Первый голос.Да, мы отстояли право на жизнь. Сквозь стужу, темноту и голод, сквозь бомбёжку и обстрелы мы видели, знали, верили, что придёт этот день тишины и покоя, и хлеба душистого полного.
Второй голос.Мой испытанный друг, нам декабрьские дни сентября тяжели.
Первый голос.Слышите? Это эхо времени. Это звучит голос поэтессы Ольги Бергольд, сохранившийся на пленке и дошедший до нас через годы из тех снегов, из того льда.
Второй голос.И хлеба душистого полный, о, какая отрада, какая великая гордость знать, что в будущем каждому скажешь в ответ. Я жила в Ленинграде в декабре 41 года, вместе с ним принимала известие первых побед. Нет, не вышло второе письмо на далекую каму. Это гимн ленинградцам опухшим, упрямым, родным. Я отправлю от имени их за кольцо телеграмму. Живы, выдержим, победим.
Первый голос.Это было сказано четверть века назад. И пленка сохранила вещи и слова. Слова блокадной нашей, как мы ее называли, поэтессы Ольги Бергольц. Поэтический подвиг Бергольц можно приравнять к солдатскому. Но, впрочем, она и была солдатом. И ей не надо было прикладывать ухо к сердцу народа, чтобы услышать, как оно бьется. Ее сердце билось в одном ритме с сердцами всех ленинградцев, потому что она знала, что нужно сказать в те дни, какие нужны были слова.
И вы поймете меня, почему сегодня, через 25 лет, в эту трудную, очень трудную для всех нас годовщину, я решил встретиться именно с Ольгой Бергольц. И она сказала, знаешь, мне легче всего начать стихами. Ну что ж, пожалуйста. Весной 42-го года множество ленинградцев носили на груди жетон – ласточку с письмом в клюве. И вот стихи.
Третий голос.Сквозь года и радость, и невзгоды, Вечно будет мне сиять одна Та весна 42-го года В осажденном городе весна. Маленькую ласточку из жести я носила на груди сама Это было знаком доброй вести, это означало Жду письма Этот знак придумала блокада Знали мы, что только самолет Только птица к нам до Ленинграда С милой-милой родины дойдет Сколько писем с той поры мне было Отчего же кажется самой, что до ныне я не получила Это было самое желанное письмо, чтобы к жизни, вставшей за словами, к правде, влитой в каждую строку, совестью припать бы, как устами, в раскаленный полдень к роднику.
Кто не написал его, не выставил, счастье ли, победа ли, беда? Или друг, который не отыскан и не узнан мною навсегда? Или где-нибудь до ныне бродит то письмо, желанное, как свет, ищет адрес мой и не находит, и томясь тоскует, где ж ответ? Или близок день, и непременно в час большой душевной тишины Я приму неслыханной, нетленной весть, идущую еще с войны. О, найди меня, гори со мною, ты, давно обещанная мне всем, что было, Даже той смешною ласточкой в осаде на войне.
Первый голос.— Ты знаешь, Ольга, вот изучая старые архивные материалы, чем я сейчас занимаюсь, я часто сталкиваюсь с твоим именем. Вот твое выступление на Москву 11 сентября 1941 года. Помнишь эти строки? мы говорим из ленинграда здесь утро солнце и него полна сентябрьской прохлады в садах колышется листва и золотые шпили блещут прозрачной грозной вышине и чайки розовые плещут крылом точеным по волне все также царственно спокоен овеян часом тишины наш город труженики воин встречает новый Новый день войны. Читай дальше само, пожалуйста.
Третий голос.Он только строже сдвинул брови за эту ночь. Его чело еще упрямей и суровей, но горделиво и светло. Нет полуночной тревоги, его не сломят, не смутят. Он все такой же смелый, строгий орденоносец Ленинград. Он знает, день грядущий труден, день обороны и труда. Он грудью встретит все, что будет. Необоримый, как всегда.
Первый голос.Это ты читала по радио 11 сентября, Ольга, но ведь уже 4 сентября начались обстрелы.
Третий голос.Да, как же, конечно.
Первый голос.Почему это не нашло отражение в этих строчках? Какой же покой, какая синева, какая прохлада?
Третий голос.Мы боялись травмировать наших соотечественников и некоторое время скрывали от них очень многое, чтобы не волновать людей. Мы полагали, что трудностей у Родины так много, что не стоит этого дополнять или как-нибудь подчеркивать. И это стихотворение подчеркнуто спокойное. Оно было специально написано для Москвы.
