Первый голос.В начале века в России было уже довольно много звукозаписывающих аппаратов, фонографов. Были они, по крайней мере, в двух домах у знакомых Блока, у профессора Анечкова и у литератора Измайлова. Но ни тот, ни другой не записали голос поэта. И та запись, которая была сделана 21 июня 1920 года молодым лингвистом Сергеем Бернштейном, оказалась единственной. Блок в это время уже был был не совсем здоров, читал тихо, впрочем, он всегда читал негромко, тем же тоном, что и обычно говорил. Из пяти записанных тогда фоноваликов до наших дней дошло три. Они настолько плохо сохранились, что уже в 1940 году их реставрация казалась невозможной. В протоколе было записано Валики стерто до предела Но смириться с тем, что мы уже никогда не услышим блока Было трудно В конце концов валики зазвучали Сначала еле слышно Потом, после бесконечных переписей и коррекций Все громче и отчетливей Теперь уже можно разобрать отдельные слова и целые строфы Пусть ночь, домчимся, озарим кострами степную даль степном дыму блеснет святое знамя и ханской сабли сталь передает ли столь несовершенная
запись хоть в какой-то степени манеру чтения блока насколько верно выбрана реставраторами из общего звукового хаоса основная тембральная окраска его голоса. Различные варианты переписи мы давали слушать современникам поэта, и наиболее авторитетным судьей здесь был Корней Иванович Чуковский, в присутствии которого когда-то и записывались эти стихи. Подшучивая над своей ролью эксперта столь давней записи, Корней Иванович сказал «Заломоносого не ручаюсь, но хриплый голос не красова изредка до меня доходил давайте вашего блока и вот мы вслушиваемся в третью строфу стихотворения в ресторане которая звучит чуть лучше первых двух ты взглянула я встретил смущенные дерзко взор надменный и отдал поклон обратясь кавалеру намеренно резко ты сказала и И этот влюблён.
Второй голос.Пожалуйста, нет.
Первый голос.Похож. Голос-то похож. И тембр похож. Мы записали это свидетельство Чуковского, чтобы более уверенно вести реставрацию именно данного варианта записи. Стихотворение в ресторане Блок прочитал с некоторыми отличиями от печатного текста. И сейчас же в ответ что-то грянули струны, Иступлённо запели смычки, Но была ты со мной Вот здесь в тексте всем презрением юным А Блок прочитал Всем волнением юным Чуть заметным дрожанием руки И дальше в тексте было Ты рванулась движением испуганной птицы А Блок читал Ты взметнулась движением испуганной птицы Ты прошла словно сон мой легка И вздохнули духи Задремали ресницы Зашептались тревожно шелка
Второй голос.Песня.
Первый голос.Пожалуй, лучше других удалась реставрация записи стихотворения о доблестях, о подвигах, о славе. Она особенно хорошо передает удивительную сдержанность и простоту, с которой читает Блок, и здесь почти все слова можно разобрать о доблестях о подвигах о славе я забывал на горестной земле когда твое лицо в простой оправе передо мной сияла на столе я бросил
Второй голос.Ты отдала свою судьбу другому, И я забыл всю страшную мечту. Крутясь, кропляш и броясь, Иной страсть стерга не вылез мою. Помни, я тебя пред огороем, И звал тебя, как молнию свою. Я звал тебя, но ты не вернулся. Не знаю, где придут свои картины, Ты, милая, ты нежный нашла. Я крест уснул в своей жизни, В котором ты, беруя ночь
Первый голос.Вполне могло случиться и так, что эта запись не была бы сделана. Или что эти валики не дошли бы до нас, как не дошли записи других стихов. Насколько беднее было бы тогда наше представление об Александре Блоке.