Первый голос.И пребудьте радостно настолько, насколько возможно. Мы знаем, что день этот двоится в нашем сознании. Это день независимости Отечества, но также это день памяти Булата Шао Чая Куджао. Это равновесие двух разных влиятельных чувств приходится всегда соблюдать и всей Земле, и каждому из нас. Присутствие праведника уравновешивает мощное присутствие злодеяний. Присутствие памятливых утешает нас в забывчивости тех, кто не умеет помнить.
Моя роль сегодня должна быть крайне скромна. Моя человеческая, творческая, житейская и дальнейшая близость к Булату Акуджал подтверждена многими взаимными посвящениями и всем содержанием моей жизни, которую Булат Акуджал возглавлял, как, может быть, жизнь многих людей. Я потом желаю никому не помешать две нотами или обмолвками. Должна только соблюдать очередность выступлений. А вам надлежит только всем этим выступлением внимать.
Потом в каком-то промежутке, небольшом и скромном, я прочту некоторые очень краткие посвящения Булату Акуджалу. А сейчас для торжественного начала нашего вечера я предоставляю слово, почтительно предоставляю слово Константину Ваншину.
Второй голос.Я, право, не ожидал, что Белла так кратко выступит в начале. Вот Белла-то сказала, что его день смерти совпадает с праздником всероссийским. И я подумал тут же, что интересно, что его день рождения совпадает с великим праздником российским, с Днем Победы. Вот это такое, как бы закольцованность такая. Я в этот день, когда он бывал в Москве, ему звонил утром всегда и говорил, поздравляю, а он говорил, а я тебя. Я говорю, я с тебя не только с общим праздником. Он говорил, а-а-а, он вот так вот разочарованно якобы.
Огромный плац жизни моей была Джава. Более 40 колец с 1955 года. Он сам в одном из своих выступлений, которое сохранилось в телевизионных, он сказал, что мы после его приезда в Москву из Калуги дружим, или, как он сказал, испытав друг другу чувство приязни, С 1955 года. И не только, конечно, его песни, его стихи, его проза, но и он сам, просто его облик, бесчисленные общения. и сейчас как-то я у меня есть воспоминания о булате они напечатаны даже один раз вот и рассказывать просто какие-то истории из его жизни и общения как-то я даже не знаю булат жизнь булата трагическая жизнь вот интересно что она во многом совпадает с жизнью еще одного моего друга со студенческих лет еще юрия трифонова оба они сыновья таких больших партийных деятелей что интересно даже у булата там берите были братья куджавы значит дядя булата а А у Юры тоже, значит, был дядя Женя, брат отца.
Отцы расстреляны, матери сосаны, всё совершенно одинаково, кроме того, что Трифонов по состоянию зрения не был на фронте. Ну вот эта трагическая жизнь была-то, начиная с детства, когда был расстрелян отец, Потом, собственно, мать, потом война, армия, фронт, ранения, учеба непрекаянности, недоедания, учеба в Белинском университете и работа учителем в Калужской области. Вот о чем он вспоминает в своей прозе автобиографической с некоторым юмором, но за этим юмором стоит вся трагедия его жизни.
Он был человек очень общительный, и здесь немало друзей его присутствует и будет выступать. И в то же время у него была очень острая потребность в одиночестве, и он особенно последние годы искал этого одиночества и тосковал по нему. Ну что ещё сказать? Я бы хотел, многое можно сказать, но я бы хотел просто вот сказать, что главным образом, конечно, Булат Худжава известен и любим необыкновенно благодаря своим песням. за гасами песен хотя у него замечательные стихи есть которые не положим на музыку и проза ироническая историческая проза и и вот повторяю автобиографический упраздненный театр а трагедия его семьи и всевозможные рассказы и рассказики а его послевоенной жизни да вот песни булата это Это поразительно, как они внедрились в сознание, в мозг и в сердце такого количества людей.
И вот я думаю, почему. Это, конечно, совершенно уникальное явление, Булата Куджава, исполняющий свои песни. Это была такая волна таких бардов, что ли, грубо говоря, которая появилась в России. И это совпало ещё с распространением первых магнитофонов. если вы помните дни про три там и так далее и люди совершенно обезумев стали переписывать все это эти ломающиеся групп рассыпающиеся и гнущиеся пленки передавали друг другу но вот интересно были и другие замечательные как вы знаете исполнители собственных песен вот был михаила я хочу сказать только тех кого уже нет здесь на нашей земле михаил анчаров у него были замечательные длинные сюжетные очень острые песни но на и полон и весит конечно широко и помнится но наиболее известны вот скажем саша галич и володя высоцкий я их так называю по именам потому что я так их звал и в жизни и вот если сравнить их с булатом песня вообще в принципе песня состоит из трех компонентов стихов мелодии и непосредственно исполнения исполнения 1 особенно чрезвычайно много значит вот такой пример бернес спел в фильме два бойца песню темная ночь прошло 60 лет мы
Мы не можем воспринимать исполнение других голосовых многочисленных певцов, а Бернец стоит по-прежнему на первом месте. Так вот, если взять, проанализировать эти три компонента, у Галича замечательные тексты песен, иронические, сатирические, прекрасные тексты. Ну, голос, ну, какой у него голос? И мелодии, тоже мелодии, там фактически аккомпанемент. У Высоцкого, он был замечательный артист, во-первых, у него тоже превосходные стихи этих песен, слова, тексты, превосходнейшие, нервные, задевающие нас.
нас, и манера исполнения, все вещи от этого, хрип и так далее. Мы когда-то были в гостях у Абдулова, у Севы Абдулова, и Булат спрашивает, Володя, от тебя не устает горло, шея от такого хрипа? А тот сказал, нет, у меня это совершенно естественно, Никакого напряжения, кажется, что это стоит мне больших сил. А мелодии, вообще совершенно, мелодии Высоцкого нет. Их невозможно, практически почти невозможно записать нотами. У Булата замечательные стихи его песен, пронзительные, нежные, лирические по-настоящему.
Это песенки, романсы. Замечательнейшая музыка. Он настоящий композитор, мелодист, превосходный. И его совершенно уникальный булатовский тенорок, который вы в течение довольно длительного времени сидя здесь и ещё когда пришли в этот дом, в фойе слушали. Невозможно оторваться, или когда звучит голос Булата, хочется сказать «тише, тише, тише, послушайте, не мешайте». То есть все три этих составляющих песни соединились в Булате, и это очарование песен Булата именно выходит из этого.
И в конце я хочу сказать, что Булат очень много своих стихов посвятил, об этом Белла уже говорила, посвятил своим друзьям знакомым или малознакомые приятелем посвятил он когда-то стихотворение и мне это даже не стихотворение такая маленькая поэмка жизнь охотника философская маленькая поэмка 7 дней недели значит а жизни и смерти фактически он стал печатать много раз печатал она с посвящением не и я тогда же это было значит в 71 году написал стихотворение которое называется гитара и посвятил его булату ты булат подари мне гитару буду я тебе верный кунак я по струнам свободно ударил сразу весь Весь разжимая кулак.
Хоть никто не зовёт меня бардом, Всё же нравится сердцу на страх Та гитара с муаровым бантом, Как у девушки в тёмных кудрях, Что прещает ни смутные лица, Ни поклонников бурных полки, А мечта головой склониться И подкручивать тихо колки Будут песни любимые роем Проноситься вечерним мозгу Только сам я сегодня расстроен И настроить её не могу Вместо сердца сжимающей боли Неумелые пальцы болят Лучше так я спою тебе, что ли Безо всякой гитары, Булат Спасибо
Первый голос.А теперь, надеюсь, к вашему удовольствию, удовлетворению, я приглашаю к микрофону Валентина Никулина. У него будет сподвижник. Когда он будет продолжать выступление, чье имя он сам назовет. Валя, пожалуйста.
Третий голос.Булат мне сказал, что, как ты понимаешь, Валька, это не может быть ни шансоном, ни городским романцем. Считай, что это просто в чистом виде, как он говорил, текст, слово. Нет, это поэзия. Я сам арбатский, поэтому могу подписаться под любым словом того, что вы сейчас услышите. Арбатское вдохновение. Упрямо я твержу, с давнихних пор Меня воспитывал арбатский двор Все в нем от подлого до золотого А если иногда я кружева накручиваю на свои слова То это от любви, что в том дурно На фоне непросохшего белья Руины человечьего жилья Крутые плечи дворника Алима В дорогомиловой тьмы Кремля Усы прокуренных шевеля Мой соплеменник пролетает Он маленький, немытый и рябок Он выглядит растерянным, бьющим Но суть его пространства и разбой В кровавой драке прошлого с грядущим Его клевреты топчутся в крови.
