Первый голос.В феврале 1928 года Ромен Ролан писал Горькому «Существуют ли между вами и Бабелем какие-нибудь отношения? Я читал его произведения, полные дикой энергии».
Второй голос.Вот я выделяю эти последние два слова. Дикой энергии. Я с юношеских лет, вероятно, как многие здесь присутствующие, нахожусь под влиянием этой дикой энергии. Энергии витальной, жизненной, энергии дарования, энергии слова, энергии личности писателя обаятельной и непостижимой. Я люблю Бабеля всю жизнь и пытаюсь понять его, эту дикую энергию. Я читал его вслух и наизусть с юношеских лет, как читает стихи, как поэт в читании.
И я потом находил подтверждение тому, что Бабель – истинный поэт в прозе, иногда в большей степени, чем поэты в стихах. Мы отмечаем столетие со дня рождения Исаака Эммануиловича Бабеля. Мы знаем, что мы лишились этого писателя, этого человека в феврале 1940 года и сейчас в недавно вышедшем седьмом номере знамени из большого очерка Шимталинского и статьи Маркиша мы узнали обстоятельства последних дней, месяцев, недель Бабеля.
Об этом всем можно говорить, делая большие промежутки, потому что подряд этот ужас излагать невозможно. Я не в силах это сделать, потому что сами документы без комментариев настолько внушают мысль о трагедии его семьи, общества, страны, человечества. Потому что потеря такого человека – это потеря для культуры человечества. Дело в том, что написано о Бабеле гораздо больше, чем сам он написал. Но его обаяние столь велико, что когда входишь в воспаленную сферу его творчества, Входишь легко, чувствуешь, что невозможно выйти оттуда. Держит. Бабель держит очень. И вот сейчас, в который раз перед этим вечером, перечитывая его, материала как будто немного, набралось на два тома.
Но такое впечатление, что это многотомно. Мы знаем, что унесли 24 папки, в которых были рассказы, по слухам, большое произведение, роман, были записи, было на несколько томов. Но то, что мы имеем, это напоминает те диски, которые сейчас выпускаются. Бабель их не знал, эти диски. Сейчас можно нам небольшого формата диски записать очень много, целый том или несколько томов. И вот Бабель, его пристальность, его точность, нежная точность в описании людей и обстоятельств столь великий и столь ценный, что эта проза как будто небольшая по размеру, велика, велика.
На всю жизнь хватает этого писателя. Да, это компактный диск, это очень сгущенная, спрессованная, натянутая тетива тугого лука, как сказано у Пастернака. Он держит, держит бабель, и это непостижимо, как он держит, какова эта пружина в нём, какова эта пружина. Конечно, это дарование, ум, пристальность, слово, но что-то ещё нами не разгаданное. И дело в том, что сколько его ни считай, всё равно непостижимо. Я летом был в Германии и до конгресса филологов-рустистов в Регенсбурге слышал два доклада, и так было написано в программе «К столетию со дня рождения Бабеля».
Это доклад немецкого ученого Эрвина Веделя о проблемах творчества и мастерства Бабеля с очень подробным анализом про красным русским языком докладчик. Это Шандор Вегвари из Венгрии о некоторых проблемах цикла «Одесские рассказы Бабеля». Это прошло замечательным успехом и было для меня большой радостью, потому что я знал, что в России, в Москве еще не было Бабелевского вечера. И вот слава Государственному литературному музею, что здесь, в пределах Русского лицея, устроен этот первый вечер Бабеля.
Дело в том, что после Чеховской и после Бунинский рассказ имел свое продолжение. Конечно, нужны для названия имена Пришвина, Соколова-Микитова, Грина, Булгакова, Платонова, Олеши и, конечно, Бабеля. Бабель в новелле царит, если взять его слово здесь, он король Он король новеллы Это неслыханное по красоте произведение в 2, в 5, в 7 страниц Я всегда был под обаянием эпических начал Бабеля На очдив шесть донёс о том, что Новоград-Волынск взят сегодня на рассвете.
Третий голос.Это эпоха.
Второй голос.Прелестная и мудрая жизнь Аполлика ударила мне в голову, как старое вино. Вы должны остановиться. Потому что такую фразу нельзя в себя вобрать. Это Бабеля нельзя читать по диагонали. Это закон. Он от слова к слову вас ведёт, от фразы к фразе. Надо пробираться. В детстве я очень хотел иметь голубятни. И уже нельзя дальше не читать. Десяти лет от роду я полюбил женщину по имени Галина Аполлона. Можете восстановиться? Нельзя Я был живый мальчик Это происходило от чтения Зимой 16-го года я учатился в Петербурге С фальшивым паспортом и без гроша денег Невозможно Ну, читайте про этих веснущатых, рахетичных Молодых бледнолицых мальчиков, которые учились у Столярского в Одессе.
Я говорю Столярского, хотя должен сказать Загурского. Бабель писал Загурский, но просматривается за этим Столярский. Вот они приходят в Одесский порт и встречает их там английский моряк. и он обращается к ним джентльмены говорил нам мистер тротти берн помяните мое слово детей надо делать собственноручно дальше он говорит о своем брать этот моряк который делает трубки курить Фабричную трубку – это то же, что вставлять себе в рот клестир. Говорил ли мистер Троттиберн или нет, это говорил Бабель. Конечно, мир конной армии, мир молдаванки одесской ушел, его нет.
Нет. Бабель это запечатлел. Но было бы ошибкой думать, что Бабель является бытописателем конной армии и Одессы. Это неверно. Как неверно сказать, что Шекспир – бытописатель Елизаветинской эпохи? Или Бальзак изображал буржуа XIX века? Да нет же, я читаю Шекспира не потому, что меня не интересует Елизаветинская эпоха. Меня интересуют человеческие страсти. Страсти, мордасти. Чудовищная эта жизнь, прелестная эта жизнь, невозможная эта жизнь меня интересует.
