Первый голос.Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, о судьбе. Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, о судьбе.
Второй голос.Мы продолжаем наш разговор с Булатом Икосжавой и вспоминаем строки его рассказа «Подозрительный инструмент». Он всегда видел перед собой своими почитателями ровесников, То есть людей, обожженных и 37-м, и войной, имеющих общий с ним опыт, достаточно печальный и даже трагический.
Третий голос.Был король, как король, всемогущий, если другу станет худо и вообще не повезет. Он протянет ему свою царственную руку, свою верную руку и спасет. Но однажды, когда мисс Шмидты, как вороны, разорвали на рассвете тишину, наш король как король он кипченку как корону на бекре и пошел на войну вновь играет радиола снова солнце в зените да никому оплакать его жизнь потому что тот король был один уж извините Королевой не успел обзавестись Но куда бы я ни шел Пусть какая-нибудь забота По делам или так погулять Все мне чудится, что вот За ближайшим поворотом Короля повстречаю опять Потому что на войне Хоть и правда стреляют Не для Леньки сырая земля.
Потому что виноват, но я Москвы не представляю Без такого, как он, короля. Потому что виноват, но я Москвы не представляю Без такого, как он, короля.
Второй голос.Вы помните, когда вы ощутили себя в жизни на передовой? Перед вами было поколение ваших родителей, и вы были еще немножечко в стороне. Да, конечно. А когда вы почувствовали, что теперь вы здесь, у Бруствера, что вы главная, что вы ответственная?
Четвёртый голос.Я никогда об этом не задумывался, но, может быть, уже в пожилом возрасте я бы подумал о том, что вот и мы теперь уже...
Второй голос.Наверное, это не случайно. Мне кажется, что именно в пожилом возрасте, только в пожилом возрасте, вы явитесь из тех мужчин, которые до седин сохраняют в себе мальчишество.
Четвёртый голос.В какой-то степени, конечно.
Второй голос.Ну, а вы себя ощущаете в своих собственных представлениях действительно молодым человеком?
Четвёртый голос.Пока не смотрю в зеркало, да.
Второй голос.Вам не опасно смотреть в зеркало?
Четвёртый голос.Нет. Я сравниваю же себя самого. И это заметно очень.
Второй голос.— Помните, вот в том фильме, который я очень люблю, Женя, Женечка и Катюш, вы там, по-моему, впервые, единственный раз снимались в кино?
Четвёртый голос.— Нет, не единственный раз, но впервые, да. Это была шутка мотыля. Такая, да, автограф такой.
Второй голос.— Ну и что вот этот автограф? И никогда вы не хотели, так сказать, продолжить эту роль?
Четвёртый голос.— Нет, ну потом меня приглашали, я снимался тоже в таких, ну тоже в шутку. Тот же мотыль меня приглашал в этом самом «Звезда пленительного счастья». Там я на балконе, на балу, я дирижер. Меня так загибали, что я даже сам себя не могу узнать. Ну, это шутки были такие.
Второй голос.А вот если бы вы не были поэтом, если бы вы не стали литератором, кем бы вы могли стать?
Четвёртый голос.Не знаю. Я всегда в молодости мечтал быть артистом театра. Я мечтал, и поэтому, когда я вернулся с фронта, то я сразу же побежал работать в Театре юного зрителя. И работал там рабочим по сцене.
Второй голос.Давно же всем известно, что все артисты выходят из рабочих сцен, из монтировщиков и из уборщиков.
Четвёртый голос.Потом я там поработал рабочими сценами, потом меня взяли по дружбе статистом в Театр русской драмы в Тбилиси. Но там я недолго продержался, потому что однажды я играл роль милиционера, охранявшего подсудимого. А подсудимым был народный артист Брагин такой. И он шепотом мне рассказывал анекдот. И я на весь зал захохотал. И меня уволили.
Второй голос.Вот человек так действительно ярко чувствующий, быстро откликающийся на все и смешливый.
Четвёртый голос.Нет, потом я понял прекрасно, что я не артист. Потом я понял, что я не драматург. Да. Ну, вот и перестал этим заниматься.
Третий голос.Один солдат на свете жил, красивый и отважный, но он игрушкой детской был, ведь был солдат бумажный. Он переделать мир хотел, что был счастливым каждый А сам на ниточке висел, ведь был солдат бумажный Он был бы рад в огоне в дым за вас погибнуть дважды Но потешались вы над ним, ведь был солдат бумажный Не доверяли вы ему своих секретов важных А почему? А потому, что был солдат бумажный А он судьбу свою к леня не тихой жизни жаждал И все просил огня, огня, забыв, что он бумажный.
Погонь, ну что ж, иди, идешь. И он шагнул однажды, и там сгорел он не за грош. Ведь был солдат бумажный.
Второй голос.Но все равно продолжаете упорно писать прозу.
Четвёртый голос.Да, прозу мне хочется писать, да, интересно.
Второй голос.Вот это погружение, вот это и есть, как вы сказали.
Четвёртый голос.Прозу, да, но драматурга нет. Нет, я мечтал написать пьесы, но я понял, что я не могу. А чего не хватает вам? Не хватает чего-то, вот. Чего-то не хватает. Вот так же, как у меня есть знакомый, прекрасный драматург. А он мне говорит, а ты знаешь, я с всеми мечтаю написать роман. Сажусь, и у меня получается пьеса. Да, это высшие силы знают это. Почему?
Второй голос.Да, может, то самое остранение, о котором говорил Виктор Шкловский, для драматурга обязательное. Чуть-чуть отойти. А вы все равно в конле своих произведений. Вы там остаетесь всегда, как бы вам не хотелось выйти. А вам не хочется, Булат Шалыч? Да, конечно.
Четвёртый голос.Нет, у меня, например, получаются диалоги. Очень хорошо получаются диалоги. Диалог диалогом, но вот создать пьесу, вот эту линию драматургическую найти, начало и конец, и кульминацию, да, этого я не обессилен совершенно.
Второй голос.Ну ладно, ничего страшного. Ну и не бойтесь.
Четвёртый голос.Сейчас-то я совершенно спокойно.
Второй голос.Владислав Ильич, вы под знаком Тельца родились. Вы вообще давно об этом узнали?
Четвёртый голос.Давно. Я не помню даже, когда, но давно.
Второй голос.Тельцы такие жутко упрямые люди.
Четвёртый голос.Я был в этой независимости. Это да, это у меня есть. Я не люблю зависеть. Вот в быту и все это. Но когда Оля приезжает, например, она там делает что-то, готовит. Это редко бывает. потому что у нее масса дел, и потом сына надо кормить и опекать, а он работает, сидит, понимаете, надо... Ну, потом она очень спокойна, потому что она знает, что я прекрасно с этим справляюсь. И я рад, что я не завишу, понимаете, вот.
Второй голос.У вас такая автономия.
Четвёртый голос.Да, такая автономия, да.
Второй голос.В состав Союза совсем не обязательно входить?
Четвёртый голос.Да нет, конечно. Да я и не хожу туда, и не бываю там, конечно. Но я когда нужно, поддерживаю там как-то. Ну, в общем, я не участник.
Второй голос.Ну, наверное, когда вы чувствуете, что там наших бьют, когда уже люди, которые...
Четвёртый голос.Другое дело, конечно, конечно, конечно. Я могу быть очень активным и нахрапчатым, конечно. А так нет, так нет.
Второй голос.А вы никогда не хотели заняться землей, как граф, писатель Толстой?
Четвёртый голос.У меня есть земля, так я и не воспользовался.
Второй голос.А дельцы такие земледельцы?
Четвёртый голос.Да. Один раз я посадил картошку, и ничего не выросло. Что, меньше, чем посадили? Нет, не выросли, клубеньки не получились. Сама растительность была, а почему-то клубни не было. Ну, не знаю почему. Но потом, вы знаете, все время приходится уезжать.
Второй голос.Володь Федорович, ну, в общем, вам здесь не скучно? Вам самим собой не скучно?
Четвёртый голос.Нет, нет, нет. Время так летит.
Второй голос.А вот на чем она летит, как вы ощущаете?
Четвёртый голос.Не знаю, на всем. На быте, на работе литературы, на раздумьях, на прогулках, на телевизоре, на газетах. Не хватает времени совершенно.