Да где же почва для твоей любви, Вы спросите с сомнением обрисующим? Что мне сказать, я только лишь пророс, Еще далече двоенных гроз, Еще загадкой манят подворотня, Еще я жизнь сверяю по двору И не подозреваю, что умру, Как в том, не сомневаюсь я, сегодня Что мне сказать, еще люблю свой двор Его убогость и его простор И аромат грошового обеда И гну душой к заветному Кремлю И усача кремлевского люблю Люблю из его себя, изогнутый в дугу и глину, разминает на кругулочку, тянет для основы.
Он лепит, обстоятелен и тих, меня, надежды, сверстников моих, отечества. И мы на все готовы. Что мне сказать? На все готов я был. Мой страшный век меня почти добил. Но речь не обо мне, а о сыне. И этот век не менее жесток. А между тем, насмешлив мой сынок, Его не облапошить на Миккине. Еще пока он тоже хил и слабый раб, Небезопасен и небезоружен. А глина ведь не вечный материал. Андрюшка, ну что давай? Крамаренко, Булачалыча Куджава, разговор.
Господин лейтенант, что это вы хмурые? Аль не по сердцу вам наше ремесло?
Четвёртый голос.Господин генерал, вспомнились амуры, Не скажу, чтобы мне везло
Третий голос.Господин лейтенант, нынче не до шашни Скоро бой предстоит, а вы все пропад
Четвёртый голос.Господин генерал, перед рукопашной золотые
Третий голос.Господин лейтенант, не говру все это, мы ведь здесь для того, чтобы побеждать.
Четвёртый голос.Господин генерал, будет вам победа, да придется ли мне с вами пировать.
Третий голос.На полях, лейтенант, кровью палитых Расцветет, лейтенант, слава
Четвёртый голос.Господин, слава
Третий голос.Порт возьми, лейтенант, да что это с вами? Где же воинский долг, ненависть к врагу?
Четвёртый голос.Господин генерал, ну посудите сами Я и рад бы пребрать, не могу
Третий голос.Угляди, что ты с тобой, трибунал северный
Четвёртый голос.Видно так, генерал, уж свой своего всегда Понятно так, промахнется, а уж сонно так
Третий голос.Времечко своё, лить дождю, с земли обращаться. Знать, где первое прозрение, где последняя черта. Началась вдруг война, не успели попрощаться. Адресами обменяться не успели, ни черта. Где встречались мы потом, где нам выпала прописка, Где сходились наши души, воротясь с передовой На поверхности земли, под питой ли обелиска В гастрономии ли арбатском, в черной туче грозовой
Пятый голос.Всяк затверженный урок впрок заучен
Третий голос.Прок затвержен и заучен, ибо правильных уроков не бывает Прах и тлен, руку на сердце кладя Разве был я невезучим? А вот надо ж, сердце стынет в ожидании перемен. Гордых гимнов видит Бог, я не пел, окопный каш. От раздуков не зарекаюсь и фортуну не кляну. Но на мягкое плечо, на вечернее, на ваше, Если вы не возражаете, я голый Снимается семейство, фотограф щелкает И птичка вылетает, фотограф щелкает Но вот что интересно, вылетает, вылетает
Четвёртый голос.Все счеты кончены, и кончены все споры Тверская улица куда течет, не знает Какие женщины на нас кидают взоры И улыбаются, мальчика вылетая, вылетая
Третий голос.На фоне Пушкина снимается семейство Как обаятельный для тех, кто все наши шансы И мелкие злодейства на фон вылетают. Мы будем счастливы, благодарение с ним, пусть жизнь короткая проносится. И так, навеки вечны мы все теперь во мне.
Первый голос.Во всем своем величественном обаянии пред вами сейчас предстанет Евгений Рейн.
Шестой голос.Я впервые услышал Булата еще в 50-е годы на лид-объединении «Магистраль», а в 59-м году мне устроили в Ленинграде первый большой вечер в Доме культуры Ленсовета. И я был поражен, что Булат, находясь в Ленинграде, пришел туда. И вот, представляете себе, после этого вечера мы пошли к нему в гостиницу «Балтийская» и стали опять читать стихи. Ну что поделаешь, поэты. И когда дошла очередь до меня, то я уже все прочитав на вечере, вспомнил свое чуть ли не школьное стихотворение под названием «Романс о городе Одессе».
Ну что мне сделалось? Ах, эта девочка такая добрая, как наша Франция. Мы с ней увиделись на свете давеча и ходим этот случай празднуя. И вдруг была, говорит, Женя, подари мне этот размер. Я был поражен, как это подарить размер? Размеры всем принадлежат. Он сказал, нет, это редкий размер, тактовик. И я сказал, Булат, конечно, родной. И потом я услышал, из окон корочка несет поджаристой. Вы понимаете, что это ритмически одно и то же, это калька.
И я был счастлив, когда Булат посвятил мне одну из самых замечательных своих песен Ахнадя Наденко. Откройте книгу Булата, и там написано Евгению Рейну. И каково же было это мистическое посвящение, воистину мистическое, потому что моя любимая и окончательная жена оказалась надеждой. А теперь я прочту одно свое стихотворение, прочту, потому что Булат его слышал, и оно написано о Грузии и о нашем общем приятеле. Называется «Утренняя речь по дороге в Дегоме».
На улице Гамбашидзе, где комиссионный хлам, И где, могу побожиться, густая пыль по углам, Зато посреди столовой сияет хрустальный стол, Сидишь ты, белоголовый, склоняя чужой глагол, Шампанским итальяне наполнена баккара И хватит играть делами, уже отдохнуть пора Подходит к тебе собака по имени Цыбайши Как ты одинок, однако, к своей дорогой глуши Наместник и император стоят за твоим плечом Кудешник и информатор, тебе уже нипочем Ты понял размеры клеток, единых во все века И в театре марионеток Ты дергаешь нить слегка И ты поднимаешь дивный, почти голубой стакан И падает отблесквинный на белый чужой диван И ты говоришь хозяйке Почтительные слова И лучшая речь всезнайки Медова, что пахлава И все-таки вижу-вижу Тебя в отдаленный год Пустую кровать и нишу Где скомканный коверкот И лязганье битых стекол И мелкий бумажный ссор И смотрит довольный сокол в горячий родной простор.
Грохочет в ночном Тбилиси загруженный грузовик, И желтый зрачок у рыси к победам уже привык. В пустом знаменитом доме гремит безучастный залп. Ты знаешь это, кроме Испании, Венеции, Альп. В четыре утра выходим с тобою к смешной куре, Пустое такси находим в разнеженном ноябре, И мчимся, дымя цигаркой, в Дегоме, Где новый стол, и снова в квартире жаркой Заморский звучит глагол, так царствуй Еще четыре последние тысячи лет, Поскольку в подлунном мире Другого такого нет Хромай через все науки Иди через все слова И нету на свете скуки Печальные торжества Вельможа и декламатор Начальник и тамада Твой преданный авиатор Подбросил тебя оттуда Тебе букинисты сены Готовят интимный том И нету такой измены Чтоб вышла к тебе тайком И снова глядит вертушка На скромный шотландский твит В приемном сидит старушка Которую выслал МИД Бери свой зеленый паспорт Валяй на большой простор Но помни, стреляет насмерть Во тьме грузовой мотор Спасибо
Первый голос.Борис Месерер, художник
Седьмой голос.Сейчас на этой сцене, находясь и видя ваш пристальный взгляд, ощущая его, я понимаю, что мы едины в стремлении воскресить образ Булата, который только что трепетал на этом экране, и вот его нет. Нет, а мы стоим на этой же самой сцене, на которой он выступал, и наша задача хоть как-то донести друг для друга удивительный, неповторимый божественный образ Булата. И сейчас, думая об этом, я понимаю, ну какую главную черту сказать, что был Булат. Булат был весь в ощущении подлинности. Он сам нес подлинность своего искусства, своего переживания, своей фразы, той запевки стиха, когда он начинал любое стихотворение, рождалось в нем.
Это видно, как оно рождалось благодаря тому, как была устроена фраза. Он брал ее из жизни, этим жил, а дальше возникало стихотворение, которое ранило ваши души. И также эту же подлинность он требовал от людей. Он требовал от людей подлинности. Он мгновенно сбрасывал всякую шелуху с человека, который с ним общался. И если этот человек не давал ему пищу для его ума, для его ощущений этого человека, чтобы тот тоже что-то дал подлинное, он мгновенно его отвергал и требовал от него этой же самой подлинности.
