Первый голос.Так вас интересует, где, в каких домах и в каких местах Попчика жил в течение своей жизни. Давайте попробуем перечислить.
Второй голос.Ну и шалм, может быть, уезжал.
Первый голос.Ну, все, это будет, ну, какие-то вот, такой-то, такой-то, я еще не буду. Значит, сначала это был, так называемый, дом в Лыжино. Я каждую садовую и каретную, и оружейную переулку, я снесу много лет назад, когда вот эту застройку сносили, и заменяли асфальтом и маленьким бреватчиком, который сейчас там посвятил. Он был против духовной семинарии, а в наши дни, это советы министров РСФСР, И окнами их квартира выходила на флигель или проходную, скажем, вот этого самого Верховного Совета, либо флигелю.
Ну, это описано в автографе. Потом, судя по адресам на письмах, была еще промежуточная квартира в доме Свечина, там же поблизости. В это время дедушка обживался в Москве, и начальник университета было связано с тем, что он держал частную школу рисования. Кроме того, иллюстрировал Лермонтова, выставлял в книжных лавках свои рисунки и рисовал на рисовальных вечерах у князя Голицына Московского городского угла, где его заметили и предложили ему перейти в состав профессора училища живописи военной изучества.
На это предложение он ответил довольно странным письмом, в котором написано, Потому что если этот переход был бы связан с каким бы то ни было разговором о переходе в другое вероисповедание, то есть окрещение, то он от этого заранее отталивается, поскольку в России этот поступок считался карьерным и неблагородным. Мое письмо было сочтено заявлением, и нам было положено резервироваться и зачислить профессора. Без дальнейших разговоров.
А значит никаких? Нет, конечно, никаких разговоров не было. Хотя он был человеком вольных убеждений и ко всякой замкнутости отвращения от изобразительного искусства к другим качествам вот такого русского ювелирства относился крайне критично. Есть даже его статья с порицанием ебеноверцев, которые такого академика, кстати, тоже Ашкеназия, ливнейского художника петербургского, довели до нищеты и голодной смерти. Вот. Вначале...
Никакой номер в нищете. Хотя они академики? Да, хотя академик. Это, наверное, было почетное, доходное, наверное, между прочим.
Второй голос.Академика, да?
Первый голос.Да, академия, да, все. Ну, конечно, потому что такое академическое.
Второй голос.Я думал, что это государственное служение.
Первый голос.Нет, это не государственное служение. Это почетное. Член Петербургской академии художеств – это почетное дело.
Второй голос.А почему тогда могло быть разным с крещениями, если это не государственное служение?
Первый голос.Я вообще не знаю. Вы меня спрашиваете, а я не знаю. Нет, профессора в училище живописи военного изучества принадлежал к министерству дворяево-императорского величества. Мало ли что в этом министерстве могло потребовать. Но это он написал, и долгого ответа на его отказ не потребовалось его принять. Значит, вот ставший профессором училища живописевого и неизвестного датчика получил казенную квартиру. Казенная квартира была во флигелях училища, в саду, которого теперь уже нет.
И где теперь, в начале века, были выстроены красные здания, в которых жил Митович, Рудольцов, это двор. Училище живописного языка, там быть в почтам. Там вдвоем такие многоэтажные красные корпуса, которые были выстроены после снятия Фригеля. А из этих флигелей-пастерников перевели в основное здание, которое на Ясницкую и Лешков переулок углом. Они там жили в квартире, переделанной из классов. Поэтому там были комнаты разных странной геометрической формы, круглые, секторные, просто потому что они были как-то переделены.
Это было в последние годы Белкова в начале века, это точно я вам сейчас не скажу. Но об этом есть воспоминания Александра Ивановича Костерна. Нет, они не опубликованы, вот сейчас их торгуют. Они ходили по разным журналам, где их полностью не опечатали, а сейчас они занимаются агентством авторского права, потому что их запрашивают всякими странами. Вот. Там как раз вот этот снос флигелей очень красиво описан. Ну, это девятисотые годы такие, может быть, даже первые.
Вот в училище живописи и военно-язычества постановки прожили до 19-го года, когда училище с одной стороны расширялось, с другой стороны профессорам отводили большие квартиры с мастерскими. И такой вот дом был на Волхонке, напротив, ну на углу, на углу около музея излишних искусств, тогдашнего музея Александра Третьего, Цветаевского музея. Да, рядом с музеем. Этот дом снесен. Угол снесен, а другая сторона осталась. Это как раз дом, который ограничивал академические институты.