Второй голос.Почему у вас нет собаки?
Четвёртый голос.Да, собака у нас есть в Москве. Но здесь, если она у меня несколько раз бывала, она мне мешала. Да, она требует внимания, она бегает, прыгает, чешется, все это, я отвлекаюсь, потом нужно подумать, где ее накормить, потом нужно ее выпустить погулять, с одной стороны приятно, а с другой стороны мне мешает.
Второй голос.Почему вы соглашаетесь на интервью?
Четвёртый голос.Ну, я не всегда соглашаюсь, не всегда, вот эхо Москвы мне симпатичное, я согласился, но я очень часто отказываюсь.
Третий голос.Опустите, пожалуйста, синие шторы. Медсестра всяких снадобий мне не готовь. Вот стоят у постели моей кредиторы молчаливые вера, надежда, любовь. Раскошелится б сыну недолгого века Да пустые кошельки упадают с руки Не грусти, не печалуйся, о, моя Вера Остаются еще у тебя душеньки И еще я скажу и бессильно, и нежно Тебе руки виновата, губами ловя Не грусти, не печалуйся, матерь, надежда Есть еще на земле у тебя сыновья Протяну я любовь в ладони пустые Покаянный услышу я голос ее Не грусти, не печалуйся, память не стыдит И нет, я себя раздарила во имя Твое.
Но какие бы руки Тебя не ласкали, Как бы пламень Тебя не сжигал неземной, В троекратном размере болтливость людская За Тебя расплатилась, Ты чист предо мной. Чистый-чистый лежу я в наплывах рассветных Белым флагом струится на пол простыня Три сестры, три жены, три судьи милосердны Открывают последний кредит для меня Три судьи, три жены, три сестры милосердны Открывают бессрочный кредит для меня
Второй голос.Программу «Разные судьбы» о Булате Акуджаве подготовили автор Елена Тришина и звукорежиссер Елена Королёва.
Первый голос.Судьба судьбы судьбе, судьбою о судьбе.
Второй голос.Мы продолжаем наш разговор с Булатом Акуджавой на даче в Переделкино.
Третий голос.В склянке темного стекла Из-под импортного пива Роза красная цвела. Гордо и неторопливо Исторический роман Сочинял я понемногу, Пробиваясь, как в туман. От пролога к эпилогу Вождей пишет, что он слышит, Каждый слышит, как он дышит Как он дышит, так и пишет Не стараясь угодить Так природа захотела Почему не наше дело? Для чего не нам судили? Дали голубым вымыслам избытки И из собственной судьбы Я выдергивал по нитке В путь героев снаряжал Наводил о прошлом справки И поручикам в отставке Сам себя воображал Каждый пишет, что он слышит Каждый слышит, как он дышит, как он дышит, так и пишет, не стараясь угодить.
Как природа захотела, почему не наше дело, для чего не надо судить. Замысел не есть обман, замысел еще не точка, дайте дописать роман до последнего листочка, и пока еще жива за красные бутылки, дайте выкрикнуть слова, что давно лежат в копье. Он слышит, каждый слышит, как он дышит.
Второй голос.А мы снова говорим о политике.
Четвёртый голос.Длинный разговор. А большевики просто использовали некоторые.
Второй голос.Кажется, когда вы погружаетесь в историю, работая над своими романами историческими, вам от этого было понятнее, легче или наоборот? Все запутывалось и завязывалось страшно.
Четвёртый голос.Запутывалось. Запутывалось, в этом и была прелесть. В этом и была прелесть. В этом попытке анализа, попытке разобраться в этих тонкостях. В этом и была прелесть, конечно. Вот я наткнулся на такой документ. Николай I в 1936 году приехал в Ярославль, выступил перед дворянством и сказал буквально «Мне нравится, как развивается жизнь в нашей империи. Все классы работают рука об руку. отношусь с подозрением и с нелюбовью, это класс дворовых людей, холопов.
Так вот, все они сейчас у власти. Конечно, если им сказать об этом, они обидятся. Но так, если уже по-серьезному разобраться, вот это и есть. Это уже кухаркины внуки пришли, да? Кухарку сохранили у Кремля. Потом ее дети побесчинствовали, а теперь внуки пришли.
Второй голос.Вот и все.
Первый голос.Судьба, судьбы, судьбе, судьбою о судьбе.
Второй голос.Стихи писались, мелодии сочинялись. Из лагерей возвращались оставшиеся в живых. Пресса слегка раскрепощалась, робко, половинчато, но все же. Дышалось чуть легче. Иван Иванович двигался в общем потоке. На московских кухнях внезапно резко заговорили о том, что не все, оказывается, в прошлом было удачно и справедливо. Ну, конечно, всего понастроили, выиграли войну, и здравоохранение было бесплатное, и безработицы не было. Но все-таки, все-таки...
Булат Шалович, скажите, вы испытываете какую-то тяжесть от того, что вы являетесь символом поколения?
Четвёртый голос.Нет, нет, я к этому отношусь совершенно спокойно и равнодушно. Нет, нет, нет Вот другое дело, что После нескольких телевизионных передач Мое лицо запомнилось Допустим, инспектором ГАИ Да, это да Я это ценю очень Это мне очень полезно И часто помогает и выручает меня Да, это да А символ, все это Об этом мне судить нельзя Об этом пусть говорят другие
Второй голос.Я понимаю, что это должно быть неловко Вот вам неудобно это, вы не хотите об этом думать, и лучше бы оставили они вас все в покое, они это и мы тоже.
Четвёртый голос.Я никогда не думаю об этом, никогда. Нет. Я вообще считаю, что о том, кто мы есть, и я терпеть не могу саморекламщиков, или тех, кто рекламирует бездарности, понимаете. Я не люблю очень этих людей, особенно по телевизору, особенно в последнее время. Что не женщина, то звезда или суперзвезда. И они сами о себе говорят. Вот мы звёзды обычно. Это ужасный пошлясин, это всё отдаёт ресторанам. Это уровень ресторана. И, к сожалению, наша эстрада сейчас, не знаю волей кого, тоже превратируется в этот ресторанный уровень.
Второй голос.— Это же уровень трактира в плохом смысле этого слова. Вы же только что сказали о тех самых кухаркиных детях, что их еще может волновать и интересовать.
Четвёртый голос.Мы должны задумываться над тем, что волнует кухаркиных детей. Мы должны делать то, что мы умеем, а пусть кухаркиные дети подтягиваются к этому. А вот мы в основном стараемся угодить кухаркиным детям. Стараемся угодить. Поэтому и уровень низкий, и общая психология такая серая. Если бы я заботился, например, о том, чтобы угодить публике, я бы написал такое количество детективов, и думаю, неплохих. О-о-о, да. Я этим не занимаюсь, мне всегда стыдно было этим заниматься.
Второй голос.Балашович, а что вот вы сейчас, над чем вы сейчас работаете? Вы извините меня за такой вопрос.
Четвёртый голос.Ну что сейчас? Сейчас я вот закончил роман, он опубликован в журнале «Знамя» и выходит отдельной книгой. Значит, я пока обдумываю сюжет другой. Но не знаю, смогу ли я его совершить, потому что многое изменилось во мне. Но сюжет такой, я его всюду рассказываю о нем. Это фантастический сюжет исторической повести. Пугачев победил и стал императором в Петербурге. И что из этого получилось?
Второй голос.Это совершенно не фантастический сюжет.
Четвёртый голос.В общем, если получится, я напишу. Понимаешь, это будет смешно и грустно. Ну вот, и пишу стихи понемножечку. Вот за семь лет впервые Вдух написал песню. Не писал семь лет. Песню Вдух написал.
Второй голос.Что это за песня?
Четвёртый голос.Эта песня посвящается Владимиру Спивакову.
Второй голос.Она не записана еще вами?
Четвёртый голос.Нет, я ее записывал. Я уже ее пел в Нью-Йорке, в Чикаго, в Париже, в Латвии. — Булашович, а для нас? — А я не могу записать, у меня нет гитары.
Второй голос.— У вас гитара в Москве?
Четвёртый голос.— Да, я ее не пользуюсь. — Почему? — Просто потерял интерес к этому.