И этому служили масса простейших его человеческих приспособлений и требований. И когда какой-то генерал мог к нему обратиться по телефону, к нему, солдатику, прошедшему войну, какой-то пышный, величественный генерал говорил, Булат Шалович, мы приглашаем вас на вечер, посвященный Великой Отечественной войне, что было на самом деле, мы все это с вами знаем. Но Булата коробила отношения генерала, он говорил ему вразрез, я не знаю никакой войны, я знаю, что была бойня, людей убивали, ошарашивал генерала по телефону.
Если вдруг где-то в Польше его спрашивали наивно, когда он раскрывался весь на эстраде и говорил с людьми, ему говорили, а кем бы вы хотели быть, если вы так любите прошлое, кем бы вы хотели быть в этом прошлом? И Булат говорил, ну я не знаю, каким-то мелкопоместным помещиком, чтобы проводить свое время в деревне и быть свободным. И приезжая в Москву, его вызывал, предположим, Феликс Кузнецов и говорил, Булат, что ты там наговорил? Каким помещиком ты мог быть? Что ты говоришь?
Булат его сразу спрашивал, а ты кем бы хотел быть? И тот отвечал, а я, наверное, крепостным. Поэтому он сразу сбрасывал шелуху этого разговора, и человек обнажался, он не мог ему ничего ответить. Я замечательный, наивный, тоже детский рассказ Булата всегда не в свою пользу. То, как он вышел после концерта, где он выступал с Володей Высоцким, И растерянный посмотрел в сторону таксистов, стоявших около подъезда, и говорил, что пытался как-то им сказать, что он не мог сказать, что я Булат Акуджава, те его как-то не узнавали, и он спрашивал, как доехать, куда, и в этот момент появлялся Володя Высоцкий на ступеньках и говорил, шефы, кто повезет.
И Булат рассказывал эту историю с упоением в пользу Володи Высоцкого, потому что ему так нравилась вот эта вот подлинность Володи и свое неумение, и он всегда таким оказывался. и я не знаю что рассказать и могу тысячи этих историй рассказывать но вот звучание того крошечного стихотворения которые вот он не как бы сформулировал так что все поразъехались давным давно даже у эрнста в окне темно только юра васильев и более мусора вот кто остались еще
Восьмой голос.в ссср спасибо дорогой и драгоценный юлий ким боре хорошо было прямо его в стихотворении помянул жене рейна он напророчил жену что касается меня то я затрудняюсь что именно пророчил мне было потому что первая строчка стихотворения его посвященная мне звучит так но чем тебе Тебя потрафить мой кузнечик. Если верить в реинкарнацию, то я теперь представляю, во что переселится моя душа в конечном итоге. Ну ничего, попрыгаем. Ведь это невозможно представить и в мечтах, какой концерт, ребята, идёт на небесах.
Какие там гитары сегодня собрались, А кто сидит в портере, по-братски обнявшись? Александр Сергеевич Пушкин с Самойловым сидят, И тот ему толкует, кто Галич, кто Булат. Недавно Саша Лившиц явился среди них И создал обстановку беседы на троих. И Осьф Александр, без устали куря, Кричит, эй, Женька Клячкин, Пой только не меня. Сергей же Александр, Наклюкавшись опять, Все рвется за кулисы Володю повидать. Проведите, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека.
А Юрий Осьч-Висбор спел «Милую мою» и вышел просвежиться у неба на краю. Мартынова с Дантесом слегка пихнув плечом, которым ход на праздник навеки воспрещен, глядит на нас оттуда наш славный капитан и говорит негромко «Ребят, ну, где вы там? Мы скоро, Юрий Иосифович, потерпишь, не беда Там петь мы будем вечно, а здесь еще когда?» Вот и попоем Я, наверное, единственный из бардов, которого гитара настроена точно так же, как у Булата Шаунча Она настроена на лад семиструнный, хотя струн всего шесть Такие уж мы с ним оказались мастера игры Но оказывается, количество струн и аккордов, которыми владеет автор Булат Шалыч особенно Не сказывается на качестве музыки У него уж во всяком случае Я все мечтаю, когда же найдется музыковед, который всерьез исследует музыку Булат Шалыча которую, например, Альфред Шнитке не тронул ни в одной ноте, когда оркестровал всю музыку к фильму «Белорусский вокзал».
Я же вспоминаю песенку, которую сочинил я ему на 60-летие, припомнив однажды, когда мы с ним вернулись из Ленинграда в Москву в одном поезде, но разных купе я долго шел за ним по вокзалу ленинградскому в москве просто любуюсь тем как он идет я даже его и не догнал а просто мне так нравилось за ним наблюдать так он как-то вот он вот эта походка его очень точно поймал скульптор это его арбатского арбатской фигуры потому что Несмотря на свою сутулость Булат отличался походкой летящей Когда ходит человек Так легко и стройно Щиплет звонкую струну Или гордый ус То считать его года Просто непристойно Как хотите, господа А я не берусь Он и взором, и стихом душу заморочит И врага насквозь пронзит, и женщину проймет Он по прежним временам ездит, как хочет И новейшим дуракам спуску не дает Вот поди и сосчитай сорок или сотня А лучше рюмку с ним распей, да песни распевай Он и завтра, и вчера, и всегда сегодня За такими, господа, только поспевай Очень мне хотелось одно время собраться вместе С Булатом и с Высоцким Повеседовать, попеть друг к другу И, может быть, из этого заседания, думал я
Сложится какое-то небольшое общество, кружок вроде зеленой лампы но вот мечта осталась мечтой о приглашении на такую встречу я сочинил и обоим из них об обоим им отправил это была песня для того чтобы это приглашение выглядел проникновенно Я стащил музыку у Булата А рефрен у Александра Сергеевича Дорогой Булат Шалович, а также Владимир Семёныч Как живётся здоровьица вам в наши светлые дни Ничего, помаленечку, как говорится, Бог помочь БОГ ПОМОЧЬ ВАМ, ДРУЗЬЯ МОИ!
ПОСТАРИНАКЕ ГЛАГОЛ ВРЕМЁН МЕТАЛЛОЗВОН БОГ ПОМОЧЬ ВАМ, ДРУЗЬЯ МОИ! Бог помочь вам, но мне все-таки жаль И извините, Булат, за цитату Что никак мы не встретимся на перекрестках Москвы Пять минут на такси, две копеечки по автомату Но, увы, я ужасно жалею, не знаю, как вы Посидели бы, как бы попили, а как бы попели Но не вышло, не выйдет, поскольку по нашим часам Слишком мы опоздали, приходится гнать на пределе Потому и не выйдет, мне жаль, я не знаю, как вам Потому и спешу, и к тому все слова и мелодия Что я очень спешу объясниться вам в нежной любви я люблю вас было я люблю вас володя а вот помощь вам друзья мои бог помощь вам друзья мои бог Бог помочь вам, Бог помочь вам, друзья мои, Бог помочь вам, друзья мои, Бог помочь вам, друзья, Бог помочь вам.
Первый голос.Прекрасная и любимая Татьяна Бек.
Голос 9.У каждого из нас свое расстояние по отношению к Булату Акуджаве. Я не могу похвастать тем, что была его ученицей или младшим товарищем. Скорее, я относилась к товарищам по формуле Пастернака, куда мне бежать от шагов моего божества. И когда оказывалась в каких-то общих собраниях или даже компаниях, то очень рабела. Я его боготворила, он был воистину мой кумир. С самого такого отроческого возраста, когда появились эти огромные кассеты и магнитофон Днепр, о котором уже упоминалось, это первое. А второе, это, конечно, альманахта русские страницы с гениальной повестью «Будь здоров, школяр». Это вот где-то мне лет 13 вот оттуда пошло.
И могла ли я подумать, что в 89-м году, кстати, вот ровно в эти дни, я сейчас нашла сегодня по своим тетрадкам, это было с 10 по 16 июня, мы, группа писателей, поехали на какую-то книжную выставку от издательства тогда еще живого «Советский писатель», и в такой замечательной группе там был художник Владимир Медведев, Акуджава, Юрий Давыдов, еще какие-то люди. И вот я выступала с ними, Булат Шалович был очень печален в то лето, я не знаю, как-то он был усталым, печальным, и наши стихи, да, ещё был Роберт Рождественский, его явно утомляли, и стихи, и такие однообразно смелые речи, потому что в Москве уже началась вот эта свобода слова, А в ГДР совершенно были они подавлены, люди, которые приходили на эти выступления, и они нам демонстрировали, как мы ужасно жили ещё лет пять назад, а мы, значит, распускали хвосты, кроме Акуджавы. Вот он с такой тоской это слушал, хотя, конечно, был солидарен.