И я иду к Шекспиру. Я иду к Бальзаку, Горио или, скажем, Габсек. Они мне нужны, потому что они дают мне понятие о том, каков человек. Он не ангел, он не черт, он человек. Бабель, мне нужен тоже, не для Молдаванки, не для Конармии, я у него вижу основу страстей человеческих. Он запускает клешню в человеческую душу и показывает вам такое, что вы сами никогда в жизни не увидите. Вот что такое Бабель. А он занимался тем, что уплотнял, он изготовлял искусство, слово высшего качества, и он был убит в самый момент наивысшего творчества.
Когда его рассказы уже за пределами одесских рассказов, такие как «Улица Данте», «Гидема Пасаны» и другие показывали, что это еще выше и такого достиг совершенства. И дело в том, что здесь нельзя отличить, где кончается трагедия и начинается ирония, юмор. Мне посчастливилось два раза видеть Бадля. Один раз в Большом Черкасском переулке, в издательстве художественной литературы, на лестнице он спускался, и рука его была как-то в боковом кармане, то ли он записную книжку туда клал.
Я увидел глаза. Это были искры, смешинки, слезинки, пристальность. Может быть, они даже уставали от этой пристальности. И губы ироничные, но жизнелюбивые. Я не осмелился к нему подойти. Я столбенел. Этот человек написал «Корная армия», этот человек написал «Одесский рассказ». Что я ему могу сказать? Мне 19 лет или того меньше. Что я ему скажу? Но второй раз уже в самом институте, я учился в Московском институте истории, философии, литературы, там стало известно, что в Москву приехал Андре Мольро, французский писатель, автор тогда нашумевшей «Годы презрения».
И мы решили пригласить Мальро в наш институт, и пришла мысль пригласить его с Бабелем. Но Бабелю надо было пойти и упросить его. Дело в том, что он нас просил, я пошел с одной из студенток, Рабели, но он так дружелюбно нас встретил, в передней стали мы говорить, почему пришли, он нас усадил. И дело в том, что сказал переводить, да, мне Мольро уже сказал об этом, я, пожалуй, приду, мне интересно. Он пришёл, долго описывать, я это уже записал, какая была беседа с Мольро.
Мольро сидел, сыпались его волосы на лоб, он всё время их вклал на место, И все время так происходило. Очень тонкие и длинные руки кальция дирижера. Ему задавали вопросы, он хорошо отвечал. И Бабель мастерски на ходу переводил, весело как-то переводил. Он ходил по сцене сзади вперед. И неподвижный Майро, и движущийся Бабель создавали какую-то особую атмосферу. Из задних рядов мы спросили Мальро, Бавель ему перевел, да, как там у вас во Франции знают Пастернака? И Мальро, значит, Бавель ему стал говорить что-то о Пастернаке.
И тогда мы говорим, да, да, там в латинском квартале студенты, по несколько человек идут, ходят и произносят вслух вот это знаменитое четверостише из Марвелу, всю весь день, всю тебя от гребенки до ног, как трагик в провинцию, драму Шекспирову. Бабель начал, а мы уже человек 20 или 30 подхватили это четверостише и продекламировали до самого конца. Это было очень памятно, потому что больше я уже в жизни не встречал Бабеля.
И он таким показался мне жизнелюбивым, очень открытым человеком, очень экспрессивным. И эта экспрессия фразы «ирония, страсть» были умножены на ту подлинность, которой добивался Бабель в изучении жизни. Когда Горький ему посоветовал в юные годы идти в люди, как он сам сделал Горький, и изучать жизнь, Бабель этот совет воспринял очень тщательно. Он все, что изучал, он изучал великолепно, и это все видно потому, как он не только описывает быт, обстоятельства, а описывает страсти людей.
И вот эта бабелевская ответственность за то, что он видел, за то, что он должен передать людям, это чувствуется во всех его рассказах. И ходят легенды, что он якобы так был одарён, что легко писал. Это неверно. Паустовский говорит, что он видел как 20-ю редакцию рассказа «Любка-казак» Бабель при нём доделывал и очень говорил, что ещё не то. Не то. Он себя называл великим мастером молчания. Ну, молчание. Вот у нашей поэтессы Марии Петровых есть стихи, где она говорит, что нужно домолчаться до стихов.
Я всегда о Бабеле тоже думаю. Он умел домолчаться до рассказа. И, конечно, очень в этом деле преуспел. И, конечно, любой рассказчик о русских рассказчиках и говорить нечего. Но любой рассказчик на любом языке мира не может сейчас пройти мимо школы Бабеля. И, конечно, мы будем его считать, мы будем оплакивать его безвременную гибель, потому что он унес с собой замыслы необыкновенные и планы восхитительные, как это было принято и в XIX веке, и как Пушкин об этом говорил о Грибоедове.
У Бабеля есть замечательные слова, которые я всегда повторяю в любых обстоятельствах про себя и вслух. Ничто так не входит леденяще в человеческое сердце, как вовремя поставленная точка. Вот эту точку я ставлю с тем, чтобы открыть этот вечер Исаака Эммануиловича Бабеля. Первым выступает... Да, простите, простите. Дело в том, что, конечно, все мы долго и волновались, готовя этот вечер. И очень ответственно было самое начинание, самая причастность к тому, что из наших слов должен возникнуть образ Бабеля, помимо того, что он, конечно, возникает из его сочинений.
Но мы удостоены чести, на нашем вечере присутствует друг и жена Исаака Иммануиловича Антонина Николаевна Пирожкова.
Третий голос.Мне говорили, что присутствует дочь Лидия Исааковна. Пожалуйста, покажите. Присутствует, да. Присутствует.
Второй голос.Еще, сейчас я дойду.