Первый голос.И золотые шпили блещут в прозрачной грозной вышине, и чайки розовые плещут крылом точеного полня. Ну, в этих строчках, собственно, и скрыт тот самый бомбовый подтекст, который ты не хотела выдавать.
Третий голос.Ну что, и правильно делали. И о голоде долго не говорили, и не рассказывали.
Первый голос.Я подсчитал, Ольга, что за два месяца войны ты выступала у микрофона примерно 7 или 8 раз. А потом еще чаще. И можно сказать, что всю войну ты сражалась вместе с нами и в Ленинграде, и в эфире. Кстати, может быть, не все это знают, ты работала на радио, читала стихи, митинговала, призывала. Я разговаривал с ленинградцами по душам, и я думаю, будет правильно сказать, что радио в твоей творческой биографии занимает очень весомое место.
Третий голос.Абсолютно правильно. И я об этом везде говорю и подчеркиваю.
Первый голос.И мы, работники эфира, гордимся тем, что ты в какой-то степени являешься и нашим созданием.
Третий голос.Ну, конечно. Я верная дочь эфира.
Первый голос.Так вот, Ольга, тебя знают как поэта мужественного, лирического, трагического в какой-то степени. Но, вероятно, мало кому известно, а я-то это знаю, что Ольга Бергольц била врага в дни войны и оружием сатиры.
Третий голос.Боже ты мой, Господи, я высмеивала бессмысленные попытки Гитлера покуситься на Ленинград. Я писала басни и высмеивала немцев. что далеко гаду до Ленинграда. А они были у нас просто-таки на хвосте. И когда произошла победа наша, то я сказала, у меня совесть чиста. Я их предупреждала, что сюда лезть не стоит.
Первый голос.А они не послушались.
Третий голос.А они не послушались. Потому что, вы смеете, попытки Гитлера мы начали с 22 июня.
Первый голос.Вообще-то говоря, очень трудно назвать жанры, в которых Ольга Бергольц не пробовала бы в те дни своей силы. Она писала стихи, басни, четверостища к агитационным плакатам. Была даже такая серия картинок, которая называлась «Тётя Даша».
Третий голос.Выходили тассовские плакаты. Окна тасс. Они пока не занавесили его навечно, как говорится, выставлялись в магазине «Гастроном №1». Ну, у Елисеева. И вот там была такая тетя Даша, которая вообще все умела. Например, как тушить зажигалку, зажигательную бомбу. Об этом рассказывала в пяти картинках. К сожалению, я не помню все, но там были такие строчки, что прибегает тетя Маша. Что случилось, тетя Даша? Даша ей с огнем в очах, ликвидирован очаг.
Первый голос.Ну, между прочим, тогда мы к этому относились достаточно серьезно и без смехов.
Третий голос.Ну, вот тетя Даша тушила зажигалки, тетя Даша отдавала фонд, если ты помнишь. Тогда фонд отдавалась, весь металл. В частности, я отдала колоссальный самовар, фамилия.
Первый голос.Тульский?
Третий голос.Не знаю какой, но огромный. И тетя Даша тоже сдавала ценности. Ты кольцо, да я кольцо, вот и будет уж яйцо. Хотя даже была боевая женщина, это было выпущено примерно пять серий. Они не так давно выставлялись в публичной библиотеке, по-моему.
Первый голос.Ольга, вот вышла недавно новая книга твоих стихов «Узел». Тираж невелик, к сожалению, всего 20 тысяч экземпляров, и книжки этой в магазинах уже не найти. И тем более, я думаю, нашим слушателям будет приятно услышать несколько стихов из этой книжки в твоем собственном исполнении. Я тут сделал несколько закладок, вот то, что мне больше всего понравилось, но я не настаиваю, ты можешь потом прочесть еще по собственному выбору.
Вот, пожалуйста, 65-я страница. Дальним друзьям.
Третий голос.С этой мной развернутой страницы я хочу сегодня обратиться к вам, живущим в дальней стороне. Я хочу сказать, что не забыла, никого из вас не разлюбила, может быть, забывших обо мне. Верю, милые, что все вы живы, что горды, упрямы и красивы. Если ж кто угрюм и одинок, вот мой адрес, может пригодиться. Троицкая, 7, квартира 30. Постучать. Не действует звонок. Вы не бойтесь, я беру немного на себя. Я встречу у порога, в красный угол сразу посажу. Расспрошу о ваших неудачах. Нету слез у вас, за вас поплачу. Нет улыбки, сердцем разбужу.