Второй голос.— А вообще у вас гитара менялась, наверное, несколько раз?
Четвёртый голос.— Да, несколько раз менялась. Обычно я пользовался простыми гитарами. Потом мне подарили однажды гитару с металлическими струнами, она меня очень устроила, и до сих пор она у меня есть. Но я пользуюсь ей только для выступления. Вот. А если мне нужно мелодию подобрать, я на пианино могу слегка, я чуть-чуть, ну, в общем, могу.
Второй голос.Вот стихи этой песни. Могу.
Четвёртый голос.С Моцартом мы уезжаем из Альцбурга. Бричка вместительна лошади в масть. Жизнь моя, как перезревшее яблоко, тянется к теплой землице припасть. Ну а попутчик мой этот молоденький, Радостных слез не стирает с лица, Что ему думать про век свой коротенький? Он все про музыку, чтоб до конца. Времени не остается на проводы, Да неужели уже не нужны Слезы, что были недаром ведь пролиты, Крылья, что были. Ну, а попутчик мой ручкой нервной Машет и машет фортуне своей.
Строчку одну лишь нащупает верную И заливается, как соловей. Руки мои на коленях покоятся, Вздох безнадежный густит в груди. Там за спиной до свидания околется, И ничего, ничего впереди. Ну а попучек мой божеской выпечки, не покладая стараний своих, то на флиточке, то на скрипочке, то на волторне.
Третий голос.Шарманка, шарлатанка, как сладко ты поешь. Шарманка, шарлатанка, куда меня зовешь? Шагаю еле-еле, вершок за пять минут. Ну как дойти до цели, когда ботинки жмут? Работа есть работа, работа есть всегда. Хватило б только пота на все мои года. Расплата за ошибки Она ведь тоже труд Хватило бы улыбки Когда под ребра бьют Работа есть работа
Второй голос.Булата Куджава В программе «Разные судьбы» Автор Елена Тришина Звукорежиссер Елена Королева Не забудьте, мы обязательно еще встретимся.
Первый голос.Судьба судьбы судьбе, Судьбою о судьбе, Судьба судьбы судьбе.
Второй голос.Мы продолжаем наш разговор с Булатом Акуджавой.
Третий голос.Живописцы, окуните ваши кисти В суету дворов арбатских и в зарю, Чтобы были ваши кисти словно листья Словно листья, словно листья к ноябрю Окуните ваши кисти в голубое По традиции забытой городской Нарисуйте ей прилежно и с любовью
Первый голос.Как с любовью мы проходим по Тверской
Третий голос.Нарисуйте ей прилежно и с любовью Как с любовью мы проходим по Тверской Мостовая пусть качнется, как качнется Пусть начнется, что еще не началось Вы рисуйте, вы рисуйте, вам зачтется Субтитры создавал DimaTorzok Ничего, что мы чужие вы рисуете, я потом, что непонятно, объясню.
Второй голос.И в чем секрет вашей неизменчивости, спросила я о Куджаву.
Четвёртый голос.Я не знаю тоже, могу ответить на этот вопрос.
Второй голос.Столько поэтов за это время изменилось, и я не говорю уже о Евтушенко, потому что как-то даже и говорить неловко. Просто они потерялись, они стали другими.
Четвёртый голос.Есть много прекрасных поэтов, и разговоры о том, что поэзия погибла, несерьёзные. Просто это несколько отошло в тень, как вообще наша культура, потому что не до этого. Но я думаю, что всё встанет на свои места.
Второй голос.Года два назад, я помню, мы с вами встретились случайно на каком-то скандальном заседании, когда делился союз писателей, когда такие перелетели в стороны, непотребная совершенно была ситуация. А вы так тихо сидели, как всегда вы это делаете. Потом вышли покурить, и тоже так спокойно, совершенно так отрешенно, немножечко со стороны на это все смотрели. Может быть. Ну, вот это вот всякое деление Союза на правых и левых, на красных и белых, на зеленых и синих.
Четвёртый голос.Я вам скажу, что я очень рад, что Союз писателей разделился. Он разделился. Раньше он был единым, и все ненавидели друг друга. А теперь он разделился по симпатиям. И слава богу, и прекрасно. И прекрасно. Собираются люди, которые друг друга уважают.
Второй голос.Для этого разве обязательно называться союзом? Разве нельзя просто прийти друг к другу в гости? Вот вы к Беле через дом.
Четвёртый голос.Нет, в гости одно, а союз писателей все-таки у него другие функции. Он как-то должен поддерживать писателей, он должен связывать их с прессой. Там, в общем, свои функции какие-то есть.
Второй голос.Для поддержки существует писательский профсоюз или литературный фонд?
Четвёртый голос.Нет, литература фонда это другое дело. Это хозяйственная организация, а Совет Писателей – творческая организация.
Второй голос.А зачем человеку творческому объединяться в Союзе?
Четвёртый голос.Я вам скажу, что когда-нибудь, когда у нас будет нормальное цивилизованное общество, нам это совершенно не понадобится. Но дело в том, что мы всю свою сознательную жизнь и более старшие люди, чем я, прожили у Совета Писателей. Это стало их нутром, это стало их психологией. И вдруг сразу это рухнуло. И они в жутком отчаянии. Значит, в течение нескольких лет нужно это продолжать, чтобы люди постепенно привыкли и приспособились.
Больше ничего. Конечно. Но смешно даже. Но в Америке тоже есть какие-то союзы литераторов, какие-то группки, там, просто так, творчески собираются на стихи, почитали, обсудили, там, все это. Но в смысле производственном нет никаких союзов. Печатайся, зарабатывай. Не можешь стихами заработать, или зарабатывай профессорой, или журналистикой, или яму копаю, я не знаю.
Второй голос.Вы сейчас могли бы зарабатывать чем-нибудь иным?
Четвёртый голос.Ну, я литературой почти не зарабатываю, потому что, хотя пока меня это печатает, было бы что печатать, но платят очень мало. Но я, к счастью моему, когда-то нашухарил с гитарой, и до сих пор пока ко мне есть интерес. Значит, меня приглашают в разные страны с концертами, мне платят деньги, И я на это живу. Вот и все.
Второй голос.То есть вы, Булат Шалыч, остаетесь заезжим музыкантом?
Четвёртый голос.Да, я заезжим музыкантом. Всегда.
Третий голос.Мне надо на кого-нибудь молиться. Подумайте, простому муравью. Вдруг захотелось в ноженьки валиться. Поверить в очарованность свою Муравья тогда покой покинул Все показалось буднишным ему И муравей создал себе богиню По образу и духу своему И в день седьмой, в какое-то мгновенье, Она возникла из ночных огней, Без всякого небесного знамения, Пальтишко было легкое на ней, Все позабыв и радости, и муки, Он двери распахнул свое жилье, И целовал обветренные руки, И старенькие туфельки ее, И тени их качались на пороге.
Безмолвный разговор они вели, Красивые и мудрые, как боги, И грустные, как жители земли. Красивые и мудрые, как боги, жители земли.
Второй голос.— Скажите, пожалуйста, а вот что сейчас? Нет такой потребности, если вы говорите, что за многие годы вы сочинили первую песню? Значит, не нужно было вот таким образом самовыражаться?
Четвёртый голос.— Да, я сам себе надоел в этом качестве. Когда я получал наслаждение, я это делал с удовольствием, выступал с удовольствием, где угодно и сколько угодно. А потом это надоело. А может, я уже постарел, я не знаю. И мне сейчас это неинтересно. Ну, и за денег я еду и выступаю. Но потом мне интересно, конечно, общаться с публикой. Вот вдруг сейчас, после большого перерыва, вдруг, публика замечательная, потому что на меня ходит, в общем, особая категория людей, и мне с ними общаться очень приятно, очень приятно.
Первый голос.Судьба судьбы судьбе, судьбою о судьбе.
Второй голос.Иван Иванович спел вторую песню, затем третью, четвертую, и пока он пел, задрав голову ни на кого не глядя, он чувствовал, как круг собравшихся становится теснее, и у него немного кружилась голова, но не от выпитого, а от ощущения тайного братства и его причастности к нему. И ему хотелось шепнуть им, братья и сестры, не будем расставаться. Когда он заканчивал очередную песню, он украдкой разглядывал сидящих. И ему было радостно, что его слова производят такое впечатление.
