Первый голос.Дорогие ветераны войны, их боевые подруги, дорогие гости, позвольте мне от имени Центрального дома работников искусств, от имени правления и дирекции, и по поручению секции Ветерану войны работников искусств Поприветствовать вас в нашем доме На первом вечере ветеранов войны работников искусств Многие годы прошли с тех пор, как кончилась война И как ни странно, но чем дальше эти годы отдаляются от нас Сейчас, тем ближе память о них приближает эти годы к нам.
Она не иссякает хотя бы потому, что работники искусств пополняют в этой памяти свои силы для творческих успехов, для того, чтобы не сгибаемо, для того, чтобы не опускать руки в самые трудные минуты. Для того, чтобы сохранить волю, выдержку, силу, война многих нас закалила. И поэтому думается, что первый вечер, мне очень где-то волнительно сегодня даже говорить, потому что я полагаю, что этот вечер несколько запоздал. А об нем можно было бы вспомнить раньше. Годы уходят. В зрительном зале мы видим сегодня довольно немолодых уже людей. Да и на сцене сидят сегодня те, кто прошел самую тяжелую пору войны на фронте.
Поэтому, наверное, дважды трогательны то, что мы сегодня собрались с вами здесь вместе. Я получаю вот такой вот треугольник. И сколько он мне говорит, сколько этот один треугольник рождает в памяти мыслей, воспоминаний. Как он дорог был нам на фронте, как он дорог был нашим матерям, отцам, братьям, сестрам в тылу, когда здесь писали простые слова «служу», «воюю», «здоров», «был ранен», «лежал в госпитале», «выдюжил», «снова в строю», «награжден», «иду на Берлин».
Для меня этот треугольник, понимаете, это реликвия, это память, которая, может быть, еще раз заставляет меня убедиться в той правоте того большого дела, по-моему, которое мы сегодня начинаем. Мы вам не будем показывать концерта. Мы просто вместе, вот такой вот с семьей, единой, вспомним о войне, Подумаем о нас, какие мы стали Мы поговорим с вами, мы расскажем вам Расскажем вам так, чем мы стали Мы расскажем вам кистью, расскажем вам словом, расскажем музыкой
Второй голос.Для выноса боевых знамен
Первый голос.Прошу встать, прошу сесть В почетный караул к боевым знаменам прошу встать следующих товарищей. и телеискусств РСФСР Александра Павловича Конникова, гвардии старшего сержанта-артиста Москонцерта Сергея Александровича Русанова, инженер-майора 2-го лауреата государственных премий кинооператора Абрама Казакова, инженера-подполковника директора киноуниверситета Александра Кузнецова, капитана-режиссера-оператора Александра Воронцова, гвардии рядового писателя Иосифа Прута, Субтитры создавал DimaTorzok Среди нас недостает многих, многих старатников, работников искусств.
Тогда они были молодыми, подающими надежды, уже известными. Они погибли на фронтах Великой Отечественной войны с другим оружием в руках, с боевым оружием. Они громили врага, они не дожили до победы, они не дожили до сегодняшнего дня. Предлагается почтить память дорогих нам людей минутой молчания.
Третий голос.Генерал-майор, почетный гражданин городов Брянска, Суворова, Тулы, член Советского комитета ветеранов войны Анатолий Петрович Горшков.
Четвёртый голос.Дорогие товарищи, мне особенно приятно сегодня быть среди вас, работников искусства, на вашем очень важном торжественном вечере, вечере ветеранов Великой Отечественной войны. Не за грами уже 30 лет минет с того времени, когда отзвучал последний выстрел. Но в памяти нас, участников этой героической эпопеи нашего народа, те незабываемые огненные годы останутся до конца наших дней. И я от имени Советского комитета ветеранов войны И горячо и сердечно приветствую товарищей организаторов этого вечера и с чувством большой благодарности отмечаю ту большую задачу, которую ставит перед собой ветеранская организация с тем, чтобы о своих боевых подвигах нести знамя, которое мы держали в те грозные годы в руки наших молодых друзей.
Дорогие товарищи, я сам не композитор, не артист, но я вам должен сказать, что вот глубокое у меня сложилось такое убеждение, что в годы Великой Отечественной войны наши работники искусств сделали очень много для того, чтобы поднять советский народ боевой песней, поднять его на борьбу с коварным врагом. Было создано очень много запоминающих песен Песен, которые переживут века Песен, которые стали символом Великой Отечественной войны Песен, в которых с особой силой И подчеркнуто было героизм нашего народа Его сплочение, его преданность Родине И знаете ли, вот когда мы, не только мы ветераны, но даже и наша молодежь, когда она слышит эти песни, песни времен Великой Отечественной войны, то невольно их сразу переносит в то грозное, тяжелое для нашей Родины время, Время, когда на карту была поставлена наша национальная независимость, наша судьба.
В 1942 году я исполнял обязанности заместителя начальника брянского штаба партизанского движения. К югу от Брянска в начале 1942 года был создан очень мощный партизанский край, который был по существу таким зеленым бастионом, просуществовавшим на всем протяжении с момента создания до полного изгнания фашистов с территории Орловской области. И вот я помню, ноябрь 1942 года приближалась годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.
По роду своей службы я готовил транспорт для партизан в тыл, и мы с большой группой товарищей должны были вылететь тоже туда. Шла очень напряженная подготовка, и вот в этот момент ко мне подошел один товарищ, которого я тогда очень слабо знал, это поэт Анатолий Сафронов, и обратился с убедительной просьбой дать ему возможность вылететь в партизанский край. Несмотря на то, что были у нас очень большие затруднения, у нас не было свободных мест, надо было везти боеприпасы, надо было, как говорят по русскому обычаю, чем-то обрадовать партизан, какой-то им подарок душевный преподнести.
И все же, несмотря ни на что, Анатолий Сафронов полетел с нами. И вот 7 ноября 1942 года на торжественном обеде, устроенном в честь нас, гостей с большой земли, партизанами, в селе Чернь Суземского района Брянской области теперь, впервые прозвучала песня «Шумел сурово брянский лес». Это песня, которая прошла огромный путь, песня, которая полюбилась не только нашим народом, песня, которая заявала себе славу во всем мире.
И вот сейчас, на этом нашем торжественном вечере встречи нас, ветеранов, я бы очень попросил Сегизмунда Абрамовича Кац, чтобы он со своими боевыми друзьями спел нам эту знаменитую песню «Шумел сурово Брянский лес».
Пятый голос.Песни исполняют солисты московской филармонии Анатолий Почешный и Дмитрий Батрукин.
Шестой голос.Еще одна фонтовая песня, написанная уже позже, в 16-м веке, в Севастополе, в 44-м году,
Пятый голос.на стихи поэта Алексея Суркова. Песня называется «Сирень цветет», написана в духе старинных морских вальс.
Шестой голос.Дорогие товарищи, на встречу с вами пришел сегодня член секции ветеранов войны лейтенант, народный артист Советского Союза, лауреат государственной премии Николай Гриценко.
Седьмой голос.Дорогие боевые товарищи и друзья, нельзя не волноваться в этот вечер, нельзя не вспомнить тех дней, тех лет, тех минут, когда весь советский народ поднялся от мала до велика, от молодых до стариков на борьбу с грозным, лютым, серьезным и страшным врагом. Мы тогда были молодыми и, наверное, конечно, были незнамениты в искусстве, но мы не могли не откликнуться на зов сердца и не пойти на фронт. Я вспоминаю эти минуты после речи Вячеслава Михайловича Молотова. Мы все молодые актеры пошли в свои райвоенкоматы. Мы простояли 8 часов, пока мы добрались до этих несчастных людей, которых со всех сторон окружали и просили послать их на фронт.
И когда я лично дошел, то мне сказали, уходите вы, ради Бога, вам будет повестка. И действительно, через месяц я получил повестку. Я лично попал в интендантское училище в город Ярославль. После двух месяцев нас аттестовали как интендантов и отправили на Ленинградский фронт. Но, доехав до Вологды, нас сняли с поезда. Мы долгое время ждали, ну, минут, то есть не минут, а дней 15. На 16-й день нас снова посадили на поезд, и мы поехали для нас в неизвестную направленность.
