Первый голос.За несколько часов до смерти, испытывая невыносимые страдания, Пушкин спросил, кто находится в его доме. «Много людей принимает в тебе участие», — сказал ему друг доктор Даль. «Залы и передние полны». «Ну, спасибо», — отвечал Пушкин. — Мне приятно было бы видеть их всех, — прибавил он, обращаясь к своему секунданту Донзасу, — но у меня нет силы говорить с ними. Дом, где умирал Пушкин, был атакован публикой в такой степени, что друзьям пришлось обратиться в Преображенский полк с просьбой поставить у ворот часовых, чтобы соблюдать хоть какой-нибудь порядок.
На набережной мойки стояла густая толпа, загораживая все пространство перед соседними домами и перед квартирой поэта Так что к дверям почти невозможно было протиснуться Когда Пушкин скончался, тело стояло в доме два дня, и все это время квартира была набита битком Жуковский считал, что мимо гроба прошло более 10 тысяч человек Другие утверждали, что 20 тысяч прошли только за один день Один из этих беззвестных почитателей Пушкина, проходя мимо гроба, сказал Пушкин ошибался, когда думал, что потерял свою народность Она вся тут. Только он искал ее не там, где сердца ему отвечали. Другой, когда послали узнать его имя, ответил. Зачем оно вам? Пушкин меня не знал, и я его не видал никогда. Но мне грустно за славу России.
В эти дни оправдались слова Пушкина, что его имя и его честь принадлежат не ему одному, а всей стране. По словам современников, возле дома поэта в общей сложности перебывало в эти дни около 50 тысяч человек. Если принять во внимание численность тогдашнего населения Петербурга, то нетрудно представить себе впечатление, какое произвели на правительство Николая Первого эти десятки тысяч чиновников, офицеров, студентов, учеников, купцов, людей в нагольных тулупах, в лохмотьях.
Такого в Петербурге еще не бывало. Напротив Зимнего дворца стояли на этот раз не войска, выведенные на площадь восставшими офицерами. Стоял оскорбленный и возбужденный народ. В толпе слышится злоба, угрозы по адресу Дантеса и Геккерна. Раздаются голоса, что во время перевоза тела в Исаакиевский собор почитатели Пушкина отпрягут лошадей в колеснице и повезут ее на себе, что в церковь явятся депутации от купцов и студентов, что будут сказаны речи, эти проявления горя и гнева кажутся странными не только царским агентам, но даже иностранным послам.
Шеф жандармов готов видеть в этом манифестацию проявление скрытых общественных сил. Вот почему гроб с телом Пушкина тайно ночью под конвоем жандармов припровожден в придворную церковь. Вот почему мертвого Пушкина отправляют из Петербурга в Михайловское, тоже тайной ночью и тоже в сопровождении жандарма. Одному из ближайших друзей императора, графу Орлову, в те дни вручено анонимное письмо. В нем сказано, что никакое самое строгое наказание Дантеса не может удовлетворить русских за умышленное, обдуманное убийство Пушкина.
Вот как расценил неизвестный автор обстоятельства гибели национального поэта России. Он жалуется на угрожающее политическое положение в стране, на открытое покровительство и предпочтение иностранцам, которое день ото дня делается для нас нестерпимее. Мы горько поплатимся за оскорбление народное и вскоре, предупреждает сановника анонимный автор, прося довести содержание письма до сведения императора. Орлов немедля переслал документ Бенкендорфу.
Это письмо очень важно, сообщил Бенкендорф. Оно доказывает существование и работу общества. Никакого тайного общества не существует Но способ борьбы с общественным мнением предложен Берутся под наблюдение пушкинские друзья Все события трактуются как результат деятельности тайной партии, которую, дескать, возглавлял Пушкин Обвинив друзей Пушкина, Жуковского, Вяземского, Александра Тургенева в организации заговора Бенкендорф получает тем самым возможность заранее пресекать любые проявления протеста, объявляя их действиями либеральной или демагогической партии.
