Первый голос.Я так понимаю, Александр Александрович, что вы хотите меня сегодня представить нашим зрителям, используя выражение сатирика Емеля Кроткого, как даму в мемуаровом платье. Да. Ну что ж, вы знаете, мне действительно в жизни очень повезло. И пришлось видеть очень много интересных людей, самых разных. Но, к сожалению, я не могу рассказать сразу обо всех. Поэтому, если вы разрешите, я расскажу немножко о своих встречах с поэтом Михаилом Светловым.
тем более, что в этом году мы отмечаем 80 лет со дня его рождения. Познакомились мы с ним так, значит, была весна 42-го года, я тогда писала стихи, а они печатались. Я решила поступать в литературный институт. А для этого нужны были рекомендации от двух поэтов. Мне очень хотелось, чтобы одну написал Светлов, потому что жизнь моего поколения с самого детства как-то связана с его поэзией. Ну я позвонил, он выслушал мою просьбу и попросил меня к нему зайти и почитать стихи, которые еще не напечатаны Ну вы представляете, как я волновалась в предвкушении такой встречи Я очень аккуратно переписала все свои стихи в отдельную тетрадку И также аккуратно и тщательно сверху написала свою фамилию А я тогда была еще не замужем, печаталась под своей фамилией, моя фамилия Толстая, я написала Эл Толстая Он жил напротив художественного театра и часто любил шутить, что когда-нибудь там установят мемориальную доску И предлагал два шутливых варианта надписи для этой доски Первое, что в этом доме жил и не работал поэт Михаил Светлов А второе, что в этом доме жил и от этого умер поэт Михаил Светлов
Ну, доску установили, на ней просто написали, что в этом доме жил и работал Михаил Светлов А тогда, естественно, никакой доски не было Я поднялась по лестнице, позвонила Он мне сам открыл дверь Я от волнения, что вижу перед собой, как говорится, живого классика, ни слова не говоря, сунула ему свою тетрадку. Он с удивлением посмотрел на меня, на тетрадку, потом говорит, а, льва толстая, заходи, старуха. Ну, я зашла, читала ему стихи, потом принесла подшивки газет, которых были стихи, в основном это была «Комсомольская правда», «Вечерняя Москва».
И он не только написал мне рекомендации, но написал четыре таких шутливых строчки. Теперь мне спасения нет, страницы вечерки листая, я весь похудел, как поэт, когда появилась толстая. Ну, вы понимаете, что мне это было лестно и приятно, и я, чтобы тоже как-то выразить ему свою любовь, довольно неуклюже уходя, попросила, Михаил Аркадьевич, простите меня, пожалуйста, вслух, вашу гренаду. То, что он совсем удивился и спросил, а слово о полку Игореве тебе бы не хотелось послушать?
Вот так началась наша дружба. Потом, до его отъезда на фронт, мы виделись часто, гуляли много. И вот в наших прогулках принимал участие Иосиф Уткин, поэт, погибший потом на фронте. И вот Уткин однажды сказал, поэт это тот, кому ничего не надо и у кого ничего нельзя отнять. А Светлов ему возразил и сказал, нет, говорит, поэт это тот, кому нужен весь мир и кто хочет сам все отдать людям. И вот это желание все отдать людям, начиная от большого своего таланта и кончая просто мелочами, какими-то вещами, которые его окружали, это было основным правилом его человеческого поведения.
Ну, иногда принимал, правда, такие забавные формы. У него в квартире, в новой квартире завелся сверчок. Ему очень нравилось, как этот сверчок поет по ночам. Ну, если что-то нравится, надо немедленно поделиться с другими. И когда я к нему однажды зашла, он меня спрашивает, хочешь, я тебе подарю сверчка? Ну, я была не готова к таким подаркам, от растерянности спросила, сверчка надо кормить? Он говорит, конечно, преимущественно бифштексами.
Я говорю, ну знаешь, у меня и так большая семья, еще кормить сверчков, он говорит, ну ты глупый, я бы тебе платил на сверчка такие алименты, что ты бы прокормил всю свою семью. Потом он пригласил вот нас, своих друзей, на новоселье, ну мы приехали, увидели небольшую однокомнатную квартиру, а мебели вообще почти никакой нет. Стоит пружинный матрас, круглый стол, два каких-то странных тяжелых кожаных кресла, одно из которых он уже успел подарить соседу по лестничной площадке, потому что тот не мог сидеть там после болезни на жесткой мебели.
