Первый голос.Иван Елагин – поэт-изгнанник, так же как Адам Мицкевич или Данте, которому он посвятил стихотворение «Невозвращенец». Послушайте это стихотворение в исполнении автора на Монреальском литературном вечере в его честь в 1972 году.
Второй голос.Иммигранты, хныкать перестаньте. Есть где, наконец, душе согреться. Вспомнили о бедном иммигранте в итальянском городе Ореца. Из городской междоусобицы он когда-то стал невозвращенцем. Трудно было, говоря по совести, уцелеть в те годы во Флоренции, опозоренный и оклеветанный вражескими ложными наветами. Дважды по одним доносам грязным Он заглазно присуждался к казни
Третий голос.В городе Равене, на чужбине Прах его покоится даны
Второй голос.Всякий бы сказал, что делу крышка Что оно в веках заплесневело Но и через шесть столетий Слишком он добился пересмотра дела Судья, важно, мантии напялили, покопались по архивным данным. Дело сочинителя опального увенчалось полным оправданием. Так в законах строгие педанты реабилитировали данте. На фронтонах зданий гордый профиль. Сколько неутешных слез он пролил за вот эти лет шестьсот-семьсот. Годы пылью сыпались трухлявый. Он давно достиг уже высот мировой несокрушимой славы.
Где-нибудь на стыке шумных улиц, в небольшом пыльнозеленом сквере, он стоял на цоколе, сутулись, осужденный Данте Алигьери. Думал он, в покое не оставят. Мертвого потребуют на суд. Может быть, посмертно обезглавят. Или посмертно, может быть, сожгут. Но в двадцатом веке, как ни странно, судья поступили с ним гуманно. Я теперь смотрю на вещи бодро. Время наши беды утрясет. Доживем и мы до пересмотра через лет 600 или 700.
Третий голос.Конечно, не может быть двух мнений о том, что тоталитаризм – одна из язв и одна из ужаснейших страниц XX века. И, конечно, всякое служение тоталитаризму – отрицательно и отвратительно. Но тут надо все-таки помнить, что художник иногда может попасть в подневольное положение, и что перед художником стоит дилемма, как сохранить свое искусство. Иногда художнику приходится поступаться и произносить фальшивую ноту. Это не первый раз в истории, это уже было. И мы можем привести пример. Стихи с прославлением Сталина, подписанные Ахматовой.
Это печально, но это не делает Ахматову меньшим поэтом, чем она есть. Осуждать тоталитаризм мы должны и осуждать всякого рода фальшивые ноты в искусстве. Но мы должны и помнить о том, что художник часто, помимо своей воли, вынужден издавать фальшивую ноту. Это не значит, что это надо принимать целиком, только нельзя вычеркивать всего того, что делает крупный художник на основании этой фальшивой ноты.
Четвёртый голос.И с этим возникает вопрос, ну а какое же положение в нашем мире тогда должны занимать, или, может быть, для них больше нет места в нашем мире современном. — Это так называемые поэты, которые пишут для поэтов. Как, например, вы упоминали вчера в вашем выступлении, отвечая на вопрос о Бродском, что это главным образом поэт для поэтов.
Третий голос.Нет, я не сказал бы, что это главный образ для поэтов, но, конечно, поэту он ближе, конечно, его амплитуда уже, чем, скажем, поэта с гражданскими мотивами, поэта более, я бы сказал, народного аспекта, если хотите. Нет, что я думаю, что есть поэты, озабоченные вопросами культуры, вопросами религии, вопросами философии. Вот к таким поэтам принадлежит Бродский. И они тоже, у них есть тоже свое место в современном мире. Вообще, мое глубокое убеждение, что в искусстве есть только один закон, а именно победителя не судят.
То есть, в каком бы жанре, в каком бы стиле не выступал художник, если он пробился к человеческому сердцу, он победитель. Пишет ли он о религии, пишет ли он о революции, пишет ли он о философии, пишет ли он о любви. И мне кажется, что Бродский тоже победитель. Хотя это сложный поэт и, конечно, не популярного плана.
Четвёртый голос.Ну, а что вы скажете тогда в связи с этим о тех поэтах, которые, так сказать, подпевают какому-то определенному правительству или строю, государственной системе, или воспевают какую-то идеологию, соответственно, с указаниями свыше? Скажем, вот в гитлеровской Германии, например, были некоторые поэты, которые усиленно пропагандировались властью, потому что они воспевали национал-социализм. Или были, скажем, поэты в сталинские времена в Советском Союзе, которые усиленно воспевали сталинские порядки.
Или стремясь, скажем, спасти даже не себя, а своих близких
Третий голос.Близких, культуру, и он идет на сговор с властью, так что это сложно очень
Четвёртый голос.Как, например, вы упомянули Ахматову Насколько нам известно, она написала эти самые единственные стихи ее с прославлением сталинского режима именно тогда, когда ее единственному сыну, сидевшему в тюрьме, грозил очень суровый приговор.
Третий голос.Возможно, я не в курсе, я не знаю точно, как это происходило. И в данном случае Ахматову я привел только как пример. И еще одно. Я могу себе представить литератора, писателя, который целиком пишет одни фальшивые ноты. Это другое дело. Это другое дело. От этого мы должны отказаться.
Четвёртый голос.Теперь несколько о другом, Иван Леонид Николаевич. Вот просто интересно ваше мнение на такую тему, а именно о так называемой музыке речи. — Поэзия есть музыка души, — говорил Вольтер. — Тот, у кого нет музыки в душе, никогда не будет подлинным поэтом, — говорил известный английский поэт Колридж. — Русский философ Розанов сто лет спустя писал «Секрет писательства — вечная музыка в душе». Что вы скажете по этому поводу?
