Первый голос.Я почти ровесник Сергея Васильевича, он старше меня только на два года. И знаю я его ещё, когда он ходил в куртке, когда ему было 16 лет, мне 14. Музыкальные способности Сергея Васильевича проявились очень рано, в раннем детстве. Музыкально была его семья, его отец по слуху играл на гитаре, на фортепиано. Известная Полька Рахманова, очень популярная, является обработкой Польки, сочиненной его отцом. Ещё сестра его матери, являясь матерью его двоюродного брата и учителя, известного пенистом Зиоти, и его жена Наталья Александровна Джонна Исачина, тоже была его двоюродной сестрой, тоже была музыкальной.
Началось его музыкальное образование в Петербургской консерватории, где странным образом исключительная одарённость этого ребёнка не была замечена. И, убедившись в этом, его двоюродный брат Зиоти взял его в Москву и поселил у профессора Московского консультанта Николая Сергеевича Зверева, которого он сам воспитывался. Атмосфера, в которую попал у Зверева Рахманин, была крайне благоприятной. Зверев сам не был особенно выдающимся музыкантом, но он был мудрый педагог, и у него раньше воспитывался Зиоти, а вместе с Рахманом жил ещё другой очень дорогой тиран, умерший пенис Максимов и довольно известный, не так давно умерший, педагог Пресен.
Эти три мальчика жили у Зверева, который, несмотря на то, что родители Пресмана были довольно обеспечены, ни одной копейки не брал. ни за их обучение, ни за их воспитание. Он их одевал, кормил, воспитывал, учил языкам. Всё совершенно бесплатно. А главное, что было важно, что в Дольме и Зверево бывали лучшие музыканты Москвы, и в том числе и Пётр Ильич Чайковский, и Танеев, и эти мальчики воспитывались в атмосфере музыки. Характер у Зверева был довольно крутой, и когда Рахманинов стал уже юношей, Они немножко, так сказать, разошлись, Рахманинов стал протестовать против того, что Зверев слишком обращался с ними, как с детьми, и в один прекрасный день от Зверева ушёл.
Потом до конца жизни Извижева и после его смерти он об нём всегда говорил с большой любовью Но его деспотизм он не выдержал И первое время попал в очень трудное положение Он жил у одного своего товарища, хорошего музыканта, но порядочно укутил И эта атмосфера не была благоприятна для творческого пути Рахманинова К сожалению, этот период был очень недолг, и он поселился в семье своей тётки Сатиной, на дочери которой, своей двоюродной сестре Натальи Александровне, в последствии женился.
Дорога Нерахманова была поистине сказочной. Я на своём веку видал очень много дробитых музыкантов, обладавших и прекрасным слухом, и прекрасной памятью, Но те проявления одарённости Рахманину, свидетелем которой я был, просто граничат с чудом. У него была способность со слуха запоминать новые сочинения и после этого не то что наигрывать темы из этого произведения, а играть их так, как будто он играл виртуозную пьесу, которую он выучил, и играть с техническим совершенствованием.
Я помню, например, он поехал в Петербург, где впервые исполнялось произведение глазунового балетного свита. Он был на репетиции концерта и вечером в концерте. Потом он приехал в Москву и играл нам эту свиту, как в пьесу, которую он учил, и может сейчас в концерт играть. Ну, я помню такой случай. Однажды я с моим товарищем, никем Алчевским, братом известного певца, зашли к Рахманину с урока сочинения у Ипполитов Иванова. Этот мой товарищ Алчевский в это время писал симфонию И у него была написана первая часть Он показал её Рахманину Рахманину проиграл, она ему очень понравилась После этого прошло так полтора-два года И однажды Рахманинов с Алчевским встретились у меня в доме И Рахманин спросил, ну что твоя симфония?