«Вы считали меня, если не демагогом, то какой-то вывеской демагогии, за которую прячутся тайные враги порядка», – оправдывается перед Бенкендорфом Жуковский. «Мне оказали честь, отведя мне первое место», – жалуется Вяземский брату царя, убеждая его не верить в существование заговора. Друзья Пушкина стараются доказать, что никогда не замышляли против правительства, что устраивать Пушкину народные похороны и не собирались, что Пушкин не был ни либералом, ни демагогом, а в зрелые годы стал человеком благонамеренным, что он умер как подобает христианину и верноподданному.
Он был искренно предан государю, стремится уверить царскую фамилию Вяземский. Ему вторит Жуковский. В своем известном письме о последних минутах Пушкина он изображает благостную кончину поэта, примирившегося с престолом и с Богом. Цель Бенкендорфа достигнута. Друзья поэта, которые лучше других угадывают тайных виновников его гибели, сами невольно помогают создать образ официозного Пушкина. В разговорах, а особенно в переписке, они соблюдают предельную осторожность.
И хотя Вязинский пишет, что Пушкина положили в гроб городские сплетни, людская злоба, праздность и клевета петербургских салонов, безыменные письма, он вынужден тут же напомнить, что это не полная истина. Полную истину во всеуслышании объявил человек, который не принадлежал к числу друзей Пушкина и даже не был лично знаком с ним. Это Михаил Лермонтов, 22-летний поэт, в ту пору еще почти никому неизвестный Вдохновенный ученик Пушкина, который относится к нему с благоговением Который больше всего на свете любит Евгения Онегина Множество нитей связывает его с домом Пушкина В Лейбгусарском полку вместе с ним служит брат жены Пушкина Иван Николаевич Гончаров С Пушкиным постоянно встречаются и другие его сослуживцы. Лейб-гусары Ираклий Боротынский, граф Васильев, Абамелек, Герсдорф. Лейб-гусар Ростислав Долгоруков женат на подруге Натальи Николаевны Пушкиной, Екатерине Алексеевне Малиновской. Она постоянно бывает у Пушкиных, а в дни предсмертных страданий поэта помогает ухаживать за ним, слышит его заветы жене и друзьям.
Лермонтов очень дружен с ней И все подробности о дуэли и смерти Пушкина Мог узнать от нее Родственники Лермонтова Лейб Гусар, Алексей Григорьевич Столыпин И Михаил Устинов Женаты на сестрах Александра Трубецкого Ближайшего друга Дантеса Впоследствии ротмистр Столыпин Будет назначен членом военного суда над Дантесом И Лермонтов сможет узнавать новые факты уже от него Вообще говоря, Лейб-Гусарский полк, в котором еще в лицейские годы Пушкина служили многие из его почитателей и друзей, и Лермонтов, вступивший в этот круг Лейб-Гусаров, тема особая и еще никем не изученная.
Журналист Андрей Краевский, писатель, ученый и музыкант Владимир Адоевский, сотрудники Пушкина по журналу. Лермонтов с ними на «ты». От этих людей он знает о Пушкине все, что говорят о нем в литературном кругу и в салонах. Знает, каким горячим ядом облили благородное сердце Пушкина подлые анонимные письма. Когда стало известно, что Пушкин скончался, Лермонтов решился пойти к нему на квартиру. Его видели возле гроба. Сохранились свидетельства современников.
Возвратившись домой, он пишет элегию «Смерть поэта». Нет, он не прибегает к метафорам, когда называет Пушкина невольником чести, когда пишет «пал оклеветанный молвой», когда уверяет, что Пушкина погубили мнение завистливого и душного Света, Света, который обрек на гонение его великий талант, а его самого на жесточайшие душевные муки. Ничтожные клеветники, насмешливые невежды испытывали жестокую радость, видя, какое действие произвел на Пушкина анонимный пасквиль, нарочно разосланный по адресам его друзей и знакомых.
И хотя ненавистники маскируют при встречах с Пушкиным лицемерными фразами и выражением фальшивых чувств свое истинное отношение к нему, Пушкин насквозь видит их. Он угадывает, что исполнители гнусной интриги — старый Геккерн и Дантес. Этого наглого, самоуверенного француза Лермонтов встречал в компании, где собирались молодые кавалергарды Борис Перовский и князь Александр Трубецкой и кирасир Александр Борятинский, приближенные царской фамилии и закадычные приятели Жоржа Дантеса.
