейших из тех пещер из которых все мы вышли когда-то и в будущее и в будущее долг мужчины всегда умирать Я имею в виду, защищая свою семью.
И оно ждет до сей поры. Ждет, а не может не ждать. Она глубокая старуха, а она ждет. Она ждет. Но когда покрепо, как это не страшно, как не страшно ждать людей, мальчиков своих, которые гибнут там. Это долг мальчиков. Но когда гибнет женщина, это уже убийство. Это преступление перед человечеством не сегодня, не юридическое, а нравственное преступление перед человечеством. Вот почему мне тема «Женщина и война» всегда вызывает во мне противоречивые чувства.
С одной стороны, я восторгаюсь, с другой стороны, я негодую. Негодую, потому что женщина не должна быть на войне. Надо так сделать, чтобы мы ее защищали и не допустили в боевую фронту. Писатель обидит далеко вперед, каким выглядит человек нашего общества в будущем. Исчезнут ли тяжкие пороки, как равнодушие, лещизм, жестокость. чтобы убедить и что новое развивается в нашем обществе вы знаете я не убежден что писатель видит далеко он видит так же как и все остальные люди пожалуй может даже меньше потому что он чаще смотрит свои под ноги и вокруг нежели вперед перед видит там не знаю политики могут видеть вперед я не знаю я не принадлежу к людям которые могут видеть вперед но я знаю только одно я верю только в одну вы понимаете когда гибнет начинает гибнуть куда живой организм то первое что он он теряет, это свои нервные клетки. Как известно из медицины, из науки, из чего угодно, они труднее и медленнее всего восстанавливаются.
70 лет тому назад произошла Великая Октябрьская Эволюция. Потом была тяжелейшая Гражданская Война. Потом была, сами знаете что, совсем не сладкая наша история. Совсем не сладкая. Не дай Бог какому-нибудь народу пережить ее, повторить Повторит наш путь. Повторит наш путь. И наши жертвы на этом пути. Потом была великая, надеюсь, последняя проклятая война. Сколько же мы потеряли там своих нервных клеток. Какие же тут, понимаете, как трудно нам восстановить собственную интеллигенцию, которая практически очень мало осталась на земле. Мы ее восстанавливаем, мы ее растим, мы ее восстанавливаем, но она же медленно вырастает.
Вы понимаете, англичане говорят, что для того, чтобы вырастить джентльмена, нужно 10 поколений. Но если иметь в виду под словом джентльмен, просто интеллигент, ну, темп сейчас, наверное, несколько выше, несколько больше, но все равно это же поколение, а будущее наше зависит от того, какая у нас будет интеллигенция. Потому что она воспитывает, она является примером для всех остальных, должна быть примером всего-всего объятий мы очень от любви хотя бы на воспитаниях это чрезвычайно модная тема я не знаю существовали сто лет тому назад столько разговоров воспитание сук существую сейчас да нет я не думаю чтобы у русского крестьянина было время заниматься воспитанием своих детей они сами по себе но не были очень нравственно это я еще застал эту великую нравственность народа я ее помню врать ведь катя и даша совершили свое хождение по мукам только потому что было нравственное общество даже гражданской войну сейчас в они трех кварталов не прошли вот так что понимаете равнодушие вещизн жестокость это формы а сущность в том удастся ли нам всем опять возродить народе нашим великую его нравственность великую на ценность нашего народа которая была
у него тому есть величество велики хотя бы его литература и будущее сейчас еще хотите
Первый голос.о творчестве хотите я вас задену один ваш наивный положительный герой говорил что люди добрые как вы настаиваете на и согласны ли со своим героем да да я твердо убежден что люди добрые они рождаются
Второй голос.изначально добрыми злых детей не бывает вы знаете был такой очень интересный очень любопытный лет Лет 20 тому назад, больше немножко, лет 25, был показан документальный фильм, австрийский. И там были дети, маленькие дети, фотографии, живые дети, потом опять фотографии, живые дети. Зал сидел и сиял. Потому что нет ничего очаровательнее фотографии ребёнка. Потом одна фотография, и диктор говорил, шутил и так далее. Потом фотография ребёнка, очаровательная.
Зал улыбается. Я говорю, голос диктора, перестаньте улыбаться. передай портрет гитлера он ничем не отличался от своих сверстников решительно ничем так что
Первый голос.изначально все добры такая позиция я думаю что все дети рождаются эгоистами они уверены что весь мир только для них и только потом они делают потрясающее открытие что кроме них есть еще другой мальчик с которым надо поделиться конфеткой прелестные слова так дети абсолютно правы мир
Второй голос.принадлежит им и только для них мы работаем и живем если это мы будем жить для того чтобы жить для себя набраться в общем-то разговор этого и красиво сказать хорошо молодец не значит тесто
Первый голос.я ничего давайте от творчестве что-нибудь там есть вопрос стимулы к
Второй голос.творчеству не бегать еще до судьба молодых людей насчет как начиналось ваше творчество если не вопрос знаете я по этому поводу написал однажды книгу и бы не хотелось повторяться просто называется налетят на иконе там рассказывалось красотка о том немножко как я написал свою первую книжку поэтому кончается вся моя вот это самая документальная повесть о моем поколении скажем так условно за я называю ее но думаю что творчество моё в принципе всегда начинается она ведь не может она как раз одно заново начинается нельзя однажды написав книгу остаться творческим человеком творчество угасает с первой же книгой.
