Первый голос.Так, ну ладно. Дела о вируске. 23 число кончилось. Мы ели спать в состоянии некого опьянения от общения и от ожидания, как же все разрешится. 24 день прошел без событий. И 25-го нас вызвали в Аверу. Там была эта женщина и еще какой-то человек с подполковничем или полковничем, я не очень запомнила погонами. Он сообщил свою фамилию и сказал, что он начальник 5-го отдела МВД Горького. Я думаю, что это был тот, который после суда объяснил мне права, или вернее, бесправие с Ильдой и отбирал у меня паспорт.
Он сообщил, что мне дано разрешение и что я должна завтра, 26-го, выехать в Москву. Я должна иметь в Москве деньги для обмена и для уплаты за билет. А сейчас мы должны заплатить 201 рубль пошлины и принести им квитанцию. И я взвелась и сказала, что никуда я завтра не поеду, что если меня высылают из страны, то пусть мне прочитают указ об этом, а если я еду в поездку по собственной просто, то я поеду на тех основаниях, на которых ездят всегда.
то есть я сама выберу срок себе отъезда, я фактически полгода не видела мужа, и пока я не побуду с ним и не привидываю его в состоянии, в котором я могу его спокойно оставить, я никуда не поеду. Этот человек стал говорить, что я рискую вообще никуда не поехать, и я почти кричала, что значит я никуда не поеду. Потом он сказал, что он этого не может решить И просил нас подождать Он ушел Потом ушла эта женщина Мы остались с Андрюшей вдвоем В этот день в Аверии Как и во все предыдущие Последующие дни, когда мы там были Никого кроме нас И начальства не было Ни посетителей, ни сотрудников Никого Мы с Андрюшей остались вдвоем Ожидание длилось около часа Наконец они пришли И этот человек сказал Пишите заявление Сколько времени вам надо Женщина протянула мне бумагу и ручку Я начала писать И при этом говорю вслух Что мне надо два месяца И тут Андрей, который молчал Во время моего предыдущего бурного разговора и после возвращения отец начальников так спокойно и сухмылочкой сказал мне, хватит с тебя и отмывал.
Я написала один месяц. На этом мы попрощались, поехали заплатили пошлину, вернулись. У меня уже не подымалось туда, а поднялся один Андрей и отдал квитанцию за пошлину. И мы поехали в фотографию. Вот та фотография, которую сейчас знает уже весь мир, изможденного худого Андрея. Фотография, которая появилась в газете Observer и в журнале West News and World Report. Вот эта фотография от 25 октября. 26 октября нас никуда не вызывали.
27-го опять вызвали в Авер. И 27-го мне было сказано, что я могу ехать через месяц. Что мне сообщат, когда и где я смогу взять билет до Москвы. Больше я в Авере не была. Все переговоры последующие. 27-го уже, после того, как мне сказали все это, я сказала, что мне надо телефонный разговор с детьми. Дело в том, что ночью с 26 на 27 мы слышали сообщение, проверить даты, обязательно проверить даты, о том, что Виктор Луи сказал, что я выезжаю в Вену и оттуда могу ехать куда угодно.
Я сказала, что мне нужен телефонный разговор с детьми, потому что мои дети не поверят Виктору, и подымут шум. А сообщено было, что я получила разрешение не обоими начальниками вместе, а одной женщиной. И когда мы шли в Авер, я Андрюше еще заранее сказала, если будут оба начальника вместе, значит мне отказали, и меня будут заставлять уехать немедленно. «Если будет она одна, значит, я получила разрешение на свой законный месяц».
Так вот, она была одна. И она сказала, что о телефонном разговоре ничего не знает, но узнает, и мы можем ей позвонить. Андрей звонил ей на следующий день, и было все как-то. Потом еще раз, и через два или три дня она ему сказала, «Можете послать им телеграмму о телефонном разговоре». Через несколько дней нас вызвали на переговорный пункт. Мы пришли, и разговор не состоялся. Теперь я думаю, что у них что-то не получилось с фотографированием нас. А может быть и по другой причине.
Еще через день разговор состоялся. Я видела этот разговор записанным на кинопленку в последнем фильме о нас. Так же, как я видела свои переговоры в Аверии, мою беседу с инспектрисой, то, что я хочу привезти маму, о том, что я хочу выехать не немедленно, а позже. Моих споров в этом кинофильме не было. И они упорно показывали мой паспорт. У нас состоялось два телефонных разговора с детьми. Первым ребята очень волновались, почему же я не выехала, и настаивали, чтобы я выезжала немедленно или во всяком случае до поездки Горбачева.
А я сказала, что я поеду тогда, когда я решила. Надо сказать, что тут, мне кажется, проявилось уже западное мышление моих детей и проявляли беспокойство там, где, кажется, его проявлять не надо. Я была уверена, что поездка Горбачева и моя поездка после того, как мне ее разрешили, никак не взаимосвязаны. И поеду я или не поеду, от времени поездки не зависит. Пожалуй, самое интересное столкновение с АВИРом, после того, как я получила свой месяц, было в Москве.
Сказали, что за паспортом я должна явиться в Московский городской АВИР. В день приезда утром я поехала в АВИР, потому что откладывать получение паспорта мне казалось нецелесообразным. Там предстояло еще обмен денег, еще какие-то формальности, которые обычно делаются уже при паспорте. В московском авиаре сказали, что не знают, где мой паспорт, и сообщат, куда мне за ним вернуться. На следующий день мне ничего не сообщили, и сообщили через день.