Он говорит, я её бросил, так, после первой части ничего не написал Он говорит, очень жаль, мне тогда очень понравилось Он сел за инструмент и экспозицию симфонии сыграл Консерваторский курс он кончил очень скоро В то время консерватория, как и сейчас, собственно, музыкальное образование она занимала приблизительно 9 лет, и последние четыре года были тем, что у нас сейчас является вузом четырёхгодичным. Но консерватория совмещала в себе и младшее отделение, которое теперь расходит школу в десятилетки, училище и так далее.
И вот, когда я поступил в консерваторию, в класс Зилоти, на шестой курс, Рахманов в это время был на седьмом курсе. Он перешёл на восьмой, и в это время Зилоти ушёл из консерватории и уехал из России. Зилоти не хотелось, и саму Рахманову не хотелось переходить к какому-нибудь другому педагогу. И он держал обычный переходной экзамен с восьмого на девятый курс. Это беспременно случай, что этот переходной экзамен ему зачли, как выпускной экзамен дипломный, зачли ему окончание полного курса, девяти курсов консерватории.
На этом экзамене его спросили первую часть соната Бемоль-Шопена и первую часть апресионата Бетховена. И таким образом он кончил фортепиано. После этого, на следующий год, он также в один год кончил курс свободного сочинения, написавший свою экзаменную работу, известную оперу Олега. Чайковский, как уже Игорь Павлович говорил, очень рано оценил дарование Рахманину. Поразительный пример необычайной скромности такого великого музыканта, как Чайковский, этим примером является такой случай.
Чайковский рекомендовал Большому театру поставить оперу Рахманинова «Олега». Она и была поставлена. Но тогда же, в 1992 году, Чайковский написал свою последнюю оперу одноартную «Елманту». И Чайковский обратился к Рахманину. Скажите, пожалуйста, Серёжа, вы ничего бы не имели против того, чтобы моя Иоланда пошла вместе с Олегом в первый раз? Но это почему-то не состоялось. Но, во всяком случае, это характерно, что Чайковский, уже знаменитый композитор за год до своей смерти, мальчика Рахманова, которому тогда было 19 лет, просил позволения исполнить свою оперу в Мессиву.
Рахманов, когда ему было всего 20 лет, в 1993 году написал свою первую симфонию. Между прочим, это одно из самых замечательных сочинений, И поразительно то, что эта его симфония по своему характеру, по своему трагическому содержанию, по своей близости к старинным русским обиходным напевам, из которых вообще в значительной степени выросло творчество и милость Рахманину, оно чрезвычайно связано с последними предсмертными произведениями Рахманина, как вот Третья симфония, Синтонический танец.
И произведение это ближе именно к этим последним предсмертным произведениям Рахманину, чем в последующем, как его 2-я симфония, его 2-й, 3-й пианоконцерт и т.д. Симфония эта при исполнении провалилась. Произошло это от того, во-первых, что Голунов, который никогда не был хорошим дирижером, в то время она исполнялась в русском симфоническом Петербурге, В то время только начинал свою дирижерскую работу. Произведение это очень необычно.
Словом, исполнено оно было чрезвычайно плохо. Рахманов чувствовал это уже на репетиции, так что слушал симфонию где-то на какой-то лестнице на чердак и потом убежал целую ночь, где-то пропадал. Уехал и больше никогда не позволил ни напечатать, ни исполнить эту симфонию. Партитура её неизвестно сохранилась ли или уничтожена ли. И только несколько лет тому назад удалось найти в Ленинграде оркестровые голоса этой симфонии. профессору была таким образом восстановлена и впервые недавно исполнена.
И вот эта огромная трагическая сила этого сочинения, благодаря плохому исполнению и необычности своей фактуры, она была, не дошла до слушателей и в течение 50 лет не исполнялась. Рахманин пережил это трагическое происшествие очень тяжело. В течение почти трёх лет он ничего не сочинял. Но правда, за это время он написал один маленький свой шедевр – это роман с Сирией. Но три года он сочинять не мог, и у него было такое чувство, что он больше сочинять никогда не будет.