Вы же об этом тоже говорите, дорогой мой друг. Понимаете, вся беда наших очень многих писателей, к сожалению, и не только писателей, вообще работников искусства заключается в том, что не считают, что творчество навечно. Творчества нет. Творчество это спичка, которая сгорает в данный момент, а потом начинает жечь вам пальцы. Она гаснет, она кого-то что-то осветила кусочек и пропала. Вы от нее даже не прикурите уже. Ее нет. Для того, чтобы опять что-то сделать нужно опять стать творческим то что был после этого не это вот в обычный самый лишь бы себе самому даже найти запас энергии творческой энергии на еще даже чем-то быть не согласна или согласно что-то любить что-то ненавидит должны чувствовать что-то чужую боль чужую ярость чужой гнев понимаете вот тогда когда вы это почувствовали вы созрели еще писать еще раз значит опять пришло вам так как накатило условно говоря на вас вот тот какой-то клубок странные энергии которые позволяют вам что-то делать вот выйдет я всегда поражаюсь актерской работе всегда для меня актер всегда поразительный совершенно труженик потому что ему там не так хорошо я могу
сделать любой перерыв он обязан чуть ли не каждый вечер быть на сцене каждый вечер он должен себя собирать в себе эту самую энергию выплескивать и и ну ладно допустим рассказ существует такое в нашей среде в нашей мы вместе с работники свои существует такой поляк халтура когда можно отдохнуть а в цирке что делать тоже не стал творишь по этой россии пары люблю цирк и все это золотое правило из ты уронил во время жонглирования мячик ты повторишь номер для себя это делать как законом если на что-то не вышло уже повторить номер мы а ладно потом сойдет вот это является символом писательскому творчеству ваш президент отражена судьба молодых людей вашего поколения их духовный мир не хотели бы вы написать о сегодняшней молодежи что что могли хотели бы сказать они молодежи видели должен сказать прямо и откровенно я очень люблю молодежь Я очень ее люблю. Но ведь между молодыми вами и мной поколение. Я ведь дедушка современной молодежи. Дедушки и внуки. Это же очень мило, очень хорошо. Но понимать молодежь в том объеме, который необходим для творчества, мне кажется нескольким самонадеянным.
Я пишу о молодежи, но эта молодежь всегда моего поколения. Потому что я обладаю определенной эмоциональной памятью, я помню, что такое молодость моего времени. Адекватна ли она молодости сегодняшней? Нет. Нет. Конечно, молодость иная, она растет, она развивается. У нее есть свои проблемы, свои задачи. В чём-то она меня не устраивает, а в чём-то я ей завидую. Завидую её, ну, по хорошему смыслу этого слова, потому что они раскованы, а мы были зажаты.
Зажаты. Они были информированы и более образованы, нежели наше поколение. Наконец-то они чувствуют себя, у них больше чувствуют, собственно, достоинство. В нас его старательно гасили. Старательно гасили. Так что мне трудно писать о молодежи, хотя, признаюсь вам, еще раз всегда хочется. Однако я понимаю, что, в общем, я стою так далеко от нее, что это трудно. Это трудно. Хотя, повторяю, я пытаюсь это делать. Не судите, вот сейчас я как раз скоро должен закончить один роман, где есть некая проблема между взрослыми отцами и их взрослыми, взрослеющими дочерями, скажем так.
Когда папа, условно говоря, не понимает, что дочь у него уже взрослая, но он уже готов волочиться за ее подругой при этом. Вот ведь что. Попробую закончить. Не судите строго, если молодежь там будет не совсем-то похожа на ту молодежь, которая мне лучше известна. Ну вот, сейчас что-нибудь еще.
Первый голос.Ну читателю вынь да положь прототипы. Они даже для Татьяны Лариной ищут прототипы. Так что попробуйте что-нибудь сказать. Это очень трудный вопрос.
Второй голос.Вы знаете, это трудный вопрос, потому что у меня прототипов нет. Ни в одном, или почти ни в одном моем произведении нет ни одного прототипа с решением единственного произведения, которое я скажу отдельно. У меня есть. Понимаете, я не стремлюсь к прототипам, если под ними понимать то, что мы привыкли понимать. Вот писатель с легкой, так сказать, руки Льва Николаевича Толстого взял. Когда он там говорил, я взял половину того, половину того, и стал локоть, и спек.
Ну, шутил гений. Ничего он не делал этого. Так не делали, по-моему. У него, конечно, может, своя кухня была, конечно, что ее там взберет. Но, по-моему, так это еще не делали. Он там отделывался от... Так, чтобы к нему не очень привязывался. Понимаете? А есть вот такая... У нас есть такая тяга к документу непременная. Это правильная тяга. Мы живем в век фактов. Существует телевизор, занимающий огромное место в нашей жизни. даже больше мы сами это подозреваем подозреваем существует газета которые журналы все это обрушивается вот весь поток этой самой фактологии чистый такой чисто фактического материала он на человека обрушивается человек ним начинает захлебываться и мы начнет казаться что факт важнее факт действительности факт важнее чем факт искусства но факт действительности принадлежит Мигу, а факт искусства, если действительно искусство, принадлежит более длительному времени.
Завтра факт, который вас потряс в газете, перестанет существовать, потому что он прошел, его нет. Но Герасим всегда будет топить маму. Сколько бы ни жило человечество, вам всегда будет страшно, что он ее утопит. Вот это факт искусства. А что касается Зори Застихия, я очень, я немножко уже, на самом деле, говорил, Я очень боялся начинать писать о войне, потому что для меня была прията прекрасных писателей военных, знаменитые, приятные наши, которые сейчас остаются по-прежнему знаменитые.
Это Богомолов, Бондарев, Бакланов, это Быков, это прекрасные совершенно лейтенанты войны, пришедшие оттуда опаленными, знающими почем фунт лиха и написавшими прекрасные вещи о войне. И вот мне в этом, а я опоздал, они уже, так сказать, уже все сделали, а я только что собирался писать Зори. И поэтому мне, в общем, было страшно затеряться в этом потоке. Но в то же время было несколько легко, потому что этот поток, я уже, по-настоящему, говорил, начал меня чем-то не устраивать. Тем, что он начал создавать определенный стереотип героя.