Это был четверг, что я должна явиться за паспортом в Всесоюзный авиакузнецов. Мы туда поехали. Я обратилась в окошко, как все, но мне сказали, что я должна пройти в кабинет начальника Всесоюзного авиакузнецова. Я прошла туда, и он мне сразу выдал паспорт, в обмен попросив мой. Я ему сказала, что у меня нет паспорта, и протянула свое удостоверение ссыльной. Мне кажется, он был очень растерян. Взял и так недоуменно посмотрел.
Ну, согласился. Когда он раскрыл паспорт, я там должна была, потом он раскрыл паспорт, и я там должна была при нем расписаться. И на этом процедура заканчивалась. И уже выходя от него в помещение приемное, я раскрыла паспорт и увидела, что там написано в Италию, а в США нет. Я урвалась назад к нему в кабинет и сказала, что такой паспорт я не возьму. Он начал мне говорить, что я могу спокойно ехать. Да, и в Риме мне поставят разрешение на поездку в США, что они дадут в Рим указания своим нашим товарищам. Мы дадим в Рим указания нашим товарищам.
Я сказала, тут я закачала в гробу, я видела ваших товарищей в Риме, я такой паспорт не возьму. Или вы мне здесь поставите разрешение на поездку в США и Италию, раз я получила, или я вообще не поеду. Он что-то мне сказал, довольно резкое. Я положила паспорт на стол и вышла. И почти бегом пошла через приемную. И я так кричала там, когда отдавала ему паспорт, что Нелли и Эмиль, которые меня привезли, слышали и стояли оба в приемной, очень раскиданные.
Я еще не успела им ничего объяснить, как этот куслил вслед за мной и стал говорить. Я выяснил в Министерстве иностранных дел, приходите в три часа. Я сказала, вот это другое дело. И мы вышли. Когда мы взяли машину, Нелли сказала, ты, кажется, никуда не поедешь. Вот тут уже все и конь. Ну, мы съездили какие-то вещи купили, потом домой попить кофе и к трем часам вернули. Меня сразу же позвали. Ой, нет, меня в кабинет не звали. Я вошла, и, видимо, часовой сообщил о том, что я вошла, И Кузнецов вышел в приемную и сразу протянул мне пасту, говоря, вот видите, мы тут исправили, а тут записано, действительно, на одной странице, где было написано «В Италию» стоял штамп аннулированно, и на следующей странице стоял штамп «В Италию из США».
И цель поездки стояла для лечения. Ну, так как мне было все равно, какая цель поездки. Получили, я взяла паспорт и ушла. На следующий день была заключительная фаза эпопеи получения документов на выезд, на поездку. Надо менять деньги. В Авире, в Горьком мне сказали, что мне для личной поездки было менять что-то порядка 400 рублей. Поэтому, когда Галя утром мне давала мою уже собственную сберкнижку, я сказала, она мне не нужна. Столько денег у меня есть и даже значительно больше.
Действительно, у меня в кармане было что-то около двух тысяч. И с этим я пришла в кассу. В кассе посмотрели мой банк. В банке посмотрели мой паспорт и сказали, что у меня деньги у меня не будут. Что я должна пойти в Министерство финансов, где разрешат меня деньги на лечение, Но до этого я должна из министерства здравоохранения получить решение какое-то о том, что я еду действительно, что они меня действительно направляют на лечение. Я стала сразу кричать, что я никуда не пойду, ни в какое министерство финансовое, ни в какое министерство здравоохранения.
Я жена академика Сахарова. И если вы хотите, чтобы я вышла из самолета в Риме и попросила отвезти меня бесплатно, каких-нибудь таксеров, сказав громко, может быть, на весь мир, я жена академика Сахарова, и меня выпустили без денег, то я это сделаю. Или вы мне дадите положенные мне деньги. Со мной были друзья. И было два или три ГБшника. Я видела, что они засуетились. Один из них что-то сказал этой женщине. Она изменила тон.
Сказала, чтобы я подождала. И потом мы ждали довольно долго. Потом она позвала нас, меня. И сказала, что деньги мне будут пенять. Но как для лечения, а не как для личной поездки, так как у меня стоит штамп на лечение, и для лечения меняют что-то порядка трех тысяч рублей. Есть ли у меня наготове такие деньги? Таких денег у меня с собой не было. А времени до закрытия банка оставалось немного. Мы ринулись звонить Галке. А ее нет дома.
А там моя вверхнижка. Тут Нелли и Эмиль проявили чудеса быстроты, съездили куда-то к своим приятелям, и у Нелли были какие-то облигации. До закрытия банка у нас оказалась нужная сумма. Галя и Неля стояли и считали стопочкой у кассы деньги и отдавали их кассиру. Потом мы считали выданную нам валюту и заполняли чеки. То есть не заполняли, а я подписывала чеки. Мне дали дорожные чеки. Это была, пожалуй, последняя процедура, связывавшая меня.
Итак, паспорт у меня есть. Деньги я получила. Это пятница. В субботу проводы. В воскресенье. Я складывалась. В понедельник в лета. Кажется, все было так. Проверить по дням.