Первый голос.Пахнутые ладони. Вот устройство этой личности таково, что оно держит нас в особенной осанке, в особенной дисциплине. Перед ним, при нём, в связи с ним, в одном с ним пространстве. Не следует и не хочется вести себя недостойно. Не хочется поступиться честью, настолько, насколько это возможно. Все-таки хочется как-то немножко выше голову держать и как-то не утруждаться позвоночник рабским, рабским утомленным наклоном. Влад не повелевает, а как бы загадочно и кротко просит нас иметь эту повадку, иметь эту осанку.
Но иметь все-таки какие-то основания, ясность любовью, глядеть в глаза современников и все-таки иметь утешение в человечестве. Есть столько причин для отчаяния, но сказано нам, что уныние есть тяжкий грех. И, может быть, в нашей любви, в нашем пристрастии к Бувату есть некоторая ни в чём не повинная корысть, потому что, обращаясь к нему, мы выгадываем свет собственной души. Вот у меня много есть всяких посвящений. И одно совсем малозначительное, но все же прочту для вашего развлечения, но короткое. Когда-то на одной сцене мы с Булатом выступали, и он подарил мне ключик, маленький ключик. И я им с ненасытностью владею.
Стишок мой такой, это называется, он вообще экспромт, шутка, называется «Песенка для Булата». Мой этот год вдоль бездны путь, и если я не умерла, то потому, что кто-нибудь всегда молился за меня. Все в крифе в кость, все не в попад, мне страшен стал упрек светил. Зато вчера, зато, Булат, зато мне ключик подарил. Да-да, вчера сюда вошед, Булат мне ключик подарил. Мне этот ключик для волшебств, а я их подарю другим. Мне страшно быть немолодой и знать, что старой не бывать.
Зато мой ключик золотой, а подарила его булат. Слова из губ, как кровь в платок. Зато навек, а не на миг, мой ключик больше золотой, чем золото всех недр земных. И все теперь пойдет на лад. Я стану жить для слез, для рифм. Не зря вчера, не зря был ад, не зря мне ключ подарил.
Второй голос.Я считаю себя представителем поколения, которое росло в не очень сладкий и радостный период нашей советской истории. Тот период, который назывался Брежневской эрой.
Третий голос.Я не знаю, как для кого, но для меня, может быть, самым омерзительным свойством этой эры было постоянное вранье. Вранье, когда утром включаешь радио, вранье, когда открываешь газету, вранье, когда смотришь телевизор. И в этом вранье, я думаю, это особенно для немосквичей было важно, как-то наступал период, когда уже просто перестаешь понимать, на каком свете ты находишься и почему, собственно говоря, для всех это нормально, а для тебя и для какой-то небольшой группы твоих друзей это дикость.
То есть, очень важно было, Булат Шалович, что для того, чтобы просто сохранить себя и просто остаться в здравом уме и твердой памяти, какой-то кусочек правды. Вот этим кусочком правды для меня, и я убежден, для тысяч и тысяч людей по всей стране были, Булат Шалович, ваши стихии. Поэтому для меня это просто как бы кусочек меня самого. Это то, без чего было бы невозможно, и все то, что мы сейчас пытаемся делать, то, без чего было бы невозможно, и наше поколение, да я думаю, не только наше поколение.
Когда мы в правительстве думали о том, каким должен быть подарок Акуджаве, мы подумали о том, что, наверное, день 70-летия, человек как бы возвращается к своим корням, своим истоком, и вспомнив кавказское происхождение Булатшаловича, мы решили, что может быть лучшим подарком, который символизирует долголетие, символизирует богатство, символизирует внутреннюю культуру, будет рог, который мы дарим сегодня вам Булатшаловичу.
Четвёртый голос.Сегодня поздравить Булатшаловича пришли люди, Люди, которые определяют культурную жизнь страны, начиная с 60-х. Ну, 60-е без голоса Акуджавы представить себе невозможно. Сегодня у Булат Шалыча юбилей. Мы сейчас споем о юбиляре, о юбилее и о всех людях, кто к этому имеет отношение. Прошу меня к роялю. Давай.
Второй голос.Здесь справлял Жванецкий, а Волчек и Захаров до него.