И мои стихи тоже явно его не бодрили, не вдохновляли, но там было одно такое тогда ещё маложаво-хвастливое стихотворение у меня, которое кончалось строчкой «Я буду честная старуха». Вот тут он как-то вздрогнул и даже сказал, повторите потом, как у вас там. Я говорю, я буду честная старуха. И он как о своём сказал, да, это очень важно. Вот он думал о чём-то своём. Вот, потом ещё интересно, что мы группой вот этой ходили всё время по городу, подходили к стене, к этой берлинской, он смотрел на неё тоже, он совершенно был отдельный человек, у него были не такие, как бы это сказать, не общие реакции, не общие либеральные реакции, вот его реакции на всё были отдельными.
Он смотрел как-то особо на эту стену, и она рухнула в октябре этого же года, и он, когда меня встречал, иногда шутил, что, Танечка, после вот наших речей тогда стена рухнула. Обратно он тоже поехал, не как все, мы полетели на самолёте, а Куджава сказал, что он поедет на поезде Берлин-Москва вот с этими рабочими, у которых были экспонаты выставки. И я потом поняла, что ему, наверное, особенно была дорога, это же его дорога, это Смоленская дальше идёт дорога, да, вот, он сказал, что он будет смотреть в окно и выпросил у меня с собой, была книжечка «Доктор Живаго», как она впервые была издана вот в России, как раз в 88-м, он сказал, это книга, которая сейчас мне в поезде очень, это то, что мне надо, я ему подарила.
Вот, и сегодня, вот когда там я подумала, что я прочту какое-нибудь стихотворение о Куджавану, надо, чтобы я его помнила, и чтобы оно было не длинное. На одном стихотворении остановилась, потом смотрю, оно как раз 89-го года. Вот, значит, может быть, оно проливает свет на то, что было вот, у него внутри происходило явно. Значит, стихотворение такое, датирано 89-м годом. В земные страсти вовлечённые я знаю, что из тьмы на свет шагнёт однажды ангел чёрный и крикнет, что спасенья нет. Но простодушный и несмелый, прекрасный, как благая весть, и во след идущий ангел белый прошепчет, что надежда есть. Спасибо.
Милый Митя. Пожалуйста. Дмитрий Сухарев.
Голос 10.Дорогие друзья, замечательно, что Булат продолжает нас собирать, что он проникает в нашу жизнь. Я знаю, что мне надо будет сегодня выступать на этом вечере. Я придумал очень, как мне кажется, милый и занимательный рассказ, минут на 20-25. И там начинался этот рассказ с магистрали, о которой здесь говорил Женя Рейн. Потому что у нас мало осталось тех, кто слышал первые выступления Булата со стихами и с песнями в магистрале, окончался с сегодняшним Израилем, там всякие истории, где я был два месяца.
Я подумал, что если я этот рассказ буду рассказывать, то я не дождусь лучших, может быть, страниц этого сегодняшнего вечера и подложу свинью самому себе и всем вам. Но в центре этого рассказа стояло одно стихотворение Булата. Я подумал, что рассказ я где-нибудь опубликую, просто запишу, а это стихотворение прочитаю. Это из тех стихов, которые Булат на рубеже 50-х и 60-х читал на магистрале. тогда я не видел всей глубины загадочности этого стихотворения сейчас я его люблю гораздо больше чем раньше оно такое всю ночь кричали петухи и шеями мотали как будто новые стихи закрыв глаза Глаза читали, но было что-то в крике том, от едкой той кручины, когда согнувшись входят в дом постылые мужчины, и был тот крик далек-далек и падал так же мимо, как гладят, глядя в потолок чужих и нелюбимых, Когда ласкать уже не в мочь, и отказаться трудно, и потому всю ночь, всю ночь не наступало утро.
Первый голос.Пожалуйста, Олег Хлебник.
Голос 11.— Я думаю, что, как и многие в зале, совершенно не понимаю, какой сегодня день независимости России, от чего. То ли от прошлого, то ли от партии, как ума, чести и совести эпохи, то ли просто от ума, чести и совести. Во всяком случае, то, что Булат Шалович ушел именно в этот день, к сожалению, даже как-то слишком символично, поэты действительно уходят всегда не случайно и в этом смысле вовремя, потому что он был шире этих уже теперь оставленных нам границ, не только потому, что в нем были грузинская и армянская кровь.
Он, его называли когда-то в этих самых партийных изданиях пошляком, вот пошлости он больше всего и не переносил. Это как раз вот то, что, и вообще, между прочим, не надо думать, что был, так уж, так сказать, благостен, хотя, безусловно, добр. Ну вот вспомните, допустим, вот это. Настоящих людей так немного, что вы врете, что век их настал. Поглядите-ка честно и строго, сколько будет на каждый квартал настоящих людей. Очень мало. На планету совсем ерунда, на Россию одна моя мама. Только что она может одна?
А его мама могла, например, не сказать то, что она узнала по поводу смерти Кирова, даже ему не сказала, она была в этой партийной комиссии. То есть я, собственно, может быть, не с того начал. Вот когда, по-моему, в 21-м году или чуть позже Ходосевич написал, что вот мы последние, кто аукается Пушкиным, имею в виду вот этот круг поэтов Серебряного века, и все, и потом уже аукаться не будут, он... и это означало для него очень многое, это означало чуть ли не конец литературы, конец прошлого, той жизни и того языка, и чуть ли не конец нации, то он оказался прав, потому что действительно на многие годы Аука Цепушкиным перестали.
А снова Аука Цепушкиным начали поэты, прошедшие фронт, поэты, пришедшие с войны, и произошло это после войны, и один из этих поэтов был, безусловно, Акуджава. Поэтому Самойловские строчки «Пусть нас узнают без возни, без козней розни и надсады, тогда и скажут, что они из поздней пушкинской прияды». Вот эти строчки целиком относятся как к самому Самойлову, так и к Акуджаве. Они снова начали аукаться Пушкиным, и произошло что-то в русской поэзии вообще.
общество она снова стала человечной да а вот потом уже начали аукаться а куджавы причем не только поэты начали аукаться а куджавы вот но собственно весь зал сегодня аукается а куджавы это стало паролем опознавательным знаком если ты скажем не любишь а куджаву на что о чем с собой говорить да правда это же так так было так сложилось мне очень повезло я сейчас я как раз вот посчитал и понял что познакомился с вот он шел очень ровно 25 лет назад семьдесят седьмой год он приехал мой родной ижевск про который выше всех написал мой старший приятель такие над прудом, как скала, стоит родной Ижевск, широк и вечен, и для друзей всегда открыт в том месте, где не засекречен.
Так вот, по этому единственному месту, где он не засекречен, мы в результате с Булатом Шаловичем и гуляли. То есть я пришел к нему нахальный, молодой совсем, и не то, что он меня там как-то не прогнал, а выслушал, И более того, я его потом водил в те два с половиной интеллигентских и хороших дома, которые в этом городе были. Это было что-то почти мистическое для меня тогда, я действительно смотрел на него как на кумира.
Он не позволял так на себя смотреть, он предполагал равные отношения, и это было совершенно замечательно, потому что давало удивительную возможность узнать его не только как такого удивительно речайшего поэта, но и человека. века. Потом мы с ним как-то оказались, потом мы с ним стали соседями, я живу в Самойлово, мы стали соседями по дому, он мою первую жену с единственным моим ребенком тогда в Шребе водил гулять и провожал до булочной, я был на работе, было трогательно, но ужасно все это. Потом мы оказались в такой поездке писательской в Иркутск на Пушкинские дни, вот как раз в Пушкинские дни, в декабристских местах, в каких-то самых, кроме Иркутска и Ангарска, в самых глухих бурятских селах мы выступали.
Уже тогда, это был, наверное, год 85-й, скажем, уже тогда это была у Акуджавы не популярность, а слава. Я придумал ему дразнилку, поскольку даже в этих глухих бурятских селах, В селах, поселениях его знали и любили. Я его стал называть Бурята Куджава. Он это отыграл. Он говорит, давайте с вами напишем приключение Бурятина. Ну, то есть, это была жизнь, это были многие годы общения, за которые я благодарен. И он, например, он всегда помогал.
С тех пор, с этого ежевского знакомства, он просто присылал все книги, которые у него выходили. Потом, когда я уже оказался в Москве, работал, ну, не в самом, скажем честно, элитарном, но очень тиражном журнале «Крестьянка», но отдал туда новые стихи. Вот, например, «Господин генерал», который сегодня пелся впервые, был напечатан там великим тиражом 18 миллионов, не предстаемый сейчас, но он не об этом же думал, он думал, как мне помочь, сколько я там только начинал работать тогда.