Мы прибыли в город Архангельск, где нам было объявлено о том, что сейчас самое суровое для нашей страны время. 41-й год, декабрь месяц. Наша армия несла тяжелые потери. Нам было объявлено, что интендантов достаточно. И вас будут, товарищи, сейчас готовить на строевых командиров. Несмотря на то, что среди нас было очень много актеров, композиторов, музыкантов, нас, так сказать, готовили на строевых. И через некоторое время нам присвоили звание и дали подразделения, которыми мы уже командовали в боевой обстановке.
Мне лично, наверное, повезло, потому что я был ранен на Карельском перешейке, попал в госпиталь и уже по ранению не мог продолжать воевать. Меня по здоровью списали, и я вернулся в свой родной театр, который был эвакуирован в Омск. А здание театра было разрушено фашистской бомбой. Я приступил опять к своей обязанности актёра и по сей день являюсь актёром театра Вахтангова. Я должен вам сказать, что этот короткий срок, который я пробыл в армии, наш председатель правильно сказал.
Это огромная школа, огромный багаж для каждого из нас, работников искусства. Откуда можно черпать и черпать. И замечательные образы наших советских людей. Героев, скромных, мужественных людей, которые отдавали свою жизнь совершенно не задумываясь. Нас осталось мало. Больше не вернулось войны. Моих товарищей, например, по части осталось трое. И всегда в этот день, в день Советской Армии и в день Победы, мы собираемся как родные.
Мы не можем оторваться друг от друга. Настолько нас дружила эта суровая обстановка. Это настоящая дружба. Военная дружба – это стальная дружба вековая, и она существует. И мы, работники искусства, наверное, сейчас еще больше, пройдет еще много времени, и мы будем черпать из этого кладезя очень много интересного для своего творчества. Сегодня не может не перехватить горло и не может не покатиться слеза, потому что то, что мы видели и то, что перенесли, это стоит нашего великого народа, нашей великой страны, Советов.
И я считаю, товарищи, мы горды тем, что наша страна непобедима. Нет такого врага, который бы нас победил.
Первый голос.Заслуженный артист республики, лауреат государственной премии СССР, во время войны был рядовым. Ныне он, помимо того, что он заслуженный артист республики, он является еще отцом удивительного, полезнейшего вида спорта – бадминтона. Чемпион этой игры. Он просит слово. Дадим?
Восьмой голос.Николай Рубанов, я думаю. За званиями забыл фамилию. Дорогие друзья, 1 июня 1941 года я был молодой артист Ленинградского театра оперетт и был приглашен в Республиканский театр музыкальной комедии «Карелла Финская СССР». Бойна застала театр в городе Выборге. 21-го вечером шла холопка, а 22-го должна была идти и прошла один раз, несмотря на войну, оперетта «Розмари». После этого из наших товарищей были созданы фронтовые бригады, И мы первыми, в первый же день войны, 22-го, 23-го и так далее, вплоть до эвакуации в Петрозаводск, фронтовыми бригадами концертными заполняли досуг бойцов, которые прибывали на этот маленький и очень опасный участок фронта.
Затем театр был переведен в Петрозаводск. Мы работали там в театре и выезжали в концертными группами те части, которые защищали Петрозаводск. Театр последним эшелоном эвакуировался из Петрозаводска в Беломорск. И с тех пор наш Республиканский театр музыкальной комедии стал приписанным к штабу Карельского фронта фронтовым театром. Мы работали в клубе лесозаводов в Беломорске, мы работали в Кеми, мы работали в ЗОТе огромном, который нам предоставила Дикая дивизия, которая стояла под кестингой.
Театр работал в Мурманске, в семи километрах от фронтовой линии. Многие спектакли мы не могли доиграть до конца, потому что, когда, скажем, шел спектакль «Роза Мари», который пользовался очень большой популярностью англичан, американцев, потому что песня Коджима звучала и по-английски, это всегда сопровождалось почему-то бомбежкой. Этот спектакль, по-моему, мы ни разу не доиграли до конца.
Голос 9.После этого театр был перебазирован в Тулу.
Восьмой голос.1942 год, как раз те дни, когда враг был остановлен около ворот города. Ну вот, с тех пор мои фронтовые друзья на всех фронтах, начиная от Карельского, Центрального фронта и Южного, почему-то считают меня своим однополчанином. Хотя, надо сказать, что я всего-навсего рядовой запаса второй категории и больше ничего. После войны, вы знаете, я был приглашен в Москву, и на том, собственно говоря, моя биография артиста, который выступил тысячу раз.
Тысячу раз я выступал перед бойцами всех фронтов. Закончилась моя карьера фронтового артиста и началась моя опередочная жизнь в столице. Много друзей я узнал во время войны. Вот одним из тех был, кто до сих пор, с кем мы встречаемся и дружим, это композитор Евгений Жарковский, который служил тогда на Северном флоте. И я бы хотел сейчас спеть одно из его последних произведений, которое было бы, пожалуй, очень кстати и по духу сегодняшнего вечера, и по настроению.
А компонировать мне будет Дора Миронычева. На слова Ваншенкина, застольная.
Шестой голос.Тополинная ветка чуть коснула стекла, Собираемся редко, все дела да дела. Но опять, как бывало, тесен праздничный круг, Да поднимем бокалы за друзей и подруг Да поднимем бокалы за друзей и подруг
Третий голос.Как ремела гроза, погляди мы в глаза
Шестой голос.За долгой памяти вытрем слез и зверистый след. И не чокаясь бы мы за тех, кого нет. Душаем до дна, чтобы сияла она, шла хорошая, молодея в пути, И чтобы нам вместе с нею Долго-долго идти И чтобы нам вместе с нею долго-долго идти, долго-долго идти. Я хочу спеть еще одну вещь композитора, имя которого мне очень дорого.
Восьмой голос.Это имя старого фронтовика-кавалериста Валентина Кручинина, моего соавтора по оперетчным делам. Мы вместе с ним написали оперетт, который называется «Последняя мазурка». Баллада о старом генерале.
Шестой голос.Субтитры создавал DimaTorzok Вот в степях Украины с первой уклонной скакал. Вот о гибель в сорок первом узнал. Здесь он был ранен когда-то, здесь отличился в боях. Здесь дал салют в сорок пятом и расстоял Золотистый лёг на седые, отзывая Не для того, который когда-то шли сыновья умирать Знакомых назвал на ткань седой папиросный дымок
Первый голос.Когда я смотрю на Александра Павловича Конникова, мне, честное слово, не верится, что прошло уже с начала войны 30 с лишним лет. Потому что я ему не могу больше 30 лет дать сейчас, в жизни-то. Это он просто сейчас, видите, он сидит такой грустный немножко и строгий, потому что он волнуется ему выступать сейчас. А в жизни он совсем другой. И он еще моложе, потому что он сейчас просто немножко, понимаете, вспоминает. Но мало того, что он такой молодой, он умудрился во время войны стать майором. Мало того, что он умудрился стать майором, он был начальником штаба дивизии. Он боевой офицер.
И вот спустя 30 лет он сейчас тоже боевой офицер. А Александр Павлович руководит очень серьезным полком. Он главный режиссер театра эстрады. Заслуженный деятель искусства. Полк, понимаете, который может протаранить, я не знаю, пол Европы, если понадобится. Я почему об этом говорю? Я говорю об этом потому, что он является одним из основных инициаторов создания здесь, при Центральном доме работников искусств, секции ветеранов.
И одним из организаторов этого вечера. Александр Павлович, вот вам и карту в руки. Пожалуйста, расскажите, как все это было.
Голос 10.Я расскажу вам короткую историю, которая до сих пор остается тайной для меня. Да и думаю, что не только для меня. Дело было давно, последний год войны, Южная Венгрия. Застряли мы с нашей дивизией в грязи, тяжелые были очень бои. А техника к нам не подходила, в это время шли очень напряженные боевые действия в районе Будапешта, Секешвехервара, озеро Болотон, а мы стояли в такой напряженной обороне и ждали своего часа. Грязь, осень, тяжело.
Однажды меня с НП вызывают срочно вернуться в штаб. Я приехал, стоял в вилле, скрытой около избы, где помещался штаб. Вошел в избу, был поражен. Сидел начальник разведотдела армии, извините, фронта, очень большой в то время генерал, крупнейший разведчик и двое очаровательных юных, два очаровательных юных существа, девушка и парень. Причем, если парень был такой, знаете, такой собранный, элегантный парень, одетый в гражданское, что для нас уже было вообще поразительно, как это так, в боевых порядках, в гражданском человек, то девушка была просто, ну, красавица, очаровательная, веселая, живое существо, тоже, конечно, в гражданском, ну, прелестно выглядевшая.