Пятый голос.Но вот что нам доподлинно известно, что все они справляли Новый год. Да нет, что здесь они сегодня собрались. Пятники справляют юбилеи. Всем юбилярам ровно 60-х. А Ахуджави 70 сегодня. На 10 лет он время обогнал. И так поем мы о 60-х. Хоть нас на свете не было тогда.
Шестой голос.В то время и без нас людей хватало.
Пятый голос.За самые различные места. Да нет, в то время и без нас людей хватало. Чьи имена в историю вошли? Да. Фуцит, Евдушенко. Белка, Стрелка. Чухрай, Ефремов, Волчек, Табаков. Естественно, примкнувший к ним Шепилов.
Шестой голос.Который к ним, естественно, примкнул.
Пятый голос.Хотел бы я пожить в шестидесятых. Да.
Шестой голос.Со Смоктуновским Гамлета сыграть. Снегитую посеять кукурузу.
Пятый голос.С Марленом снять заставу Ильича.
Шестой голос.С Плесецки станцевать Кармен Свитер.
Пятый голос.С Гагарином всю землю облететь. Но я родился поздно и могу лишь С Никитинами третьим постоять. Культура без поэтов не культура.
Седьмой голос.Культура без министров проживет.
Пятый голос.Живут же инженеры без зарплат. Хоть жизнью это вряд ли назовешь. Да нет, живут же прыгуны без парашюта. Но только когда прыгают в шестом. Да нет, живут же кабардины без балкарцев. Да нет, живут же ленинградцы в Петербурге. Нет, живут же комсомольцы на Амуре. Растет же кукуруза без хрущева. Захаров же живет без портбилета. Живет же присутствие без состава. Да, а поезд без состава не живет. Вот! Россия без поэта не Россия Без ГОСТа юбилей не юбилей А поднимают в ТОСТ за юбиляр Традиции мы не будем нарушать Булат Жалович, ваше здоровье
Восьмой голос.Я услышал вчера в телепередаче, что ты хотел бы, чтобы у тебя был дом Не зная об этом, я заказал дом в Тбилиси своему другу художнику Мишико Чевчевадзе Сейчас этот дом здесь владеет. Эта картина называется «Тбилисский дом Булата». Я подумал, что в этом доме не хотелось бы, чтобы ты там был, ощущал себя последним, крайним, самым старшим, и поэтому я хотел тебе подарить что-нибудь живое, что было бы всегда старше тебя, за спиной.
Я нашел такое живое, но, как бы тебе сказать, когда ты родился, Оно могло бы закончить, скажем, Тбилисскую или Талабскую гимназию. Это бутылка Ценандалия 1909 года. Настоящая. Ему 85 лет. Вино немножко усохло, как все мы, но не скисло и не потеряло крепости. Я хотел бы, чтобы ты его открыл, когда ему будет 100 лет. Нет, пить не надо. Только налей. И поскольку это как бы уже выразилось какой-то тост, я бы хотел его завершить и сказать, что я хотел бы выпить, Булат, за здоровье ангелов, которые тебя хранят.
Голос 9.Поехали, Марджорс! Среди людей своих, близких искать людей И хоронить друзей своих, и поднимать детей В кухнях в Москве и Питере вновь до зари говорить Снова хаять правителей, снова себя хвалить кем там опять истерика время держать ответ нет турецкого берега и африке тоже нет она бедой не научены все проводив корабли слушать голос измученной сторона родной земли тихую Ее песню измучены стороны родной земли.
Голос 10.Для нас, я думаю, для всех, или для многих, песня Акуджавы и голос ваш, это голос кухни. Вы меня простите, в самом высоком вы сумели сделать жизнь кухни в России, В Советском Союзе. Поднять до уровня театра в каком-то высочайшем смысле. Поднять до уровня политики в ее самом честном выражении. У нас сейчас появились любители играть в грязную политику. Я поэтому надеюсь, что все-таки партия Акуджавы, партия людей, которые верят еще во что-то светлое и чистое, она есть, и мне очень приятно быть здесь членом этой небольшой партии, которая вот там вот миллионами голосов сегодня распевает ваши песни. Спасибо, извините.