Нет, не гордость от сознания совершенного владела Иваном Ивановичем и вдохновляла его, а то, что он с ними, что они все вместе, одно, целое, перестрадавшее, но не утратившее человеческого достоинства. Вы никогда не хотели сказать своим поклонникам, в общем, людям, которые воспитаны буквально на ваших песнях, сказать, вы знаете, я в чём-то был неправ. Вот перестаньте ради Бога повторять эти мои слова. Предположим, возьмёмся за руки друзья, чтобы не пропасть поодиночке.
Или какие-то другие слова, которые сейчас, может быть, хоть могли бы помешать, даже навредить.
Четвёртый голос.Нет, я не задумывался об этом. Ну, насчет «возьмемся за руки друзья» я говорил уже несколько раз, потому что, как мне стало известно, уже всякие группы чуждые мне поют это «возьмемся за руки», ну, конечно, противно. Но я-то имел в виду, когда я писал, я имел в виду своих друзей, 5-6 человек, которых разбрасывал этот режим, разбрасывал в разные стороны. И тогда я предлагал им все соединиться и не отпускать, не упускать рук. А потом это сделали гимном, там, и чёрт знает чем.
Второй голос.Мне кажется, что другая Ваша строчка. Не убирайте ладони со лба. Вот это, наверное, всё-таки точнее для Вас.
Четвёртый голос.Конечно, конечно. С этим у меня связана очень смешная история. Я приехал в Ленинград как-то, меня пригласил в Ленинфильм. И они хотели для какого-то фильма песню о Моцарте вот эту. Ну, и я должен поехать на студию, я сижу у себя в номере, записываю текст. И когда дошел до строчки «Не убирайте ладони со лба», я подумал, как правильно написать «Не убирайте ладони со лба» или «Не убирайте ладоней со лба». Думал, думал, думал, потом как-то записал, положил в карман и поехал.
Спустился в метро И вот спускаясь в метро А навстречу мне Идет человек Это не эскалатор, а просто лестница Идет какой-то человек Лет сорока, с портфелем И он вдруг останавливается И говорит, простите пожалуйста Вот песня о Моцарте, ваша песня? Я оторопел уже Ни здрасте, ничего Я оторопел еще, говорит, да, моя Вот там у вас есть слова Вот не убирайте ладони со лба Так говорит, что значит? Я говорю, ничего, когда человек думает, он держит. И все.
Я говорю, и все. И побежал дальше. Не попрощался, ничего. Я приехал на студию, рассказал там. Все очень вежливо похохотали, решив, что я им рассказываю имбулизм. Вот такая вот вещь была. Я сидел об этом думал, и вдруг меня встречает человек и спрашивает об этом.
Второй голос.Ну, а все-таки ладони или ладони? Может быть, это одна ладонь?
Четвёртый голос.Я думаю, Я не знаю, до сих пор не знаю. А я думал, вот так вот, не убирайте ладони. Ладоней, да.
Третий голос.Моцарт на старенькой скрипке играет.
Первый голос.Моцарт играет, а скрипка поет.
Третий голос.Моцарт Отечество не выбирает, Просто играет всю жизнь напролет. Ах, ничего, что всегда, как известно, Наша судьба то гульба, то пальба. Не оставляйте стараний, маэстро, Не убирайте ладони со лба. Не оставляйте стараний, маэстро, не убирайте ладони со лба, где-нибудь на остановке коне вечной скажем спасибо и этой судьбе. Но из грехов своей родины вечной Не сотворить бы кумира. Ах, ничего, что всегда, как известно, Наша судьба то гульба, то пальба.
Не расставайтесь с надеждой, маэстро, Не убирайте ладони со лба. Не расставайтесь с надеждой, маэстро, Не убирайте ладони с олба. Портки наши лета молоды, Мики развеются, как на костра. Красный камзол, башмаки золотые, Белый парик, рукава в кружевах. Ах, ведь чего, что всегда, как известно, Наша судьба то гульба, то пальба. Не обращайте внимания, маэстро, Не убирайте ладоней со лба. Не обращайте внимания, маэстро Не убирайте ладоней со лба
Второй голос.Булата Куджава в программе «Разные судьбы» Автор Елена Тришина, звукорежиссер Елена Королева Не забудьте, мы еще встретимся
Первый голос.Судьба, судьбы, судьбе Судьбою о судьбе Судьба судьбы судьбе Судьбою о судьбе
Второй голос.Он живет на даче в Переделкино, в семье в Москве. Одинокий такой человек, не из тех, кто испытывает скуку, общаясь с самим собой.
Четвёртый голос.Я мало выхожу. Если я в Москву, я сажусь за руль и еду. Приезжаю, куда мне нужно, делаю свое дело и уезжаю. Но иногда приходится ехать в метро. Ну, печальная картина, но любопытная.
Второй голос.А за рулем вы вообще много лет уже?
Четвёртый голос.Да, лет 25.
Второй голос.И что у вас сейчас, Жигули?
Четвёртый голос.Жигули, да. Всегда Жигули.
Второй голос.Вы называете как-то свои машины по именам или нет?
Четвёртый голос.Мою зовут Мотя. А у жены моей машины, она ее зовет Дуня. А какой у Моти характер? Прекрасный. Прекрасно.
Второй голос.То есть она уже привыкла к вам, и вы к ней, и вы знаете все ее...
Четвёртый голос.Нет, она сравнительно новая. До нее тоже была Мотя. Она очень была старая, и вот на юбилей неожиданно совершенно РЕН-ТВ подарили мне новую машину. И я чуть в обморок не упал от неожиданности. Но она точно такая же, как была предыдущая, поэтому она стала Мотей тоже. Такого же цвета? Все абсолютно такая же. И марка тоже.
Второй голос.Ну, это Ирена Лисневская. Она, конечно, умница большая.
Четвёртый голос.Ничего не могу сказать. Но мы с ней знакомы, правда, очень давно. Очень-очень. Еще когда ей было лет 16 мы познакомились. Я был с братом ее знаком по литературе. Ну, потом с ней познакомились. Потом она постепенно вышла в люди. А сейчас она очень серьезный приниматель и руководитель. Очень серьезный.
Второй голос.— Балашович, вообще, как Вы думаете, женщине пристало заниматься такими серьёзными делами?
Четвёртый голос.— Женщине пристало заниматься всем, в чём она ощущает потребность. Если у неё это получается, если таково веление свыше, если это её предназначение, если она его распознала. Бывает, что женщина прекрасно делает дело, а мужчина в этом деле оказывается беспомощным.
Третий голос.Ни бродяги, ни пропойцы за столом семи морей, Вы пропойте, вы пропойте славу женщине моей. Вы пропойте, вы пропойте славу женщине моей. Вы в глаза ее взгляните, как спасение свое,
Первый голос.Вы сравните, вы сравните с близким берегом ее.
Третий голос.Вы сравните, вы сравните с близким берегом ее. Мы земных земли и вовсе к черту сказки о богах. Просто мы на крыльях носим то, что носят на руках. Просто мы на крыльях носим то, что носят на руках. Просто нужно очень верить этим синим маякам. И тогда нежданный берег из тумана выйдет к нам.
Первый голос.И тогда нежданный берег из тумана выйдет к нам.
Третий голос.Ни бродяги, ни пропойцы за столом семи морей. Вы пропойте, пропойте славу женщине моей. Вы пропойте, пропойте славу женщине моей.
Второй голос.Скажите мне, пожалуйста, а когда вы испытываете потребность в поэзии, вы чужие стихи, наверное, берете, не свои?
Четвёртый голос.Конечно, свои нет, конечно.
Второй голос.Чаще всего это бывает кто?
Четвёртый голос.Ну, я люблю моих поэтов, близких мне. Может, они не самые лучшие, но близкие мне. А бывает гениальный поэт, совершенно не чужой, совершенно. Но если говорить о ближайшем времени, так сказать, то...
Второй голос.Вы знаете, если уж мы говорим о судьбе, то ваша все-таки поэтическая судьба сложилась удачно, можно сказать.