И что-то мне показалось в ней знакомым в ту минуту, но я, конечно, это тут же отбросил, мне их представили Лена и Володя, а потом сказали, что я должен сделать все, что они скажут. Вот и все. Вот эти два молоденьких существа, которым было не более 20 лет, должны были, ну мне тоже было тогда 23, но это не важно, я уже казался себе большим начальником, я должен был выполнить их распоряжение. Неделю они жили у нас в расположении дивизии. Девушка стала просто душой общества, она и пела, и играла, и в роте связи, где мы ее поместили среди девушек-связисток, просто образовался такой клуб, туда офицеры звонили непрерывно, просили срочно отремонтировать тот или иной телефон, любые поводы использовать для того, чтобы встретиться с этой Леной, поговорить с ней.
А парень пропадал на наблюдательном пункте одного полка, потом другого, потом третьего И наконец в конце недели он мне сказал, что переходить они будут вот здесь Что в это время все должно быть разминировано, что переход их должен быть обеспечен так-то А что в это время на таком-то участке должна быть инсценирована соответствующая подготовка и атака Для того, чтобы отвлечь внимание немцев Время мы выбрали новогоднюю ночь, ну, бросили в бой на одном из участков значительно севернее два батальона, инсценировали артподготовку, создали все условия.
Сапёры проложили дорогу в минных полях И они в гражданском плащах с зонтиками С двумя маленькими чемоданами Я забыл сказать, что одновременно с ними к нам прибыли два маленьких чемоданчика Которые мы должны были охранять Как зеницу ок И с этими двумя маленькими чемоданчиками они пошли Никто их не имел права сопровождать Оружия при них не было Было приказано, ждала на готове разведрота дивизии Приказано было в случае атаки, обстрела, в случае того, если переход их будет открыт, их прикрыть, если они будут убиты, трупы вынести любой ценой. И трупы, и вещи остаться не должны были никогда. Они перешли, все было тихо.
Прошло несколько месяцев, ситуация переменилась, бои кончились с севернее и наступил наш час. Пришли тяжелые орудия, пришла к нам на помощь авиация, НП заполнились офицерами, летчиками, РСами, ну все что полагается, все военные знают, как это готовится большое наступление. И началось большое наступление, форсирование знаменитой голубой линии. Направление нашей атаки было на город Н, я его не буду называть сейчас, это не важно, на город Н, последний нефтяной район, которым снабжалась вся немецкая армия на тех участках фронта.
Мы вышли к этому городу, не буду рассказывать про эти бои, это неинтересно, я сейчас рассказываю другой сюжет и другую историю. И, наконец, ворвались в этот город, и когда еще бои шли в городе, и еще городской бой, наверное, товарищи знают, как он сложен и неожидан в условиях улиц, в условиях города, сыпалась штукатурка, летели стекла, взрывались снаряды, авиация еще работала, и я оказался в этот момент на центральной площади этого города и укрылся в одном из подъездов.
Очевидно, богатого, шикарного особняка, пережидая очередной арт-налет. Вдруг меня кто-то тронул за плечо. Это был этот Володя. Он был очень хорошо одет. Он мне успел шепнуть, что он просит меня занять этот дом, реквизировать его до ночлега и больше ничего, чтобы я не говорил. Короче говоря, когда кончился бой и мы вышли за пределы города, И вот, естественно, мы вернулись в этот дом. Они нас встретили оба. И тут выяснилась одна часть их судьбы. Полностью их судьбу я не знаю и по сей день. Часть их судьбы была такая. Это были наши разведчики, которые были готовы к этой операции давно.
В районе Будапешта был убит один из очень богатых венгерских ювелиров, поставщик королевского двора, имевший большие дела с фашистским командованием. И его дети были взяты в плен, юноша и девушка. Они бежали с этими чемоданами, полными драгоценностей. И вот все это, их документы, их легенда, как вы уже теперь знаете по детективным фильмам, вся эта легенда была передана на этих молодых ребят, наших разведчиков. С именами, тогда им были даны имена, Ингрид и Золтан. Они под этими именами и проникли в этот город Энн.
К счастью, там находился, так разработана была наша разведка, там находился их отцовский один из филиалов, их магазинов, и они туда прибыли, они там не бывали, но все документы, фотографии, чековые счета, швейцарского банка, чековые книжки, драгоценности в футлярах отца, его знаменитого магазина, все это было с ними. Они открыли в этом городе ювелирный магазин, стали, так сказать, любимцами города, любимцами фашистского командования, занимавшего в то время этот город. И в нужный момент они оба совершили, на мой взгляд, очень большие подвиги, которые решили в значительной степени судьбу южной группировки фашистских войск.
Она оказалась владелицей портфеля с шифровым замком, в котором находились архивы немецкой диверсионной школы. Он подорвал нефтепровод, шедший от этого города к северной группе фашистских войск. И в заключение, конечно, настоящих их имен я и не узнал тогда, и не узнаю, они продолжали свою жизнь, они двинулись дальше, они отходили с фашистской армией, продолжая свою роль, свою легенду, но единственное, что я узнал, и почему я узнал ее раньше, почему мне казалось, что она знакома мне, Дело в том, что она в 40-м году, когда я был на втором курсе ГИТИСа, она поступала на актерский факультет ГИТИСа. Она мне потом это сказала перед расставанием, и ее не приняли. Вот эту историю я вам хотел рассказать.
Ведет наш сегодняшний вечер заслуженный артист республики Борис Попов, мой коллега по инициативной группе. Я предоставляю слово старшему лейтенанту заслуженному деятелю искусств, композитору Борису Терентьеву.
Голос 11.Дорогие товарищи, я должен сказать вам, что я очень сегодня взволнован организацией этого вечера и хотел бы вот тут с эстрадой выразить глубочайшую благодарность организаторам, сидящим вот за этим столом и всем президиуму. И вам, отдавшим сегодня вечер этой важной и нужной встречи. Мне кажется, что эти встречи будут плодотворно развиваться. Может быть, они придут к такому явлению, когда и сами наши зрители, сидящие здесь, будут подниматься сюда на трибуну и будут рассказывать интересные военные жизненные эпизоды, которые мы никогда не должны забывать.
Я вот смотрю в зал, вижу ваши взволнованные глаза и думаю, какие же это замечательные люди советские, которые сумели в самых тяжелых условиях войны отстоять нашу замечательную и любимую Родину. Слава нашему советскому человеку. Позвольте мне представить слово замечательному пропагандисту советской песни и солисту театра Станиславского и Немировича Данченко Яну Кратову. Ян Храпов исполнит песню на слова Николая Флёрова, моего товарища по Северному флоту, с которым я находился все годы в Заполярье.
И песня эта называется «Песня об ушлате», которая была опубликована в 1941 году в Комсомольской прамде. Она шагала по всем флотам, моряки ее как будто бы полюбили, и эта песня сейчас обрела еще и новый такой последний куплет. Вот я хотел бы начать свое выступление с этой песни. Песня о морском бушлате.
Шестой голос.И города Кронштадта, от южных скал и северной земли, мы в бескозырках и в морских бушлатах дорогой боя грозного прошли. И с той поры всех памятных походов Я в море дальнем и на берегу, Как боевую славу морехода Тебя б ушла к любимой берегу. Поговорим с тобой наедине, Ты был со мной в бою, ты был огне, Ты видел Севастополь, ты знаешь Ленинград, Мой славный морской пушлак Вот час настал, военные метели Подбушевав, утихли над страной Во фронтовых пушлаках и щенелях Мы шли на праздник дружною семьей Зашел я до гавани далекой Где долго ждали и жена, и мать И лишь тогда подруги черноокой С уставых плеч тебя позволил снять Поговорим с тобой на Ятине Ты был со мной в бою, в дыму, в огне Ты видел Севастополь, ты знаешь Ленинград Мой славный морской бушлак Шумят хлеба, в печах металл сверкает Будет в турбинах вовская вода В вершинам счастья радостно шагает Отчизна мира, братства и труда Но если вновь безумием объятый Захочет враг на нас пойти войной То выйдем мы в шинелях и бушлатах Чтоб дать ему последний грозный бой Поговорим с тобой наедине Ты был со мной в бою, в дыму, в огне
Ты видел Севастополь, ты знаешь Ленинград Мой славный морской буша Мой славный морской буша
Голос 11.Сейчас Леон Кратов исполнит песню на слова моего товарища, североморца Александра Ойслендера, которого, к сожалению, нет сегодня здесь среди нас. Эта песня называется «Корабельная сторона».