Третий голос.Дело в том, что присутствует сын Михаил Всеволодович. Он здесь? Пожалуйста. И внук Андрей. Пожалуйста. Вот теперь можно уже продолжать вечер. Спасибо вам, что вы присутствуете. Это очень для нас важно и важно для всех. Выступает с чтением рассказов Исаака Мануэлевича Бабеля народный артист Валерий Токарев.
Первый голос.Спасибо за звание. Я всегда думал, что Бабель счастье принесет.
Четвёртый голос.Я прочту рассказ Деграссо.
Третий голос.Мне было 14 лет.
Четвёртый голос.Я принадлежал к неустрашимому корпусу театральных барышников. Хозяин мой был жулик, всегда прищуренным глазом и громадными шелковыми усами. Звали его Коля Шварц.
Третий голос.Я угодил к нему в тот несчастный год,
Четвёртый голос.когда в Одессе прогорела итальянская опера.
Третий голос.Послушавшись рецензентов из газеты,
Четвёртый голос.импрессарио не выписал на гастроли Ансельми и Тито Руффо. Он решил ограничиться хорошим ансамблем. Он был наказан за это. Он прогорел. А с ним и мы. Для поправки дел нам пообещали Шаляпина. Но Шаляпин запросил три тысячи за выход. И вместо него приехал сицилианский трагик Деграсо с труппой. В гостиную своих привезли на телегах, набитых детьми, кошками, клетками, в которых прыгали итальянские птицы.
Третий голос.Осмотрев весь этот табор Коля Шварц сказал
Четвёртый голос.Дети, это не товар Трагик после приезда Отправился с кошелкой на базар
Третий голос.Вечером с другой кошелкой
Четвёртый голос.Он явился в театр
Третий голос.На первый спектакль собралось Едва ли 50 человек
Четвёртый голос.Мы уступали билеты за полцены Охотников не находилось
Третий голос.В тот вечер играли
Четвёртый голос.Сицилианскую народную драму Историю обыкновенную, как смена дня и ночи. Дочь богатого крестьянина обручилась с пастухом. Она была верна ему до тех пор, пока из города не приехал Барчук в бархатном жилете. Разговаривая с приезжим, девушка не в попад хихикала и не в попад замолкала.
Третий голос.Пастух, слушая их, ворочал головой, как потревоженная птица
Четвёртый голос.Весь первый акт он прижимался к стенам Потом уходил куда-то в развивающихся штанах И, возвращаясь, озирался «Мертвое дело», — сказал в антракте Коля Шварц «Это товар для Кременчуга» Антракт был сделан для того, чтобы дать девушке время созреть для измены Мы не узнали ее во втором действии
Третий голос.Она была нетерпима, рассеяна и, торопясь, отдала пастуху обручальное кольцо Тогда Деграсов, пастух, играл его Деграсов
Четвёртый голос.Он подвел ее к нищей раскрашенной статуе Святой Девы и на сицилианском своем наречии сказал, «Сеньора, Святая Дева хочет, чтобы вы выслушали меня. Джованни, приехавшему из города, Святая Дева даст столько женщин, сколько он захочет. «Мне же никто не нужен, кроме вас, сеньора. Дева Мария, непорочная наша покровительница, скажет вам то же самое, если вы только спросите у нее, сеньора». Девушка стояла спиной к раскрашенной деревянной статуе.
Слушая пастуха, она нетерпеливо топала ногой.
Третий голос.На этой земле, о горе нам, нет женщины, которая не была бы безумна в те минуты, когда решается ее судьба. Она остается одна в эти минуты, одна, без Девы Марии, и ни о чем не спрашивает ее.
Четвёртый голос.В третьем действии Джованни, приехавший из города, встретился со своей судьбой. Он брился у деревенского цирюльника, разбросав на авансене сильные мужские ноги, под солнцем Сицилии сияли складки его жилета. Эта сцена представляла собой ярмарку деревни.
Третий голос.В дальнем углу стоял пастух. Он стоял один среди беспечной толпы.
Четвёртый голос.Голова его была опущена.
Третий голос.А потом он поднял ее, и под тяжестью загоревшегося, внимательного его взгляда,
Четвёртый голос.Когда Джованни зашевелился, стал ерзать в кресле и, оттолкнув цирюльника, вскочил. Срывающимся голосом он потребовал от полицейского, чтоб тот удалил с площади всех сумрачных подозрительных людей.
Третий голос.Пастух стоял, задумавшись, а потом он улыбнулся, поднялся в воздух,
Первый голос.перелетел сцену городского театра,
Четвёртый голос.опустился на плечи Джованни
Первый голос.и, перекусив ему горло,
Четвёртый голос.ворча и косяс,
Первый голос.стал высасывать из раны кровь.
Четвёртый голос.Джованни рухнул
Третий голос.и занавес,
Четвёртый голос.Грозно, бесшумно сдвигаясь, скрыл от нас убитого и убийцу.
Первый голос.Ничего больше не ожидая, мы кинулись в театральный переулок к кассе,
Второй голос.которая должна была открыться на следующий день.
Четвёртый голос.И впереди всех несся Коля Шварц. Наутро одесские новости сообщили тем немногим, кто был в театре, что они видели самого удивительного актёра столетия. Деграсс в этот свой приезд сыграл у нас короля Лира, Отелло, Гражданскую смерть, Тургеневского, Нахлебника, каждым словом и движением своим утверждая, что в выступлении благородной страсти больше справедливости и надежды,
Третий голос.чем в безрадостных правилах мира.
Четвёртый голос.На эти спектакли билеты шли в пять раз выше своей стоимости. А хоть и с забарышниками, покупатели находили их в трактире багровых, горланищих, извергающих безвредное кощунство. Струя пыльного розового зноя была впущена в театральный переулок. Лавочники в войлочных шлепанцах вынесли на улицу зеленые бутыли вина. В чанах перед лавками кипели в пенистой воде макароны, и пар от них таял в далеких небесах. Старухи в мужских штиблетах, продававшие сувениры и ракушки, с громким криком догоняли колеблющихся покупателей.