И война начала превращаться в такую лихую, постепенно, я не беру лучшие примеры того времени, но постепенно в эдаких лихих молодцев, неуновающих лейтенантов, нецелованных, да, но зато, это меня не устраивало, война тяжелая штука, свинское дело война, и героизировать ее мне не хочется, никогда не хотелось. И вот я попытался написать такой, не то что антигерейский повесть, нет, но я хотел просто сказать о том, что война имеет, это медаль за отвагу, которая написана в Великой Отечественной войне, имеет оборотную сторону.
На оборотной стороне череп с костями, а череп-то женский. Вот что такое зорь и стихия. Вот почему это дело появилось. такова была моя социальная что ли задача сюда громкий слов я не люблю но внутренняя потребность написать о войне с этой стороны с этой стороны вот такой
Первый голос.наивный вопрос в котором путается жизни литература попробуйте ответить как помочь вашим героям которых окружает хамство невежество и прочее вот это я не
Второй голос.могу на такой вопрос отвечать ваше произведение как правило герой великодейственной войны живут в настоящем времени их окружают несправедливость хамство хамство и всяческие житейские моральные невзгоды на как помочь вашим героям я пишу для того чтобы помочь это я у вас должен спросить а не вы у меня. Это мой вопрос к вам, а не ваш ко мне. Не входит в задачу литературы то, что входит в задачу генерального секретаря во время 27-го съезда. У нас разные задачи.
Задача литературы и любого искусства – это, прежде всего, постелить сомнения, поставить какую-то проблему, что-то заострить, внимание, неожиданное подчас, или ожидание ладно забытое указать заставить чуть-чуть по-иному бултыхнуться ваше сердце а вот как ее решать это дело совести каждого и нашей общей конечно я не отрекаюсь здесь но всяком случае я бы не возлагал на искусство задачу оздоровления нашего морального климата Мы можем только помогать, что ли, в меру сил своих и возможностей, но не более того.
Вот, и еще одно, что я хочу сказать. Понимаете, то, что я окружаю своих героев, прошедших войну тягостями с сегодняшнего дня, это ведь не потому, что я хочу вызвать к ним сочувствие. Я ведь не сочувствие ищу. Я хочу другого. Я хочу обратить внимание, особенно молодежи, на то, что люди постепенно, незаметно даже для них самих, меняются. Меняются, к сожалению, не в лучшую сторону. То есть чисто физически не в лучшую сторону. Они разрушаются.
Старость – это неминуемая вещь. Она наступает, тягивается в всё более и более беспомощном. И всё больше и больше нуждается не столько в куске хлеба насущного, сколько во внимании. Вот внимание – самый главный девиз этой старости. Вот мы очень много, слава Богу, обратили внимание, очень много мы даем ветеранам, и слава Богу, что мы им помогаем, все что хотите, а вот даем ли мы им достаточное внимания, не знаю, не знаю, не знаю.
Боюсь, что не замечаем подчас мы их. Замечаем только 9 мая. Вспомнили, побежали поздравлять. Вот это вот привязанное к датам сочувствия меня тревожит. Вот почему у меня Полина Купини, к примеру, несмотря на то, что Тоня Ивановича, она вот такая вот женщина, тем не менее, ей не хватает на тянется к этому добру, а ее эксплуатируют, она сама не ощущает, как ее именем пользуются. Так что вопрос печальный. Печальный вопрос. Ну не знаю, наверное, очень я сумбурно отвечал, просто я хочу по этому поводу, просто не только по этому поводу, добавить еще одну вещь. Вы понимаете, меня очень и очень беспокоит наш такой стереотип нашего равнодушия, скажем так, условно.
Ну вот, очень условно, поймите меня правильно, я пытаюсь выразить свою мысль, но мне это не всегда удается, к сожалению. Понимаете, вот если взять, условно говоря, этакого среднего, ну, студента возьмите, нет, я хочу брать из другой страны, к примеру, ну, среднего представителя Польши, то вам будет сказано значит сразу же по новое если вы встретите нибудь там американцы к нему обратитесь я говорю просто по личному опыту не потому что специалист по американцам пасе бог просто я их виду в живи 1 к нему обратишься во первых ты услышишь это вот у него улыбку и вот не ваша на фальшивая приклеена город но это манер разговаривать это стиль это стереотип поведение нации улыбка до ушей царь и полная готовность я же не про францию вообще отличает своей вежливости из древней цели мы стали отличаться отнюдь не вежливостью мы единственное государство и страна в мире в котором нет вежливого обращения друг другу что такое правильно правильно это вот от женщин это же парадоксально но это будет действительно так не оттуда идет наша вот нет не влезет раз . маленьким нашего взаимного вот этого самого
просить на ради бога хамство который очень часто встречаешь самых неожиданных местах они что так не ранят человека и надолго не ваша бы такой вот совершенно внезапные походе незаслуженное случайное хамство ведь отсюда наверное вот у меня очень тревожит тоже что найти место этого не знаю товарищ очень официально гражданин руки назад хочется
Первый голос.сделать скомментируем это слово что же еще то у нас есть женщина
Второй голос.Да, да. Или что? Эй, батя, передай!
Первый голос.Мужчина, передай тебе билет.
Второй голос.Вот, да. Единственное, пора брать карту. Спасибо вам большое.
Первый голос.Насчет природы. Наконец вы уже вернулись к людям, которые оказались не такими уж добрыми.
Второй голос.Россия не обратит в область.
Первый голос.Да.
Второй голос.Несколько лет назад вы написали «Не стреляйте в белых лебедей», а также рассказы о защите природы. Как вы считаете, улучшается ли наше отношение к природе? Что надо еще сделать?
Третий голос.Нет, не улучшается.