У Лермонтова достаточно ясное представление о нем. Пустое сердце карьериста и презрение ко всему русскому. Рукой этого любимца придворной знати, заброшенного в Петербург взрывом французской революции 1830 года, убит величайший поэт России, Европы, мира. Поэт, восхищавший Лермонтова гражданским мужеством, смелой проповедью свободы. Сочиняя свою элегию, Лермонтов вышептывает эпитеты. Сердце Пушкина вольное, дар свободный, смелый дар, страсти пламенные.
Он сказал, что Пушкин всегда восставал против света, против аристократии, и за это убит. Он назвал его дивным гением, нашей славой. Он писал, и образы Онегина неотступно следовали за его мыслями. И прежде всего сцена дуэли. Ну что ж, убит, решил сосед. Убит. И тотчас возникли строчки. Не о Ленском, а о Пушкине. Один, как прежде, и убит. Убит. А уже затем пришло сравнение Пушкина с Лермонтовским. что каждый шаг Пушкина был известен жандармам и безотчетно нарисовал в рукописи лицо начальника корпуса жандармов генерала Дубельта.
Потом переписал стихи Набела и отдал Святославу Раевскому, который жил у него в квартире. Тот занимал должность столоначальника в департаменте и наутро его подчиненные изготовили копии И стихотворение прокатилось по Петербургу, как эхо речей, которые раздавались в толпе, осаждавшей Пушкинскую квартиру. Чувство глубокого горя, сознание национальной утраты выражены во многих стихотворениях, посвященных в те дни памяти Пушкина.
Но голос протеста, обвинение по адресу света звучит только у Лервонтова. Могут сказать, что аноним, написавший графу Орлову, смело квалифицировал выстрел Дантеса как преднамеренное и обдуманное убийство. Правильно. Но там вместо подписи выставлены инициалы, а фамилия Лермонтов прогремела на всю Россию. Там адресат один, граф Орлов. У Лермонтова многие тысячи. Там пишет человек, оскорбленный в своем национальном достоинстве, который, однако, опасается народного гнева. Он хочет предостеречь императора через сановника с русской фамилией Орлов.
Лермонтов, чувствующий национальную потерю гораздо сильнее, говорит от лица противоположного лагеря, выступает как обличитель всей Николаевской знати. Один пишет «мы», другой «вы». вы. Мы горько поплатимся. А Лермонтов, не выль так злобно гнали. Веселитесь. Стихотворение написано взволнованно, смело, но это еще не все. Гроб с телом Пушкина уже увезен в Псковскую глушь, уже погребен, а разговоры в Петербурге не умолкают. Распутываются нити интриг, выясняются новые и лица, повинные в гибели Пушкина.
Прошло почти две недели, а покровители Дантеса не унимаются. И тогда Лермонтов добавляет к стихотворению страфу. В ней сказано, что гения убили палачи свободы и славы. Палачи декабристов сделали с палачами Пушкина. Они окружают императорский трон, им потакает царь, их защищают законы. И Лермонтов, обращаясь к ним, уже не говорит. Он кричит, а вы, надменные потомки, известны подлостью прославленных отцов, таитесь вы под сенью закона.
О, эти строки воспринимались тогдашним читателем куда более конкретно, чем нынешним. Несколько дней назад в мои руки вторично попал список Лермонтовского стихотворения, сохранившийся в собрании Николая Сергеевича Доровотовского, работающего в Московском университете. Список относится к тем временам, когда создавался текст, воспроизведенный в нем, кстати сказать, очевидно, под диктовку, потому что три строки пропущены и для них оставлено место.
Закончив эту работу, записавший решил пояснить, кого имел в виду Лермонтов, говоря о наперстниках разврата и о надменных потомках. И приписал снизу. Убийцы Петра Третьего. Орлов, Теплов, Борятинский. У Романа Воронцова три дочери. Екатерина, любовница Петра Третьего, Дашкова, Бутурлина. Любовница Павла, Софья Осиповна Чарторыжская, у нее сын Симеон. Убийцы Ивана Антоновича, Власьев и Чекин. Вот чьи потомки преследовали Пушкина Их отцы достигли высокого положения при российском дворе И причисленные к знати не за гражданские доблести Не за победы в сражениях, не за слуги перед историей Они достигли этого путем искательства, любовных связей, дворцовых интриг Это темные убийцы, готовые на все ради положения, богатства и власти Род Пушкина и другие старинные роды, служившие России верой и правдой в продолжении многих столетий, со дня вошествия на престол Екатерины II впали в немилость и отодвинуты от государственных дел.