Вот институт истории, институт политики и мирового хозяйства, со стороны Волоконки, двухэтажный дом. Со стороны Афанасьевского переулка, или там ночного городка, скажем, там остались, не остались крыла, и там висит мемориальная доска Суликова. То есть, вот там была Суликовская квартира в нижнем этаже, а в стороне вагонки Пастернаковская квартира.
Второй голос.Вагонка осталась, да?
Первый голос.Да, в стороне вагонка осталась. Рядом там то, что называлось гостиницей Княжий двор, где в начале революции была гостиница для приезжающих всяких меркомпросовцев.
Второй голос.Там же... Нет, ну вот в переулке. В переулке, на который выходит музей и вот этот самый институт.
Первый голос.Также, между прочим, это все место, где разыгрывается послереволюционная сцена романа доктора Живота. Это там дворницкая, вот эти вот все вещи. Это Маркел? Да, Маркел, да. Это вот дворник нашим дворником.
Второй голос.Такой там колоритный дворник.
Первый голос.Ну, это все, конечно, смещено, потому что Маркел, по идее, должен был быть в сердцевой брошке. В доме на углу Плотникова и сердцевая брошка. В котором там, кстати, стоит этот самый. Но там Пастернак никогда не жил. Там жили Угриновы и Гортеевы. Вот в том доме. Ну, у Гусевцева и Кортникова. Вот, вот на Волхонке Пастернак пролежал до 1934-1935 даже.
Второй голос.Григорьев, кто это Григорьев?
Первый голос.Григорьев это такой профессор, председатель Московского сельскохозяйственного общества. Вот. Значит, а после этого он через Тверской бульвар 25, то есть дом лет института, где он прожил полгода, а потом в эту квартиру переехали.
Второй голос.Это где современные подписатели, да?
Первый голос.Ну, в Санкт-Петербургский летоинститут. Где просто... Ну, там во время наших семейных милорядий мы временно оставались на Волховке, а он в Нитюрском бульваре получил двухкомнатную квартиру. Потом мы переехали в Нитюрский бульвар, он обратно на Волховку, где прожил до строительства дома в Ларушинском. А после этого он там получил вот такую маленькую квартирку по одной комнате на двух этажах, думаю, сейчас всего две комнаты.
Второй голос.Вы говорите, что такая квартира? Все остальное. А не в сапоге, что вы сказали?
Первый голос.Ну да, такая. Двухкомнатная квартира на двух этажах. При одной комнате ванная, при другой комнате...
Второй голос.Это не так?
Первый голос.Нет, нет, там жил Леночка, и живет Наташа, его жена и Леночка, и все остальное. И продолжают жить. Вот. Ну, если говорить о поездках и о всяких дачных, то вот известно из автобиографии, что в третьем году, Впервые, не поехав, вероятно, в Одессу, пастернаки сняли дачу около нынешнего Обнинска. Это место видно с Киевской железной.
Второй голос.Так они ездили в Одессу, да?
Первый голос.Да, потому что пока была жива прабабушка, к ней ездили каждый год. А вот это был первый год, когда они уже жили не умели. Но, правда, в Одессу возвращались, скажем, в 11-12 году. В 10-ом, в 11-ом, в 12-ом году жили вот под Одессой, правда, не все лето. И дочек туда приезжал. Потом очень интересно, значит, вот долго они жили на даче в Молодёх, вот это около станции Столбовой, дом этот цел, сейчас...
Второй голос.Это была же Покурская дорога.
Первый голос.Да, Покурская дорога. Только третий год была Покурская дорога. А потом, в предвоенные годы, и даже военные, выработали молодёжь. В любом случае, в 12-ом, в 13-ом и в 14-ом годах.
Второй голос.Это опять Покурская дорога?
Первый голос.Это Покурская дорога. А это просто было? Да, это просто было. И даже больше того, есть просто станция молодежи сейчас. Был эти? Да, да. Это молодежная. А, молодежная? Ну да, молодежная. Вот формула, наверное. Форма молодежная, а оттуда видны молодежи, они около шоссе. Дом вот этот датский, он выходит на теперешнее Санкт-Петербургское вероятно шоссе.
Второй голос.Сальпуховское, Санкт-Петербургское шоссе.