Богатые евреи с раздвоенными расчесанными бородами подъезжали к северной гостинице И тихонько стучались в комнаты черноволосых толстух с усиками актрис из «Труппы Деграссо». Все были счастливы в театральном переулке. Все, кроме одного человека. Этот человек был я. Ко мне в эти дни приближалась гибель. С минуты на минуту отец мог хватиться часов, взятых у него без позволения и заложенных у Коли Шварца. Успев привыкнуть к золотым часам И будучи человеком, пившим по утрам вместо чая Бессарабское вино Коля, получив обратно свои деньги Не мог, однако, решиться вернуть мне часы Вот такого был его характер
Третий голос.От него ничем не отличался характер моего отца.
Четвёртый голос.Стиснутый этими людьми, я смотрел, как проносятся мимо меня обручи чужого счастья. Мне не оставалось ничего другого, как бежать в Константинополь. И все уже было сговорено со вторым механиком парохода Дюк оф Кент, но перед тем, как выйти в море, я решил проститься с Деграссо. Он последний раз играл пастуха, которого отделяет от земли непонятная сила. В тот вечер в театр пришли итальянская колония во главе со стройным лысым консулом, поеживающиеся греки, длиннорукой Уточкин и даже Коля Шварц.
Привел в театр жену в фиолетовой шале с бахромой, Женщину, годную в гренадеры, И длинную, как степь, С мятым сонливым личиком на краю. Оно было омочено слезами,
Третий голос.Когда закрылся занавес.
Четвёртый голос.— Босяк! — выходя из театра, сказала она Коле. — Теперь ты видишь, что такое любовь? Тяжело ступая, мадам Шварц шла по Лонжеронской улице, из рыбьих глаз ее текли слезы, на толстых плечах содрогалась шаль с бахромою. Тряся головой, она оглушительно на всю улицу высчитывала женщин, которые хорошо живут со своими мужьями. — Целенько, — говорила она, — называют мужья этих жен золотко, деточка. Присмиревший Коля шел рядом, тихонько раздувал шелковые усы.
По привычке я шел за ними следом и всхлипывал. Затихнув на мгновение, мадам Шварц услышала мой плач и обернулась. — Босяк, — сказала она, вытаращив свои рыбьи глаза, — пусть я не доживу до хорошего часа, если ты не отдашь мальчику часы. Коля застыл, раскрыл рот, а потом он опомнился и, больно ущипнув, боком сунул мне часы. Что я имею от него? Безутешно причитал, удаляясь, голос мадам Шварц. Сегодня животные штуки, завтра животные штуки.
Я тебя спрашиваю, Босяк, сколько может ждать женщина? Они дошли до угла и повернули на Пушкинскую.
Третий голос.Сжимая часы, я остался один И вдруг с такой ясностью
Четвёртый голос.Какую я никогда не испытывал до тех пор Я увидел уходившие ввысь колонны думы
Третий голос.Освещённую листву на бульваре Бронзовую голову Пушкина С неярким отблеском луны на ней я увидел в первый раз окружавшее меня таким, каким оно было на самом деле, затихшим и невыразимо прекрасным. Ну, может быть, прочесть короля знаменитого? Господи, не так часто приходится, к сожалению, читать и много читать Исаака Эммануиловича Бабеля.
Четвёртый голос.Венчание кончилось. Родин опустился в кресло. Потом он вышел из комнаты и увидел столы, поставленные во всю длину двора. Их было так много, что хвост их вылезал из ворот на госпитальную улицу. Перекрытые бархатом столы велись по двору, словно змеи. которым на брюхо наложили заплаты всех цветов. И заплаты эти пели густыми голосами. Заплаты из оранжевого и красного бархата. Квартиры были превращены в кухни. Сквозь закопченные двери билось тучное пламя, пьяное и пухлое пламя в дымных его лучах пеклись.
старушечьи лица, тряски и бабьи подбородки. Три кухарки, не считая судомоек, готовили свадебный ужин. Перед самым ужином во двор затесался молодой человек, неизвестный гостям. Он спросил Беню Крика, он отозвал Беню Крика в сторону. «Слушайте, король, — сказал он, — я имею вам сказать пару слов. Меня послала тетя Хана с Костецкой. — Хорошо, — ответил Беник Рик по прозвищу Король.
Третий голос.— Что это за пара слов?
Четвёртый голос.— В участок вчера приехал новый пристав, — велела вам сказать тетя Хана. Я знал об этом уже позавчера. Дальше. Пристав собрал участок и сказал им речь. Ну, новая метла, чистый метет. Он хочет облаву.
Третий голос.А когда будет облава? Вы знаете, король?
Четвёртый голос.Она будет завтра.
Третий голос.Король, она будет сегодня. Кто сказал тебе это, мальчик?
Четвёртый голос.Это сказала тетя Хана. Вы же знаете тетю Хану?
Третий голос.Я знаю тетю Хану. Ну, дальше.
Четвёртый голос.Пристав собрал участок и сказал участку речь. Он сказал, мы должны задушить беню крика, потому что там, где есть государь-император, там не может быть короля. Сегодня, когда Крик выдает замуж сестру, и все они будут там, вот сегодня нужно сделать облаву.
Третий голос.Ну дальше.
Четвёртый голос.Тогда шпики начали бояться. Они сказали, если мы сделаем сегодня облаву, когда у него праздник, так Беня же осерчает, и уйдет много крови. Так пристав сказал, самолепствие мне дороже.
Третий голос.Ну иди, сказал король.
Четвёртый голос.А что сказать тете Хане за облаву? Скажи, Беня знает за облаву.
Третий голос.И он ушел, этот молодой человек.
Четвёртый голос.А за ним последовали человека три из Бениных друзей. Они сказали, что вернутся через полчаса.