И вот, вот счастье этого общения, да, кстати говоря, и потом и Вагонек, он давал мне стихи, и журнал, который уже существует, «Русская виза», «Прозу», и последний раз он мне пообещал дать что-то новенькое за три дня до своей последней загранпоездки, буквально за три или за четыре дня. Вот это единственный раз в новую газету уже. Вот это единственный раз, когда он своего обещания не исполнил. И увидел я уже Булата Шаловича, уже как все, в Охтанковском театре 18 июня, пять лет назад.
Вот я прочитаю стихи, которые так и называются, 18 июня 1997 года. Булат Шалович Акуджава. Так проходит земная слава. По Арбату в тысячу ног. Это вы уже сверху видели. Видели, проигравшие победители девяностых, всему итог подводили под мелкий дождик, под колеблемый ваш треножник, скрипку Моцарта, скрип сапог. Вслед за песенкою короткой поднимался беззвучный рокот, по Арбату реке волной шел, вздымался, бился о небо, слишком низко, пусто и немо, нависавшее над страной.
Булат Шалович Акуджава Так приходит земная слава Некрикливо, невеличаво К небу тягостному спиной
Первый голос.Юрий Ряшинцев
Голос 12.Прежде всего слово Булату Акуджаве Мне хотелось найти стихи, которые Булата Акуджавы Очень известных стихотворений. Оно называется «Храмули». Храмули, серая рыбка с белым брюшком, А хвост у нее, как у кильки, А нос пирожком, И чуется мне, будто брови ее взметены, И к сердцу ее все на свете крючки сведены. Но если углядеться в извилины жесткого дна, С счастливой подковкою там шевелится она, Но если всмотреться в движение чистой струи Она как обрывок еще не умолкшей струны И если внимательно вслушаться, поторопев У песни бегущей воды эта рыбка припев На блюде простом, пересыпана пряной травой Лежит и кивает она голубой головой И нужно достойно и точно ее оценить Как будто бы первой любовью себя осенить Потоньше, потоньше колите на кухне дрова Такие же тонкие, словно признаний слова Представьте, она понимает призвание свое И громоподобные пиршества не для нее ей тосты смешны с по золотой у вилки смешны и четкие пальцы и теплые губы нужны и и не едят а смакуют вечерней тиши как будто беседует с ней о спасении души по моему такой типичный Булата Куджава Когда думаешь о нем, вспоминаются какие-то разрозненные эпизоды, или связанные с ними посредственно, или эпизоды, если так можно сказать, о нем.
Я помню, как был такой человек Володя Лейпсон, замечательный, кстати, пародист, который впервые произнес при мне имя Булата Акуджавы. И я тогда еще был не очень связан с Грузией, мне эта Менгрельская, в общем, довольно распространенная фамилия очень запомнилась. И очень мне хотелось узнать, потому что песни замечательные, которые он мне тогда спел. А я работал в школе, в школе переростков. Тогда одна умная голова педагогическая сообразила, что если всех негодяев школьных собрать в одну школу в районе, то успеваемость в районе резко поднимется.
Потому что одна школа будет плохая, а все остальные зато избавятся от двоечников. Какой-то педагогический ум такой. И вот в этой школе, я помню, как я поставил магнитофон с песнями Булата Куджавы, и эта шпана слушала. Мне было страшно интересно, что скажут они, что скажут педагоги. А перед этим вышла статья, которая называлась «Осторожно, пошлость». Может кто-нибудь помнит эту статью. Не хочу называть фамилию ее автора, потому что Булат бы не одобрил такой мстительности с моей стороны, наверное.
Но я помню, как в этой статье описывалось с упоением о том, как вышел некий кумир молодежи в Доме кино, в зале, и на вечере, который назывался «Осторожно, пошлость!», начал читать стихи, и ему из зала крикнули «Осторожно, пошлость!». И он повернулся и в смущении ушел. Вот так вот начиналось всё. И какие-то обрывки, воспоминания. Я помню, например, Кутаиси, празднование Галактиона, и Булата Куджава с гитарой, и образуются два кружка. Мы ждём самолёта уже уезжать назад в Москву, и такая пауза.
И нам грузины говорят, мы спрашиваем, когда самолет? Они говорят, а когда надо будет, тогда вообще скажем, тогда полететь. Не беспокойтесь, пойте, пожалуйста. И Булат поет на гитаре. И два кружка. С одной стороны Булат с окружающими его писателями и поэтами, а с другой стороны секретарский уголок. И, так сказать, секретарей, которые присутствовали там. И как-то им неловко подойти и слушать Акуджаву. И тоска у них на лицах такая написана. Тоска не по поводу того, что им скучно то, что делается там. Потому что подойти нельзя как-то, не по рангу.
Какие-то слова Булата замечательные сказанные мне и очень резкие сказанные мне в дублотах по поводу наших генералов, которые должен бояться весь мир. Вот они и есть угроза. Я очень хорошо понимаю, по-моему, кто-то, я не помню, по-моему, Маршенкин говорил о том, что у него были особые отношения с генералами, как у человека, прошедшего войну. И потом совершенно замечательная одна беседа с Булатом Куджавой опять в кутаистской гостинице, мы жили с ним в одном номере, и я понял одну очень интересную вещь. Он мне сказал, вдруг, смущенно сказал, Юра, а ты знаешь, с виноватым видом, а ты знаешь, у меня ведь в твоей жизни девять стихотворений посвящено.
И я сказал, Булат, да, я знаю это. И только что не сказал, что я этим горжусь. И у него такое какое-то облегчение было. Вы знаете, это страшно трогательно. И только у чистого человека. Ему хотелось, чтобы ничего не было между ним и человеком, живущим с ним в одном номере, такого, что надо было бы скрывать. Я хотел бы, наверное, у меня есть такая поэма «Ночная машина», и там есть маленькая песенка, которая не могла быть без Булата Акуджавы написана.
Она так и называется, песенка Барда. Дивный и пусто на стогнах Москвы, Час ли для друга или просто ровесника, И не выходит из головы Давняя чья-то московская песенка. На Арбате кривом, на кривом и нестройном Арбате, Где вдоль бедных витрин наше счастье проходит в толпе, Все от юных богинь и до стареньких барынь на вате Все за мир голосуют и все голосят о судьбе На Арбате кривом, где теперь уж ни такс, ни бульдогов Где так сладко нам пить невеселое наше питье От блатных огольцов и до съевших собак педагогов Все России верны!
Всем взаимности нет от нее Но зачем торговаться нам с родиной Мы ведь не дети Чем несчастней любовь Тем в ней больше цветов и поэм Всем от шлюхи в кафе До печальной старушки в диете Всем вам счастья, друзья Ну а с горем не будет проблем Спасибо
Первый голос.Игорь Иртенев
Голос 13.— Прежде чем я пришел на этот вечер, звонившими мне и приглашавшими принять участие Ирина Ришина, организатору, она просила прочесть два стихотворения, поскольку очень много выступающих, чтобы не выходить за рамки регламента. Значит, два стихотворения. Одно, которое я написал, посвящённое Булат Шаловичу, где он, собственно, является фигурантом этого стихотворения. Не просто посвящаем, он герой его. А второе, которое он, значит, посвятил мне, что является, так сказать, предметом моего негаснущего тщеславия, так сказать, вот уже, там, 10 лет, наверное.
Я начну с первого. Оно ироническое такое, и прежде чем его опубликовать, я его, так сказать, счел для себя обязательным показать в Акуджаве, и лишь, так сказать, заслужив его одобрение, со спокойной совестью его напечатал в журнале «Юность». Звучало оно так. Я шел к Смоленской по Арбату, по стороне его, по правой, и вдруг увидел там Булата. Он оказался окуджавый. Хотя он выглядел не старый, была в глазах его усталость, была в руках его гитара, что мне излишним показалось.
Ак-Ин арбатского асфальта шел в направлении заката, на мостовой крутили сальто два полуголых акробата, долговолосые пииты слагали платные санеты, в одеждах диких кришнаиты конец предсказывали света, и женщины, чей род занятий не оставлял сомнений тени, раскрыв бесстыжие объятия, сулили гражданам загвенья. уже о том звенели струны моей подруги либеральный воскликнул сказать меча перуны в картины адрес аморальный был смех толпы ему ответом ему обласканному небом я был товарищи при этом но лучше пья при этом не был вот такое благословение вот спустя несколько лет журнале знаем значит появился створение был отшел еще посвященный мне на причину прочесть хочу сейчас Я хотел бы сейчас рассказать совсем короткую историю, она необходима. Я опоздал на час примерно на это выступление, мы ехали с моим другом, замечательным драматургом и поэтом Вадимом Жуком из Херсановки, сюда с дачи, ехали мы в электричке, и вот где-то на полдороге, где-то в районе Левобережной, вошли четыре фашиста, двое совсем цыпляков, двое постарше, один такой полуголый, значит, с СССР.