Шестой голос.Это было когда-то со мною, Еле снилось мне годы подряд, Пусть вновь я иду стороною корабельной в учебный отряд Знаменитой иду стороною в новой робе в матросском строю Вьются ленты мои за спиною и, конечно, я песню пою Вьются ленты за спиною и, конечно, я песню пою И в соленке, и за спиною, и, конечно, я песню пою. Так пою, что вокруг подпевает и земля, и леса, то полей,
Голос 12.И булыги крутой мостовая, и на рейде броня кораблей.
Шестой голос.Я не знаю, куда мне деваться от девчонки семнадцати лет, Что не может никак оторваться. Смотрит пристально, смотрит не вслед Бьются ленты за спиною И, конечно, я песню пою Бьются ленты за спиною И, конечно, я песню пою Замирая от этого взгляда Бьется сердце все глубже к груди Ну а нам только двадцать, ребята Только двадцать и все впереди Кто когда-нибудь станет со мною А какая в учебный отряд, знаменитой иду в сторону. И как золото ленты горят за спиною, и конечная песню пою.
Бьются ленты за спиною, и конечная песню пою.
Первый голос.Дорогие товарищи, должен честно признаться, что мне, хотя я и нахожусь в списке почетного караула, мне не пришлось сегодня постоять в почетном карауле, потому что я нахожусь на боевом посту, и мне с этого поста нельзя было уходить. Мне тоже бы хотелось рассказать целый ряд боевых эпизодов из своей жизни, — Тоже хотелось бы рассказать и вспомнить о том, что начинал войну в Севастополе, закончил войну в Кенигсберге, вот так вот с юга до севера.
И ранен был, и дважды меня называли солдат, потому что я был и пехотинцем, и был параллельно во время передышек, или когда очень уж трудно было с ранеными, был с аккордеоном у них у кровати и поддерживал, так сказать, как мог их живой дух. Но я горжусь сегодняшним почетным постом и хочу до конца на нем простоять. Но я не одинок. За кулисами волнуется еще один товарищ, который тоже находится на боевом посту и тоже не мог стоять в почетном карауле.
Он был старшим сержантом во время войны, сейчас он заслуженный артист республики и сейчас он дважды волнуется. Он волнуется, потому что он не может присутствовать здесь и смотреть и видеть вас, и волнуется, потому что у него сейчас предстоит очень серьезная работа. Вас приветствует Константин Яницкий.
Голос 13.Фрагмент из моноспектакля по роману Александра Чайковского «Блокада». В годы Великой Отечественной войны выдвинулась новая плеяда блестящих советских полководцев. Всех их отличали большой полководческий талант, современный уровень военного мышления и личная смелость. Всех их воспитала партия коммунистов, верными сынами которой они являлись. И среди этих военачальников раньше других выдвинулся Георгий Константинович Жуков.
Поэтому не случайно, когда положение под Ленинградом стало катастрофическим, Сталин вызвал генерала, в то время командовавшего резервным фронтом в Москву, и приказал ему вылететь в Ленинград. Положение в Ленинграде очень тяжелое. Или сумеете остановить немца, или погибнете вместе с другими. Третьего не дано. Ленинград, Смольный. Шло заседание военного совета Ленинградского фронта. — Догладывайте, — приказал Жуков начальнику штаба полковнику Городецкому.
То был тяжелый, безрадостный доклад. Дверь в кабинет неожиданно отворилась, и в комнату поспешно вошел полковник Королев. Торопливым взглядом, оглядев присутствующих, точно решая, кому из них следует обратиться, подошел к Васнецову и, склонившись, прошептал несколько слов. Васнецов отпрянул, точно его ударили, и сразу же потянул за руку Жданова. Казалось, что Жуков этого не замечает И полковник Гордецкий продолжал свой доклад Потянул за руку Жданова Казалось, что Жуков этого не заметил Он взглянул на него из-под лобья На Королевой строго спросил
Пятый голос.Кто такой?
Голос 13.Королев растерянно молчал Я спрашиваю — Кто такое и почему являетесь без разрешения? Вытягиваясь, опуская руки по швам, Королёв громко ответил.
Голос 10.— Полковник Королёв из оперативного отдела штаба.
Голос 13.Затем взял шаг вперёд и уже чуть тише сказал. — Товарищ командующий, только что получено сообщение. Немцы прорвались в район Кировского завода. На всех присутствующих его слова подействовали ошеломляющие. На всех, очевидно, но кроме Жукова. Не вставая, не меняя положения и глядя на Королёва из-под лобби, он строго спросил, «Какие ещё там немцы у вас появились?» «Я не знаю, только что сообщили, я решил». «Кто сообщил?» «Товарищ командующий, на проводе майор Сидоров, командир истребительного батальона, расположенного в районе Кировского завода.
Он утверждает, что немцы... какими силами, не могу знать. Решил не теряя времени доложить, а комбату приказал ждать у телефона дальнейших распоряжений. Начальник связи переключил от этого паникера суда. Потрясенного сообщением Королева Жданова пришла в голову мысль, что Жуков плохо представляет себе, где находится Кировский завод и не знает, что он расположен в самом городе на улице Стач. Юрий Константинович, может все же надо немедленно выехать?
В этот момент дверь в кабинет отворилась, и начальник связи с порога доложил. Товарищ командующий на проводе майор Сидоров. Слушай, майор, кто у тебя там появился? Я тебя не спрашиваю, немцы или турки. Я тебя спрашиваю, какими силами докладывай только то, что видел сам. Понял? В напряженной тишине командующий слушал доклад майора. Присутствующие неотрывно следили за выражением лица командующего, видели, как медленно кривились в жесткую смешку его губы. Наконец Жуков заговорил.
— Ты чем командуешь? Детским садом или истребительным батальоном? А раз истребительным, то истребляй. Теперь слушай. Если хоть один немец на твоем участке пройдет хоть на танке, хоть на мотоцикле, головой ответишь. Понял? Сам толком ничего не знает Комсвода, видите ли, ему доложил, что откуда-то с запада по направлению к Кировскому танки идут Да не танки, а танк А может и танкетка, а не кёрф А вы если ещё раз подобным паническим сообщением ворвётесь, разжалую А теперь поезжайте в район Кировского завода и через сорок минут доложите Что там за немцы такие появились?
Да не мне, адъютанту Ясно? — Слушаюсь, товарищ командующий. Уже на бегу откликнулся Королёв, сам не сознавая, почему ответ его прозвучал так бодро и даже радостно. Доклад продолжался. Жуков сидел, насупившись. Он только два раза прорвал полковника Городецкого. Короче, и тогда Городецкому казалось, что командующий слушает его для проформы. Но начальник штаба фронта был неправ. Просто Жуков интересовал в докладе главным образом то, чего не знал он сам.
А знал уже он очень много. Он и напрасно провел несколько часов в оперативном разведывательном управлении генерального штаба, направившись туда прямо из кабинета Сталина. В генеральном штабе Жуков внимательно изучил положение дел не только под Ленинградом, но и на других фронтах. Без этого невозможно было бы оценить потенциальные возможности немецкой группы армий Север. И теперь хорошо, почти зримо представлял себе всю картину сражения на подступах к Ленинграду.
И был уверен, что прорваться к Кировскому на худой конец могла лишь какая-то шальная группа немцев, не представляющая серьезной опасности. Доклад продолжался, Жук внимательно слушал и, казалось, забыл об эпизоде, который только что здесь произошел. Но для большинства присутствующих он не прошел бесследно. Хотя мягкий Ворошилов нередко кричал и разносил людей, не стесняясь в выражениях, но предельная резкость и жесткость нового командующего неприятно поразила всех.
Казалось, что Жуков проявил неоправданную самоуверенность, отмахнувшись от столь тревожного, да нет, катастрофического сообщения. И всего следует, что немцы концентрируют свои силы здесь, между Ропши и Пулковым, так? Так какого же черта вы держите одинаковую плотность войск по всему фронту? Немцы движутся танковыми клиниями, Пулково-Урицк, отсюда они должны ворваться в Ленинград. Здесь им надо сосредоточить основные силы.
