Первый голос.Стремительные шаги научно-технического прогресса. Еще не в столь отдаленное время человечество мечтало о полетах в космос. Писатели сочиняли об этом научно-фантастические романы. А сегодня уже целый отряд землян мы называем отрядом космонавтов. Известны их имена, знакомые и дорогие лица, люди, воплотившие мечту прошлых поколений. А о чем мечтают они сами на далеких космических трассах? Об этом могут рассказать дорогие их сердцу книги, любимые писатели.
Космонавт Георгий Гречко, отправляясь в длительный орбитальный полет, взял с собой на борт «Салюта-4» две книги братьев Стругацких. А на вопрос о том, кто его любимые литературные герои, в интервью данном корреспонденту недели он ответил так. «В детстве для меня это герои Джека Лондона. Они мне нравились верностью мужской дружбе, способностью к самопожертвованию в трудный момент. Еще мне нравятся герои фантастических произведений братьев Стругацких.
Хотя они действуют в фантастической обстановке, их, как и героев Джека Лондона, тоже отличает верность, способность к самопожертвованию. Вот почему первый вопрос, который я задал Борису Стругацкому при встрече, был вопрос о том, не кажется ли ему несколько неожиданным сравнение его героев с героями Джека Лондона.
Второй голос.— Откровенно говоря, не кажется. Стремление человека к подвигу, стремление человека, так сказать, выложиться до конца, сделать все, на что он способен, это всегда привлекало нас и в реальных людях, и в литературных героях. Это же является характерным и для героев Джека Лондона. Поэтому я не вижу ничего удивительного в том, что какое-то сходство между нашими ранними героями и героями Джека Лондона наблюдается.
Первый голос.Но у Джека Лондона произведение сугубо реалистическое, и многие вещи, о которых он пишет, пережиты им самим. Как изменяет этот герой, когда он попадает в фантастический роман или фантастическую поиск?
Второй голос.Джек Лондон романтик. Джека Лондона привлекало в тех людях, с которыми он имел дело, прежде всего, все яркое, все сильное, мужественное, что в них было. Поэтому и герои его, строго говоря, не могут быть названы реалистическими. Это герои, увиденные глазами романтика. Ну а какая в конце концов разница между тем, происходят ли события в фантастическом романе, где действуют романтические герои, или в более или менее реалистической обстановке, как в обстановке Клондайка или на Южных морях?
Здесь ведь существенной разницы, на мой взгляд, просто нет.
Первый голос.Здесь я хотел как раз и узнать о том, как вы конструируете своего героя. Находите ли его в нынешней современной нам жизни? Или это герой, который соответствует той придуманной вами обстановке, который мог родиться только в то время или в той стране?
Второй голос.В стране под названием будущее. Нам с моим братом и с автором пришлось пройти тоже довольно не безинтересный в смысле чисто внешних событий жизненный путь. Пришлось побывать и в сложных ситуациях, в так называемых романтических ситуациях тоже. Поэтому нам приходилось видеть самых разных людей и наблюдать за их поведением в этих сложных и не совсем стандартных ситуациях. Поэтому, когда мы писали наши вещи, когда мы направляли наших героев на подвиг, мы, естественно, отталкивались в каком-то смысле и от реальной жизни, потому что мы вспоминали своих друзей, мы вспоминали, как вели лучшие из них в сложной, тяжелой, иногда и опасной обстановке.
Ну, естественно, при этом мы вынуждены были иногда для усиления ситуации, для того, чтобы сделать ее более яркой, мы должны были какие-то черты наших героев сделать более резкими. Но в основе каждого или почти каждого нашего героя лежат вполне определенные реальные люди сегодняшнего дня.
Первый голос.То есть у ваших героев есть прототипы? У большинства из них. Интересно, какое место в фантастической литературе отводите вы в литературе вообще, советской и мировой?
Второй голос.Мы считаем, что фантастическая литература ни в чем не уступает так называемой большой реалистической литературе. Потому что, например, такие писатели, как Уэллс, скажем, один из классиков фантастической литературы, являлся одновременно и крупным реалистическим писателем. Лучшие фантастические повести Уэллса вполне, на наш взгляд, имеют полное право занять место на полке рядом с крупнейшими реалистическими произведениями того же самого Уэллса.
Литература фантастическая в своих лучших проявлениях принципиально ничем не отличается от литературы реалистической. Достаточно назвать просто имена. Возьмем таких писателей, как Карел Чапек, Алексей Толстой. Из современных писателей, скажем, Курт Бонегут, Брэдбери, все перечисленные мною люди известны и как авторы фантастических произведений, и как авторы реалистических произведений. Причем написанное имя фантастика является литературой чрезвычайно высокого класса.
