Первый голос....на Рассел-сквер в центре города, недалеко от Лондонского университета. Аманда Хейт, моя бывшая студентка, хорошо знавшая Анну Андреевну и впоследствии написавшая хорошую книгу о ее творчестве и жизни, разделяла мои заботы об Анне Андреевне. На следующий день в английских газетах появились ее фотографии и сообщения о ее приезде, и начался бесконечный поток посетителей. Одним из первых был мой шурин, историк и литературовед Виктор Франк.
Ему пришлось подождать в вестибюле, так как в комнате Анны Андреевны в это время происходила удивительная и трогательная встреча между ней и Соломей Гальперн, у рожденной Андрониковой, знаменитой красавицы Соломеньки, воспетой Осипом Мандруштамом. Я присутствовал при начале этой встречи. Они увиделись впервые после почти полувека разлуки. Они долго, молча смотрели друг на друга, и почти камни их лились слезы. На второй день, в пятницу, она поехала в Оксфорд.
Так как торжественная церемония выручения ей почетного доктора должна была состояться в субботу. В субботу, около трех часов дня, старинный круглый зал Шелдонен был уже переполнен до отказа публики. Тут были и оксфордские домы, и литераторы, поэты, и просто англичане, так или иначе, интересующиеся русскими делами. И, конечно, русские, не только живущие в Англии, но и приехавшие сюда специально для этого торжества, и чтобы увидеть своими глазами Анну Ахматову русские из Франции и даже из Америки.
Ровно в три часа тяжелые огромные двери зала открылись, и в зал медленно и величаво вошла Ахматова в мантию оксфордского доктора, свежей, с красными отворотами, поверх черного платья. Она прошла вперед, опираясь на руку, сопровождавшей ее Аня, и остановилась перед оратором в красной манте и четырехугольной черной шляпе. Оратор начал читать свою речь, по традиции этой старинной церемонии, по латыни. Он назвал Ахматову «русский сафо», перечислил самые известные из ее поэтических трудов и закончил словами «Анна Ахматова воплощение прошлого, гордость настоящего и надежда будущего».
По окончании речи взялись бурные и продолжительные аплодисменты, во время которых вице-канцлер университета поднялся со своего почетного места и, спустившись по ступенькам навстречу Анне Андреевне, приветствовал ее в качестве нового члена университета. Затем Анна Ахматова вернулась в свою гостиницу в Оксфорде и прошла сразу в свою комнату. А внизу уже толпился народ, главным образом русские, мечтавшие хоть пожать или поцеловать руку Ахматовы.
Вскоре она приняла мою семью, мою жену, тещу и Франка. Была поражена и тронута количеством людей, желавшим ее видеть. В Италии, сказала она, ничего подобного не было. Но ведь в Италии она была в окружении других советских писателей, в том числе Твардовского. А тут совсем другое дело. Она была одна. Среди приехавших из-за границы оказался художник Юрий Анинков, знавший Ахматову с 1913 года и написавший ее знаменитый портрет.
Британский совет предоставил Анне Андреевне машину шофером, и, простившись с Оксфордом, мы решили показать ей кое-какие достопримечательности Англии. Сначала шекспировские места, коттедж, в котором он родился, современный шекспировский театр, стоящий на реке и так далее. Видели также знаменитый старинный замок Уоррик, английские деревни и вообще английский пейзаж. Все это произвело большое и приятное впечатление на Анну Андреевну.
В Лондоне, в числе других, его посетил английский поэт и известный литературный критик Стивен Спендер. Несмотря на то, что он не знал русского языка, он был хорошо осведомлен в русской литературе XX века, переписывался с Пастернаком и очень интересовался судьбой современных русских поэтов. Анна Андреевна привела его в большое замешательство тем, что попросила продекламировать ей хоть одно из его стихотворений. Оказалось, что он был не в состоянии ничего прочесть наизусть. Объяснил он это тем, что, в отличие от России, в Англии нет такой устной традиции.
Я был счастлив, когда незадолго до своего отъезда Анна Андреевна согласилась приехать к нам в гости. Разговор зашел, между прочим, о биографических данных, появившихся в печати на Западе. Она выразила неудовольство по поводу неточности фактов и сказала «все врут обо мне». И, обратившись к моему шурму, и о вас ходят темные слухи. Какие темные слухи? Будто и вы обо мне писать собираетесь. Да, но я буду говорить только о том, как я воспринимаю вашу поэзию. Ну, тогда пишите, что хотите.
Кто-то спросил его мнение о современной советской поэзии, например, о Евтушенко. «Разве он поэт?» — последовал лаконичный ответ. «Вот Арсений Тарковский — это настоящий поэт». А после Наки. «Какой это был любимец богов, и умер он вовремя. Когда я подъезжал к Москве, я подумал, какая же это теперь Москва без Бориса. Потом она рассказала нам о том, как незадолго до ее отъезда в Англию к ней пришел какой-то генерал КГБ, желавший повеседовать с ней о том, как надо себя вести и что говорить за границей.
В это время ходили слухи о возможной реабилитации Гумилева, и на его вопрос об этом генерал заявил, что поскольку ему известно, папка о деле Гумилева пустая, и что они ничего не имеют против него. На прощание, Анна Андреевна записала и подарила мне начитанный ею цикл стихов под названием «Реквием», до сих пор не опубликованный полностью в Советском Союзе. Прослушайте эту уникальную запись.