Второй голос.Совсем недавно, куда позже, я прочитал, во-первых, чрезвычайно меня растревожившую, больную, буквально больную, пронизанную болью за всех нас, за завтрашний день, за наших детей, за наших внуков, статью Пескова, прекрасную, в Комсомолке, о малых реках. О почве, о лесах, о речках, о болотцах, которые беспощадно распахиваются, или уже распахивают, которые гибнут. Чуть попозже была очень интересная статья Валентина Распутина, советская россиянин, о расширенной интервью о судьбе Байкала.
Я знаю, сколько сил, нервов тратит Виктор Астафьев на борьбу для спасения от затопления массивов тайги, которые уходят на дно при строительстве огромной массивы, при строительстве гидростанции. просто что ж надо рапортовать черт возьми поскорее черт с ним с лесом вообще потом разберемся ведь всерьез обсуждается еще не снят советские дня страшный вопрос о том чтобы перебросить северные реки на юг вы знаете в россии было такое ходячее выражение купить на руб пятаков вот очень Я очень боюсь, что мы где-то все время нарубь пятаков хотим купить.
Опасно это стремление. Волгу погубили? Погубили. Никто не спас. Нет у нас волги-то, товарищи, а есть болото, именуемое водохранилищами, которое даже рыба дохнет от жары, уже покрытой зеленью. Уже и одно жить нельзя, потому что тухлая вода несет летом. А была красавица Волга, песню о ней пели. — Стеньки Райзена нет на этих самых строителей. Чёртова война.
Первый голос.— Хорошо. Это можете по театрам.
Четвёртый голос.— Да.
Второй голос.— Сначала я прочитаю второй вопрос, а потом уже первый. Какие спектакли по вашим произведениям вам запомнились более всего и чем именно? Ну, прежде всего, должен вам сказать, что до недавнего времени самым блестящим спектаклем я имел все основания и все права читать спектакль Юрия Петровича Любимова в Театре на Таганке. Зори, здесь стихи. К сожалению, по независимым от нас причинам, спектакль не обновлен. Актрисы за это время, спектакль до сей поры уже идет, успели, к сожалению, уже повзрослеть, скажем так.
И спектакль на грани исчезновения. Жалко. Потому что это действительно было событие. событие было не потому что там мой текст произносили а потому что действительно было театральное огромные театральные события не только для нашей страны я видел спектакль тоже озвали здесь тихие в театре микроскоп будапеште в венгрии крохотный театр очень маленький все всего-навсего 8 рядов 8 рядов а сцена не имеет ни карманов не задников ничего она такая эстрадного типа эстрадного типа сцены и этой сцене эстрадного типа окруженный кресло это бывшая кабаре что было видно потанцует девочки нас очень удобно вдруг режиссер и что на и глазе молодой парень решил поставить зори здесь тихие и поставил декорации делать нельзя никаких даже элементарных то все видно где некогда же мало того нет трупы у него у него спектакль начинались в 11 вечера когда отобранные им актеры окончали актрис точнее кончали спектакли в других театрах и возвращались уже были свободны и разгромировавшись прибегали к нему играть мы были вместе с Рустамом и Багимбековым там сидели нам ребята из посольства перевозили на ходу ну да не обидитесь на меня Рустам он
ныне уже взрослый человек Рустам рыдал как ребенок 1976 год 10 лет назад просто рыдал за хлеб я тоже рыдал ну это не показательно а потому что а тут просто там просто рыдал этого прекрасный спектакль прекрасный спектакль тоже он тоже не долго сожалению спектакля не вечно он тоже недолго просуществовал очень любопытный спектакль доселе живущий потому что он обновляется но это Это дело уже вкуса, мне он нравится, потому что мне нравится этот режиссер.
Это спектакль Марка Захарова, сейчас Ленинском, Самола. Завтра было, ой, прости, ради бога, в списках не значился. Это была дипломная работа Александра Абдулова, который тогда, когда он играл впервые, это было очень смешно, потому что Марк приказал ему сшить гимнастерку, заведомо на три номера больше. А он был такой длинный мальчик, у него такая тонкая шея, он из ГИТИСа, четвертый курс, у него такая длинная шея и такой дворотник, было очень было очень трогательно такой как и мальчонка перед вами стояла на которого свалилась то проклятая война свалилась он не дрогнул до конца вот но марк за этим спектаклем следит о таком неизвестно уже саша играть не может саша уже сам стал генералом перешивать на мундиры и поэтому же играют другие но спектакль живет я люблю этот спектакль до сей поры рассказываю об этом не потому что я люблю и признаюсь а потому что существуют вещи театра вообще волшебная история совершенно существует вещи которые только в театре возможны вот я тоже очень люблю кино и другой разговор но только в театре такие вещи сейчас просто вам пример в то время когда у марка захарова с очень большим
успехом идут первые там не знаете там десятые спектакли списках не значился я попадаю в ригу и смотрю в риском драматическом театре аркадия фредерича каца тот же самый спектакль в списках не значился та же самая снировка какая выиграет и марк и снировка покойного юра в избера и самого Там есть, если кто не знает, просто напомню, потому что мне необходимо вспомнить. Там есть такая мечта этой Мирочки, девочки еврейской, упавшей в это самое страшное подземелье, которая пытается спасти Коля Плужникова.
И когда они полюбили друг друга, у Мирочки есть мечта, какая вот, что кончится все, и она придет к маме, к его, свадьба у нее будет, как у всех нормально должно быть девочек на свете. И в мечтах это происходит, они приходят, вот у Марка Захарова они приходят домой к маме, она говорит, мама, это моя жена, ее зовут Мира, я надеюсь, ты ее полюбишь. она говорит девочка ли все подойдите платья америка извините меня нет подвенечного платья знаете там у нас очень трудно с одеждой вот нет ее и мама говорит я сейчас тебе дам платье протягивает руку беды за кулисто у марка захарова имя виду белые подвенечное платье полагаясь митинесе быть вот девочка это было модно все времена но все полезно что говорит кац те же самые слова. Она говорит, извините, у меня нет подвенечного платья.