Четвёртый голос.Очень удачно, я очень счастливый человек в этом смысле, да. Меня много там клевали, критиковали, не разрешали, но все равно я сделал то, что я считал нужным, делал. Иногда нуждался, очень всякое было. Но я делал, делал, и постепенно, знаете, и постепенно привыкали к этому, привыкали. Я вот всегда рассказываю эту историю, она очень характерна. Когда появился Лёнька Королёв, значит, меня вызвали в горком партии. И говорят, вы эту песню не пойте.
Почему? Потому что она неправильно ориентирует нашу молодёжь. Почему, я говорю? Потому что там вот у вас есть строчка, он ушёл, и некому оплакать его жизнь. Я говорю, но у него молодой был, у него ни жены, ни невесты не было. они говорят, как некому было оплакать, а профсоюзы, и комсомол, да, остались. Ну, в общем, я ушел оттуда и написал песню о дураках через три года. Меня опять вызывает в этот же Гаркопа. И говорят, вот у вас песня о дураках, это ваша?
Я говорю, да. А кто это дураки? Я говорю, ну, дураки, это дураки. Но вы ее лучше не поете. Есть же у вас замечательная песня про Ленку Королеву. Я понял тогда, что время решает само Само, значит, нечего беспокоиться.
Второй голос.Песня о дураках была написана, в общем, вовремя. Она такая вне времени, она вообще такая на всю жизнь.
Третий голос.Вот так и ведется на нашем веку, На каждый прилив по отливу, На каждого умного по дураку Все поровну, все справедливо. Но принцип такой дуракам не с руки, С любых расстояний их видно. Кричат дуракам, дураки, дураки, А это им очень обидно. И чтобы не краснеть за себя дураку, Чтоб каждый был выделен каждый, На каждого умного по ярлыку Повешено было однажды. Давно в иходе у нас ярлыки По фунту на грошик намедны. И умным кричат, дураки, дураки, А вот дураки незаметны.
Второй голос.Булашович, объясните мне, почему вы курите по половинке сигареты? Чтобы меньше курить. Помогает?
Четвёртый голос.Конечно. Я выкуриваю 4-5 штук в день. А раньше я курил пачку в день.
Второй голос.А что вы курите?
Четвёртый голос.Я жетан курил, французские сигареты.
Второй голос.Есть крепкие жетаны, есть менее?
Четвёртый голос.Нет, это крепкие жетаны. Но это единственные сигареты, которые не вызывают у меня сильного кашля. А остальные сигареты тут же я задыхаюсь. Ну, я вынужден, хотя это дорого и не всегда бывает, но я вынужден.
Второй голос.Скажите, а вообще ваш быт, он как организован, если можно так сказать? Ну, вот за сигаретами вы ездите, или вам кто-то привозит из Москвы?
Четвёртый голос.Нет, я сам, когда бываю в Москве, покупаю несколько блоков. И меня долго это мне хватает. И вообще, покупаю продукты, привожу, кладу в холодильник. Потом готовлю. Да, конечно. Я же армянин наполовину. Ну, я с удовольствием готовлю, стираю себе, мою посуду, делаю все это очень быстро, четко и с удовольствием.
Второй голос.Вы человек чувственный. Вы обо всем, о чем говорите, вы говорите слово наслаждение и удовольствие.
Четвёртый голос.Это грузинская половина моя.
Второй голос.Ну хорошо, если вы считаете, что грузины не так хорошо готовят, как армяне
Четвёртый голос.Нет, это я уж так, это анекдот такой домашний, конечно Конечно, грузины замечательно готовят
Второй голос.А что вы любите вот сами готовить?
Четвёртый голос.Ну, знаете, особенно еще изысков я не могу себе позволить Это долгое время, очень долгое время Единственное, что я не умею, это делать тесто Этого я не умею совершенно Остальное я все могу приготовить. Но на все нужно разное время. Значит, допустим, сделать сациви – это долго. Не всегда есть такая возможность. Вот. Я по полю простые вещи готовлю. Супы разные, котлеты, просто вареную баранину, вот. Куриные ножки.
Второй голос.Котлеты тоже нужно будет здорово Сколько времени
Четвёртый голос.Я быстро делаю У меня уже такая технология налажена
Второй голос.Вы что-нибудь добавляете в фарш? Кроме того, что всегда положено
Четвёртый голос.А что всегда положено?
Второй голос.Ну, например, четверть белого хлеба На количество мяса
Четвёртый голос.Да, хлеб, яйцо Да
Второй голос.А не туговато получается фарш от яйца? Нет
Четвёртый голос.Лук Чеснок и мелко нарезанной зелени. Ну вот, замечательно. А вот когда я варю щи, я в щи по собственному рецепту, но из кислой капусты, то я в щи кладу сырые яблоки.
Второй голос.Уже в готовые?
Четвёртый голос.Я варю, нет, я варю, да-да, варю, превращаю их в пюре. Это замечательно.
Второй голос.Яблоки должны быть кислые, Антоновка, например, да?
Четвёртый голос.Да, конечно. Ну, какое бывает. Но, в общем, есть антоновка, это самое лучшее. Это здорово.
Второй голос.Павел Васильевич, скажите, а вот вы вообще гурман? Вы любите так вкусно поесть?
Четвёртый голос.Люблю вкусно поесть, но могу и обойтись.
Второй голос.А без чего вы не можете обойтись? Если бы вам сказали так... Это главное для меня. А какой он должен быть?
Четвёртый голос.Ну, я люблю не совсем белый, а серый.
Второй голос.Это, знаете, такое восприимство кукурузной муки.
Четвёртый голос.Может быть. Я люблю серый хлеб, и я люблю хлеб хрустящий.
Второй голос.А как вы здесь, в Переделкино, добываете его?
Четвёртый голос.А я привожу несколько батонов и держу их завернутыми. И когда мне нужно, я их в духовке превращаю в теплые хрустящие.
Второй голос.Слушайте, вообще-то так просто в жизни достичь того, чего хочешь. Надо только самому подумать.
Четвёртый голос.Да главное ведь не перебарщивать.
Второй голос.В хоте, не в желании?
Четвёртый голос.Да, не перебарщивать. Вполне достаточно и того скромного, что мы имеем возможность иметь. Ну, иногда, может быть, раз в год я позволяю себе купить, я очень люблю, но не часто, я позволяю себе купить креветок. Да? Ну вот.
Второй голос.Значит, вы любите пиво?
Четвёртый голос.Пиво я очень люблю, по ресторанам я никогда не хожу, не из-за дороговизны, а потому что у нас ресторан это низкий сорт. За границей я хожу в ресторан обедать, потому что там ресторан и обед в ресторане это обычное будничное дело. А потом там вас не унижает холоп официант? Нет, нет, нет. Всё нормально. Я прихожу, обедаю и ухожу. Вполне доступные цены и всё это. А здесь ресторан почему-то считается рестораном. Тут обязательно громко звучит музыка. Всякие пошлые певцы там поют. Значит, обязательно нужно напиться. В общем, вот это всё ужасно.
А не ходишь в ресторан, иди в столовку А там противно
Второй голос.Ну вот Значит, единственный выход — это готовить дома то, что ты хочешь сам
Четвёртый голос.Я сам никуда не хожу, я сам готовлю И прекрасно, очень хорошо
Третий голос.Из окон корочкой Несет поджаристой За занавесками Мелькания рук Здесь остановки нет А мне, пожалуйста Шофер в автобусе Мой лучший друг Здесь остановки нет, а мне, пожалуйста, шофер в автобусе, мой лучший друг. А кони в сумерках колышут гривами, автобус новенький, спеши, спеши. Ах, Надя, Наденька, мне бы за 2 гривны в любую сторону твоей души. Ах, Надя, Наденька, мне бы за 2 гривны в любую сторону твоей души. Она в спецовочке, в такой промасленной, Берет немыслимой такой на ней.
