Первый голос.Галина Сергеевна Колбасева Конечно, когда слышишь эту музыку, вспоминаешь свое детство. В репертуаре Клавдии Шульженко есть песня, которая называется «Подъезд». Там есть такие слова. Здесь мое когда-то детство вниз съезжало по перилам. И далее. Здесь по лестнице покатой детство в школу торопилось, а потом ушло куда-то и назад не возвратилось. Когда я слышу эту песню перед мысленным взором, встает подъезд дома 18 по Маховой улице. Когда мне случается проходить или проезжать мимо этого дома, мне сразу вспоминается эта песня, пробуждая далекие воспоминания моего детства и ранней юности, которые прошли здесь, на Маховой улице, в 18, в квартире номер 6.
Здесь в мае 1928 года поселился мой отец, вернувшись из Финляндии, где он работал в советском торгпредстве Это была большая коммунальная квартира, в которой наша семья занимала две комнаты В маленькой жили мы с бабушкой, а в большой, по моим тогдашним представлениям необъятных размеров комнате была одновременно и столовая, и папина спальня, и его рабочий кабинет. Здесь отец писал свои книги, здесь принимал своих многочисленных посетителей, здесь же создавал свою уникальную по тем временам радиоаппаратуру.
Для воспроизведения граммофонных записей у него было устройство, не уступающее, по словам нашего большого друга Генриха Романовича Терпиловского, по своему звучанию, современным проигрывателем, если не считать, конечно, отсутствие стереоэффекта. Под этим устройством во встроенной тумбе хранилась его драгоценная граммопластинка. Тут же был радиоприемник, такое громоздкое ламповое сооружение, звукозаписывающее устройство, ничего общего, не имеющее современными магнитофонами, оно записывало на кинопленку, а позже появилось устройство для приема изображения. Не рискну назвать его телевизором, потому что изображение было величиной со спичный коробок розового цвета и возникало при вращении большого перфорированного Все эти по тем временам чудеса радиотехники от начала и до конца отец собирал своими руками, а руки у него были поистине золотыми. За что бы он ни брался, все у него получалось, и получалось хорошо.
Еще в юности, когда он учился в морском корпусе, он делал маленькие модели военных кораблей. И как рассказывал его товарищ по морскому корпусу Борис Борисович Лобач-Жученко, между прочим, он явился прообразом Бориса Лобачевского в ряде папиных рассказов. Так вот, Борис Борисович вспоминает, что он устроил в углу спальни целый морской порт с постройками, кораблями и маяком, который зажигался ночью. Мне он сделал красивую модель яхты.
Строил он и летающие модели самолетов, увлекался фотографией. Дом наш был открыт для всех. Сейчас мне кажется, что ни одного дня не проходило без того, чтобы у нас не было гостей. Приходили к отцу писатели, художники, радиолюбители, среди которых было много подростков, композиторы, люди, увлеченные джазом. Даже людей, далеких от музыки, отец заражал любовью к классическому джазу. Помимо гостей, расположившихся вокруг звукоснимателя в нашей квартире, был всегда один постоянный абонент, который мог прослушивать ту же музыку, пользуясь наушниками у себя дома.
Отец сделал к нему проводку и поставил сигнализацию, извещавшую о начале передачи. Теперь, много лет спустя, выяснилось, что этим абонентом была Галина Даниловна Богданова, старшая сестра моего друга детства Виталия, тогда молоденькая и прелестная девушка, очень дружившая с моим отцом. И мне очень приятно, что и она не забыла ни моего отца, ни нашего джаз-клуба, ни музыки, звучавшей тогда у нас на Маховой.