Я дам себе платье, девочка говорит, она, мать, и поднимает с пола прожженную, простынную, страшную солдатскую шанель. И одевает на этого ребенка. Про кого такие вот длины? И говорит, это было модно на все времена, девочка. И дышать у вас нечем от слез. Вот что такое театр. А что такое режиссерская находка? Об этом рассказал Марк, он сказал, господи, как это мне не пришло в голову. Но все поздно, поэт уже жил. Сейчас, должен вам сказать, что я вчера, и не только вчера, но вчера особенно, испытал огромную радость.
Огромную просто радость. Вчера состоялась премьера на основной сцене спектакля «Завтра была война» в Театре Маяковского. Понимаете, вот вчера было какое-то, я знаю, театральное чудо в известной степени. Потому что вчера на моих глазах стояли актеры, которые даже устали кланяться, они просто стояли. и бля что происходит им стоя аплодировал зал уже после поклонов после всего они уже просто остановились столице состоит с моей назад это премьер на основе сцене а до этого они играли на малой сцене на там на среднем ки а вот на большой сцене андрей санч перенес вчера впервые сыграли это паразитный спектакль просто не видел я рекомендую посмотреть там какой-то сплав появился удивительно совершенно молодые актеры пришедшие которые чего-то же не актеры собственно это из его курса ребятишка который вот только-только кончили в прошлом году это их первая работа ты играешь такой неистовой отдачи потом не увидеть ни одного самого замечательного актера они верят безумно верит происходящее событие Когда они узнают о смерти Вики, они ревут, и больше остановиться не могут, и весь второй акт они играют в слезах, актрисы.
Вот это прекрасный спектакль, это просто прекрасный спектакль, актерский спектакль. Но, как вы знаете, существует кроме актерского спектакля, условно говоря, еще и режиссерского спектакля. Мне очень повезло, нам с Зорей повезло, с Зорей Абертовичем, с моей женой, очень повезло, мы были в Риге недавно и посмотрели спектакль у Адольфа Шапира в Тюзи. Если кто-нибудь будет в Риге, посмотрите. Просто посмотрите. Это нужно ездить и смотреть.
Это поразительный спектакль, как выяснилось. Тоже завтра была война. Но это спектакль, абсолютно режиссерский. Мало того, что ему наплевать на актеров, то есть условно говоря, наплевать, ему не так важно, он их не разрабатывает. Там все строится на режиссерском рисунке. На свете. На движениях, на мизансенах, на символах. Чтобы в конце концов он доходит до такой символики, что он не разрабатывает сюжетные линии, он их обрывает на середине.
Никому они не интересны для него делаются, потому что он создает образ времени, а не рассказывает сюжетную судьбу каждого человека. И ты понимаешь, что это было за время, которое рождало тех, кто потом пошел и лег под танки. И пошёл и лёг. Вот ему это удалось сделать. И вот если у Андрея Гончарова рыдает зал, то у Адольфа Шапира зал скорбно молчит. Потому что у Андрея Гончарова рыдают над каждой конкретной судьбой, а у Шапира скорбят над тем временем.
Сергей Яшин поставил первым этот спектакль еще в гидесе как дипломный курс а потом на спектакль был перенесен самим сергеем яшином на сцену малую сцену майков театр маяковского здесь были доставлены прибавлены были взрослые актеры и вот тогда гончаров взял дело в свои руки сделал окончательно кай спектакль соедини не соединив молодежь молодое поколение с поколением старшим и перенес на большую сцену поэтому большими буквами написано кончаров а маленькими яшин завтра была война ведь это не а вы не же почему вы именно так называли свою повесть чтобы сопоставить сопоставить рогизм этих явлений или по другой причине о каких явлений кстати насчет люберецкого понимаете какая штука ведь вот насчет люберецкого сначала я попутно отвечу вы знаете повесть завтра была война была написана 370 восемьдесят восемьдесят шестом 76 году 10 лет тому назад для того чтобы опубликовать потребовалось восемь лет и то только потому что меня уговорили что люберецкий растратчик и что арестовывает до милиции они в конечном счете я надел пошел потому что ну в общем я подумал что не в этом
дело это частности это частности а то ведь упрешь так вот из-за частности не состоится сам роман есть вещи которые просто невозможно пробить я вам искренне в этом признаюсь здесь признаюсь просто по одной простой причине адольф шапира все вернул беспокойно какой молодец а у него в программе написаны человек в плаще написан вот среди всех лиц я происходит арест любезного то они мне расскажут он происходит конкретно появляется черт плаще собака хромлых и плащ у него и в рогозе это правда вот так он держит их еще какие-то люди пиджака это точнее да да вообще-то одинаковых площадках все одинаковых стандартных площадках и собаках все и область они провели проводят она откровенно совершенно разбрасывая и топча книги хромовыми сапогами и в этот момент на втором плане на заднем кровью наливается портрет сталин он кровавый делается красный молодец это шапира сделал это время по аспекту торопитесь нет теперь он конечно
Первый голос.пойдет свободнее я думаю в москве еще подумают тоже я имею ввиду театр маяковского я тоже
Второй голос.даже в общем так мы и с андрея санчо мы договорились что слово милиция признается детьми они так воспринимают а взрослых не потребляют так и до сей поры там еще путаницу у них происходит взрослые по привычке актера взрослые проборматывают текстом и трудно от него отвыкнуть это со временем придет ничего там страшного нет все понимают вот есть и брать эти явления понимаете даже понимать я почему называл завтра была война потому что поколение которому я имею великое счастье и великое горе принадлежать пока нет которого по статистике осталось в живых 6 или там не помню сколько 5 процентов что на сегодняшний день пока практически все погибло было поколением странного сплава она росла и формировалась странных условиях с одной стороны это было неистовая вера неистовая с одной стороны и плюс к этому то что называется как назвать издержки культа личности совершенно правильно существовал чем я войну встретил в воронеже а воронеж был на таком своеобразном собраться какой было гетто в то время туда ссылали переселяли скажем так и хороших русских писателей да сейчас тоже по той же причине вот поэтому я написал
завтра у них была война подозревая что вчера у них запрещение было еще одна война вчера у нее была война гражданская вот у этого у нашего поколения чем заключается его особенность а все это в том что мы выросли между двумя воинами нас за плечами нам в спину буквально опаляла нас зноем гражданская война а впереди завтра нас ожидала еще более страшная война отечественные вот 8 июля уже был на фронте сорок первого года вот такой завтрак нашего поколения ну и наконец ки я не знаю есть там вопрос о гражданской войне поскольку коснулись просто хочу своим долгом считаю вас да
Первый голос.тут есть о планах и прочее брать да ну давай то я планах мне мне потом предъявить нет нет нет нет сейчас мы уже никому не предъявляли и не предъявляем Это забавный вопрос. Творческие планы и что еще вы не написали?