Ах, Надя, Наденька, мы были б счастливы, Куда же гонишь ты своих коней? Ах, Надя, Наденька, мы были б счастливы, Да не гони же ты своих коней. Но кони в сумерках колышут гривами, Автобус новенький спешит, спешит. Ах, Надя, Наденька, мне бы за 2 гривен В любую сторону твоей души Ах, Надя, Наденька, мне бы за 2 гривен В любую сторону твоей души
Второй голос.Булата Куджава в программе «Разные судьбы». Автор Елена Тришина и звукорежиссер Елена Королева прощаются с вами. Окончание разговора впереди.
Первый голос.Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, а судьбе. Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, а судьбе.
Второй голос.Ну вот, наконец я встретилась с человеком, чьи строчки уже много лет служат эпиграфом к моей передаче. В 1988 году Булата Куджава написала рассказ под названием «Подозрительный инструмент». Начинался рассказ с этих строк. Иван Ивановичу было уже за 30, когда его жизнь резко переменилась. Дело в том, что Иван Иванович запел. То есть не просто запел, а стал придумывать мелодии к собственным стихам, и получалось что-то похожее на песни.
Он и раньше писал стихи, и даже некоторые из них опубликовал в различных газетках. Но это не делало его сколько-нибудь известным. Но стихи и стихи. А тут вдруг запел. Оказалось, что у него приятный голосок и симпатичные мелодии, и хотя на гитаре он знал всего лишь три аккорда, но в целом во всем этом что-то такое было, ибо некоторые из его литературных друзей отнеслись к нему не просто с удивлением или даже расположением, а восхитились и просили его повторить еще и еще раз.
Приехав к Булату Акуджави в Переделкино, строго следуя продиктованному им точному плану, проездите мостик, потом подниметесь в гору, на улице после дома номер 13 следует номер 9, а потом 11. Напротив тоже 11, но вы внимания не обращайте, ведь это писательский поселок. Я, наконец, оказалась в уютном доме, поразительно похожем на своего хозяина, очень подробном, когда интересно рассматривать каждую картину, каждую фотографию, каждый колокольчик, свисающий с потолка.
Каков Акуджава вблизи? Знаете, он оказался точно таким, каким я его и представляла, таким знакомым, что мне впервые в жизни стало стыдно своей профессии. И так глупо было задавать ему вопросы, так хотелось просто смотреть на него и только изредка слегка дотрагиваться.
Четвёртый голос.Я не из тех, кто испытывает скуку, нет, мне всегда есть чем заняться, и наоборот, я не могу сказать, что я склонен к одиночеству, но уединение я люблю. Хотя время от времени хочется пообщаться. Скажите, а давно вы начали собирать вот эти колокола, колокольчики? Я не стал собирать. Так, случайно пришлось. Первую мне подарила Белла Ахмадулина когда-то на день рождения. А потом к нему я где-то купил второй. А потом, когда появился третий, я уже почувствовал, что это коллекция.
Ну, а потом стало изо всех поездок привозить колокольчики. Ну, вот набралось сейчас, видите.
Второй голос.А вы вообще, по-моему, по убеждению, вообще дилетанты, так?
Четвёртый голос.Да, в какой-то степени я чувствую себя дилетантом.
Второй голос.Дилетант – это же не бранное слово. Нет, конечно, не бранное слово.
Четвёртый голос.Нет, я профессиональный человек, если говорить о литературе. Так сложилась моя жизнь, постепенно. Я вообще очень уважаю профессионализм. Я считаю, что вообще во всем люди должны быть профессиональны, кроме любви.
Второй голос.Что значит быть непрофессионалом в любви?
Четвёртый голос.Непрофессионалом? То есть быть нормальным, раскованным человеком, естественным, натуральным, склонным к эмоциям.
Второй голос.Значит, по-вашему, профессионал не склонен к эмоциям?
Четвёртый голос.Профессионал нет. Он может быть и склонен к эмоциям, но все подчинено одному. Это его работа. Он должен выполнять ее хорошо, со знанием дела.
Второй голос.Вы профессионал-литератор, однако Вы ведь сами, по-моему, не раз говорили о том, что Вам нравится, например, писать прозу, а Ваши друзья и доброжелатели, и критики особенно, очень долго уговаривали Вас не пускаться в это опасное плавание и продолжать заниматься тем, чем Вы вошли в этот мир, в литературу.
Четвёртый голос.Я вообще всегда всю жизнь, к счастью, занимался тем, что доставляло мне наслаждение. Проза ли, стихи ли, песни ли, я всегда наслаждался. Пока наслаждался, я жил. Кончался этот процесс, я переходил к другому.
Второй голос.Кстати, мы позабыли сказать, что Иван Иванович на самом деле звали не Иван Иванович, а Атар Атарович, так как он был по происхождению грузин, но родился он на Арбате, родной язык его был русский, а в детстве у него была нянька с Тамбовщины, Акулина Ивановна, и она многое вложила в него, что уже в последующие годы нельзя было вытравить. И, наверное, потому многие из специалистов теперь находили в его так называемых песнях сильный элемент русского фольклора и старинного русского городского романса. Когда и как это произошло с переменой имени, трудно сказать, но себя он ощущал Иваном Ивановичем.
Третий голос.Редактор субтитров А.Семкин Корректор А.Егорова Беда, пешеходы твои, люди невеликие, Каблуками стучат, по делам спешат. Ах, Арбат, мой Арбат, ты моя религия, Мостовые твои подо мной лежат. Ах, Арбат, мой Арбат, ты моя религия, мостовые твои, подо мной лежави твоей, вовсе не излечишься. Сорок тысяч других мостовых любят. Ах, Арбат, мой Арбат, ты мое Отечество, Никогда до конца не пройти тебя. Ах, Арбат, мой Арбат, ты мое Отечество, Никогда до конца
Второй голос.Вы всегда себе давно еще говорили, что вы грузин московского разлива. Вы такой действительно московский человек.
Четвёртый голос.Как я родился в Москве, вырос в Москве, воспитывался на русской культуре, родной язык мой русский. Я даже иногда так втайне себя считаю более русским, чем многие носящие русские фамилии. Вот. Ну, конечно, я об этом не говорю, да это не играет роли для меня никакой национальный вопрос абсолютно. Для меня важно качество человека, а не его происхождение, не его национальность, не его кровь.
Второй голос.Булашилович, а Вы первый раз влюбились на Арбате или где-то в другом, не московском месте?
Четвёртый голос.Я влюбился в Белисси, тогда в Тифлисе. Мне было шесть лет, я был влюблен в девочку, ее звали Ветта, ну вот, а потом и так далее, и так далее.
Второй голос.А где вы познакомились с Ольгой, со своей женой?
Четвёртый голос.Я познакомился в Москве, но она ленинградка. Она приехала к своему дяде, а меня туда пригласили петь мои песни, это было самое начало. И собралась большая группа физиков, ученых. Ну вот, и там я ее разглядел, и она мне показалась очень симпатичной. И у нас начался роман, и потом я с тем, чтобы завоевать ее, поехал в Ленинград и жил там два года. Там мы поженились, родился у нас сын, а потом мы переехали обратно в Москву.
Второй голос.А что вы делали два года в Ленинграде?
Четвёртый голос.А что я делал? Ничего, сидел и писал. Писал в Москву, ездил в Москву, отвозил свои вещи в Москву. Писал, роман начал писать, писал киносценарий, стихи, песни.
Третий голос.Прижмись ко мне плечом, живет он третий день В гостинице районной, где койка у окна всего лишь по рублю. И на своей трубе, как чайник раскаленный, вздыхает тяжело.
Первый голос.А я тебя люблю
Третий голос.Трубач играет гимн Трубач потеет в гад Трубач хрипит своем И кашляет, хрипя Но словно лик судьбы Он весь в оконной раме Любит не тебя Люблю тебя, люблю тебя, дождусь я лучших дней, и новый плащ одену, чтоб пред тобой проплыть, как поздний лист кружа. Я немного валь хочу, ему давая цену, не сладко я живу, тобой лишь дорожа. А не заплазнить ни платьями, ни снегью. Завежий музыкант играет на трубе, Что мир весь рядом с ним, с его горячей медью.
Первый голос.Судьба судьбы судьбе, судьбою о судьбе. Судьба судьбы, судьбе, судьбой
Второй голос.Так все переплелось в песнях, в стихах, ну и в прозе тоже. Иногда очень трудно разъединить вашу собственную биографию. Но вы же сами действительно собственной судьбой выдергивали по нитке.