Было нечто вроде такого психоза. В Москве в это время был довольно известный доктор Даль. Он был большим любителем музыки, у него был домашний квартет, и он лечил гипнозом. Рахманину посоветовали обратиться к этому Дали, и после двух или трёх сеансов у Дали он написал свой второй концерт, который ему посвящён, и сейчас же вторую свиту и велоджерный сонат. Рахманин, мало знавшие его люди, считали таким несколько сухим, суровым и нелюдимым.
И действительно, с людьми, мало ему знакомыми и не близкими, он был какой-то колкой. Он был очень немногословен, но для тех, с кем он близок был, в обстановке семьи или друзей, которых он любил, это был человек совершенно непередаваемого личного обаяния. В нём были черты какие-то детские. Он любил иногда какие-то такие мелкие вещи, какой-нибудь необыкновенный карандаш. Или когда ему подарили пылесос, так он всякому приходящему к ним демонстрировал этот пылесос и радовался, как ребёнок.
Когда он приходил, то большей частью времени проходило за инструментом. Он садился за рояль, и говорили о музыке. И о чём бы ни говорили, он это играл. Будет ли это какая-нибудь симфония, портепианное произведение. Одним словом, музыка, которую он слышал, и тем более та, которая ему нравилась, Это была та, которую он мог играть, опять же, своим непередаваемым мастерством и совершенством. И вот эти часы, когда Рахманинов сидел за инструментом и играл, они совершенно ни с чем не сравнимы.
В раннем своём возрасте он играл произведения различных композиторов, А затем, когда он стал довольно много выступать как пианист, то он играл исключительно свои сочинения. И только в домашней обстановке он играл всё другое. Но незадолго уже до революции он сыграл ряд вещей других композиторов. Во-первых, ему захотелось сыграть Эсдурный концерт Листа. И он его сыграл в симфоническом концерте под управлением Кусевицкого. У него в то время дома не было двух инструментов, и значит, они с Кусевицким пришли ко мне, и он просил меня ему прокомпонировать, чтобы сыграть Кусевицкий концерт.
Но он говорит, значит, я ужасно боюсь, я так давно «Чужого» не играл, и мне хочется перед этим сыграть что-нибудь такое, что мне было бы легко сыграть. И поэтому я в первом отделении сыграю первую часть своего третьего концерта, разыграюсь и во втором отделении сыграю концерт «Лис». И представьте себе, когда через два дня был симфонический концерт, я никогда не слышал, что Брахманов так плохо играл, как в первую часть своего третьего концерта, что он играл гениально, что он волновался за концерт Листа.
На концерт Листа он сыграл совершенно паразит. Но замечательно, что когда он был, вот после того, как мы проэпитировали концерт Листа, он стал говорить, чтобы сыграть на бис, то какое бы произведение Листа мы ни называли, он его сейчас же играл. Так что у него всё было как-то раз было в голове, значит, было и в руках. Вскоре после этого, это было во время Первой мировой войны, он решил дать концерт в пользу раненых. Это симфонический концерт был в Большом зале, в Большом театре.
И он сыграл три концерта. Б-мольный концерт Чайковского, С-дурный Листа и свой второй концерт Потом, вскоре после этого, в 15-м году умер Скрябин И Рахманин захотел поиграть его сочинение в его память Он несколько раз сыграл его концерт И затем дал два или три концерта из его сочинения И помню, кстати, тоже за два дня до концерта, из сочинений Склябина, он был у меня, играл то, что он собирался там играть, и говорит, мне кажется, маленькая программа, что бы еще приварить.
Я ему говорю, ты знаешь фантазию Скирядина? Он говорит, нет, не знаю. Я достал ноту, ему показал, он сыграл, она ему очень понравилась. Но фантазия – это одно из самых трудных и неудобно исполнимых сочинений Скирядина и очень длинный. И несмотря на то, через два дня был концерт, он эту фантазию играл. Этим, собственно, ограничивалось в его концертной деятельности уже зрелого исполнителя исполнения кинт в России не произведениями своих собственных.