Третий голос.И они вернулись через полчаса. Вот и все.
Четвёртый голос.За стол садились не по старшинству. Глупая старость жалка не менее, чем трусливая юность. И не по богатству. Подкладка тяжелого кошелька сшита из слез. За столом на первом месте сидели жених с невестой. Это их день. На втором месте сидел Сендер Эйхбаум. Честь короля. А это его право. Историю Сендера Эйхбаума вам следует знать. Потому что это непростая история. Ну как сделался Беня Крик? Налетчик. Король налетчиков с зятем Ебаума. Ну как сделался он с зятем человека, у которого было 60 дойных коров? Без одной.
Третий голос.Тут всё дело в налёте. Всего год назад Беня написал Эйбауму письмо.
Четвёртый голос.Мосье Эйбаум, прошу вас, положите завтра утром под ворота на Софиевскую 17 20 тысяч рублей. Если вы этого не сделаете, то вас ждет такое, что это неслыхано, и вся Одесса будет о вас говорить с почтением, Бенни, король. Три письма. Одно яснее другого. Остались без ответа. И тогда Бенни принял меры. Они пришли ночью. Девять человек с длинными палками в руках. Палки были обмотаны просмоленной паклей. Девять огненных звезд зажглись на скотном дворе Эйбаума.
Беня отбил замки у сарая и стал выводить коров по одной. Их ожидал парень с ножом. Он опрокидывал корову с одного удара и погружал нож в коровье сердце. На земле, залитой кровью, расцвели факелы, как огненные розы, потом загремели выстрелы. Выстрелами Беня отгонял работниц, сбежавшихся к коровнику. Ну, а следом за ним стали стрелять и другие налетчики в воздух. Ну, потому что если не стрелять в воздух, так можно же убить человека.
И вот когда шестая корова с предсмертным мычанием упала к ногам короля, во двор выбежал в одних кальсонах Сендер Эйбаум и сказал, что с этого будет, Беня? «Если у меня не будет денег, у вас не будет коров, мосье Эйбаум. Это дважды два. Зарезанные коровы были поделены ими пополам. Эйбауму была гарантирована неприкосновенность и выдано в том удостоверение с печатью. Но чудо пришло позже. В ту грозную ночь во время налета, когда мычали подкалываемые коровы, когда телки скользили в материнской крови, когда бабы-молошницы визжали и шарахались под дулами дружелюбных браунингов, В ту грозную ночь во двор выбежала в вырезной рубашке дочь старика Эббаума, Циля.
Третий голос.И победа короля стала его поражением.
Четвёртый голос.Через два дня Беня, без предупреждения, вернул Эббауму все забранные у него деньги.
Третий голос.И вечером явился с визитом. Он был одет в оранжевый костюм. Из-под его манжетки сиял бриллиантовый браслет. Он вошел, поздоровался и попросил у Эйбаума руки его дочери Цили.
Четвёртый голос.Старика хватил легкий удар, но он поднялся. Старике было еще жизни лет на двадцать. Слушайте, Эйбаум, говорил ему король, Когда вы умрете, я похороню вас на первом еврейском кладбище, у самых ворот. Я поставлю вам, Эйбаум, памятник из розового мрамора. Я вас сделаю старстой Бродской синагоги. Слушайте, Эйбаум, я брошу специальность. Я поступлю в ваше дело компаньоном.
Первый голос.У нас будет 200 коров, потому что я убью всех молочников, кроме вас.
Четвёртый голос.Вор не будет ходить по той улице, на которой вы живете, эй, бау.
Третий голос.Я выстрою вам дачу на 16-й станции.
Четвёртый голос.И он вам, слушайте, эй, бау, вы ведь тоже в молодости не были раввином. Кто подделал завещание, не будем об этом говорить громко, и зять у вас будет король, а не сопляк. Король Эйбаум. И он добился таки своего, Бенни Крик, потому что он был страстен.
Третий голос.А страсть владычествует над мирами.
Четвёртый голос.Молодые прожили три месяца в тучной Бессарабии среди винограда, обильной пищи, любовного пота. А потом Бенни вернулся в Одессу для того, чтобы выдать замуж сорокалетнюю сестру, свою двойру, страдающую базедовой болезнью. Теперь, когда мы рассказали историю о Сандре Эйкбауме, мы можем вернуться на свадьбу двойры. Крик сестры короля. На этой свадьбе на ужин подали индюков, жареных куриц, гусей, фаршированную рыбу, уху, в которой перламутром отсвечивали лимонные озера.
Над мертвыми гусиными головками покачивались цветы, как пышные плюмажи. Но разве жареных куриц выносит на берег пенистый прибой Одесского моря?
Третий голос.Все благородное из нашей контрабанды,
Четвёртый голос.Ну все, чем славна земля, из края в край делала в ту звездную, в ту синюю ночь свое разрушительное, свое обольстительное дело. Нездешнее вино разогревало желудки, сладко переламывало ноги, дурманило мозги и вызывало отрыжку, звучную, как призыв боевой трубы. Черный кок с Плутарха, прибывшего третьего дня из порта Саида, вынес за таможенную черту пузатые бутылки ямайского рома, маслянистую мадеру, сигары с плантацией пирпонта Моргана и апельсины из окрестностей Иерусалима.
Вот что выносит на берег пенистый прибой Одесского моря. Эх, Баум, расстегнув жилет с ощуренным глазом, оглядывал бушующее собрание и любовно икал. Оркестр играл тушь.
Третий голос.Это было как дивизионный смотр.
Четвёртый голос.Тушь! Ничего, кроме туши. На лётчики, сидевшие с сомкнутыми рядами, вначале стеснялись присутствием посторонних, но потом они разошлись. Лёва Кацап разбил на голове своей возлюбленной бутылку водки. Мони-артиллерист выстрелил в воздух
Третий голос.Но своих пределов восторг достиг тогда
Четвёртый голос.Когда по обычаю старины гости начали одарять новобрачных
Третий голос.И вот тут друзья Бенни Крика, друзья короля Показали, чего стоит голубая кровь
Четвёртый голос.И неугасшее еще молдаванское рыцарство. Небрежным движением руки они кидали на серебряные подносы золотые монеты, перстни, коралловые нити.