Вельможи без году и недели, удушившие императора Петра III, попрали обломки этих родов, которым изменила игра счастья, которых обидела судьба. Не только почитатели Пушкина поняли этот смысл Лермонтовского стихотворения. Нет, эти строки поняли те, кто ободрял Дантеса, кто направлял его руку. Они узнали себя, графы Орловы и Бобринские, Воронцовы и Заводовские, Чернышевы и Зубовы, князья Борятинские и Васильчиковы, бароны Энгельгарты и Фредериксы. Они расценили стихи Лермонтова как воззвание к революции.
Бесстыдное вольнодумство, более чем преступное, написал про эти стихи Бенкендорф. Приятные стихи, нечего сказать, отвечал ему император. Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он, а затем мы поступим с ним согласно закону. И годы Лермонтова уже сочтены. Судьбы великих поэтов переплелись. Никогда еще ни в одной из литератур мира не было примера, чтобы один великий поэт подхватил знамя поэзии, выпадавшее из руки другого, чтобы он нес его по завещанному пути и сам пал бы на поединки с теми же силами. Смерть Пушкина и рождение Лермонтова трибуна неразделимы.
угрожая убийцам пушкина лермонтов предрекал но есть и божий суд наперсники разврата есть грозный суд он ждет что это за божий суд церковные сказки о муках ада где грешники горят в вечном огне нет Лермонтов говорит не о вечном огне. Он говорит, не смойте всей вашей черной кровью. А кровь и Божий суд не имеют между собой никакой связи. Это потому, что Лермонтов подразумевает другой суд. Суд истории, революцию, расправу народную. Тот час, когда польется черная кровь виновных в гибели Пушкина.
Вот о чем он говорит в этом стихотворении. А теперь давайте вернемся к началу и прочтем это стихотворение заново. Погиб поэт, невольник чести, Пал оклеветанной молвой, Свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой. Не вынесла душа поэта Позора мелочных обид Восстал он против мнений света Один, как прежде, и убит Убит, к чему теперь рыдание Пустых похвал ненужный хор И жалкой лепит оправдание Судьбы свершился приговор Не выль сперва так злобно гнали Его свободный смелый дар И для потехи раздували Чуть затаившийся пожар Что ж, веселитесь Он мучений последних вынести не мог Угас, как светоч, дивный гений Увял торжественный венок его убийца хладнокровно навел удар спасение нет пустое сердце бьется ровно в руке не дрогнул пистолет и что за диво издалека подобный сотням беглецов на ловлю счастье чинов заброшен к нам по воле рока смеясь он дерзко презирал земли чужой язык и нравы не мог щадить он нашей славы не мог понять всей миг кровавый наш то он руку поднимал и он убит и взят могилы как тот Тот певец, неведомый, но милый, Добыча ревности глухой, Воспетый им с такой чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой. Зачем от мирных нег и дружбы простодушной Вступил он в этот свет завистливый и душный Для сердца вольного и пламенных страстей? Зачем он руку дал клеветникам ничтожным? Зачем поверил он словам и ласкам ложным Он с юных лет постигнувший людей? И прежний сняв венок, А не венец терновый, Увитый лаврами надели на него, Но иглы тайны сурово язвили славное чело. Отравлены его последние мгновения Коварным шепотом насмешливых невежд, И умер он с напрасной жаждой мщенья, С досадой тайною обманутых надежд.
Замолкли звуки чудных песен, Не раздаваться им опять. Приют певца угрюм и тесен И на устах его печать А вы, надменные потомки Известной подлостью прославленных отцов Пятою рабскую поправшей обломки Игрою счастья обиженных родов Вы, жадную толпой, стоящие у трона Свободы, гения и славы палачи Таитесь вы под сенью закона Пред вами суд и правда все молчи Но есть и божий суд на перстнике разврата Есть грозный суд, он ждет Он недоступен звону злата И мысли и дела он знает наперед Тогда напрасно вы прибегнете к злословью, оно вам не поможет вновь, и вы не смоете всей вашей черной кровью по эту праведную кровь.