Он в 1917 году, вскоре после Октябрьской революции, получил приглашение на концерты в Норвегии, Швеции. Получил разрешение на выезд и уехал. Там играл, как известно, больше не вернулся. Разлука с родиной была для него не меньшей катастрофой, а, вероятно, и большей катастрофой, чем провал первой симфонии. Потому что если после этого он три года ничего не сочинял, то после отъезда из России он 10 лет ничего не сочинял, кроме нескольких обработок.
Но тут началась исключительно интенсивная его концертная деятельность, и он получил по заслугам такое положение первого пианиста в мире. Где бы и когда бы он ни играл, в день объявления концерта всегда все билеты были проданы, и он очень и очень много концертировал. Рахманов, кроме пианизма, как уже тут и говорили предыдущие выступавшие, был дирижером Если он был, как я думаю, даже имея в виду таких великих пианистов, как Братик Руденштейн и Лист Листа я не слыхал Я думаю, что это был величайший пианист из когда-либо живших на земле Я лично считаю, что дирижёр он был ещё выше.
В его пенизме при этой огромной несравненной личности и совершенно предельном сказочном виртуозном мастерстве эта личность иногда как бы была сильнее, чем то, что он играл. То есть то, что он играл, окрашивалось личностью Рахманинова в высокой степени. Если это можно назвать недостатком, потому что его личность была настолько сильна, что захватывала с собой слушателей, то этого свойства никогда не было у Рахманинова дирижёра.
Он совмещал в себе то, что было величайшим свойством величайшего композитора всех времён Бетховена, у которого был невероятный титанический темперамент и ни с кем не сравнимое чувство мира. Так вот, у рахманного дирижёра соединялся его колоссальный темперамент с исключительным чувством мира. Он дирижировал непросто. Если на него смотреть, он как будто просто стоял и считал. А между тем его власть над оркестром была совершенно невероятна. И собственные произведения, и многие произведения Чайковского, которые я слышал в его исполнении, и такие вещи, скажем, как столь минорная симфония Моцарта, я никогда в жизни не слышал в таком невероятном исполнении.
или оперы, которые он проводил, о чём уже Николай Семёнович много говорил. Это всё-таки незабываемые впечатления, которые останутся на всю жизнь. По счастью, в наше время изобретён очень совершенный способ записи исполнения. Как раз Рахманинов записан лучше и больше, чем может быть кто-нибудь другой из исполнителей И поэтому современный слушатель, который лишён счастья слышать живого Рахманина Может всё-таки слышать его превосходные записи Но, тем не менее, это всё-таки не может заменить живого исполнителя Во-первых, как бы запись ни была совершенна, всё-таки она только запись.
А самое главное то, что всякий исполнитель, а тем более такой великий, как Рахманов, никогда не повторял самого себя. Если он играл одну и ту же пьесу два раза, то всегда слышал что-то новое и другое. А если вы слышите в записи, то у вас впечатление, что Рахманов вот эту пьесу всегда играет одинаково. А он никогда ничего не играл одинаково. Тем не менее, большое счастье, что мы имеем возможность его несравненное исполнение слышать.
Я не могу рассказывать вам всего того, что я помню и знаю о Рахманове, потому что это за него слишком много. Чудесная душа Рахманинова звучит в его музыке яркой, насквозь мелодичной и проникнутой несравненной основой великой песни русского народа. Если вы услышите, например, такое последнее его произведение, как «Симфонический танец», очень мрачный, в котором как бы чувствуется прощание с жизнью. И в этой первой части такая изумительная русская тема – это не народная песня, но она написана именно как песня.
которую нельзя слушать без слёз. Этот великий музыкант и великий композитор навсегда останется одним из самых замечательных среди великих композиторов России. Я лично, конечно, бесконечно счастлив, что я, можно сказать, с детских лет был с ним близок и друж. И его образ, конечно, на всю жизнь останется для меня самым дорогим.