Голос 11.Дорогой Булат, если я начну выражать свою нежность, любовь к вам, я, может быть, и утону во всем этом. И чтобы это не случилось, я позволяю себе перейти совершенно в другую тональность. И в этой тональности у меня есть возможность даже вас упрекнуть кое в чем. Ну вот, например. меж.
Голос 12.не сотни ему-то было все равно а по нему морозька сохнет и это ей не все равно а он медузой питался циркачки чтобы угодить и соблазнить ее пытался чтобы ей конечно угодить обмануть и часто любви О, Ваня, Ваня, что ж ты, Ваня, ты сам по поролке идёшь.
Голос 11.Близкий поклон, Булат.
Голос 13.Дорогие Оля и Булат, у меня пятеро сыновей. И мы с ними разные люди иногда спорим. Это нормально, это жизнь. Но у нас есть одна общая любовь, это ты. Они тоже все тебя любят. Я надеюсь, что их дети тоже будут любить твои песни. И сейчас я хотел бы тебе напомнить одно стихотворение, написанное в 1971 году, 23 года назад, когда не так тебе просто было выйти на сцену, потому что много было препятствий между тобой и микрофоном.
И все-таки тебе эти препятствия помогли преодолевать те люди, которые горой стояли за тебя, и сегодня они снова пришли. Давно не видел столько прекрасных лиц, как сегодня на этой символической трубной площади, на которой когда-то погибло столько людей во время похорон Сталина. Я давно не видел столько хороших людей, столько хороших лиц, собравшихся вместе, пожалуй, со времени ночи с 19 августа на 20 около Белого дома. И многие из них были там.
Но напомню это старое стихотворение. Где в пыльных шлемах комиссаров? Нет ничего, кто-то в нас под корень самый подсечено. Все изменилось, жизнь и люди, любимый взгляд, и лишь оскомина иллюзий, как я. Нас твоя песенка будила Открыв глаза Она по проволоке ходила А нынче за Эпоха петь нас подбивала Толкает спять Не запевалы, подпевалы Нужны опять А ты, мой сын, в пыли архивов иной Руси, найди тот голос чуть охриплый и воскреси. Он зазвучит из дальней дали сквозь все пласты.
И ты пойми, как мы страдали и нас. Спасибо.
Третий голос.Наверное, все-таки это счастье, что я всю жизнь имею дело с высокой поэзией. И, конечно же, это благодаря вам, Булат Шалыч, и в руки гитару я взял благодаря вам. И вот мне хотелось бы поприветствовать нас всех и вас стихотворением Юны Морец.
Голос 14.На этом береге тумана, где память пахнет океаном, И смерти нет, и свет в окне, все влюблены, и все крылаты, и все поют стихи Булата. На этом береге туманном и смерти нет, и света в окне. На этом береге туманном И смерти нет, и свет в окне На этом береге зеленом Где дом снесен и вспыхнул кленом И смерти нет, и свет в окне Царит все горни, тянутся к свободе И все поют стихи Володи На этом береге зеленом И смерти нет, и свет в окне На этом береге зеленом И смерти нет, и света в окне На этом береге высоком Где бьется музыка под током И смерти нет, и света в окне Царит порука круговая И все поют не уставая На этом береге высоком и смерти нет, и свет в окне. На этом береге высоко ртенет, и свет в окне зеленый.
Спасибо.
Седьмой голос.Немножко от этого и стиль такой. Булат, Булат, Булат, я написал крупно. Есть крупные писатели, а есть писатели, пишущие крупно. Булат стоит, а жизнь идет. И нападать на него стали. Во-первых, нападать больше не на кого. Не спроирать больше некого. Вот еще Александр Исаевич едет помолясь. Попрощался со всеми. Прощение попросил. одел чистое белье и на родину, как на эшафот. Александр Исаевич, не надо так бесстрашно. Мы же живем, Булат вообще вот до 70, я до 60, кое-кто доволокся до 83 по Фаренгейту.
Чего же так прощаться, Александр Исаевич? Эти людей нет, и цензуры нет, и насчет стариков большие сомнения. Стали ли они жить хуже, если у них дети свободнее? Мы же все-таки не страна больных и ущербных. Есть и здоровые. Есть очень здоровые. Есть такие здоровые, душу не унесешь. Писатели, конечно, жалуются, не пишется им. Время такое пишут они, не пишем мы. И не надо пишут им читателей. Не пиши, ты что, обязан, что ли? Подожди, увидишь срез, опишешь.