и внутри сдвоенные молнии вот и стали так значит вот так застыли они в вагоне стали искать жертву она против нас сидел парнишка таджик судя по всему насколько могу судить с муглой такое тоже примерно 20 допустим вас небольшим вот они довольно быстро вычислили и как пирами значит на него бросились и стали его молотить совсем уж так по-плохому и тут мы значит с моим другом Вадиком Жуком, он еще тоньше меня раза в три, он вообще как карандаш.
Мы туда, в общем, как-то в это дело бросились. И странным образом, в общем, эти трое убежали, а одного мы повинтили. И доставили, значит, в отделение милиции на Ленинградском вокзале. Действительно так, так сказать, это зафиксировано в аналогах этого отделения. Сейчас этот парень там сидит. Минуточку, я сейчас, поймите, это было бы абсолютно, значит, абсолютно дурновкусно, так сказать, расписывать свои подвиги на этом вечере.
Если бы не было абсолютно мистической связи, вот между тем систворением, которое мне посвятил Куджава, я сейчас прочту, и вы поймете, почему я рассказал вам эту предысторию. Она называется «Гоп со смыком». Вот какая странная пора, митинги с утра и до утра, гитлеровские обноски примеряет хам московский, а толпа орёт ему «Ура!». Я прошу, конечно, извинить, только как все это расценить? Русские фашистов били, но об этом что, забыли и готовы свастику носить?
Ну а может, это только сброд? Просто сброд хмельной раздявил рот. Жаждет он, как прежде, скопом в услужении быть холопом. Ну а сброд, конечно, не народ. Впрочем, утешение лишь на час. Зря я обольщался в смысле масс. Что-то слишком много сброда. Не видать за ним народа. И у нас в подъезде свет погас. Спасибо.
Первый голос.Уступила нескромная пора объявить себя. Я благодарю вас не за вашу благосклонность ко мне, а за то, что собрание ваше столь благородно, столь возвышенно, столь утешительно во днях печали. И если печаль осеняет сегодня нашу душу, всё-таки мы знаем, что единственный способ раздобыть радость – это умение, подчас трудное, превозмочь печаль. И завершение этого усиления будет наградой радости. Я, наше общее, и, как мне кажется, совершенно безгрешное, совершенно опрятное, пред Булатом немало неповинная попытка объять воображением, памятью, осознать его образ.
Она очень значительна и всё же не поддаётся хотя бы по времени совершенно убедительному подсчёту всех его достоинств. И я только знаю, что каждый, кто соотносился с Булатом, или будучи другом его, или случайным встречным, или читателем, он имел возможность оценить миг бытия как драгоценность. Для меня это так было, потому что улыбка, доброта, умение смеяться над собой и возвышать и восхвалять других, всё это было замечательным свойством, которое осталось для нашего утешения и для нашего получения.
Но я не могу растрачивать время этого собрания, столь благородного, и хочу восполнить из всего, чего так много, лишь краткие вспышки радости, дружеского, дружеского, может быть, наилучшего из всех чувств, это пушкинское чувство, это про него, про Пушкина, я сказала, как он любил, не только это чувство, это слово, когда речь идёт о дружбе. И вот я вспоминаю, мы обменивались очень часто шутками, экспромтами, дарственными надписями на книге или на салфетке, и много милого и смешного мне вспоминается.
Вот музей, и, кстати, здесь удобное мгновение, чтобы поблагодарить Ирину Ришну, подвижницу музея Булатов-Переделкини, устроительницу этого вечера. Также обязательное время для того, чтобы послать поцелуй воздушный, потому что Ольга Владимировна Акуджава сейчас в зале, ее сейчас нет, но она была. и вот и благодарить тех кто так чисто так деликатно и так осознанно предусмотрел порядок нашего собрания ну вот я да так вот в этом музее которую который очень жив и там все время время обитают люди, которые поют, читают, вспоминают.
И вот там висит колокольчик, и не желаю похваляться, всё-таки похвалюсь, вот первый колокольчик я Булату подарила, и на книжке или на бумажке так написала. Это был старинный колокольчик, он висит. Я сама видела по телевизору, как Булат его отметил, и сказала, вот это Белин колокольчик. А потом было много-много-много последующих за этим колокольчиков звенящих нежных предметов. ну да с чего началось я просто написала там не хотелось подарить старый колокольчик и то есть они сначала не написала просто всегда всегласный арен хочет родил слугу было вот старый колокольчик и позвони я прибегу и или там телеграммы из питера из больницы я просила сестру было получил телеграмму и и написал мишрос палате и халате величественного задержу но все тоску и обулате все в сторону его гляжу здесь вдоль гранита тени бродят здесь на ночь все мосты разводят один изъят один забытый не разъят меж мною и тобой булат еще два это подлинные экспромты а и еще вот тоже это тоже да и фронта много лет назад булат и яма совпали мы часто совпадали во время выступления это замечательно для меня был а тут три раза
на этой сцене три раза происходил вечер на небе глаза и мой облад вел как раз вел но он не вел он так возглавлял возглавлял очень скромно выглавлял и на небе глаза исполняла русский романс а я читал посвящение грузии грузинским поэтому и русским поэтому конечно ну так вот И поскольку мне было скучно вот это три раза, это не потому, что мы так хотели, а так вот с билетами получилось, не хватало билетов, вот три раза. И мне скучно, я была там всё время одно и то же бубнить.
И я за ночь что-нибудь новенькое напишу, Нане посвящу или Булату посвящу. И вот во время второго выступления Булат подарил мне ключик, при всех подарил. На следующий день, чтобы некоторая часть публики приходила во второй раз или в третий, вот так. И вот такой маленькой стихотворение. А потом была названа песенка для Булата. Булат мне ответил считалочкой для Беллы. Мой этот год вдоль бездны пути, если я не умерла, То потому, что кто-нибудь всегда молился за меня.
Всё вкрит и в кость, всё не в попад, Мне страшен стал, упрёк светил. Зато вчера, зато Булат, Зато мне ключик подарил. Да-да, сюда, вчера сюда вошед, Булат мне ключик подарил, Мне этот ключик для волшебств, А я их подарю другим. Мне трудно быть немолодой и знать, что старый не бывать. Зато мой ключик золотой, и подарил его Булат. Слова из губ, как кровь в платок, зато навек, а не на миг. Мой ключик больше золотой, чем золото всех недр земных.
И все теперь пойдет на лад, я буду жить для слез, для рифм. Не зря вчера, не зря буат, не зря мне ключик подарил. Благодарю вас. И еще одно очень короткое сектурие. Покуда жилкой голубою безумья орошен висок буат, Булат, возьми меня с собой, Люблю твой лёгонький возок. Емщик, я что ли завсегдатый? Саней, скорей, пора домой в былое. О, Булат, солдатик родимый, Неубитый мой. Остальное обойдётся, Приложится, как ты сказал, Вот зал и вальс из окон льётся, вот бал, а нас никто не звал.
И всё ж войдём там у колонны, так смугл и бледен. Всей любви не перенесть, то он, да он ли? Не надо знать и не гляди, зачем дано, Зачем мы вхожи в красу чужбин? В чужие дни, Булат, везде одно и то же. Булат, садись, ямщик, гони. Как снег лети, как снегу много, Как мною ты любим, мой брат. Какая долгая дорога из Петербурга в Ленинград. И благодарю вас. От всей души благодарю вас и за себя, и за всех, кто выступал и кто еще будет выступать.
Вам предстоит длительное второе отделение. И завершая мою, может быть, не по рангу выпавшую мне роль ведущего, я представляю слово Нрею Вознесенскому.
Голос 14.У меня много посвящений есть Булату Акуджаве. Я прочитаю три из них. первые стихи были написаны еще давно во время треугольной груши это было время чудесное и буллата куджава был нашим мэтром тогда и он был в литературной газете он заведовал отделом литературы и поэзии и мы ходили к нему всегда и вот стихи такие нам забредал булат под небо наших хижин костлявый как бурлак он тащи был и хищен и огненная с турции рабе и наглее гитары как натурщица лежала на коленях она была темнее чем в таинстве дикарь и страшный город в ней шумело затихала то как в реве цирка все не своем уме горящим мотоциклом и тела по стране мы дети этих гитар отважных и дрожащих между теней дрожащих неверно как янтарь среди ночных фигур ты губы морщишь едко и портов шнур крадется секрет к сожалению должен был написать такие стихи прости булат прости прости господь поэта улиц совместно с темной стороной за соколиную сутулость, нахохленную над струной.