Стульев нет, шкафов нет, книги так лежат вдоль стен. Он спрашивает, ну как же ты работаешь? Он говорит, прекрасно, сижу на спинке кресла и печатаю на машинке. Ну что ж ты не купишь мебель? Он говорит, сейчас нет денег. Ну взял бы у кого-нибудь в долг. Он говорит, вот этого предпочитаю не делать. Берешь-то ведь чужие деньги и на время, а отдаешь свои и навсегда. И добавил, что деньги занимать надо только у пессимистов. Они заранее знают, что им не отдадут.
Ярослав Смеляков говорил о Светлове, что его не любили только плохие люди. А вот у нас дома как-то собрались гости, и вот пришел Михаил Аркадьевич Светлов, и была Анна Андреевна Ахматова. И вы знаете, когда она уходила, она вот так впервые как-то встретилась со Светловым в домашней такой обстановке, она сказала, знаете, Светлов, вот когда у нас в Ленинграде все говорили, что любят вас, я в это не верила. А вот теперь, познакомившись с вами, я поняла, что вас не любить нельзя. И вы знаете, это действительно было так.
Второй голос.Да. Лидия Борисовна Лебединская автор многих книг. И вот я знаю, то есть я уже даже помню, что первая ваша книга, которую вы написали, это как раз была книга мемуарного характера, называлась она «Зеленая лампа», и первый человек, к которому вы принесли рукопись будущей книги, был Корней Иванович Чуковский. Я, к сожалению, тоже его лично не знал. Этот человек был потрясающе интересный. И вот хотя бы несколько слов, может быть, о Корнею Ивановиче.
Первый голос.Ну, о Корнею Ивановиче, конечно, нужно рассказывать особо, но я должна сказать, что он сыграл очень большую роль в моей, так сказать, судьбе. Он был моим первым литературным наставником, строгим критиком. Он меня научил еще и другому. Вы, наверное, все знаете, конечно, как Корней Иванович любил детей. Он и писал для них, и собирал, так сказать, их речь, их высказывания. Он даже говорил в трудные минуты жизни, что «Уйду в детей, как когда-то уходили в народ».
И вот когда мои дети еще были маленькими, он мне писал в одном из писем, что «Как я вам завидую, что вы можете каждый день слушать детскую речь. Слушайте, запоминайте, если будет возможно, записывайте». Ну, пока росли свои дети, особенно заниматься этим было некогда, теперь уже подрастают внуки, ими занимаются их родители, и я стала за ними записывать. У меня получилась такая книжечка, она называется «Записки бабушки», они печатались в календарях, в журналах.
Дети на даче играют в больницу Кто-то лежит с перевязанной ногой, кто-то разевает рот, показывая горло Варя и Антон ведут прием больных Тане 10 месяцев, она еще не умеет ходить и стоит возле играющих в табуретке Я долго наблюдаю за ними, потом спрашиваю, а Таня что здесь делает? Таня? Она ничего не делает, она заведующая Утром вбегает трехлетняя Миля, спрашивает, бабушка, который час? Я говорю, девять часов. Он говорит, какой ужас, а я еще не хохотал. Его зовут завтракать, он ест с аппетитом и мать сердится. Ну нельзя же так громко чавкать. Почему, удивляется он, разве кто-нибудь спит?
Приходит четырехлетняя Наташа и говорит, бабушка, я без тебя соскучилась, ну, прямо как без колбасы В это время по телевизору передают какую-то оперу, она сердится, зачем они все время поют Я говорю, ну, Наташенька, когда поют, это опера А когда говорят, я говорю, это драма Она говорит, я люблю драму Я говорю, какую драму? Курочку-рябу У Юры день рождения, он утром просыпается и очень важно говорит Говорит, мне сегодня 7 лет, я теперь толстый, здоровый и умный.
Осенью я буду первоклассник, а весной второгодник. Миша пошел в школу, через несколько дней заболел, пошел в первый класс. Утром мать просыпается, он стоит в форме. Она говорит, куда ты собрался, у тебя же температура. Он говорит, ты не понимаешь, я теперь без школы, одинокий, как лошадь на горизонте. Но я думаю, что мы тоже, наверное, все друг без друга одиноки Как лошади на горизонте Поэтому я вам всем желаю счастья и здоровья