Четвёртый голос.Потому что все, что я делаю, я делаю с тем, чтобы рассказать о себе. То есть выразить себя. И я вам должен сказать, например, все мои исторические персонажи, вот из четырёх романов исторических. Все списаны с меня. И женщины, и мужчины, и дурные люди, и хорошие. Все с меня, конечно. Все с меня. Я хорошо знаю, мне очень легко это. А качества у меня много всяких, и дурных, и хороших.
Второй голос.Интересно, после того, как они воплотились на бумаге, что-то в вас само меняется?
Четвёртый голос.Мне трудно сказать об этом. Я вообще себя не умею анализировать. И считаю это неприличным.
Второй голос.А все-таки, мне интересно, знаете, мы журналисты, конечно, не так, как писатели, серьезно занимаемся этим делом, но на самом деле тоже выдергиваем из собственной судьбы понятки. Конечно, например, журналист никогда, нормальный человек не будет общаться с объектом, говоря, так сказать, казенным языком, который ему неприятен и непонятен. Вернее, нет, непонятен он может быть, но неприятен.
Четвёртый голос.— Ну да, не его человек. Нет, я был журналистом, и я знаю, что это такое, хотя я был очень плохим журналистом, и оставил это.
Второй голос.— Почему?
Четвёртый голос.— Вы знаете, это уже свойство характера, видимо. Я не умею писать по горячим следам.
Второй голос.— То есть, ну, вы не умеете быть репортером?
Четвёртый голос.— Ну, не умею, да. Поэтому вот даже о войне я написал первую повесть через 15 лет после войны, когда все уже осмыслил все это. Тогда смог. А по свежим следам не мог. Не мог совершенно.
Второй голос.То есть такая реакция, когда нужно всё нормально переварить, уложить внутри.
Четвёртый голос.Да, да, да. Я только думаю. Конечно. Нужно долго это вынашивать. Всё это в журналистике несколько иной подход.
Второй голос.А песни? Песни тоже так долго рождались?
Четвёртый голос.Ну, по-разному. Я никогда не писал песни. Я писал стихи. Но потом некоторые стихи вдруг хотелось напеть. Некоторые. Почему, не знаю. Это тайна до сих пор. Некоторые я напевал. Придумывал мелодию, напевал. Иногда я писал стихотворение, а через 10 лет появлялась песня. Иногда я писал стихотворение, а через 5 минут появлялась песня. Вот, например, песню о Леонике Королёве я написал за 10 минут слова и музыку. Просто вот вдруг вот. А, например, молитву «Пока земля еще вертится» я написал стихи, а музыку сочинил, вдруг меня осенило, и мне захотелось музыку лет через семь после этого. И появилась песня.
Третий голос.Пока земля еще вертится, пока еще ярк свет. Господи, дай же ты каждому, чего и не забудешь. Пока земля еще вертится, Господи, твоя власть. Дай рвущемуся к власти На властвоваться в сласть. Дай передышку щедрому Хоть до исхода дня, И ну дай раскаянье, И не забудь про меня. Я знаю ты все, я верую в мудрость твою Как верит солдат убитый, что он проживает в раю Как верит каждое ухо тихим речам твоим Мы сами для что творим, а земля еще вертится, это и странно самой, пока еще хватает, ты все не забудь про меня, ты всем понемногу.
Второй голос.Булата Куджава в программе «Разные судьбы». Автор – Елена Тришина. Звукорежиссер – Елена Королева. Не забудьте, мы еще встретимся.
Первый голос.Судьба, судьбы, судьбе. Судьбою, а судьбе. Судьба, судьбы, судьбе. Судьбою, а судьбе.
Второй голос.Мы продолжаем наш неторопливый разговор с Булатом Акуджавой на даче в Переделкино.
Четвёртый голос.Я много лет пиджак ношу, давно потерся и ненован.
Третий голос.И я зову к себе портного, и перешить пиджак прошу. Я говорю ему шутя, перекроите все иначе, сулит мне новые удачи, покройки шитья. Субтитры создавал DimaTorzok
Первый голос.В счастливом пиджаке пока представляет это так. Едва лишь я пиджак примерю, опять в твою любовь поверю. Такое чудо, в твою любовь поверю, не так.
Второй голос.Некоторые люди, они очень горды тем, что старый свой костюм и старый свой пиджак могут носить несколько лет.
Четвёртый голос.Я тоже. Я вообще не люблю новых, я не могу его одевать.
Второй голос.Ну, а если он у вас повисит в шкафу, уже к вам привыкнет, и вы к нему привыкнете все равно?
Четвёртый голос.Нет, нет, боюсь, что нет. Загоню его.
Второй голос.Рубашки вы любите, клетчатые ковбойки?
Четвёртый голос.Да, люблю, люблю.
Второй голос.А вообще у вас жена занимается подбором вашего гардероба? Или вы все-таки так сами?
Четвёртый голос.Да нет, ну вместе как-то, иногда сам. Да потом, что подбором. У меня есть один костюм, который я ношу для выступлений уже 12 лет. И у меня есть два пиджака, которые я одеваю периодически. Больше ничего. Пара брюк. Вот и все. И меня вполне это устраивает. В молодости я был пижоном, не скрою. Да, очень беспокоился по этому поводу. Но потом все это прошло абсолютно. Мне даже смешно.
Второй голос.Что такое Пижон в конце 50-х годов?
Четвёртый голос.Я не могу сказать, что я был на крайних позициях. Нет. Но, в общем, я любил хорошо одеться. Меня это очень беспокоило. Но быстро прошло. Быстро. Это не значит, что я абсолютно неряшлив. Нет, конечно. Но, в общем, не хватает того, что есть, и больше мне не нужно.
Второй голос.Вообще сейчас жизнь за последние десятилетия изменилась. Посмотрите, мы за эти 10 лет пережили какую-то угрозу голода, как бы нам казалось, что нас вот это сдавливает. Вас ведь это тоже коснуло?
Четвёртый голос.Конечно, конечно. Я человек эмоциональный, я все это воспринимаю. Часто болезненно. Конечно. Сын своей страны, как все такие.
Второй голос.Помните, мы с вами начали разговор о том, что бы сейчас случилось с Женей Колышкиным, вашим героем, Женечки Катюши. Ну, в общем-то, вот, будь то Рушкаляр, там же тоже этот же герой. Да. Что бы с ним случилось сейчас, вот в эти годы? И вы мне тогда сказали то же самое, что и со мной.
Четвёртый голос.Конечно. Конечно. А что такое необычное, изредовно выходящее, могу произойти? Нет. Конечно.
Второй голос.Ну, смотрите, Женя, он был такой неприспособленный к жизни и тогда, на фронте, и, наверное, после войны.
Четвёртый голос.Да, и после войны такой же. Нет, ну, постепенно выработались какие-то навыки, опыт, возраст, знаете, всё это играет роль. Но, в принципе, конечно, схема остаётся та же самая, конечно.
Второй голос.Что с такими людьми? В политику же они точно никогда не пойдут, мне так кажется.
Четвёртый голос.Наверное, да, наверное. Я вам скажу, что я не пошел в политику, хотя меня очень тянули и приглашали. Не потому, что я принципиально против и считаю, что я не должен общаться с властью. Нет, нет, у меня нет этих крайних экстремистских воззрений, нет. Просто я по натуре такой человек. Я по натуре, я занят своим делом, у меня голова занята и гудит от этого, понимаете. Где-то там выяснять отношения, мне это лень и скучно. Потом я чувствую себя человеком неподготовленным в этой области.
Политиком тоже нужно быть профессиональным, нужно этим серьезно заниматься и знать свой предмет, которым ты занимаешься. А изучать мне это неинтересно. Вот и все. Я могу со стороны как обыватель высказать свое мнение по по поводу того или другого поступка политического. Могу. Но не стараюсь никого поучать. Тем более сегодня, когда я вижу, что, несмотря на многие достижения, маленькая советская власть продолжается. Конечно. Она борется, конечно, за свое существование.