Если до того времени доживешь. Не пишется тебе? Ну, начинай потихоньку вертеться. Заработаешь копейку, потом это же опишешь. И еще копейку заработаешь. Или талантливо опиши, как тебе не пишется, чтобы и этот труд купили. Еще заработаешь, положишь в чару. Это, Александр Исаевич, банк такой или такая, куда все на 15% положили. И раскрепостишься окончательно. И только ночью будешь молиться, чтобы эта чара не взорвалась. Так что судьба писателей сегодня волнует только членов их семей, которым тоже, кстати, не мешает куртануться и на имени папаши что-нибудь присовокупить. Вся очередь в чару молится, чтобы большевики обратно не вернулись. Такие у нас очереди теперь.
Так что, Александр Александрович, дорогой, возвращайтесь. Будьте с Булатом вдвоем. Потому что сегодня время, когда не так хочется читать, как спросить. Совсем мало людей, мягких, терпимых, слышащих другого, понимающих другого, страдающих за другого и идущих своим путем. А Куджава Булат, Приставкин Толя, Лихачёв Дмитрий. И тут важно всё. И где их книги, и где они сами. Как они подсвечены в пространстве светом внутренним своим. Эх, ударить кулаком. Булат, что-то там надо принимать. Какую-то зарядку надо делать. Жить тебе надо подольше. Понимаю, что самому это уже и не очень нужно. Так ведь жалко других.
Сейчас многие живут против своей воли больше по желанию родственников. А если кроме родственников еще миллионов сто шепчут, не пей эту гадость, не ешь копченого, иди на воздух. Ну как же не уважить ни в чем неповинных? Я даже не думаю, что так уж остро нужно писать. Каждый пишет, как он дышит. И сиди дыши. — Дыши, сынок, не нагружай свое русско-грузинское сердце с американскими заклепками. Вот где повезло тебе. И у нас, говорят, делают только свидетелей нет. Твоя жизнь уже тебе не принадлежит. Так что общественность будет решать сама, когда и где тебе закругляться.
Тут один молодой и крепкий, принадлежащий только себе, бодро начерикал, мол, что вы все вокруг него, из него уже песок сыпется? Толково, кстати, не без наблюдательности. Сыпется, сыпется, но какой песок? пересчитать бы его как жалко и господи как жалко и пластинки ломают кричат не спровергают 1 вот обидно сколько вокруг народу пишет каждый день поют на гитарах вообще миллиарды каждую секунду в стране кто-то поет так что же все на 1 понимает что других нет понимает что только на нем можно заработать ну и на этом спасибо пять лет назад как-то группа писателей обратилась к правительству с просьбой отменить рок-н-ролл секс и молодежь чего-то не видать их раньше хоть из темноты выходили проклинали и назад а теперь затихли сломались бедные а ведь любая газета с радостью бы напечатала просьбу запретить запретить чего-нибудь И в ответ письмо. Запретить, просить, запретить. Или разрешить, просить, запретить. Кайф. А вы говорите, писать не о чем. Отвлекся я. Так что там в 70, Булат? Болит, что ли, чего? Молодые женщины мимо глаз проходят.
Картушки компасов отсырели. А если вправду? Сын вырос, народ вырос. Стол есть, хулики полно. Жизнь цветна и разнообразна. А уж опасна, как никогда. Неужели мы вернемся? Так неужели, Булат, мы вернемся в ордена Ленина? Орден этого культурного красного знамени. Военно-политическое прошлое. Хотя там и был Советский Совет. И декада русской литературы в Ташкенте. И хотя публика, рассевшись вокруг арены. и грызя мороженое требует битвы с властями, ощущая некоторую пустоту в том месте, где много нервных окончаний, мы подождем лить помои вверх.