Почему? До этого не додумались. Я вас спрашиваю, почему? Жуков гневным взглядом обел присутствующих, и при этом никто не обратил внимания, как он покосился на часы, отметив про себя, что с момента ухода полковника Королева прошло 25 минут. У всех в ушах звучал резкий как удар хлыста вопрос почему. И хотя он не имел отношения к кому-либо в отдельности, взгляды всех присутствующих обратились к Жданову. Увидев, что все смотрят на него, Жданов сдержанно сказал.
Георгий Садинович, распоряжение войск, отмеченное у вас на карте, сложилось буквально в последние часы, и тем не менее вы правы. Расположение войск в настоящий момент не соответствует сложившейся обстановке. — Может быть, именно эта сдержанность и напомнила Жукову о высоком положении человека, сидевшего по правую руку от него. Бросив еще раз быстрый взгляд на часы, Жуков подчеркнуто деловым тоном обратился уже непосредственно к Жданову.
Георгий Статинович, наиболее уязвимый участок фронта обороняет 42-я армия Так, Жданов молча кивнул Следовательно, надо... В этот момент дверь в кабинет отворилась и в комнату поспешно вошел адъютант Жукова Торопливо подойдя к командующим, начал что-то шептать ему на ухо Громче! Чего ты шепчешь, как парень детки? Встав по стойке смирно, адъютант отапортовал Товарищ командующий, полковник Королев по телефону докладывает, что в районе Кировского завода противника не обнаружено. Небольшая группа разведчиков-мотоциклистов просочилась в район больницы Фореля, но к моменту приезда полковника Королева их уже уничтожили. Ладно, не мешай, Идеев. И подчеркнуть, не обращая никакого внимания на то, с каким явным облегчением выслушали присутствующие сообщения адъютанта, продолжал начатую фразу. Следовательно, надо собрать основные силы и громить врага именно там. Пожалуй, в тот момент никто из членов Войного Совета Это не придало особого значения словам «громить врага».
Не обороняться, не сдерживать, не преграждать путь врагу, а именно громить. Но то, что Жуков сделал немедленный практический вывод о создавшейся обстановке и поставил задачу перегруппировки сил в столь ясной категорической форме, и потом недавний эпизод, в котором командующий проявил предельное хладнокровие и в конечном итоге оказался прав. Все это вместе взятое не могло не вызвать одобрения. Город Ленина выстоял. Многое, очень многое еще предстояло испытать Ленинграду.
И голод, и холод, и жестокие бомбежки, и варварские артиллерийские обстрелы. Прежде чем войскам ленинградского, волковского фронтов удастся прорвать кольцо фашистской блокады. Целых три года, девятьсот исполненных страданий и подвигов дней, прежде чем гитлеровцы, окопавшиеся под Ленинградом, будут разбиты и отброшены к могилам, которые уготовила для них советская земля, вечно живет в благодарной памяти народной, во веки веков, бессмертный подвиг города Ленина.
Первый голос.Гвардии майор, композитор Мадес Табачников.
Голос 14.Единственное, что я скажу, что как-то получилось так, что я всю войну был в действующей армии. Начал я с Южного фронта, до этого оборона Одессы и Севастополя с ансамблем, потом, значит, оборона Кавказа, оборона Сталинграда И до города Цвикау под Берлином, вот, так сказать, небольшой мой военный путь в 4 года 7 месяцев. За эти годы я писал очень много песен и для артистов, и для ансамблей, и для воинских частей. Но особенно мне запомнилась одна работа, связанная с армейской темой.
Это в дни 50-летия вооруженных сил на студии документальных фильмов создавался фильм, который назывался «Народоверные сыны». Автор литературной основы фильма, писатель Евгений Воробьев, значит, уговорил меня, чтобы я написал песню для этого фильма, а потом и всю музыку. И вот когда мы стали думать о песне и стали заказывать поэтам слова песен, у меня что-то ничего не получалось, ни том не оказалось. И я вспомнил, что у меня в ящике письменного моего сала находится рукописный вариант, оставленный мне тогда живым другом, великолепным поэтом Михаилом Аркадьевичем Светловым.
Я показал эти слова, и оказалось, как будто бы он писал для этого фильма, хотя его уже несколько лет не было в живых. Я написал песню, которая стала основной темой этого фильма. Это первый фильм, может быть, некоторые из вас его видели, где разрешили нам показать все или большинство ракетных наших орудий, установок и так далее. Вот песню из этого фильма споет артист музыкального театра имени Станиславского Неверовича, Данченко Ян Кратов.
Называется эта песня «Сто молний, сто чудес».
Шестой голос.Давай с тобой обнимемся, солдат, На нас десятилетия глядят, На мне жалела Родина пайка. Сто молний, сто молний, И сто чудес, и пачка табака Сто чудес, сто чудес, сто чудес И пачка табака Годом год, довольно долгий срок Мы протащили весь сегодня мешок Была такая наша нелегка И сто чудес, и пачка табака Сто чудес, сто чудес, сто чудес И пачка табака Тебя под свет Четырехконечных звезд История поставила на пост И на тебе увидели в веках И наполни И сто чудес И пачка табака Сто чудес, сто чудес, сто чудес И пачка табака ПЕСНЯ
Голос 14.Мои товарищи устали сидеть, они давно не курили и уговорили меня спеть вам вот ту самую солдатскую песню, которую мы пели, когда нечего было курить. И даже когда есть, тоже ничего Эта песня написана в 41-м году В станице Каменской на Дону, где находился штаб южных войск Ну, в общем, вспомните зиму 41-го года Называется она «Давай закурим» Теплый ветер дует, развезло дороги
Шестой голос.И на южном фронте оттепель опять
Голос 14.Тает снег в Ростове, тает в Таганроге Эти дни никогда не будем, мы будем
Шестой голос.Об огнях пожаристях О друзьях, товарищах Славную каковку Город Николая Эти дни когда-нибудь Мы будем в Айдаку Здесь по одной Давай, если опять Вспомним, как на запад шли
Голос 14.По Украине Эти дни когда-нибудь
Шестой голос.Об огнях пожаристёв, о друзьях товаристёв где-нибудь, когда-нибудь мы будем говорить. Помню я пехоту и родную роту, тебя за то, что ты дал мне свой родной, давай закурим.
Первый голос.Я совершенно уверен, что в союзе писателей Иосиф Прут является одним из старших офицеров. Во время войны он был рядовым. Вот какой великий путь совершил человек, этот большой мастер и веселого, и очень красивого, и очень бодрого, и граждански сильного слова выступает писатель Иосиф Прут.
Пятый голос.Дорогие товарищи, 222-я Смоленская краснознаменная стрелковая дивизия, в которой я имел высокую честь служить, называлась на фронте дивизией «Прорыва». Поэтому для нас, солдат этой дивизии, война была особо тяжелая Направление наше было болотное Мы редко просыхали Пути, по которым мы шли к победе, были сложные пути И несмотря на это, на то, что много было горя и слез кругом Страшная вещь война Все-таки были улыбки Начиная с 1943 года в течение 30 лет, 360 месяцев, каждый месяц я пытался вспомнить что-то, что вызывало улыбку на войне.
Таким образом сложилась рукопись в 360 страниц, ибо каждому рассказу я уделял одну страницу. Позвольте я прочту два или три рассказика. Они хороши тем, что они каждый занимают одну минуту. Значит, сначала я был солдатом рядовым и по званию, и по занимаемой должности. Поэтому одним из моих непосредственных начальников был старший сержант Богданов. Хороший строевик, смелый, храбрый человек, но читал он очень плохо и не всегда разбирался в написанном.
А читать ему приходилось немало, и, как это ни парадоксально, Богданов любил читать. Особенно адреса на письмах, которые он приносил во взвод сам лично. Богданов спускался в землянку, пристраивался к свету и в полной тишине, разбирая фамилию на первом конверте. — Левидович есть? — спрашивал он. Молчанием, потому что Левидовича среди нас не было. — Подождите, а Буров есть? — Нету Бурова, товарищ старший сержант. Богданов совсем уже внимательно вщипелся в адресах.
— А, нет, тогда, скорее всего, это будет Евсею. Снова молчание, его обычно нарушал я. Может, пруд? Богданов пристально смотрел на конверт, затем переводил взгляд на меня и неодобрительно покачивая головой произносил. Ага, пруд. После чего он вручал мне письмо. Дальше все продолжалось так же и с остальными, к счастью, немногочисленными адресатами. Однажды я спросил у Богданова, сколько лет вы учились, товарищ старший сержант? Семь лет, ответил. А что?