Первый голос.Но стоят и дороги, он даже как-то реставрировался. И церковь там целая, и речка там, все это, все есть. Вот так вот примерно. Теперь из-за граничных поездок, ну, вот это, Берлинский год, шестой год.
Второй голос.Шестой год, да.
Первый голос.Да, причем, ну да, это почти целый год. Дело в том, что во время революции пятого года там был целый ряд неудобств и неприятностей. Ну, например, училище живописи и воения зачастую говорил просто погром. Ну, то же самое, что с училищем Фидлера там могло быть, по идее, с фидлеровской гимназией.
Второй голос.Я ничего не знаю о фидлеровской гимназии.
Первый голос.Ну, расстреляния с пушек, это известно. Значит, преподавание гостей. А преподавание? Да, да.
Второй голос.Они что, были в этом районе?
Первый голос.Нет, они немножко вперед, да.
Второй голос.Это не только на прессе?
Первый голос.Нет, нет, нет. А училище было, значит, вот тоже таким веом. И говорили, что будут казаки брать приступы. Моя тетя, Жозефиня, была тяжеловеской латиной, по-моему. Она должна была, значит, оттуда уйти к знакомым в телеграфный период, значит, в телеграфный период к знакомым, к Бори. Ну и все они страшно устали и измучились. Поэтому в начале шестого года, в январе, они полагали в больную, в такую профессорскую заграничную командировку, скорее всего. Тем более, что занятия в училище были прерваны.
Нет, зимой просто. В училище занятия были прерваны. По многому было неприятности со студентами. И в начале шестого года занятий не было. Они начались осенью, вероятно, поздно, если не зимой шестого года. И вот дедушка прожил это время в Берлине, где в частности портретировал Горького. Вот эти рисунки, которые существуют, они сделаны тогда. Ну, расставлялся в Сенциссионе, а папочка там занимался музыкой. И вот это уже есть в воспоминаниях «Росланная ночь».
Такой вот есть там глава «Год Берлина», очень такая выпуклая и красивая. А прежде в 19-м году этого парня, жив но очень далеко переселенный, Он живет в Ясене, у него нет телефона, он старый, болен, и все это очень беспокойно.
Второй голос.А у него родители есть?
Первый голос.У него есть сын, внучка и даже правнук. Но, значит, что ему...
Второй голос.Я понимаю, значит, он не один там живет?
Первый голос.Он живет с внучкой, ее мужем, правнуком, женой. И все это в трехкомнатной малой дубовитной квартире, потому что она даже тесна. Но очень далеко. Все какие-то его интересы. Он жил в доме, который он сам построил. На Гоголевском берегу он в бригаде Генцбурга строил этот дом архитектора. Справа дом 8. И его поставили на капитальное ремонт, и все переселяли. Он попал в лес. Так что он вот совсем как-то сейчас не занимается теми вещами, которыми должен был бы заниматься.
А сейчас готовится в Третьяковке дедушкина выставка, ему приходится еще это делать. Сейчас каталог в печати, там довольно много из воспоминаний Леонида Ильича Пастерникова. Мы подготовили из писем воспоминания.
Второй голос.А как это? Которого?
Первый голос.Ну вот когда он выйдет, тогда я постараюсь вас вспомнить. Я надеюсь, что раз это все-таки там большой кусок безгонорарной работы, то хоть можно будет купить за свой счет какое-то количество этого товара. Я бы хотел купить проще. Нет, это в том-то и дело, что это вот нельзя. Это не всего, что могу делать только я, и то, так сказать, с некоторой наглостью. Ну вот так, теперь переделкинская история. Значит, Переделкинский дом, он первоначально, Пастернак, получил в Переделкину дачу.
Второй голос.В 1934-м же, да?
Первый голос.В 1935 год Пастернак получил в переделке дачу, потому, кстати, что он думал о возможном приезду водителя из Германии. Поэтому он, в отличие от других случаев, не отказывался от таких предложений. И больше того, сначала согласился на очень большой дом, который не на Павенко 3, а на улице Тренёва, то есть около шоссе. Там после этого жило довольно много народу, а последним единоличным обитателем был Нарзим Хикмет. Вот такая вот дача.
Второй голос.Напомнили, что он жил на этой даче?