Первый голос.И все-таки вот и литература особое место. Чем вы объясняете тягу к фантастике реалистов?
Второй голос.Видите ли, фантастика, с нашей точки зрения, есть просто литература, использующая в видении произведения элемента необычайного. Если угодно, она отличается от реалистической, от большой литературы только вот этим литературным приемом, по сути дела. Между прочим, этим литературным приемом пользовались и крупнейшие реалисты, скажем, тот же самый Достоевский. Достаточно вспомнить разговор его Ивана Карамазова с дьяволом. Разговор, в котором, насколько я помню, впервые в мировой истории употреблено слово «спутник», в смысле искусственный спутник Земли.
Почему многих реалистических писателей тянет к себе фантастика? Нам кажется, это происходит потому, что фантастика позволяет ставить такие вопросы, которые тесны в рамках классической реалистической литературы. Особенно ясно это стало в последнее время, в век научно-технической революции. Наиболее яркий пример это проблема контакта человечества с иными цивилизациями. Как говорится, тема в фантастической литературе чрезвычайно избитая, но если во времена Уэллса вопрос о контакте человека с иными разумами космоса был чисто философский, чисто теоретический, то в наше время, когда мы способны послать сигналы о своем существовании, на сотни и тысячи парсек, способные показать разумным цивилизациям Вселенной, что мы есть, что мы готовы на контакт.
И в то время, когда многие радиотелескопы мира в течение уже нескольких лет усиленно пытаются поймать радиосигналы других цивилизаций, В этих условиях вопрос о контакте человечества с иными разумами космоса становится вопросом чисто практическим. Неудивительно поэтому, что писатели, мыслящие достаточно широко, пытающиеся представить себе все варианты этого контакта, неудивительно, что они пытаются как-то описать это, как-то подготовить землян к возможному контакту с иными цивилизациями.
Так или иначе пытаются поставить этот вопрос. Согласитесь, что в рамках реалистической литературы такой вопрос поставлен быть не может, ибо реалистическая литература прежде всего описывает взаимоотношения людей внутри человеческого общества. Вот тут-то на помощь приходит фантастика. Фантастика как разновидность большой литературы. Здесь ее приход неизбежен. Без фантастики этот вопрос, который, повторяю, уже сейчас становится в значительной степени практическим, без фантастики этот вопрос человечеством решен быть не может.
Вот одно из преимуществ фантастики. Я могу перечислить много таких примеров. Просто это наиболее широко понятный и многих интересующий вопрос.
Первый голос.То есть фантастика готовит людей к новым открытиям научно-технической революции. Получается так. Я ловил себя на мысли, когда видел по телевидению стыковку советского и американского кораблей, ловился на мысли, что мы, современные люди, уже как-то готовы были к этому. И прежде всего с помощью фантастики, книг, в которых это уже происходило. Мне кажется, наука с помощью фантастики приблизилась к каждому человеку.
Второй голос.Да, несомненно, сыграло уже большую роль и сыграет еще большую в процессе подготовки, психологической подготовки современного человека к грядущим чудесам научно-технической революции. Ваш пример, касающийся ЭПАСа, очень удачен. Я пользуюсь случаем напомнить, что уже несколько лет тому назад, лет 10 вероятно тому назад, вышел роман Кейдина под названием «В плену орбиты», где, между прочим, описывалась совершенно фантастическая в то время, но уже совсем не фантастическая в наше время ситуация, когда американский корабль на орбите терпит аварию, и на помощь ему поднимается советский корабль.
Хотя в то время не существовало еще ни Союзов, ни Аполлонов. Американцы работали на системе Меркурий, а у нас, насколько я помню, была только система Восток. Но вот уже в то время американский автор поставил такую задачу и не без блеска разрешил ее. Для того человека, который 10 лет тому назад прочитал роман «В плену орбиты», «Стыковка Аполлона и Союза», представляло собой уже нечто, так сказать, ожиданное. И в этом плане, конечно, фантастика играет большую роль.
Первый голос.Поскольку фантастика готовит людей к чудесам будущего, к новым открытиям, которые лавиной обрушивает на нас научно-техническая революция, то фантасты выбирают главные проблемы будущего, как они считают, и исследуют их. В одной из статей Станислава Лема он признался, что для него главная проблема будущего – это вопрос сосуществования двух разумов – человеческого и нечеловеческого, биологического и искусственно созданного интеллекта.
Какую проблему будущего главное считаете вы?