Второй голос.Спасибо. Я не написал пока еще. Пишу, надеюсь, может быть, еще успею написать. Я не написал о своем отце, о своих отцах, скажем так. То есть, другими словами, я не написал о гражданской войне. Понимаете, я хочу, очень хочу, я об этом говорил в интервью, и сегодня я тоже спокойно об этом совершенно скажу, потому что я надеюсь, что я успею это написать. Я очень хочу написать о тех, кого именовали военспецами. То есть о тех русских офицерах, которые добровольно перешли на сторону советской власти и явились первым тем камнем, основой того фундамента, на котором была построена Красная Армия.
Первый голос.Кстати, скажите, Борис Львович, сколько процентов белых офицеров, царских офицеров перешло на сторону революции? У вас есть такая цифра?
Второй голос.Да, есть такая цифра, она приведена генералу Бонч-Бруевичу, потому что он командовал институтом военных спецов. 60% русских офицеров генерального штаба и потомственных русских офицеров, потомственных, подчеркиваю, 60% было на стороне советской власти. Прекрасная цифра. Вот так. И вот об этих 60% у нас нет ни слова. Мы молчим, набравши в рот воды. Молчим по очень интересной причине, что такое иезуитский стереотип. Вот на секунду к этому вернемся.
В 1938 году выступал нарком обороны Климент Ефремович Ворошилов по поводу 20-летия Красной Армии. При этом в своем выступлении он перечислил 10 героев гражданской войны. Ровнёхонько. Как будто в гражданской войне можно исчистить героев. Вот этих, об этих 10 героях я не подвергаю никакому образом поведения правильное. Список этих героев, они и есть герои. Честь им и хвала. но только о них и разрешалось писать создавать песни спектакли и фильмы и больше ни о ком я готов перечислить их чапаев черт пархоменко дундич руднев лазо котовский фрунзе не входил Ну, еще там троих я не помню.
Буден не входил. Там входили только те, кто помер. Вы понимаете, никого не знал Климент Альбертович. Вдруг завтра придет в голову, что Буден и враг народа. И привет, что он сделается с ним. Вынимать же его оттуда. Вернее, было мертвых называть героями. Это было точно и безошибочно. И преданнее слово не было сказано, что прекрасный, я ничего не имею против, прекрасный, полковой, отчаянный человек, отважный герой, Котовский был всего-навсего командиром бригады в дивизии у Якира всю жизнь.
А о Якире ни слова. Но я говорю, что даже абсолютно не перечисляю, просто к примеру вам говорю. Понимаете? И вообще о военных специалистах, потому что я не говорю, так сказать, в данном случае, я говорю о Якире, потому что Якир не был военным, кстати, он военным был, к примеру, у Баревича. примеру просто из тех по первых погибших трагически погибших о них ничего нигде не говорится не только о них не говорите не говорите о нормальных совершенно вот рядовых советниках рядовых начальника штабов командиров полковых заместителей вот те кто от тех самых поручиках царской армии который вас 50 процентов которых пришло честно отдать свою шпагу власти народа хождение по мукам это одна из первых попыток создать тип такого офицера его иметь виду рощина все это правильно но эта попытка очень хорошо прикрыта я не в чем не обвиняю понимаете потому что во первых здесь он включается вспомните как он как как сделан в этом случае по смыслу читается вспомним белую гвардию булгакова и там сделано это отчетливее и откровение но и белые гвардии мы сами узнали слава тебе господи только пусть 52 года на это будет
не торбин и ходишь ли вам хоть и больше не полагался держался мыть и это особенность статья. Нет, я ведь не говорю о том, что вообще ничего нигде не писалось. Например, самым гениальным произведением о гражданской войне я считаю «Тихий дом». Это единственная гениальная книга, написанная в наше время о гражданской войне. Потому что создать образ метущегося участника гражданской войны, который никак не может понять чудовищной жестокости этой войны, и мечется от белых к красным, от красных к зеленым опять назад.
Боже ж ты мой, бедный Гришка Мельников, Он так и не понял, что случилось. Так и не понял. Какой был талантливый человек? Какой был талантливый человек? Вот об этом погибшем таланте написан прекрасный роман. Все так. Но я повторяю, что я хочу написать об офицерстве, которое переходит туда, не колеблясь, как Рощин. Рощин все-таки был немножечко у Корнилова, забудем на секундочку. Нет, он не входил в число 60%, когда пришли сразу.