Для семилетнего образования я сказал, что вы не очень сильно грамотный, осмелился заметить я. А это потому, смехнулся Богданов, что я три года учился у первого и четыре года во втором. Мы смотрели впервые кинофильм «Два бойца», когда нас увели в тыл на переформирование после тяжелых боев на Смоленщине. Картина имела оглушительный успех, и я после просмотра с гордостью сказал солдатам, что песню «Темная ночь» сочинил поэт Агатов и композитор Богословский, мои товарищи.
Эту фразу услышал старший сержант Богданов. Он взял меня в сторону, приказал повторить сказанное, а затем принял следующее решение. Такие люди тебе не могут быть товарищами. Товарищи тебе волки в бринском лесу. А тебе, чтоб ты не врал и не смущал гвардии рядовых, три наряда вне очереди. Я отстоял три наряда у объекта. Это был никому не нужный сток сена, но понял, что при Богданове не надо особенно умничать. Поэтому, когда в следующий раз пришла кинопередвижка, я решил по фильму не высказываться.
Появились первые надписи «Секретарь райкома, сценарий Иосифа Прута, мой». Ну, обернувшись ко мне, громко спросил сидящий передо мной Богданов, Ну, шо ж ты молчишь? Ты шо скажешь, что это ты написал? Я подумал и разумно ответил. Нет, товарищ старший сержант, этот сценарий сочинен не мной, наверное, однофамилий. В бытность мою начальником клуба дивизии у меня служил фотограф по фамилии Кац.
Второй голос.Да-да.
Пятый голос.Родом из Одессы, фотограф как фотограф, выполнял он этот немолодой уже человек, порученное ему дело вполне добросовестно. И все шло отлично, пока не вызвал меня начальник политотдела полковник Гуськов Михаил Григорьевич и сделал обидное замечание, сформулировав его примерно так. Так, ваш фотограф отказался идти снимать в 757-й полк, находящийся на передовой. Что этот кац у вас трус? Если он боится, тогда дайте ему охрану.
Может, мы выделим для его спокойствия нашу разведроту или противотанковый дивизион. Я тут же вызвал каца. В чем дело? Все мои сотрудники, самые отчаянные ребята в дивизии, да и от меня вы не видели примеров трусости и так далее, значит, и тому подобное. Слушайте, товарищ начальник, ответил Катя, я плевал на ту идею, что я как фотограф вздрешил. Если хотите, я пойду с вами в разведку Вы вернетесь до дому, а я дойду по их телам и по их телам до Берлина И наделаю Гитлеру уборщ то, что ему меньше всего нужно А мне еще меньше, чем этому паразиту Хотите, я могу один даже начать наступление А в 757-й полк я не пойду.
Почему? Что вас там смущает? Смущает это не то слово. Там крысы. Ничто. Говорю я, где их нет? И потом, с вашей ли фамилией Кац боятся крыс? А вы знаете, какие они там? Вот. И он показал. 18 на 24.
Второй голос.Гвардии старший сержант, ныне артист оригинального жанра
Первый голос.Артист Москонцерта Сергей Русанов
Голос 9.Я хочу вам сказать несколько слов о наших советских людях Которые в войну помогали нам, людям которые были в тылу у немцев, и спасали их. Я войну начал буквально из этих стен. Я пошел, было ополчение, мы пошли все в ополчение. Под вязьмой мы были в окружении, и так случилось, что я попал в лагерь. Я бежал три раза из лагерей. И вот в последнем побеге, это было из города Тарту, я шел лесами примерно месяцев шесть зимой. Ушел я из Тарту под Новый год.
И вот, дойдя до Пскова, ну, идти было, понимаете, довольно-таки сложно. Я не буду вам рассказывать всего. И вот, дойдя до Пскова, я зашел на краю города, там стояли, естественно, немцы, на краю города такой дом. И вот там были люди, молодые ребята, девчата, наши советские люди. Ну, прежде чем убедиться, я вошел и сказал, прямо сказал им, что я бежал из лагеря, мне нужно перейти фронт. Они говорят, что мост перейти вы не можете, идите на деревню Пристань, там бывают партизаны и вы, так сказать, можете попасть.
Тут же шел немец, который, так сказать, они ему лихо помахали ручкой, чтобы там какой-то Франц, Франц, проходи, заходи, но он прошел, и таким образом я остался еще жив. Тем, если бы меня поймали, то как партизана, то всю эту, так сказать, компанию тоже бы забрали, тоже бы расстреляли. Но я вышел, пошел в деревню Пристань, пришел в Пристань, у меня уже была температура, вероятно, высокая очень, и я зашел в баню по-черному, так называется.
И очевидно, я уже был без памяти, когда я очнулся уже в хате. Деревня эта состояла из восьми домов примерно. И вот женщина, которая буквально выходила меня, а у меня действительно, я не знаю, что было, но я отдавал концы, как говорят. Вот, она у меня выходила, и когда, значит, я окреп более-менее, я встретился с партизанами, но, к сожалению, я с ними не мог идти, поскольку я был слаб очень. Это была такая группа разведки партизанов, и они мне дали направление, куда идти, и я пошел.
Но уже пошло наше наступление, перед этим я оставил тетю Палашу, которой я бесконечно благодарен и всем тем людям, советским нашим людям, которые буквально спасали нас, не щадя, понимаете, какая вещь страшная, что она, прятав меня, немцы там проходили. И если бы немцы чуть-чуть, так сказать, заподозрили, что кто-то так взял бы меня, всю бы деревню спалили и всех бы их перестреляли. И они, не боясь, что я им, кто я им был, чужой человек, но русский человек, и они поэтому, советский человек, они поэтому, так сказать, всю душу выкладывали, все, что могли они для меня, делали, и они меня спасли.
И вот через 20 лет я с ними переписывался, и вот через 20 лет я поехал в Псков на гастроли. Приезжаю туда, вы знаете, это невероятное волнение, и я пошел в эту деревню Пристань. Это 8 километров от Пскова. Я прихожу туда, конечно, не узнаю, осталось два дома, шесть домов сожгли немцы. И я встретил там двух оставшихся в живых людей. Это сестра тёти Палаши и её муж, они уже инвалиды. Тётя Палаша, к сожалению, умерла, но дочь её ещё жива.
Я вам сейчас скажу ещё, я вас подержу две минуты. Вот. Они, когда увидели меня, они, конечно, не узнали. Я им объяснил вот так и так, что он говорит, ну как же так, и вы живы? Я говорю, как видите. Ну, в общем, я что мог, все я для них сделал, все, и они мне дали адрес Кати, этой самой Калининой, которую я нашел, привел ее на концерт, посадил ее в первый ряд. Она сидела, потом пришла за кулисы, это было с Клавдианой Шульженко как раз, с нашей такой уважаемой актрисой, любимой.
И вот она пришла за кулисы, вот я говорю, Клавдия Ивановна, вот моя спасительница. Она говорит, да что вы, ничего для него не сделали, что вы, что вы, как же такой человек должен был умереть, разве это можно? Вот я хочу сказать, какие наши советские люди, так они, ведь они буквально рисковали своей жизнью, своей семьей, своим домом, из-за чего, из-за кого, кто я им, что я им, значит, все-таки, вот когда я перешел, так сказать, перешел на русскую уже землю с Эстонии сюда, я почувствовал какую-то крепость в себе.
Понимаете, я заходил в любой дом, хоть кто бы они ни были, они все-таки дадут кусок хлеба и уходят отсюда. Скорее, мы тебя не видели и ты меня не видел. Вот я хочу вам сказать, что наши советские люди всегда, во всех трудностях, помогут каждому советскому человеку.
Первый голос.Дорогие товарищи, мы даже начиная концерт, вернее сегодняшнюю встречу, мы уговаривались, что концерты нам не следует сегодня делать, ибо между нами происходит вот такой какой-то в течение вот уже двух с лишним часов действительно сердечный разговор. Мы не готовили, не делали никакой режиссуры этому концерту. И, так сказать, его импровизация, видимо, действительно, какими-то местами нас настолько трогает, что это становится где-то нашим с вами каким-то родным.