Второй голос.Проблема, названная Станиславом Левом, конечно, очень интересна, но мне кажется, что в данном случае знаменитый фантаст говорит о проблеме скорее отдаленного будущего. Нас, откровенно говоря, гораздо больше интересуют проблемы ближайшего будущего, проблемы ближайших десятилетий. Нам кажется, что самой главной проблемой человечества является сейчас проблема установления контактов внутри человечества на нашей маленькой земле.
Нам кажется, что если нам не удастся решить проблему сосуществования разных социальных систем на нашей земле, то не будет и других проблем 21-го, скажем, века.
Первый голос.— Я ощущаю уникальность этого нашего разговора, Борис Натанович, потому что мне кажется, что впервые в своей жизни говорю с человеком, который свободно может перемещаться из XX века в XXI и еще дальше. Потому что на машине времени своего творчества, своей фантастики вы можете перемещаться и выхватывать состояние той или иной эпохи, которая вас в данной книге, в данный момент творчески интересует. Мне хотелось бы вам задать три вопроса в связи с этим. Каково соотношение в вашем 21 веке между книгами, театром и телевидением? Тема и проблема, которая очень сейчас горячо обсуждается.
Второй голос.Прежде чем отвечать на ваш вопрос, я должен откровенно сказать вам следующее. Существует по крайней мере два 21 века. Один 21 век это тот, в котором мы хотели бы жить. Это тот 21 век, каким мы хотели бы его видеть. Тот 21 век, который мы описываем в наших книгах. И существует, так сказать, настоящий 21 век, реальный 21 век, который придет на смену нашему реальному 20 веку. Мы действительно на нашей машине времени, как вы выразились, можем путешествовать в 21 век, но только в свой 21 век.
Мы не считаем, что фантастика должна, мы не считаем даже, что фантастика способна серьезно, научно прогнозировать то, что будет в будущем. Это задача футурологов, это задача специалистов в самых разнообразных областях знания. Задача фантастов, с одной стороны, значительно скромнее, а с другой стороны, может быть, и сложнее, конечно. Они должны оценивать разнообразные тенденции и рассматривать разнообразные варианты 21 веков.
Поэтому неудивительно, что у разных авторов 21 век выглядит по-разному. Поэтому я не могу сказать вам с какой-нибудь серьезной степенью достоверности, каково будет взаимоотношение между книгой, театром и телевидением в реальном 21 веке. По этому поводу существует много самых разнообразных точек зрения, вплоть до самых пессимистических, когда предсказывают, что книга и театр изжили себя, и телевидение заменит их. Существует и точка зрения, согласно которой в 21 веке вообще не будет никаких известных нам сегодня методов и средств информации.
Появятся совершенно иные, принципиально иные способы передачи информации, Скажем, непосредственное информирование человека через мозг, подача информации прямо в мозг, гнуя привычные органы чувств. В нашем 21 веке, в том 21 веке, который мы любим и в котором нам хотелось бы жить и о котором мы пишем, в нашем 21 веке книга сохраняет свое сегодняшнее превалирующее положение как среди средств информации, так и среди, ну что ли, средств воспитания, средств получения эмоций.
Телевидение носит чисто информативный характер. Выражаясь терминами сегодняшнего дня, телевидение нашего 21 века редко передает концерты и редко транслирует кинофильмы. Телевидение нашего 21 века – это прежде всего информирование. Информирование зрителя, информирование землянина о чрезвычайно многообразной жизни Земли, которую мы хотели бы увидеть в 21 веке. Что касается театра, то у нас такое впечатление, что театр, пожалуй, действительно в какой-то степени уменьшит свое влияние на жизнь людей.
Эта тенденция довольно заметна уже и сейчас. Нам кажется, что в этой тенденции есть некая объективная закономерность. Поэтому театр, по крайней мере, в нынешней своей форме, вероятно, прекращает существование в нашем 21 веке для того, чтобы возродиться в формах совершенно непривычных и неожиданных для нашего сегодняшнего дня.
Первый голос.Поскольку телевидение будет все больше и больше информировать, то эмоциональное воздействие на человека, наверное, еще большей силой будет оказывать искусство. Какое искусство у вас в 21 веке будет существовать в связи с этим?
Второй голос.Мы никогда не задумывались специально над вопросом о новых формах искусства. Я думаю, что наряду с прекрасно нам известными формами искусства, оставшимися нам в наследство от наших предков, наряду с ними в 21 веке, по всей вероятности, будут возникать совершенно новые виды искусства, вероятно, они будут превалировать. Я имею в виду те виды искусства, которые связаны с развитием науки и техники. — Фантазировать здесь можно очень много. Лично я более чем уверен, что идея, высказанная уже давно и теперь уже неизвестно кем, идея о воздействии на эмоции человека непосредственно путем воздействия на его мозг, Я думаю, что для будущих творцов, для будущих гениев искусства эта идея может оказаться чрезвычайно плодотворной.