А я о тех хочу сказать, которые пришли и сказали, вот вам шпага. За кого теперь идти? Мы готовы. Присяги нет, потому что государь отрекся от престола. Мы свободны в своем выборе. Им было очень трудно, потому что извечное недоверие крестьянской основной массы, а Россия страна крестьянская, к дворянину золотопогоднику было все время. Это нужно преодолеть, вытерпеть, вынести, заслужить уважение этой массы, авторитет, чем? Только личной честью, личной храбростью, личным благородством.
Вот про это я и хочу рассказать. Вот в этом я и верю в свой долг. Вот этого я еще исполнить не успел. а ведь трудно написать еще и потому что мы до сей поры сами не понимаем как глубоко проникла гражданская война в нас и по сей день еще мы внутри внутри нас еще сидит и тлеет угольки в нас угольки гражданской войны вот например я свято убежден что упорное отделение на положительных как и отрицательных героев в литературе и критике, это истоки гражданской войны, и белые, и красные.
Да нет таких героев. Их герои безнравственные или нравственные. А мы упорно делим на черных и белых.
Первый голос.А так хорошего кому-то нет.
Второй голос.Это первое. Второе. Значит, вот одно из таких тоже проявлений гражданской войны, может быть, покажется, может быть, я ошибочно утверждаю, но повторяю, меня все время поражает это дело, Мы до сей поры не возвращаемся к суду присяжных. А почему? Что, у нас разные сословия шлюхи существуют в стране? Чего мы боимся? Почему мы не контролируем суд на первом этапе? Почему у нас там только два народных представителя, а не 12, полагается, во всех странах мира? А потому что тройка судила. Вот так инерционно идем.
Тройка, да-да-да.
Первый голос.чтобы было сделано так что спешите с вопросами последними мне позовем
Второй голос.марлен мартин худцев ныне народный ссср за что я страшно рад за него и счастлив что что ж марлен то достойно искал более ты знаешь я тут совершил одну бестактность все дело в том что я без твое разрешение дал своему ученику вася пищула поставить фильм по твоему что-то рассказываю счастлива я не стоят я известно не знал что получится это беспокоит но поскольку получилось то вот приезжай посмотри я приехал это очень любопытно вот по сегодня делаю видите тут это сделано с таким судейским максимализмом запалом все понятно все понятно но там но для того чтобы защитить это произведение далеко не заурядные студента дипломный в общем человека проекция на все пришлось заседать во-первых защиту приехали кого только там не было защите приехали все силы мосфильма и студии горького все режиссер все актеры только могли мало того будет комиссия которая в гековской как он называется он такой века называется в то время армен медведев ее руководил эта комиссия там была голосует на всех выгнали все присутствие потом полагая сказали всех выгоняет он вызывает и объявляет кто сколько какой оценку за получил обе 3 и самый дипломант на всех выгнали и мы
сидим на часа наверно 3 разговаривать не очень вдруг распахивается дверь разобретает опторожитов как и в первых и черт возьми опаздывая съемка и пульте дима нас в комиссии а мы идем в зал и И приходим, и выясняется, значит, там 12 человек, в логике, голосуем, значит, кто за то, чтобы 5 поставить пищевую за работу, вы счастливы, 6 голосов за 5, 6 голосов за 2. Опять, еще раз, товарищ, только убеждаю, проходит 3 часа, пока Армен Медведев не вспоминает, что у него, как у руководителя, есть 2 голоса.
Он говорит, стоп, у меня же два колосса. Пять! И получается пять. Так что вот вы сегодня видите себя. Не это правда, но это картина, которая действительно достойна, с моей точки зрения, пятерки. Бесспорно, вы увидите.
Первый голос.Тут есть... Товарищи, тут есть еще вопросы, скажем, типа, верите ли вы в любовь с первого взгляда? Или отношение к другим писателям, к телевизионным постановкам? Я думаю, что это не стоит сейчас, да?
Второй голос.насчет любви с первого взгляда вот видите жажду давайте вы знаете я сначала вам только скажу одно что первое что я сам не вас не возникало вот у нас союзе писателей сколько там сейчас набралось еще 1011 да все очень талантливый всем как один да да да это первое что я хотел бы сказать чтобы снять вопрос повестки дня к счастью а второе что касается любви с первого взгляда к через взгляд будет быть первым кто должен поверить я конечно жучу все в жизни бывает но как правило если брать коснуться вопроса серьезно то меня очень беспокоит именно то что у нас считается что любовь возникает сперва взгляд да она возникает это в порядке исключения как правило нет как правило нет поверьте не знаю если не поверьте мне не поверьте мне дело ведь дело каждого но попутно я одну вещь хочу спросить но почему молодому человеку почему молодому человеку не разрешается покупать спиртное до 21 года, это я могу понять.
Почему при этом можно жениться в 18? Я понять не могу. А давайте жениться в 21, пусть он не жениться, чертова возьми. Почему он не жениться в разделении? Значит, он, собственно, выпить не может, что ли, уже. Или как? То есть явно конкретно с концами не сходится. Я за то, чтобы молодым людям ценз возрастной повысить до 21, пусть сначала служат в армии. И придет. вас огромный процент развода мы получаем поиск и снова в армии он торопливо на что-то два не бегут с первого взгляда называется а потом пирожка страдает и вся женщина они мужчины
Первый голос.поэтому спросил через это первый последнем плакать это взряда будет женщина всегда не
Второй голос.мужчина когда будет плакать женщина и я за то чтобы все-таки эти взгляды первые как-то были были более продуманы, что ли, если можно это слово употребить. И еще бы я одного хотел. Понимаете, конечно, нам, с нашим особо совершенно лишенным всякой меркантильности, и русским, и советским отношением, и к браку, и к любви, и ко всем прочим, непонятно брачные контракты, которые есть на Западе и там приняты. Это в этом есть что-то такое, что нас всегда не устраивает.