Первый голос.Жил, жил. Два года он там жил. Но простор помещения и тенистость лесного участка не устраивали за Майей Николаевной, которой хотелось сажать большой огород и не ездить в Москву за картошкой, ну или в Москву, или там, скажем, не шастать по близлежащим деревням. И тогда нужен был солнечный участок. Поэтому после смерти Малышкина его вдова с удовольствием как-то обменялась. И постановки переехали в этот самый дом между Федяным тогда и Всеволодом Ивановым.
Второй голос.Сейчас там есть потомки?
Первый голос.Сама Владимир Ивановна немножко уплотнена, как она не Лилия Брик, а Филинский дом. И дом этот был летним домом, хотя там были печки, нужно было жить дома, но обычно там жили все-таки только летом. Павел Пастернак там жил до поздней осени, до декабря. Выезжал в зиму, в мае, в ночи рождения. Жена Николая обычно выезжала раньше, чтобы послужать у него. Но зимой там стали жить. И после того, как попчки в слизистой состоянии сердца Сказали, что надо стараться, стараться на даче и зимой.
Второй голос.Также, наверное, когда он поставил там котел, сделал капитальный ремонт,
Первый голос.поставил котел в цирковую ванну, и это болело в 1953 году. Восемь лет? Восемь лет. Ну, это вообще последний капитальный ремонт, это ремонт, наверное, в 1932 году. Может быть, ремонт был даже в 1953 году. В 52-м году, значит, в 53-м году. Вот, вот я вам встретил, географически, перипетии.
Второй голос.Очень хорошо. Значит, кроме того, он же в управлении целый год теперь почти, да?
Первый голос.Ну, тогда, да.
Второй голос.Потом он еще ездил в Марбург.
Первый голос.Марбург и Литовина. Да, это два направления.
Второй голос.Потом, значит, он еще ездил на Урал?
Первый голос.Нет, он молодой. Две военные зимы на Урале.
Второй голос.Это, значит, 1415-1516, да?
Первый голос.Нет, 1516-1618. Так.
Второй голос.1415 — это Москва, это репетитор в доме Филиков,
Первый голос.Кропоткинская улица. Там, где сейчас идут комитеты. Какие-то там были комитеты.
Второй голос.А потом он вместе с ними ехал? Или другой с ним ехал?
Первый голос.Нет, ну, равно не ехал, не ехал. Ну, равно не ехал конторщиком. Сначала на химические заводы Резвый во все воды Вильга, а потом на большие заводы у школы Тихогорад, где главным инженером заводов был Карпов, будущий академик. Где он жил, я не учусь на стол. На Шкатулле были два близина Урала. А в промежутке между ними он ездил в Харьковский уезд. И летом 17-го года, опять же, под Камышем.
Второй голос.Ну, вот этот самый Балашев, Романев, ну, да, это, ну, а через чем он там был?
Первый голос.Там жила, там даже так, вернее, в связи со всякими земскими реформами, туда набирали московскую молодежь для создания волосных земских управ. не обучать а заводить вообще делопроизводство помогать вот создание и туда просто летом ездил в московское студенчество он ездил к своим друзьям Он не работал сам. Он ездил туда, как описано в книге со стороны Ажи, вот к Елене Руслановне Виноград, в частности. Ну, вернее, не к ней, а просто, значит, туда, где она тогда работала. Она и ее брат.
То есть были такие просто вот... Он же в это время вообще еще и в Москве снимал комнату. Сначала в Лебяжин переулке, потом в Севстовом Дрожке, потому что... В Болгарии? Да, в послереволюционные годы. Главный возраст в послереволюционные зима. В этом тоже сказано. Он был 26-27 лет. Жить с родителями ему было неудобно. Тем более, что квартира Волозенки была тогда уплотнена беженцами из западного края, знакомого мужа, и отдельной комнаты у него не было.
Поэтому он снимал, и так даже написано просто огромное количество вещей, которые нужно было писать, наверное, только в таком аскетическом изумительстве каком-то даже. Там просто написано несколько уцелевших. Книга еще больше не уцелевшая.
Второй голос.Вы имеете в виду «Сестра моя жизнь» и «Тема вредств»?
Первый голос.«Сестра моя жизнь», «Тема», потом книжка «Околокнига», о которой он говорит, что она пропала. Потом там написана книга-статья, от которой осталось только в статье несколько положений. Там написан роман «Демное начало», который вышел в детстве, здесь роман «Сожжен», так что много написано.
Второй голос.То есть это был первый военный год?