Третий голос.— Ну, нету здесь никаких споров, не может быть об этом. Мне близко очень то, что говорил Блок, который говорил, что поэт — носитель ритма. Ритм, конечно, очень близок к музыке всякой. И вы можете спрашивать многих поэтов, и они вам скажут очень часто, до стихотворения, ощущает художник определенный музыкальный ритм, который, конечно, отвечает настроению. Ни для кого не секрет, что длинными строчками пользуются в эллигических настроениях, короткими строчками в более бодром.
Так же, как ритм в музыке, скажем, ритм джазовый или ритм более эллигический, более мягкий, более плавный выражает чувства более, скажем, печальные, так сказать, сумеречную палитру выражают звуки удлинённые. Это вполне естественно. Звук соответствует настроению. Музыка – одно из самых тонких искусств, может быть, самое тонкое. И слово в какой-то степени связано очень сильно с музыкой. Вся поэзия связана. Только весь вопрос в том, что время меняет отношение к ритму, ритм становится сложнее, ритм становится более нервным, поскольку человек становится более сложным и более нервным.
Как пример можно взять, скажем, современного поэта, такого Квазнесенского, ритмы которого очень отличаются от традиционных, потому что он весь лежит вот в этом ритме современности. Конечно, музыкальность очень важна, но в русской поэзии есть разные линии. Есть очень мелодическая линия, идущая от Жуковского, скажем, через Фета к Блоку, и есть линия более тяжелого стиха, стиха, который, ритм, который передает другой аспект душевный, если хотите.
И сюда, конечно, надо отнести, в первую очередь, наших модернистов, многих.
Четвёртый голос.Вы упомянули о Вознесенском. Как, по вашему мнению, кто сейчас наиболее выделяется среди советских поэтов? Кто способен сказать новое слово в поэзии, в русской, в Советском Союзе?
Третий голос.Трудно ответить вот почему. Почему? Потому что в Советском Союзе, безусловно, есть художники слова, которые не печатаются, и мы можем только выбирать из того, что до нас доходит. Из того, что до нас доходит, Вознесенский, так же, как и Евтушенко, так же, как, скажем, Ахмадулина, Матвеева, все эти сравнительно молодые художники еще не сказали своего последнего слова и, может быть, скажут что-нибудь очень интересное. Я думаю, что потенциальные возможности у них есть, но я не думаю, что ими ограничиваются литературные силы советские. Мы просто не знаем многого.
Четвёртый голос.Вот некоторые считают, что с конца 50-х годов в Советском Союзе, в связи с некоторыми изменениями политического характера, идеологического характера, в связи с некоторой либерализацией, что ли, режима, возник какой-то второй серебряный век в поэзии.
Третий голос.— Ну, я всегда против такого рода сравнения. Если уже второй, так уже плохой, значит. Понимаете? Потому что все, что повторяет, уже лишено какой-то самостоятельности. Я думаю, что действительно несколько молодых художников, в том числе такие поэты, как, скажем, Боков тоже, Слуцкий и тех, о которых мы уже говорили, внесли свежую струю в советскую поэзию. Начались новые темы. Интересно, например, то, что библейская тема вдруг проникла в советскую поэзию.
Тоже, можем, по-своему, правда, очень, так сказать, осторожная, иногда иронически поданная, но все-таки библейская тема вдруг нашла свое воплощение в стихах советских поэтов. Конечно, произошел какой-то перелом. К сожалению, у меня такое чувство, что сейчас то, что печатается, это шаг скорее назад, чем шаг вперед. По-видимому, этот короткий период, когда молодые, свежие силы внесли что-то свое новое, он как будто бы завершился, но мы никогда не знаем точно, мы никогда не можем сказать последнего слова, узнает только через 50 лет, возможно, все, что было по-настоящему создано в это время.
Четвёртый голос.А не кажется вам удивительным, что здесь, на Западе, в послевоенные годы, тоже появился некоторый расцвет русской поэзии? Появились замечательные поэты, помимо вас можно назвать целый ряд больших поэтов, которые сейчас работают, живя здесь, в частности, в Америке?
Третий голос.Да, поэзии как-то легче даже еще оставаться в условиях иммигрантских даже, потому что поэзия никогда не была достоянием очень широких кругов. Это всегда все-таки исключение Советский Союз, где поэтов слушает тысячная аудитория. Но Россия всегда была особенной стороной в отношении поэзии. В эмиграции поэты, правда, уцелели, но трудно в эмиграции, бывает, с издательствами, так сказать. Поэт не может жить своим трудом, но он свободен, это правда.
И это даёт ему возможность раскрывать себя полностью.
Четвёртый голос.Да, благодаря тому, что он не может жить своим трудом, может быть, этим именно объясняется то, то, что у нас почти все известные поэты здесь, лучшие поэты русские, живущие за рубежом, они стали профессорами литературы, русского языка, литературоведами.
Третий голос.И это, в общем, очень хорошо. Так же, как вы. Да, потому что, конечно, поэт знает и любит литературу, И мне представляется, что одним из самых важных моментов всякой педагогики – это научить человека любить литературу. Не только знать, но любить. И, конечно, в этом отношении поэты – энтузиасты своего дела.
Четвёртый голос.Это, конечно, идёт только на пользу всем тем, скажем, американцам и канадцам, которые интересуются литературой. Надо надеяться. Русской литературы, русским языком. Надо надеяться. А интерес этот растет из года в год. Так что это, так сказать, для них удачное такое положение создалось. Ну вот, большое вам спасибо, Иван Венедиктович. И я надеюсь, что ваш первый визит в Канаду не будет последним.
Третий голос.Я тоже надеюсь на это.
Четвёртый голос.Большое спасибо вам.