Россия не знает, что такое прачечный контракт, не любила она этого дела. Но я считаю, что клятву, клятву своей избранницы мужчина сказать, дать должен. Должен он дать такую клятву. Не знаю перед кем, но должен. А то очень легко получается. Обменялись кольцами, до свидания, казенные слова и помчались с первого взгляда. Вот что касается любви. Спасибо. Спасибо. На этом постулате, да, для чего нам вообще нужен, скажем, Шекспир?
Кто уж сейчас поймёт, за что там Дездемона удушили? Какое это имеет отношение к нам, ко всем? Из чего Гамлет мучается, а? И про Эрлаерс убил, и про Эдуэму и Дарова сомневаются чего-то, бегают, суетятся. Кто же у него принц нашёлся? И так уже и до этого дойти, товарищи дорогие. Как-то можно отрекаться от прошлого-то? Нельзя от него отрекаться. Никогда нельзя. просто это фундамент оторву все стоим а если я говорю о поколении моим это полноестественное не могу через за ваши поколения но для нашего поколения ну конечно для нашего для кошечек и уж не обвините в том что я ухожу от ответственности я готов отвечать но у меня есть свой способ ответственности я совсем не буду сейчас скажем вот ну примеру я понимаю на что вот сейчас время не только в наше время родила совершенно особую литературу литература на к условно говоря такого технического направления ну театре в театре или на экране в книгах очень много спорят стоит ли делать шесть колес вместо вместо пяти и так так сказать 650 страниц убористого текста потом все-таки делали сколько там надо колес ну может кого-то интересует меняет не интересует мне не интересно
количество колес, кто сделает. У кого-то столько и сделают. Меня интересует нравственность человеческая, о чем я уже имел удовольствие и честь отсюда говорить. И задачу искусства, и свою собственную ответственность перед временем я чувствую в том, чтобы всеми способами, какие только мне возможны, пока я жив, толковать, что надо быть нравственным человеком, сначала нравственным, а потом всем остальным. Все придет,
Первый голос.Если мы будем нравственны.
Второй голос.как на дело посмотреть вот а насчет новой жизни так я и действительно пока не вижу мне ради бог что изменился вот подражал кто за вера слова конца концов где он уже бери в дело в дело я
Первый голос.возделана я думаю что борис львович здесь слишком преувеличивал свой возраст несмотря на то что он уступил люберецкого я люблю этого очень молодого духом человека и вот в этом последнем его страстном выкрики вся его душа и натура я очень рад что он похож на свои книги на то что он пишет на своих лучших героев поэтому когда я узнал что будет встреча с борисом васильевым я с удовольствием принял это предложение потому что мне хотелось снова почувствовать эту живую неугомонную жаждущую правдой натуру и сегодня мы Мы это все почувствовали и увидели.
Второй голос.Спасибо.
Четвёртый голос.Сейчас, сейчас, сейчас.
Первый голос.Ну еще пять минут. А насчет того, как относиться к словам, то давайте вспомним, как мы великолепно умеем их снашивать, обесценивать. И то, что есть еще литература талантливая, которая предлагает нам это незаношенное, чистое слово откровения, то это наша с вами радость. И я думаю, что эта радость еще надолго. Поэтому я еще раз возвращаюсь к этой теме возраста. Хочу сказать, что мы запрограммированы на 120-150 лет, и 60 лет это совсем не возраст. Тем более Виктор Борисович Кловский, после 80 лет, когда мы его спросили, ну как, Виктор Борисович, можно на девятом десятке еще тянуть работать, он говорит, вполне еще хватит.
Второй голос.Спасибо большое вам Большое спасибо Спасибо
Пятый голос.Дорогой Борис Львович Вас приветствует клуб зрителей Цедри Наш клуб объединяет представителей крупных московских предприятий Спасибо вам Это завод Фрезер, Станкалит, Красный Паралитарий, завод легких сплавов И мы очень благодарны, что вы пришли к нам сегодня в гости что вы рассказали нам о своих книгах, о своем творческом пути. Мы благодарны вам за ваши отличные, за ваши замечательные произведения о Великой Отечественной войне и, в общем, все произведения.
И ждем от вас еще более интересных и еще более лучших произведений. Спасибо большое.
Третий голос.А это тоже от клуба зрителей и, надеюсь, что и от вашего товарища. Держать. Талант огромный, опыт, знания на щит военный положил Своих героев испытания он сам прошел и пережил Огнем озарены страницы, слова полны сердечной боли Как дороги всех павших лица, и разве тихие те зори Бои, разлуки и тревоги, окопы, блиндажи и скаты разбитые войной дороги, где аты-баты шли солдаты. Глядит беда незримым ликом, и если общее ничьё, тогда душа исходит криком. Ответьте, чьё вы старичьё? Васильеву любое важно в судьбе простых, Чистых людей, кто может жизнь отдать однажды за пару белых лебедей.
Любовь, народное признание, оно дороже всех наград. Несите с честью это звание, писатель, гражданин, солдат.
Шестой голос.Я хочу сказать несколько слов от имени правления нашего дома. Дима, мне очень приятно, что сегодня здесь состоялся один из самых запоминающихся вечеров. И вы знаете, что эта сцена, сцена нашего Цедри, видела много людей, имена которых, конечно, ведут в историю советской культуры, советского искусства. И, конечно, имя Бориса Васильева относится к этим именам. И мне хотелось бы еще несколько слов сказать о том, что начал свое выступление с того, что мы должны сомневаться.
Наверное, когда мы живем, пока мы живем, мы должны сомневаться. И это имеет отношение к жизни каждого человека, каждого самого по себе. Но есть вещи, которые сомнения не оставляют. Это вещи, имеющие отношение к великому искусству. И я думаю, что великий талант Бориса Васильева не оставляет сомнения в том, что мы современники большого писателя. И за это ему от нашего имени большое спасибо.
Седьмой голос.Через 20 минут мы вас приглашаем посмотреть фильм «Вы чье старичье?» Василия Печула.