Я к чему делаю сейчас небольшое отступление? К тому, чтобы мы впредь с вами не теряли связей, чтобы не окончилась этим вечером наша дружба, Чтобы не окончилась этим вечером наша работа, наша секция. Для всех абсолютно двери открыты, для всех абсолютно мы готовы, понимаете, потратить время, чтобы узнать что-то новое, чтобы услышать что-то интересное, увидеть ваше искусство, увидеть ваши работы, ваше мастерство. У нас готовится сейчас книга-онтология. Мы хотим сделать связь, понимаете, с Армией. И если у нас получится очень хороший такой союз, мы готовы будем, понимаете, выезжать не только даже в города нашего Советского Союза, но и к нашим друзьям в соцстранах.
потому что там наверняка есть такие люди, которые до сих пор дожили, у которых до сих пор вот здесь вот соленым комком стоит память об этой войне, и они являются тоже величайшими работниками искусств. Я знаю, даже в Париже, когда мы были в 1944 году, в 1964 году, там встречались люди из Нормандии и Неман, которые стали и актерами, и режиссерами, и писателями. Для нас сейчас, сегодня, очень сложный вечер. Хочется эту проблему решить вместе с вами. И это будет тогда огромное дело, это будет сегодня огромный и очень важный камень в нашей дальнейшей работе.
Я хотел эти несколько слов еще сказать и потому, что среди нас, вот таких добровольно выступающих, сегодня, в общем-то, одна единственная женщина. Она была рядовой, но женщина сейчас очень известна. Она, наверное, любима нами всеми. Это Кира Смирнова. Вот она.
Голос 15.Нет, товарищи, вы подумайте, вы, пожалуйста, только вдумайтесь. Нынче вечер ветеранов войны. На сцену приглашают, как сейчас Боря сказал, женщину. Ну, правда же, какой женщине захочется признаваться в том, что она ветеран?
Голос 16.И тем не менее, ну хотела бы я сейчас увидеть хоть одну молодую девушку, которая мне не позавидует.
Голос 15.Хоть одну девушку, которой бы не хотелось быть сегодня участницей встречи ветеранов Отечественной войны. Милые женщины, милые, молодые, красивые девочки, подруги мои, родственницы мои, И как я рада, что мы нынче с вами встречаемся.
Голос 16.Ну, вы понимаете, это очевидно какое-то колдовство. Каждый, кто выходит на сцену, подходит к микрофону, естественно, начинает немедленно раскрывать свою душу,
Голос 15.раскрывать свое сердце и говорить о чем-то самом сокровенном. Господи, да у кого из нас нет сокровенного? Ну, наверное, каждый из нас, если возьмется рассказывать, Так уж, так уж, наверное, часоматры-то обязательно. Ну и как же, ну вот и я, например, что же я-то могу вспомнить? Да всю войну, от начала до конца, день за днём. Ну, хорошо. Кира, расскажи, пожалуйста, что ты помнишь о войне? Я помню выпускной вечер в Десятилетке, 185-я школа за цирком возле Центрального рынка.
Этот вечер состоялся в ночь с 21 на 22 июня. На утро была объявлена война. На другой день все мальчики из моего класса ушли на фронт, а вернулись только двое. Ноябрь. Меня взяли во фронтовой театр. Ноябрь 41-го. А дальше Волховский фронт, Брянский фронт. 5 августа 43-го года первый салют в Москве. И я 5 августа вечером в фронтовой театр, в котором я работала, выступал на перроне, разбитом перроне Орловского вокзала. А вы были там?
А вы знаете, что я вам тогда напомню сейчас стихи, которые мы читали, мы, артисты фронтового театра, читали со сцены. Они кончались так. То есть они начинались так. Здесь на оке, как и на зуше, Вопкнулся в землю вражий штык. Вы можете свободно слушать Родную речь, родной язык. И кончались эти стихи такими словами. Привет от фронтовой бригады Свободным жителям Орла. А, значит, выступали мы так. Все было разрублено, Как в мясорубке рельсы были.
И только плита вот этой платформы Орловского вокзала, и перед нами сидят вот на этих разбитых рельсах жители освобожденного Орла, от которого осталось очень немногое. Ни одного каменного здания, только деревянные. А через 13 дней мы, объехав части, которые освобождали Орел, вернулись снова в Орел и узнали, что там отрыто кладбище гестапо. И пошли мы на это кладбище. В это время там работала правительственная комиссия во главе с Бурденко Николаем Милчем и митрополитом Николаем Крутицким.
Это была комиссия по расследованию зверств фашистских. Отрыли это кладбище, два метра земли закрывали рот, в котором лежали 13 тысяч человек, в 10 рядов трупы были. Я видела, как женщина, старая женщина, из груда этих трупов вытаскивала своего сына, она узнала его по рубашке. Сына ее малолетнего застрелили. Дальше Брянский фронт. Это невероятная радость, совершенно невероятная радость и сознание того, что нету больше войны. Но везде война кончилась. А именно вот тут, на 4-м украинском фронте, на территории, на которой воевала 1-я гвардейская армия, война продолжалась, потому что видите ли, Ширнер, он продолжал оставаться солдатом и его группировка продолжала сражаться.
Ну, разумеется, это было всего несколько дней, но тем не менее, вы представляете, как страшно было потерять своих дорогих после того, как был подписан мир. Слава Богу! Слава Богу, все позади. Слава Богу, мы с вами сегодня встретились на этом вечере. Это прекрасно. Слава Богу, что наша память хранит очень много дорогого, пусть тяжелого, но невероятно дорогого. Это ведь только делает нас лучше и чище, потому что в нас живет неимоверно святая вера в то, что добро всегда торжествует.
В 1945 году в городе Бельска-Бяла, это был польский город, но тогда он назывался по-немецки Бели. Немцы ведь все умудрялись переименовать на свой лад. И вот в городе Бельско-Диало наш театр работал вместе с фронтовой группой театра Ленинского комсомола. И туда приехал Константин Михайлович Симонов. Девочки из театра Ленинского комсомола узнали, что он приехал, поднялся дикий щебет, говорили, Костя Семенов приехал, Костя Семенов приехал сегодня, Костя Семенов придет с нами ужин, доставит где-то такое рыбу огромную, Мы начали ее жарить, значит, на каких-то там щепках.
Жили мы в одном доме, мы на первом этаже, а театр Ленинского комсомола на втором. Замков в это время не было. Ну, каких же замки в прифронтовом городе? Естественно, нету. Значит, замками служили наши сундуки с костюмами. Ждали-ждали мы Константина Михайловича Симонова. А нет, она его невероятной поклонницей. Ну, вплоть до того, что, например, книгу «С тобой и без тебя» я переписала от руки и так с собой таскала этот сборничек.
Так он до сих пор у меня жив, и Константин Михайлович у меня его очень выпрашивает. Ну, ничего подобного, не отдам я ему этот сборничек никогда, пожалуй, да? И страшно я тревожилась, что вот сегодня я увижусь с Константином Михайловичем. А надо вам сказать, что, ну что же я вам буду рассказывать, вы сами знаете, что годы-то, они, в общем, так сказать, диктуют определенное состояние души человека. Так вот, я была просто как в экстерьер, я носилась, я не знаю уже, где у меня хвост, где уши были. Так я волновалась, что я увижу сейчас самого Симонова, боже мой, самого Симонова, которого я просто наизусть от корки до корки читаю.
Я говорю, 9 часов вечера Симонова нету, 10 часов вечера Симонова нету, 11 часов вечера Симонова нету, в 12 часов вечера, я говорю, граждане, я пошла спать, потому что завтра мы выезжаем работать. И вдруг где-то возле двух часов ночи отодвигается сундук от двери, и в комнату входит, я вижу тень женщины и мужчины. Женщина, это была моя подруга, концертмейстер театра Ленинского комсомола, такая Фира Инушпольская, а за ней высокий плотный военный.
как выяснилось это был симонов и они меня заставили подняться значит в темноте я нащупала туфли сунула туда босые ноги напялила на себя кофточку очень боялась чтобы не надеть ее на изнанку и вылезла значит в таком прекрасном виде туда к своим друзьям из театра ленинского комсомола где они уже давно сидели и беседовали и разговаривали и пели и вручили мне гитару и И заставили меня петь. И пела я тогда романсы. Ну, Симонов впоследствии написал стихотворение «Встреча на чужбине», в котором есть такие строки.
Приходит женщина совсем со сна, На босу много туфли и с гитарой. И вот уже поет, поет она, Начав с какой-то песни самой старой Про лес, про дом, про стей, про ямщика. Она томит и сердце рвёт на части, Но это ж наша русская тоска, А на чужбине и тоска, как счастье, Ещё кого-то будет и зовут.