Хотя бы потому, что нынешней власти больше сочувствуешь, чем ненавидишь. Какая у вас программа, кричат все, у кого программы нет. Программу давай, раздай при входе программу и президент хорош уж тем что научился сносить такие оскорбления от которых другой либо сам повесился либо всех бы вокруг перевешен тем более мы сами его избрали и сами натравливаем пинцетиком подталкиваем а ну задай ему а ну задай и этот сзади водкин однофамилец вот этот плане сменты идущие на встречу электрички мы еще будем свидетелями этой Так что там в 70, Булат? Что ты говоришь болит? И что ты перечисляешь не действует? Когда еще ты в этой стране жил так свободно и интересно? А из советского мне жаль железную дорогу, медицину и немножко аэрофлот. Хотя, пожалуй, одну железную дорогу, медицины, то и больниц тех. Повезло тебе, Булат.
Ты аж с войны дожил и присутствуешь при последней нашей попытке прорваться к лучшей жизни. Она уже точно где-то рядом. Уже и голоса слышны, и огни. И если сейчас свернем опять в леса, ты будешь хорошо писать, Булат. Но жизнь эта не будет нужна никому. А пока мы, волнуясь, продолжаем.
Голос 15.Дороги Булатча, Играет музыка. Субтитры создавал DimaTorzok Вы всегда повторяете, я пишу только о себе. Мой портрет есть в каждом из героев. Но все-таки какой вы, мы на самом деле не знаем. Всегда остается тайна таланта, тайна индивидуальности. Я вам посвящаю эту песню, как привет от ваших польских поклонников и друзей. Играет музыка.
Шестой голос.Не послал Господь разрух с богатства, даря надежды, подымая турцкого дворянина званья гордого короля. Не забывшего первой присяги, а достигшего славы и чести, наши жесткие души спасая, И на тех исцелениях чудес дыхаться только Эта грешная наша земля С надеждой приятной встречи Он нам дарит удачу суля И коррупция всех эшелонов Уж не кажется непобедимой И уженится гордое имя Выживание кажется жизнью хоть и грустной порой Потому день рождения Булата – это праздник для братьев всех.
Дивиданты, артисты и дежурные все по апрелю. Музыканты, маэстро, министры, два с портфелем и три без портфеля. Розу красную в ласкан ванзаня воспевают его юбилей. Редактор субтитров А.Семкин Корректор А.Егорова Добрый вечер.
Голос 16.Я сидел там за кулисами, думал, что сказать получше. Я говорю, ну выпустите скорее, чтобы я успел. Они говорят, правительство. От правительства старого московского цирка. Примите самые лучшие пожелания, все присутствующие. И юбиляр тоже. Два года назад я испытывал то же самое и знал, как это ужасно сидеть и слушать долгие речи. Поэтому я скажу очень коротко. Я счастлив поздравить Булата, который для меня, он вошел в мою душу с самого начала, как только он появился.
У меня стало совершенно другое представление о поэзии. Все изменилось, и, наверное, моя психика изменилась. Я по-другому стал воспринимать все. Я его как своего учителя, хотя он младше меня на два года. И я хочу ему пожелать самого доброго. Я только что в Поклонной горе. Поклон от Поклонной горы. Большой, низкий. Я всем говорил, там меня оставляли, там меня оставляли, меня там уже стояло, все, приготовили. Я говорю, нет, я не могу, я спешу, я должен поздравить Булата.
Как мне было радостно, когда я подъехал к Трубной площади, окруженной милицией и толпа народа, которая стоит, те, которые не вошли сюда. Я вышел из машины, вот свидетель Федор Сергеевич, ближе сюда ко мне, ближе, он с подарком. И народ, когда я вышел, закричали Передайте привет Булату, поздравьте его от нас Я поздравляю от них тоже Ну и теперь самое короткое, подарки Эти цветы, это Олечки Потому что она с ним рядом, она его сохраняет, его жене Кто передает?
Передатчик Что можно подарить лучшему поэту нашей страны? Лучшую водку, которая у нас есть. Эта водка называется российская корона. Она не простая. Это водка в единичной бутылке. Когда откроешь пробку, там такой механизм, такие штуки, железные кольца. Это магниты. Они магнетизируют водку, ты будешь пить ее, как лекарство. Ну, не сразу, конечно. Но это от души прибавит тебе здоровья. Клинтон просил писать бутылку. Отказали. Прими со значением.
Будь здоров! Будь здоров, Булатик! Привет от цирка московского. Будь здоров! А вам всем низкий поклон.
Второй голос.Редактор субтитров А.Семкин Корректор А.Егорова