Первый голос.Нет, в первый год Рождественской войны. Это от 16-го до 21-го.
Второй голос.Скажите, пожалуйста, а вот Ида Высоцкая, она существует до...
Первый голос.До двенадцатого года.
Второй голос.И потом уже не существует?
Первый голос.Ну как, она вообще существует. Она, по-моему, если она... В прошлом году она была ещё жива. Но вот какие-то юношеские, вот эта самая любовь, она всегда была на 8-й арбурке в 12-м году.
Второй голос.Чтобы потом все любил, что это значит, в разной жизни не с ней, да?
Первый голос.Думаю, что нет. В Бриттой аспекции, конечно, многое могло появляться. Но вообще, конечно, потом появляться не было. Это вообще было такое чисто... Вот Пастернак сказал когда-то, что это была несчастная любовь. То есть, по счастью, это была не любовь. Вот именно так было.
Второй голос.каламбур был скрыт. Вот так. Понял и отец его, то есть Леонид Иосифович и Розария, они были женаты
Первый голос.нормальным еврейским братом. Ну конечно. А откуда у вас эта легенда, что он себя крестил? Его бабка крестила? Нет, понимаете, это не легенда. Это не совсем так. Он об этом написал в письме, которое вы, наверное, читали, и этим подтверждено его отношение к христианству, которое ни в каких других подтверждениях, вообще ни в каких подтверждениях, с моей точки зрения, не нуждается. Если он решил это подтвердить, то что я могу сказать? Я могу сказать, что я ничего кроме его фразы об этом не знаю и думаю, что какие-либо поиски каких-то других фактов, к которым я относящийся, были бы достойны. Но поскольку эта фраза значительнее всего остального, то мне больше добавить нечего.
Второй голос.Потому что я хотел такими-то быть царем. То есть хотел премьерскому бряду. Совершенно точно. Я слышал, что он на это наставил как раз его жена.
Первый голос.Нет, ну а бабушка? Мамочка ни на чем не наставила и совсем замуж даже как-то не стремилась. То есть она была студенткой фотомассы, и ей хотелось заниматься живописью, и она к этому всячески стремилась, слишком даже нервно, ненастойчиво, вероятно. Тогда были годы упоения свободным самопроявлением, и она для этого ушла из родительского дома. Она поступала сначала в университет на математический факультет, на высшие женские курсы.
А потом вот в Хутемас, и она была талантливым человеком, а вот все эти самые семейные узы были желанием моей бабушки, мамочкиной мамы, Которую очень тоже любил Бодя, и до ее смерти просто трогательно к ней относился. Она умерла в 28-м.
Второй голос.А когда умерла Евгения Владимировна?
Первый голос.В 65-м.
Второй голос.А жениться не в 22-м?
Первый голос.В 22-м, конечно. В общем, в самом начале, это какой-нибудь то ли январь, то ли февраль. Наоборот. Они поженились в Ленинграде. Папочка поехал в Ленинград за ней, потому что она из Москвы, поехала тогда к родителям, которые жили тогда в Ленинграде. И там они поженились. Вернулись уже мужем и женой, а в августе 1922 года, осенью, поехали в Берлин к папочкиным родителям. Прожили там до марта 1923 года и вернулись в Москву.
Второй голос.Тогда он Святая Еву не видел, да?
Первый голос.Нет, он тогда не видел Святую Еву. Он, Святой Еву, мельком встретился во время конгресса защиты культуры в 1935 году.
Второй голос.Значит, его единственное реальное свидание с ней было в 1935 году?
Первый голос.Нет, это не так. Он ее видел несколько раз до ее отъезда в Берлин. И эти встречи описаны и им, и ею. Она была, когда Маяковский читал человека, на каких-то чтениях. Они вместе были на похоронах с Крябиной, вместе просто шли за гробом. Да, они объявили, что это федерал.
Второй голос.А, федерал, я не считал. Да, да, да.
Первый голос.В Световом Ливне. Потом он к ней заходил с каким-то поручением. Вот. И всё это было ему ни к чему, потому что он тогда ещё ничего её не считал. Он прочел версты в том же году, что она уехала, и написал ей тогда письмо. А в Берлине они уехали, она уехала весной, и летом она приехала. Осенью, потом шла переписка, вот о которой мы сейчас сделали книжку. Ну не об этой переписке, а в общем о моменте вот такого, самом остром моменте Дарьи Шестонберга.