Третий голос.Аристократы-молдаванки.
Четвёртый голос.Они были затянуты в малиновые жилеты. Их плечи охватывали рыжие пиджаки, а на мясистых ногах лопалась кожа цвета небесной лазури. Выпячивая животы и вытянувшись во весь рост, бандиты хлопали в такт музыки, кричали горько и кидали невесте цветы. А она, сорокалетняя двойра Крик, сестра короля, изуродованная болезнью, с раздувшимся зобом и вылезающими из орбит, Глазами сидела на горе подушек рядом с женихом, щуплым мальчиком, купленным на деньги Эйбаума и онемевшим от тоски.
Обряд дарения подходил уже к концу, когда над двориком внезапно пронесся легкий запах гари. — Беня, — сказал папаша Крик, старый биндюжник, слывший между биндюжниками грубияном. — Беня, ты знаешь, что мне сдаётся? Мне сдаётся, что у нас горит сажа. папаша отвечал король пьяному отцу пожалуйста выпивайте и закусывайте пусть вас не волнует этих глупостей и папаша крик последовал совету сына он закусил и выпил но облачко дыма становилось Все ядовитее. Где-то уже розовели края неба, и уже стрельнул в вышину, острый, как шпага, язык пламени. Гости, вскочив, стали обнюхивать воздух. Бабы их взвизгнули. Налетчики переглянулись между собой.
— Мне нарушают праздник, — сказал Бене Крик. — Дорогие, прошу вас, закусывайте и выпивайте.
Третий голос.В этот момент на дворе появился тот самый молодой человек, который приходил в начале вечера.
Четвёртый голос.— Слушайте, король, — сказал он, — я имею вам сказать пару слов. Говори ты всегда, имеешь в запасе пару слов. Король, это прямо смешно, но участок горит, как свечка. Лавышники онемели.
Третий голос.налетчики усмехнулись 60-летняя манька родоначальница слободских бандитов вложив
Четвёртый голос.два пальца в рот свистнула так пронзительно что соседи и покачнулись маня вы не на работе
Третий голос.Заметила я Бенни.
Четвёртый голос.Холоднокровный Маня. Молодого человека, который принес столь поразительные новости, все еще разбирал смех.
Первый голос.Они вышли с участка, человек сорок, и пошли на облаву.
Четвёртый голос.Так они отошли шагов пятнадцать, как уже загорелось. Побежите смотреть, если хотите.
Третий голос.Бене запретил гостям идти смотреть на пожар. Отправился он с двумя товарищами. Участок исправно пылал с четырех сторон.
Четвёртый голос.Городовые, тряся задами, бегали по задымленным лестницам, выбрасывали из окон сундуки. Под шумок разбегались арестованные. Пожарники были исполнены рвения, но в ближайшем кране не оказалось воды.
Третий голос.Пристов, самая новая метла, которая чисто метет,
Четвёртый голос.Стоял на противоположном тротуаре и покусывал усы, лезшие ему в рот. Новая метла стояла без движения. Проходя мимо пристава, Беня отдал ему честь по-боенному.
Третий голос.Добро здоровьичка, ваше соклогородие! А что вы скажете на это несчастье? Это же кошмар! Ай-яй-яй! Ну, а когда Бенни уже вернулся домой, гости разошлись, фонарики потухли в саду, музыканты дремали, опустив головы на ручки своих контрабасов. Одна только двойра не собиралась спать.
Четвёртый голос.Обеими руками она подталкивала оробевшего мужа к дверям их брачной комнаты
Третий голос.И смотрела на него плотоядно, как кошка, которая, держа мышь во рту, легонько пробует ее зубами.
Второй голос.Благодарю вас. Вы помогли нам настроиться на Баваревскую волну. Который раз читаешь и слушаешь, и все находишь в новой краске. Неисповедимо это все. Как будто не прочитано.
Третий голос.Да, сейчас выступает Зиновий Герц, которого я боюсь характеризовать, но тоже готов назвать народным артистом. Во-первых, позвольте выразить восхищение. Чистое восхищение. Чистое восхищение. Мне, в сущности, добавить почти нечего. Дело в том, что сначала Озеров сказал юношеские ощущения его относительно этого сочинителя, они полностью совпадают с моими юношескими ощущениями. И моя, ну, мы имеем дело с литератором профессиональным, я-то к литературе отношусь опосредованно через другое занятие и мечтал всю жизнь как-нибудь дотронуться до сочинений Бабеля, дотронуться с занятием своим.
Первый голос.Это не удавалось. То есть были какие-то вещи, даже был фильм, даже два фильма в Одессе. Один назывался «Искусство жить в Одессе» по рассказам Бабеля, очень приблизительно и очень по-современно одесскому понятый Бабель. То есть совершенно не поэтично. И второй, почти в одно и то же время, второй опыт был, мюзикл сделали молодые люди из «Заката».