Прости, Булат, прости, Господь, по этой улице совместно с темной страной за соколиную сутулость, нахохленную над страной. Он жил, как жить должны артисты, по-христиански, а почил стихами в бытности и атеистам. Тебе он, Господи, служил. Теперь я прочитаю последнее посвящение Булату. Это уже, когда открывали памятник, я написал тогда стихи Бронзовый булат стоит, бронза называется В газетах писали, стихи твои бросовые В рекламах Арбат, наш вишневый сад Булат, прости нас, булат, до свидания, до завтра Изящный сын Грузии, мы с белой остались Как два бронтозавра, увы, не игрушечные Я думаю, сердце твое и под бронзой пошаривает И девочка скажет, потупив глаза, а все-таки жаль, что нельзя нам с Булатом Шаловичем повернуть в бар в Саганинске на четверть часа.
Сейчас будет Александр Городницкий.
Голос 15.Александр Костромин. Песня о поддельных музыкантах, которые весьма сочувственно относился к Булату Куджаву, а те, кто зарабатывает себе на хлеб в сырых переходах метро. Звук есть? Но эти артисты относятся к публике честно, Поскольку за номер не требуют денег вперёд. Но эти артисты относятся к публике честно, Поскольку за номер не требуют денег вперёд. Кинув уют, по повестке каменной голой, Толпою влеком я плыву меж подземных морей.
Где скрипки поют и вещает простуженный голос О детстве моем и о жизни пропащей моей Аккорд как по скрипку, и я улыбаюсь неловко Делящий позор совнищалой отчизной моей Футляры с подскрипки сведливо роняю рублевку Где что ни сезон, прибавляется больше нулей В футляры с подскрипки следливо роняю рублевку Где что ни сезон, прибавляется вид нажива Дороже еда и одежда Правители лживы, и рядом бушует война Куда мы живы, еще существует надежда Покуда мы живы, и музыка эта слышна И люди в надежде бегут по сырым переходам Тому, кто поет, не давая взамен ничего И снова, как прежде, искусство едино с народом Поскольку живет на скупые подачки его И снова, как прежде, искусство едино с народом, Поскольку живет на скупые подачки его.
И вторая песня, имеющая отношение к Булату Все, что будет со мной, знаю я Наперед не ищу я себе провожатых А на чистых прудах лебедь белый плывет, отвлекая вагонов пожатых. На бульварных скамейках колдит малышня, на бульварных скамейках разлуки. А ты забудь про меня, ты забудь про меня, не заламывай тонкие руки. А ты забудь про меня, ты забудь про меня Не заламывай то пузырем на осеннем дожде Надо мной городское движение А все круги по воде, все круги по воде Разгоняют мое отражение А все круги по воде, все круги по воде Разгоняют мое отражение Все, чем скал я на этой земле знаменит А на чистых прудах лед коньками звенит, Отвлекая вагона вожатых.
Первый голос.И Сергей Никисины.
Пятый голос.И вовсе к черту сказки о богах Просто мы на крыльях носим То, что носят на руках Просто мы на крыльях носим То, что носят на руках Просто надо очень верить Этим синим маякам И тогда желанный берег Из тумана выйдет к нам, и тогда нежданный берег Из тумана выйдет к нам, не бродя, не на работе, славу женщине Приятно констатировать тот факт, что наша любовь к Гулату Акуджаве передается поколению наших детей, и вот сегодня на сцене молодые музыканты Это Москва-квартет Татьяны Ларина и Владимир Серов «Мартовский снег».
Голос 16.В Рыбацком дворе и веселье, и смех.
Пятый голос.Вот уже мостовые становятся мокрыми. Плачьте, дети, умирает мартовский снег.
Голос 16.Мы устроим ему веселые похороны
Пятый голос.Плачьте, дети, умирает матовский снег
Голос 16.Мы устроим ему веселые похороны
Пятый голос.По кладовкам потемным поржавеют коньки Позабытые лыжи по углам покоробятся Плачьте, дети, из-за белой реки Скоро-скоро кузнечики к вам заторопятся Плачьте, дети, из-за белой реки Скоро-скоро кузнечики к вам заторопятся Будет много кузнечиков, хватит на всех Вы не будете, дети, гулять в одиночестве Плачьте, дети, умирает мартовский снег Мы ему воздадим генеральские почести Почти дети умирают в мартовский снег Мы ему воздадим генеральские почести
Голос 16.Заиграют грачи над его головой
Пятый голос.Грохнет лёд на реке в лиловые трещины И останется снежная баба вдовой Будьте, дети, добры и внимательны к женщине Плачьте, дети, и останется снежная баба вдовой Будьте, дети, добры и внимательны Часовые любви у Никитских не спят
Голос 16.Часовые любви по Петровке идут неизменно Смена, великая вербья, где невластны слова И рубли, где все рядовые, Ведь маршалов нет в любви. Пусть поход никогда ваш не кончится,
Пятый голос.Признают только эти войска, Сквозь зимы и вьюги
Голос 16.К Москве подступая весновые любви. На Волхонке стоят
Пятый голос.Часовые любви
Голос 16.На Неглиной не спят
Пятый голос.Часовые любви
Голос 16.По Арбату идут Неизменно Смена
Голос 17.Часовые любви На Смоленской стоят
Пятый голос.Часовые любви детских не спят Заезжий музыкант целуется Заезжий музыкант целуется с трубою Пассажи по утрам так просто ни о чем Он любит не тебя, а помнить Бог с тобою Прижмись ко мне плечом, прижмись ко мне плечом Живет он третий день в гостинице районной Где койка у окна всего лишь по рублю И на своей трубе, как чайник раскаленный Вздыхает тяжело, а я тебя
Голос 17.Слушаешь его задумчиво и кротко Как пенье соловья До большой трубы растужена, я отчаянно Трубач играет, уши потеют Трубач хрипит своём судьбы Он весь вокруг ты любит, не тебя.
Пятый голос.Лучших дней и новый плащ надену, Чтоб пред тобой проплыть, как поздний лист дрожа. Немного ли я хочу, всему давая цену, Не сладко ли я живу, тобой лишь дорожа. Тебя не соблазнить ни платьями, ни с медью Заезжий музыкант играет на трубе
Голос 16.Что мир весь рядом с ним, село горячей медью Судьба судьбы, судьбе, судьбой, а судьбе
Пятый голос.Булакова исполнит фантазию на темы песен Булата Акуджавы. Эту фантазию написал молодой композитор Петр Климов.
Голос 18.В сегодняшнем вечере прозвучат две чужие мелодии, но стихи Булата.
Голос 19.Первое стихотворение, вот свою музыкальную версию предложил Сергей Яковлевич, Называется «Две дороги».
Голос 16.Танатружевает ноги, это душу бередит. Не случайно на земле две дороги, та и эта, Танатружевает ноги, это душу бередит. На окне в платье розового цвета Утверждает, что в разлуке Невозможно жить без слез Потому что перед ней Две дороги, так и это Да, прекрасно, но напрасно Это, видимо, всерьез Потому что перед ней Две дороги так, так прекрасно, но напрасно Это, видимо, всерьез Хоть разбейся, хоть умри Не найти вернее ответа И куда бы наши страсти нас с тобой не завели Неизменно впереди Две дороги, да, и это Без которых невозможно Как без неба и земли Неизменно впереди Две дороги, да, без которых Невозможно как без неба и земли
Пятый голос.А вот романс, музыку к которому написала учительница из Ашхабада. Ее зовут Галина Прищепа.
Голос 9.Соединение...
Пятый голос.Да? Мне подсказывает, что она из Ашхабада, но ныне проживает в Израиле. Соединение сердец. Соединение сердец, старинное приспособление Вот-вот уж кажется конец, вот-вот уж кажется конец А смотришь снова потепление Вот-вот уж кажется пора, разрыв почти увековечен Но то, что кажется с утра, преображается под вечер. Но то, что кажется с утра, преображается под вечер. Соединение сердец Старинное приспособление Если впрямь настал конец Если впрямь настал конец Какое к черту потепление И если впрямь пришла пора Все рассуждения напрасны Что было, сплыло со двора Что было, сплыло со двора А мы хоть врозь, но мы прекрасны Что было, сплыло со двора Что было, сплыло со двора А мы хоть врозь, но мы преграды.
Истоки радости и муки И тем живем, на том стоим И тем живем, на том стоим Утешаемся в разлуке И тем живем, на том стоим И тем живем, на том стоим Утешаются в разлуке Соединение сердец Старинное приспособление
Голос 19.Я даже не помню, Митя, сколько лет назад Это нас по Булату Дмитрий Антонович Сунул в концерт Булата Шалыча Он сказал, Булат, а чего бы тебе не позвать Никитина, они хорошо твои песни поют. И вот мы тогда среди детских песен, с которыми Булат Шалыч нагрянул к нам про Буратино, мы спели вот следующее. Ну, в общем, одну жизнь тому назад. «Ночной разговор».