Может быть, на все хватает силы, что заветы юности храня, никого из вас не разлюбила, никого из вас не позабыла, вас не позабывших про меня. Эти стихи написаны в сороковом году.
Первый голос.А что это за адрес здесь, Ольга Троицкая?
Третий голос.А это я там жила, это был у нас этот самый дом коммуны, дом коммуны инженеров и писателей.
Первый голос.Да, да, я знаю этот дом.
Третий голос.Ну вот, но самое удивительное, что на этот адрес мне приходит сейчас огромное количество писем, потому что я написала в стихах «Троицкая, 7, квартира, 30».
Первый голос.А стихи изданы сейчас, и люди воспринимают его как сегодняшний адрес.
Третий голос.Я прошу извинения перед жителями квартиры, в которую поступает такое огромное количество.
Первый голос.Я думаю, что они не очень огорчены и делают просто, пересылают их тебе на твой нынешний адрес.
Третий голос.Так пересылают, пересылают, но это все-таки за труднение и хлопот.
Первый голос.Теперь вот это. Сектурение без названия, под тремя звездочками.
Третий голос.Не знаю, не знаю, живу и не знаю, когда же успею, когда запою В средине лазурную, чёрную с краю, заветную, лучшую песню мою, Такую желанную всеми, такую ещё неизвестную спела бы я, Чтоб люди на землю упали, тоскуя, а встали с земли, хорошие, смеясь. О чем она будет, не знаю, не знаю. А знает об этом июньский прибой, Да чарик бездомных, отважная стая, Да сердце, которое вечно с тобой.
Первый голос.Тоже без названия.
Третий голос.Я иду по местам боев, Я по улице нашей иду. Здесь оставлено сердце мое В том свире по великому году. Здесь мы жили тогда с тобой, Был наш дом не домом, а дотом, Окна комнаты угловой, Амбразурами, пулеметом. И все то, что было вокруг, Огонь и лед, и шаткая кровля, Было нашей любовью, друг, Нашей гибелью, жизнью, кровью. В том году, в том бреду, В том чаду, в том уже первобытном льду Я тебя, мое сердце, найду, может быть, себе набеду.
Но такое в том льду, в том огне Ты всего мне сейчас нужней. Чтоб сгорала мгновенно ложь, вдруг осмелится подойти, Чтобы трусость бросала в дрожь, в леденящую, Не пройдешь, если встанет вдруг на пути, Чтобы лезть и сказать, не лги Чтоб хуле сказать, не твое Друг, я слышу твои шаги Рядом здесь, на местах боев Друг мой, сердце мое, оглянись Мы с тобою идем не одни Да, идет по местам боев Поколение твое и мое И еще неизвестные нам Все пройдут по тем же местам Также помню, что было тут, с той железной молитвой пройдут.
Первый голос.И последнее стихотворение, завершающее этот маленький сборник, ответ.
Третий голос.А я вам говорю, что нет напрасно прожитых мной лет, Не нужно пройденных путей, в пустую слышанных вестей, Нет невоспринятых миров Нет мимо розданных даров Любви напрасной тоже нет Любви обманутой, больной Ее нетленно чистый свет Всегда во мне, всегда со мной И никогда не поздно снова Начать всю жизнь, начать весь путь И так, чтоб в прошлом бы ни слова Ни слова, ни стона бы не зачерпнуть.
Первый голос.Спасибо, друг. Вот 25 лет минула Ольга с того грозного воскресного дня, и мне хочется знать, что может по этому поводу сказать поэт, имея в виду, что его слушают внимательные и очень чуткие к его слову люди.
Третий голос.Я хочу, чтобы этот день не повторился. Я думаю, что еще не пришло то время, о котором мы мечтали. Мир неспокоен. Эти годы были для нас очень трудными годами. И все же они были годами свершения. Потому что был 20-й съезд и 23-й съезд. И мне кажется, что у нас есть все основания с легким сердцем трудиться.
Первый голос.И смотреть вперед с большой надеждой.
Третий голос.В честь поименованных дивизий, гордости народа моего, это буря, гром, салют и вызов, это яростное торжество. В честь погибших, озаренных славой, в честь российских жен и матерей, тех, что не щадили для державы ни сердец своих, ни сыновей. Это лето страдным было, знойным. В ливнях слез скрывался небосвод. Но смотри, на тех слезах народных радуга победная встает. Да залечит раны, язвы, беды, да прольет на грудь твою покой этот мощный, добрый свет победы, занимающийся над землей.