Третий голос.Назывался он Бендюжник и Король И позвали меня на роль Ари Лейба Дело в том, что до этого всего, лет 15 тому А может и раньше
Первый голос.Молодой человек, совсем молодой человек Московский юноша интеллигентный, сын хорошего писателя по тем временам Мамлина, Никита Тягунов, странный мальчик, странный мальчик, предпринял на учебной студии, на Шаболовке была учебная программа. И под эту рубрику, учебная программа, было названо «Бабель. Страница произведений». По страницам произведений. И сложил он некий спектакль целый. Там были разные артисты играли. смухтуновский даже покойный играл покойный смухтновский играл самого бабеля про ханов такой не тот нет нет ну я правда не не при не приведи господь на ночь говорит такие слова про ханов артист хороший артист который играл прекрасно сашку в кондратьева замечательно
Третий голос.играл молодой человек потом он играл они играли из конармии а я играл два рассказа бабеля вот этот и как это делалось в одессе король и как это делалось в одессе но все это было понимаете
Первый голос.так робко и я в общем я я я не чтец я совершенно не умею этой профессии исполнять это совсем не мое дело и вообще у меня есть честно сказать предубеждение перед этой профессии не вот сейчас я понял вот сегодня понял что она но не имеет оснований я не имею права быть столь предубежденным к людям вот вот еще нет прозу когда читает это еще меня по-разному я вот сегодня был восхищен дивным артистом дивным артистам замечательно похожим на мравинского между прочим что тоже между прочим имеет определенное влияние на мое впечатление это очень интересно А когда артисты читают стихи, я мучаюсь ужасно.
Мне это мучительно. Я убеждён, что вслух читать стихи возможно только в том случае, если ты столь перевосхищён автором, что не можешь этим не поделиться с кем-нибудь ещё. Вот только единственный повод вслух читать стихи. остальное это интимное интимные действия поэт и чтец и читатель они чтец читатель стиха читать стиха то редчайшая редчайшая особь понимаете в чем дело мы всю жизнь считались так сказать это страной самой читающей.
Да что мы читали! Вспомните, что читали люди в электричках. Всю эту промилицию. Это невыносимо, что они читали, вот этот самый начитанный народ.
Третий голос.Что он читал?
Первый голос.И тем не менее это много, очень много людей читало. читателей стихов – это некий процент от читающей публики, понимаете? А люди, не умеющие жить без того, чтобы читать стихи, это вообще доля процента от населения общей грамотности, понимаете? Это доля процента. Единственный раз я получил возможность и наслаждение от того, что действительно я дотронулся до Бабеля.
Третий голос.Это было в Израиле. Тут сидит одна дама, которая была свидетель этого случая. Я был зван в Израиль дивной труппой одной, Гешер называется, маленький театр, мост, это переводится еврита, мост Гешер.
Первый голос.И они, русский театр, отсюда выехавший, они там играли для русскоязычной публики и заметили через какое-то время, что очень много евритоговорящих приходит к ним, потому что это очень хороший театр, кроме всего прочего. И тогда они стали переводить свои спектакли и на иврит. Сначала там наушники говорила девочка, переводила. А потом они все стали выучивать свои роли на иврите. Теперь они играют очень легко на этом языке. Меня они позвали просто, что...
Дело в том, что режиссёр этого театра, Женя Арье, прекрасный, малый, очень талантливый человек. У него две профессии. Вторая без первой оказывается ущербной. Он режиссёр, но поначалу он закончил психологический факультет университета. Очень важная вещь для режиссёра. И вот они позвали меня просто, чтобы я повыступал в Одессе. И сделали мне бенефис. Бенефис и молодая артистка Наташа Войтулевич, замечательной совершенно красоты и таланта девочка, нам с ней Женя в течение двух дней поставил рассказ один, необыкновенной красоты рассказ.
нежности, красоты и смешного там, ну, конечно, очень много смешного, Илья Исакович и Маргарита Прокофьевна. Я не могу вам передать, ты помнишь, Лида, как это было. Публика смеялась и плакала. Я был счастлив от того, что мне выдалась такая возможность сыграть в пристойном виде Бабеля на сцене, а больше никогда, а больше никогда.
Третий голос.Я смотрел много версий «Заката», слышал даже чтецов, кроме вас есть ещё два человека, которые читают Бабеля, Москов, Боскве, один не филармонический, другой филармонический артист. Я видел пробы в театре на «Таганке» из пяти рассказов, я не буду говорить оценок.
Первый голос.Осталось ещё честно сказать, у меня было чувство, что всё это в молоко, понимаете, ни одного попадания. И было у меня такое вознесшееся чувство, возгордившее, как это сказать, не знаю даже, что я должен один сам запомнить пьесу «Закат» с ремарками даже. Знаете, даже с ремарками, вот когда между сценами, сцена первая, действие первое, так, двор у биндюрника Менделе Крик, справа телега, это, то-то, крыльцо слева. И сыграть всех действующих лиц, чуть-чуть намекая на что-то, какие-то аксессуары, совсем-совсем условно, и всех их сыграть Потому что у меня было чувство, что никто не знает, как надо играть Бабеля И только я один знаю это, понимаете? Чувство вполне непродуктивное. Да, да, оно очень заносчивое. И я оробел, когда подрос, то есть от 40 до 50, тут была большая перемена в оценках себя, и я понял, что мне не потянуть этого.
Хотя до сих пор идея эта существует, и, скорее всего, Валерий Фокин, добрый мой гений, который вытащил меня из амплуа комика, которым я заделался в кукольном театре, Кукольный театр хотел только смешить и сделал меня драматическим артистом. Костюмер, вот это всё Валера Фокин на телевидении, Бальзака, Кузенпонс.
Третий голос.Если говорить об Бабеле и об его воздействии на меня,
Первый голос.то вы знаете во первых он меня привлёк вообще к этому к этой ветви советской литературы которая так словно она названа так сказать в юго-западом через бабеля я очень сильно возлюбил багрицкого обыкновенно бывает наоборот понимаете но есть у багрицкого скажем белые стихи огромные потрясающие Потрясающие Февраль, скажем, поэма
Третий голос.Ночь
Первый голос.Дивные, дивные стихи, дивные Фазан взорвался Как фейерверк
Второй голос.Дробь вырвала хвою
Первый голос.Он пернатой кометой
Третий голос.Рванулся вниз В сумятицу вешних трав
Первый голос.Эрцгерцог приехал К себе домой, разделся Выпил вина
Третий голос.И шелховый сетер
Первый голос.У ног его расположился, как сфинкс. Грядущий убийца дремал пока, голову положив на юношеский твёрдый кулак в ковичневых волосках. Револьвер, которым он был убит, эрцгерцог, системой не вспомнить, мне в охотничьей лавке ещё лежал меж спиннингом и ножом. Понимаете, в чём дело? Оказывается, белые стихи – это очень даже стихи. К этому меня приучил обязательно Бабель, через Бабеля Багрицкий. У Багрицкого очень много белых прекрасных стихов.