Голос 17.Притомился, стоптались мои башмаки, скажите, пожалуйста...
Пятый голос.Куда же?
Голос 19.Я так разволновалась, извините, пожалуйста. Главное было не заплакать, когда тут музыка звучит.
Пятый голос.Мочной разговор.
Голос 17.Мой конь притомился, стоптались мои башмаки. Куда же мне ехать, скажите мне, будьте добры.
Пятый голос.Вдоль красной реки моя радость, вдоль красной реки. До синей горы моя радость, до синей горы.
Голос 17.А где ж та гора, та река, притомился мой конь? Пожалуйста, как мне проехать туда?
Пятый голос.На ясный огонь, моя радость, на ясный огонь Езжай на огонь, моя радость, найдешь без труда
Голос 17.А где же тот ясный огонь, почему не горит?
Пятый голос.Фонарщик был должен зажечь, да фонарщик тот спит Фонарщик-то спит, моя радость, а я ни при чём
Голос 16.И снова он едет один без дороги во тьму Куда же он едет, ведь ночь подступила к глазам
Пятый голос.Ты что потеряла, моя радость? Кричу я ему
Голос 16.А он отвечает, ах, яйца стоптались в моем ошлаке Куда же мне ехать, скажите мне, будьте добры Доль красной реки, моя радость, доль красной реки
Пятый голос.До синей горы, моя радость, до синей горы
Голос 16.Крассные реки, моя радость, вдоль красных рек До синей горы, моя радость, до синей горы
Пятый голос.Одна из любимых моих песен – «Прощание с новогодней елки» Это посвящение Зое Крахмальниковой Синяя крона, малиновый ствол, звяканье шишек зеленых Где-то по комнатам ветер прошел, Там поздравляли влюбленных. Где-то вон старые струны задел, Тянется их перекличка. Вот январь накатил, налетел Бешеный, как электричка В пух и прах наряжали тебя Мы тебе верно служили Громко в картонные трубы трубя Словно на подвиг спешили Даже поверилось где-то на миг Знать в простодушии сердечно Женщины той очарованный лик Слит с твоим празднеством расставания В час платежа, в день увидания недели Чем это стала ты нехороша, что они всех одурели?
И утонченные, как соловьи, гордые, как гренадеры Что же надежные руки свои прячут твои кавалеры? Собраться им, время унять, Нет бы им всем расстараться. Но начинают колеса стучать, Так тяжело расставаться. Но начинается вновь суета, Время по-своему судит. И в суете тебя сняли с креста, и в воскресенье. Ель моя, ель, уходящая олень, зря ты, наверное, старалась. Женщины той осторожная тень в хвои твоей затерялась. Сиель, моя сиель, словно спас на крови твой силуэт отдаленный, будто бы след удивленной любви вспыхнувшей.
Юлий Ким совершенно справедливо напомнил нам всем о том, что Булат Акуджава замечательный музыкант. Вот еще одна пьеса с фантазией на тему Акуджавы, тоже Петр Климов сочинил для двух флейт и гитары. Татьяна Варина, Владимир Серов. Из песенок, написанных Булатом Шалчем, к сказке «Приключения Буратино». Лиса Алиса и кот Базилио поют.
Голос 16.Мы не поклонники разбоя На хвосту на ненужен нож Ему немного подпоешь И делай с ним что хочешь
Голос 17.Покуда живы жад
Голос 16.Дачи мы не выпустим из рук
Голос 17.Мы не поклонники разбоя На жадину не нужен нож, ему покажь медный грош
Голос 16.И делай с ним, что хочешь, какое его годовое Мы не поклонники разбоя На жадину не нужен нож, ему покажь медный грош И делай с ним, что хочешь, на свете Мы не поклонники разбоя На жадину не нужен нож, ему покажь медный грош Небо голубое, живут на свечке трое, им, слава Богу, нет конца. Как говорится, зверь лежит и прямо на лося.
Голос 17.Какое небо голубое.
Пятый голос.Чудесный вальс. Музыкант в лесу под деревом наигрывает вальс. Он наигрывает вас, то ласково, то страстно. Что касается меня, то я опять гляжу на вас, Но вы глядите на него, а он глядит в пространство.
Голос 16.Целый век играет музыка, затянулся наш пикник Тот пикник, где пьют и плачут, любят и бросают Музыкант при них губами кфлить, я бы к вам при них Но вы, наверное, тот родник, Который не спасает.
Пятый голос.А музыка играет в раз, И он не видит ничего.
Голос 16.Он стоит к слону березовому, Прислонясь плечами. И березовые ветки вместо пальцев у него
Пятый голос.А глаза его березовые, строгие и печальные А перед ним стоит сосна, вся в ожидании весны А музыкант растает в землю, звуки вальса льются его худые ноги как будто корни той сосны они в земле переплетаются никак не расплетутся Целый век играет музыка, затянулся наш роман Он затянулся в узелок, горит он, не сгорает Давайте же успокоимся, разойдемся по домам
Голос 17.Но вы глядите на него, а музыкант играет
Пятый голос.В теплую землю зарою, и лозу поцелуй, и спелые грозья сорву, и друзей созову, на любовь свое сердце настрою, а иначе зачем на земле этой вечной живу?
Голос 16.Собирайтесь-ка, гости мои, на мое угощение Говорите мне прямо в лицо, кем пред вами слыву Царь небесный пошлет мне прощенье за прегрешенье А иначе зачем на земле ты вечно живу? На красном своем будет петь для меня моя Дарья, В черно-белом своем преклоню перед нею главу. И заслушаюсь я, юмор от любви и печали, А иначе зачем на земле ты вечно живу? И когда заклубится закат по углам, залетая Пусть опять и опять предо мной проплыву на югу Синий бурл и белый орел, и форель золотая Зачем на земле ты вещь прижиму?
И когда заклубится закат по углам, залетая Пусть опять и опять предо мной проплывут наяву Синий пуй был и белый орел, и форель золотая А че зачем на земле этой вечной?
Голос 19.И совсем в заключение мы споем еще одну песню, которая была отшелчена. Сереженька, ты не представил квартет по именам.
Пятый голос.Александр Таланов, Владимир Таланов, Ольга Булакова, Алексей Стеблев.
Голос 16.Надеялся понять,
Пятый голос.Беют эти руки, Эти звуки извлекать.
Голос 16.Из какой-то деревяшки, Из каких-то грубых жир, Из какой-то там фантазии, Которой он служил. Да еще ведь нужно в душу К нам проникнуть и поджечь Отчего ж с ней церемониться Чего в неё беречь Счастлив дом, где пение скрипки Наставляет нас на путь И вселяет в нас надежды Остальное как-нибудь Будь счастлив инструмент, прижатый к угловатому плечу, Благословенью я по небу лечу. Счастлив тот, чей путь недолг, пальцы злых смычок остер, Музыкант, соорудивший из души моей костер.
А душа уж это точно, ежели обожжена. Милосердные дни, милосердные и праведные.
Пятый голос.Спасибо. Ну, как бы детская песенка на тему театра. Там две последние строчки замечательно поются всеми вместе.
Голос 17.Золото, саду золото, Хоть и сверкает, и даже звенит.
Голос 16.Можно театр по золотой покрыть, Можно коврами весь пол устелить,
Пятый голос.Но вдохновение для представления, Разве возможно за деньги купить?
Голос 17.Но вдохновение, разве возможно за деньги купить?
Голос 16.Можно построить из вымысла дом, Можно устроить празднество в нем, Но не построится и не устроится Счастье твое на несчастье чужое. Но не построится, не устроится
Пятый голос.Счастье твое, но несчастье чужое
Голос 16.Вилами можно писать по воде Друг дорогой познается в беде
Пятый голос.И замечательно, то примечательно Что без любви нету жизни нигде
Голос 16.И замечательно, то примечательно
Пятый голос.Что без любви нету жизни нигде
Голос 16.Чистое сердце в дорогу готов Древняя мудрость годится и вновь
Пятый голос.Не покупаются, не покупаются Доброе имя, талант и любовь.
Голос 16.Не покупаются, не покупаются Доброе имя, талант и любовь.
Голос 17.Спасибо, Булат Шалт.
Пятый голос.Спасибо, Булата Шалта.
Голос 20.Всего доброго, до новых встреч. Приезжайте в Переделкино в дом-музей Булата Акуджавы. Мы вам всегда рады. Позвоните по телефону 593-5208 и узнаете, что бывает у нас в субботу. Милости просим.