Голос 16.Пусть все придут, мы можем потесниться, Мы всех усадим, потому что тут Россия, А за дверью заграница. Уж скоро ночь, бредут унывы кони, поля и лес сплетаются в венки. И труден путь, когда вдали на склоне мне не мелькнут надежды огоньки. Ведь я устал, разбит и одинок Душа моя надорвана тревогой В глухую ночь Далекую дорогу
Голос 15.Её так и запел От Москвы до Дреста Нет на фронте места
Голос 16.Вот уж! Ничего, Константин Михайлович, Никогда так эту песню не пели Поётся она так
Второй голос.От Москвы до Дреста
Голос 16.Нет на фронте места Где бы ни скитались мы в пыли С лейкой и блокнотом А то и с пулемётом Сквозь огонь и стужу мы прошли Без глотка, товарищ, песни не заваришь Тогда и по маленькой хлебнём Выпьем за писавших, выпьем за снимавших Выпьем за лежавших под огнём Выпить есть нам повод за военный провод За удвоенку, за успех Как плечом толкали, как пешком шагали Как мы поспевали раньше всех От ветра пустужи Петь мы стали хуже Но мы скажем всем, кто упрекнет
Голос 15.С наше покачуйте, с наше поночуйте С наше повоюйте хоть бы год Там, где мы бывали, нам танков не давали Репортер погибнет, не беда
Голос 16.На пикапе драмам и с одним наганом Мы первыми въезжали в города Выпьем за победу, за свою газету А не доживем, мой дорогой Что ж, кто-нибудь услышит, кто-нибудь напишет Кто-нибудь вспомянет нас с тобой От Москвы до Бреста нет на фронте места Где бы ни скитались мы в пыли С лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом Сквозь огонь и стужу мы прошли От ветра и стужи петь мы стали хуже Но мы скажем тем, кто упрекнет С наше покачуйте, с наше помочите С наше положуйте, хоть бы год
Второй голос.Все как прежде, и только гитар
Голос 16.Шаг за шагом ведет за собой В такт аккордом мелодии стай Чуть колышется бант голубой Все как прежде, вот только сидит Паникает моя голова Да вот голос дорожит Нанизать на аккорды слова Да вот голос дрожит, не умеет Нанизать на аккорды слова. С этой жалобной старой гитарой Я смеялся и плакал, и пел. И за песней, и за хмельной забавой Оглянуться на жизнь спел Устала, жизнь прошла, обошла стороной И осталась вот только гитара Долгим вечером плакать со мной И осталась вот только Спасибо, Кирочка.
Первый голос.Друзья, я попрошу на сцену Ивана Букреева. Вот молодой человек, который много тягот вынес во время войны. Был тяжело ранен, откроюсь вам. Но сейчас он здоров, сейчас он бодр, и у него сейчас очень хорошее настроение, друзья. Дорогие друзья, вчера ему присвоено почетное звание народного артиста республики. Поздравим его сердечно за этот такой хороший вечер. Ему и слово.
Голос 17.Дорогие друзья, дорогие бывшие фронтовики, ветераны, очень много было сказано в сегодняшний вечер о том, как тяжело и сколько крови пролил наш народ. Я прошел войну со второго дня отечественной войны. Был летчиком. Два раза меня сбивали. Один раз тяжелая контузия, где сказали, что я не буду не только летать и воевать. Ну, сделал так, что я пошел еще раз в воинскую часть, в училище, кончил училище, потом на фронт, еще меня два раза стукнуло.
И вот, открою секрет, последнее свое ранение, мне скоро исполнится свое рода тоже юбилей, 1 февраля 1974 года, будет 30 лет, как я получил пятое и последнее ранение. Мне помогают в сегодняшней встрече ветеран войны, радист, телеграфист, гвардии старшина Леонид Петрович Шац, заслуженный артист республики. Он мне сказал, говорит, что я говорить не буду ничего, лучше я буду тебя аккомпанировать. Вы не бойтесь, я много не буду петь, я спою вам песню невоенную, но воспоминания о войне, Баснер, Слава Матусовского, это было недавно, это было давно.
Голос 12.Вечернем сеансе в небольшом городке Пела песню актриса на чужом языке Сказки Венского не дал давно Давно, давно не мог я подумать, мог поверить тогда в то, что с юностью нашей расстаюсь навсегда.
Шестой голос.Но остаться на дом, этот вальс из кино,
Голос 12.Это было не так, это было давно. Этим дням не подняться и не встать из огня, Что же вальс этот старый снова ищет меня,
Шестой голос.Мы ветераны, но мы солдаты.
Голос 17.И песня Калмановского «Я навеки останусь солдатом» вместе со старшиной сверхсовестной службой Границидующим Шаттом.
Голос 12.Я подруга моя, на перронах оркестры играют. Уезжаю с ребятами я, слуги марша вдали замирают. А на сердце тревожено чуть-чуть, в нем лет-лет паровоз на лугу.
Шестой голос.Ты меня вдалеке, вдалеке не забудь, я тебя никогда не забуду.
Голос 12.Вольное здание, где я слушал в дыхании гроз Где счастливый я шел на свидание Ты в полку согреваешь мне грудь Край подобный прекрасному чуду
Шестой голос.Ты меня вдалеке, вдалеке не забудь Я тебя никогда не забуду
Голос 12.У себя я в кино, так я ладно Идут с автоматом, а когда послужу все равно, Я навеки останусь солдатом. Ты мой полк, продолжай свой путь, Я с тобою душою повсюду.
Шестой голос.Ты меня вдалеке, вдалеке не забудь, Я тебя никогда не забуду.
Голос 12.Я тебя вдалеке не забуду.
Голос 17.Спасибо. Я выполню вашу просьбу. Я спою Кира Пелла «Романсы военные». Это старинный русский романс. Я встретил вас после долгой разлуки. Это старинный русский романс. Я встретил вас.
Первый голос.Выноса боевых знамен прошу встать. Сейчас вы увидите уникальные, хроникальные кадры фронтовых дней. Со вступительным словом к этим кадрам выступит капитан советской армии, режиссер-оператор Александр Воронцов.
Голос 18.Вы не бойтесь, я не буду вам рассказывать свою биографию, потому что вам так много уже фронтовых операторов, которым я принадлежу. Я должен попросить ведущего нашего сегодня вечера приветствовать фронтовых операторов, которые находятся в зале. Это я вот вижу там Шер, оператор, Сокольников, Тридорогин, Ефимов. Я попрошу встать и так.
Второй голос.Дайте свет в зал.
Голос 18.Давайте в свет зал. Это часть тех операторов-документалистов, фронтовиков, которые составляют гордость нашего документального кино. У нас во время Отечественной войны во фронтовых группах было около 180 операторов, и из них погиб каждый. Так что вы можете по этому судить, что мы не ели фронтовых лет даром. За это время было много снято очень интересного, уникального фронтового материала. Наши операторы прыгали с парашютами в тыл врага, сражались в партизанских отрядах, такие операторы, как Сухова, Глидер, Гусев и другие.
Вот один из операторов, который сидит здесь в торжественном президиуме, Абрам Научный, Казаков, снимал пленение Пауэллуса. Там же был и товарищ Кузнецов, который сидит с ним рядом, директор фронтовой группы. Я бы вам много-много рассказать интересного о наших фронтовых операторах, потому что это действительно удивительные люди, которые отдали все, что у них было, все знания, весь свой опыт кинематографический и все свои человеческие данные доказали на фронте и показали это нашему народу.
Но времени нет, вы уже устали, поэтому мы будем, наверное, говорить сейчас кинематографическим языком, потому что наш язык — это язык экранный. Мы вам привезли две картины, одна из которых посвящена нашему боевому другу, павшему на фронте, Владимиру Сущинскому. Она так и называется «Фронтовой кинооператор». Я о нем ничего вам не буду говорить, потому что вы сами все увидите. Вторая картина это фильм «Память о битве». Это фильм посвящен Курской битве, одному из узловых моментов Отечественной войны. Этот фильм мне пришлось сделать самому как режиссеру и в нем участвует еще один наш фронтовый оператор Анатолий Крылов, который и снимал эту картину и участвовал в Курской битве.
Спасибо вам за то, что вы сюда пришли. Спасибо большое руководству ЦИДРИ, что она устроила такой интересный, я думаю, что не последний вечер. Спасибо вам за внимание. Желаю вам хорошего здоровья и больших творческих успехов.