Вы понимаете, в чём дело?
Третий голос.Сказать совесть, месье Тартаковский,
Первый голос.В какой несгораемый шкаф спрятали вы свою совесть? Вот эта фраза «Господа и дамы», – сказал Беня, – «Господа и дамы», – сказал он, и солнце стало над его головой, как часовой с руждём. Можно переставить слово. Какое-нибудь слово. Хотя это не в столбик написано. Слово нельзя переставить у Бабеля. Это невозможно. Милет. Вы помните грузинская девушка в рассказе, который был опубликован просто благодаря землетрясению в Ташкенте.
Помните, тогда сделали сборник, все дали свои рассказы, и попал туда рассказ «Мой первый гонорар».
Третий голос.До того никто его не знал, понимаете?
Первый голос.И вот он слышал через фанерную перегородку чужую любовь в Тифлисе, через фанерную перегородку он слышал чужую любовь, яростную, молодую. И утром невеста выходила из этого чуланчика, вот из этой комнатки, где они жили со своим молодым мужем, и она улыбалась, и была похожа на выздоравливающую. Ну, подумайте, как же это надо знать и помнить про свою жизнь хорошо очень.
Третий голос.Вы знаете, даст Бог, как же это там, вот говорят, что Одесса, так сказать, уже умирает, и ничего там нет.
Первый голос.Неправда, неправда, вы знаете, совсем неправда.
Третий голос.И не в Одессе Бабель не мог бы быть Бабелем.
Первый голос.Это удивительное дело, как Жванецкий, кстати, очень хороший писатель,
Третий голос.Писатель не мог бы быть Жванецким без Одессы, потому что прошлым летом я был в Одессе по поводу совсем другого дела, и мы шли с женой из парка Шевченко туда вот на пляж.
Первый голос.Жаркий, жутко жаркий день. Навстречу к нам идёт совершенно испечённая старуха лет 80. Я не знаю, сколько она без возраста. С пустой кошёлкой от семечек, за новой порцией семечек она идёт оттуда. очень быстро бежит в гору, а мы идём навстречу, и нас обгоняют мальчики одесские, ну, 12-13, что там на пляже, бабушка, она говорит, горят, как шведы. Можно это услышать в Перми, скажите, пожалуйста, в замечательном городе Пермь. Да нет.
Третий голос.Конечно, следующее поколение в России, мы сейчас содрогаемся от новых известий, публикаций об последних днях Бабеля, но это будет также действовать на наших правнуков, я думаю, если не сильнее, потому что мы чуть-чуть попривыкли. Был у меня друг, очень обаятельный человек, артист хороший, популярный, ну невозможно как, влюблённый в Бабеля, Марк Бернес. И Марк рассказывал мне однажды, как его позвал Бабель пообедать с ним и с какой-то француженкой молодой в ресторан «Совой».
Первый голос.Вы знаете, на Пушечной улице есть такой, сейчас он называется как-то иначе, так же, да? Обратно Савой, да? Потом Берлин, там что-то ещё, Савой. Француженка была молода и очень красива. Марк ни одного слова не знал по-французски, дом по-русски говорил довольно сложно. Я говорю это без всяких намеков, он просто Марк всю жизнь жалует, что я не могу, вот здесь, когда ты так поворачиваешься, я здесь тянет, да что, прекрати, ну что с тобой происходит?
«Возвраст, дорогой, возвраст». «Как ты сказал?» Он говорит, «А что, возврост?» «Да не, возвраст». «Ну ладно, не пудри мне мозги».
Третий голос.«Возвраст».
Первый голос.Малограмотный человек из Нежина.
Третий голос.Неважно. Его очень любил Исаак Мануилович.
Первый голос.Очень его любил. Он был молодой артист во втором МКАД. И взял его с собой, этого мальчика, в ресторан. И говорил с этой француженкой молодой, так сказать, всё время поглядывая на Марка, говорил, говорил, говорил, не переставая. И она, эта девица, так, боже мой, с кем она, с кем он её свёл? Этот, я, говорит, сижу, так думаю, ну, про меня что-то хорошее говорят, ля-ля. Это длилось полтора часа, вот сколько длился обед, столько, не замыкая рта, говорил Бабель.
И это, в общем, решило как-то взаимоотношение Марка с этой француженкой. Но это детали, это не важно. Важно, что он оставил их одних, Бабель, он своё дело сделал и ушёл. А этот, без единого французского слова, но там были какие-то другие возможности, которые они поняли друг друга, понимаете, какие-то другие неязыковые средства, не важно. Важно, что через четыре дня он встретился с Бабелем и сказал, Исаакович, что вы ей такое говорили обо мне? Как, милый, да вы же медвежатник, вы укротитель медведей, вы выступали во всём мире с бурами, с гризли, с ещё какими-то медведями, вы их лоёте на лопатки с первого удара.
Ну, вы представляете, это я рассказываю, и Марк мне пересказывал. А что же говорил автор сочинения, что говорил этой француженке этот человек? Ему это было интересно. Я очень счастлив, что меня позвали сюда, хотя сказать мне вам нечего. А мне очень хорошо от того, что люди одной крови. Это очень редкостно сегодня в Москве, когда целое собрание людей, целая большая комната людей одной крови, одного чувства, одного мира ощущения, одной влюблённости в художественное, в художественное.
Третий голос.Дай вам Бог! Спасибо!