Она пока существует. Все представители власти – все советские люди. Население – советские люди. Психология – советская. Хотя многие уже, конечно, от многого отказались, многие многое поняли, да, и слава Богу, но пока еще это давляет, пока еще это давляет. И вот все эти события, которые происходят, ну, допустим, пренебрежение общественным мнением, да.
Второй голос.Вы чувствуете, что оно продолжается? Ведь нам как бы постоянно демонстрируют, что к нам прислушиваются.
Четвёртый голос.Нет, тут разговор очень простой. Вот у вас свобода, вы можете все говорить, правда? Ну и говорите себе. Нас это не касается. Мы делаем свое дело. Так что этот принцип есть. Вот вам и советская власть. Ну, а потом, если со мной кто-то не согласен, как поступают советские люди? Тут же бьют по морде, да? Вот и по морде ударили Чечню, пожалуйста. Вот вам и тоже советская власть. Вы что думаете, по-настоящему, в настоящем обществе нельзя было найти способы решения этой проблемы, тысячи всяких вариантов. Нет, самый простой. Нагнать солдат, пролить чужую кровь. Крови не жалко. В России вообще никогда не жалили крови. Это всё старое, всё это старая болезнь.
Второй голос.Город Моздок связан с вашей биографией очень тесно.
Четвёртый голос.Я ранен был под Моздоком, да, ранен был под Моздоком. Самое отвратительное, что это пристрастие к победам и кичливости победителей, оно до сих пор сохранилось. И разбомбили свою землю, свою, и водрузили российский флаг, как на Рейхстаге. Ну, что ты будешь делать? Это от безграмотности, понимаете, от безграмотности, чудовищной безграмотности.
Третий голос.Вы слышите, грохочут сапоги, и птицы ошалелые летят, и женщины глядят из-под руки. Солдат Возвращаемся назад, его, наверное, женщины крадут И как птенца за пазуху кладут А где же наши женщины, дружок, когда вступаем мы на свой порог Они встречают нас и водят в дом, а в нашем доме пахнет воровством А мы рукой на прошлое вороньем А мы с надеждой в будущее свет А по полям жиреет вороньем А по пятам война грохочет вслед И снова переулкам сапоги И птицы ошалелые летят И женщины глядят из-под руки, в затылки наши круглые глядят.
И женщины глядят из-под руки, в затылки наши круглые глядят.
Второй голос.Мы продолжаем наш разговор о политике.
Четвёртый голос.Истинных профессионалов нет. Они только формируются. Когда-нибудь сформируются. Придут новые поколения. Когда-нибудь, да. жизнь заставит. Знаете, я вот сегодня привел такой пример просто. Ну вот представьте себе человека, который всю жизнь сидит в кресле, жена его кормит, она ходит в магазин, а он читает книжки, смотрит телевизор или занят своей работой какой-то, я не знаю. И так вся жизнь. И вдруг она умирает. Вот он сидит час, пять часов, он голодный, десять часов.
Никого нет. Он сидит, что делать? И вдруг он начинает понимать, что надо пойти, заработать деньги, пойти в магазин, купить продукты, приготовить и поесть, иначе ты умрешь. Вот когда до него это доходит, он начинает шевелиться и действовать, и что-то предпринимать. Думаете, зашевелится все-таки? Я думаю, я надеюсь, я не уверен в этом, я не политик, я не уверен в этом, но я надеюсь, что обстоятельства заставят зашевелиться.
Я замечаю сейчас много в этом смысле маленьких каких-то деталей, которые говорят об этом.
Второй голос.Знаете такое слово «подвижки» очень популярное?
Четвёртый голос.Ну, популярное слово, да, оно есть, какие-то маленькие подвижки обнаруживаются на фоне жуткого совершенно развала, типичной российской анархии.
Второй голос.Вы свою жизнь прожили, в общем, вот в этом совке, и так нашли, наверное, долго искали, но нашли все-таки свой уголок, свое место. Оно ведь почетное сейчас уже совершенно точно.
Четвёртый голос.Знаете, я в детстве был, я уже тысячу раз об этом говорил, я был очень советским мальчиком. Очень. Я ненавидел фашистов, я ненавидел буржуев, я обожал наших чека, наших чекистов. Даже когда арестовали моих родителей, я знал, что, значит, они виноваты. Да, чекисты не ошибаются. Это было очень горько, но я так понимал. И так я жил. Но постепенно какой-то опыт приходил. Какой-то шёпот со стороны чьей-то. Какая-то бумажка, какая-то книжка.
Понимаете, всё время шла борьба такая внутри. Ну, потом всё больше и больше, и больше, и больше. Но, наконец, в один прекрасный день, например, я понял. Я пошёл на фронт сражаться с фашистами. А в один прекрасный день я вдруг понял, Я понял, что мы, наш режим тот, ничем не отличался от немецкого фашистского режима. Ничем не отличался. Ну, в мелочах. Ну, в мелочах. Ну, там, у Гитлера были короткие усики, у Сталина пышные. Да, Гитлер откровенно ненавидел евреев и цыган, а мы их обожали.
Второй голос.Хотя тайно ненавидели тоже.
Четвёртый голос.Ну, да, я же иронически говорю. Ну, вот, ну, какая разница. У них была свастика, у нас серп и молот. Вот в этом смысле мы отличались. И потом слово фашист для нас всегда было ужасным словом. А если бы забыть слово фашист, а сказать, хотите вы твёрдую власть, хотим не называть её фашистской властью, а вот хотим, конечно. Так что само слово было для нас непривычно и отвратительно. А сути бы не понимали совершенно. Вот недавно я вдруг понял, да, это был тоже фашистский режим, Только он назывался советский, а у немцев нацистский, а у итальянцев фашистский, а в Китае мао-дзи-дунистский. Вот и все.
Второй голос.Помните, в 1947 году, кажется, в 1947-м вы встретили маму после долгой разлуки.
Четвёртый голос.Да, да.
Второй голос.В вашем рассказе, который я подозреваю не без оснований, конечно, он был правдивым и автобиографическим. «Девушка моей мечты». Так все и было. И тогда вы поняли?
Четвёртый голос.Нет, я не понял. Я начал задумываться, конечно, но я не понял. Такой студентик, очень такой, прошедший войну, победитель. Жил впроголодь, нуждался. Мать была без прав. Ну, я понимал, что она несла наказание, она страдала в лагере. Все-таки мама, я ее любил. Но я еще не понимал. Потом я уже стал понимать, что со Сталином что-то нехорошее связано. Вот Ленин был замечательный, а Сталин это ужасно, он все испортил.
Первый голос.Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, а судьбе. Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, а судьбе.
Второй голос.Они все были почти ровесники. Некоторые повоевали, но все прошли одну школу, а она была сурова и беспощадна. И как они уцелели? Откуда силы-то взялись ринуться вот так самозабвенно в приоткрывшуюся дверь надежд? Зеленые тени утрат, страха, унижения медленно стекали с их лиц. Как они сохранились? Их воспитывали цивилизованными рабами, не умеющими самостоятельно мыслить. Их старались сделать такими, и многие не устояли. Однако вот вам, пожалуйста, кто-то уцелел.
Казалось, что все кончено, но стоило зазвучать словам маленькой правды, как откуда все взялось Видимо, природа все-таки сильнее многих фальшивых теорий и жестоких диктатур и утешающей лжи И вот они сидели за столом, дети двадцатого съезда, как их назовут впоследствии И касались друг друга плечами, словно возрождали утраченное былое искусство различать, понимать друг друга наслаждаться лихой откровенностью презирать страх и верить в чудеса затем иван иваныч взял гитару
Третий голос.все замолчали и он запел простите пехоте что так неразумно бывает она всегда мы уходим когда над
Первый голос.Субтитры создавал DimaTorzok
Третий голос.Когда затяжные дожди она льет Не верьте пехоте Когда она бравые песни поет Не верьте, не верьте Когда по садам запричат соловьи У жизни со смертью Еще не окончены счеты соловьи У жизни со смертью еще не окончен, еще ты своим нас время учила. Живи по привальному дверь отворя, товарищ мужчина, а все же заманчива должность твоя. Всегда ты в походе И только одно отрывает от сна Чего ж мы уходим Когда над землей будет весна Куда ж мы уходим Когда над землей будет весна