Первый голос.А какие в 21 веке будут взаимоотношения с вещами? Будут ли конструкторы вещей стремиться, чтобы они стали разового пользования? Или повысится их надежность и стремление будет к тому, чтобы закрепить качество вещи как можно на более долгое время?
Второй голос.В нашем 21 веке люди обращают очень мало внимания на вещи. Они заняты гораздо более интересными делами. Я думаю, что прежде всего они будут требовать от вещей, чтобы они были удобны и не требовали никаких хлопот. Исходя из этого, я полагаю, что, скорее всего, вещи одноразового пользования будут встречаться гораздо чаще, будут захватывать все большее и большее поле внимания человека будущего века.
Первый голос.Можно представить, что образ жизни в связи с этим у людей будущего, 21 века, очень изменится. Какие качества, как вам кажется, будут нужны этому человеку в 21 веке?
Второй голос.Может быть я разочарую вас, но мне кажется, что ничего особенного для 21 века от сегодняшнего человека не потребуется. Те качества, которые мы ценим сейчас, трудолюбие, ум, доброта, честность, все эти качества будут цениться на вес золота и в 21 веке. Несомненно, целый ряд качеств, которые порождены прошлым, в будущем просто не будут нужны. Ну, скажем, рвачество, стремление получить что-то за чужой счет, все это будет просто анахронизмом в 21 веке.
А время потребует от человека того же, чего оно требует и сейчас, чтобы человек отдавал обществу все, на что он способен. Все качества, которые способствуют этому, будут полезными.
Первый голос.Если раньше фантастика придумывала, каким способом попасть на другие планеты, на Луну, например, придумывала, рассказывала о фантастических тогда межпланетных полетах, то сегодня, когда нога человека ступила и на Луну, когда в космосе происходят международные эксперименты, постоянно на орбите находятся научные станции, Когда космонавты берут с собой книги с научно-фантастическими повестями, не кажется ли вам, что возможности фантазирования, придумывания новых чудо-машин уменьшились? И поскольку придумать что-нибудь уже совершенно неслыханное становится все труднее и труднее, не кажется ли вам, что фантастика осваивает другие области?
Второй голос.Вы в известном смысле правы, но только в известном смысле. Дело в том, что фантасты довольно редко придумывали что-нибудь сами. Такие примеры, наподобие того, что вы привели, скажем, новое средство доставки человека на Луну, артиллерийский снаряд, такие примеры в фантастике насчитываются, в общем-то, если не единицами, то в крайнем случае десятками. Обычно, по крайней мере, современные фантасты, работающие в области, я подчеркиваю, научной фантастики, то есть в области, которая рассматривает взаимоотношения человека и природы, обычно писатели, работающие в этой области, главным образом пользуются достижениями науки.
Ведь главным поставщиком фантастических идей в наше время является именно наука, а не писатели-фантасты. До тех пор, пока будет существовать наука, до тех пор, пока она будет развиваться, до тех пор, пока она будет расширять область известного, до тех пор она будет поставщиком сколь угодно сногсшибательных и потрясающих идей, которыми, конечно, с удовольствием будут пользоваться фантасты. Другое дело, что в последнее время, когда наука стала чрезвычайно важным элементом нашей повседневной жизни, писатели и фантастов меньше уже интересуют технические средства науки, меньше интересуют так называемые чудеса науки.
Их гораздо больше интересует вопрос, как происходит взаимодействие между наукой и социальной жизнью, между наукой и жизнью общества. Вот здесь, конечно, для фантастов открываются самые широкие перспективы. Я мог бы привести какой-нибудь совершенно банальный пример для того, чтобы пояснить свою мысль, но мне сейчас вспоминается интересное высказывание знаменитого американского фантаста Айзека Азимова, который сказал, что для современного фантаста не так интересно написать роман о том, как был изобретен автомобиль.
Представим на минуту, что автомобиля нет, что его еще предстоит изобрести. Так вот, говорит Айзек Азимов, не так интересно представить себе роман об изобретении автомобиля, подобно тому, как Жюль Верн писал о, скажем, изобретении подводной лодки. Как интересно написать о том, во что это изобретение выльется. Как отразится это изобретение на жизни общества. Попытаться представить себе, как эта неуклюжая, странная на вид, ни на что не похожая машина изменит образ жизни десятков и сотен миллионов людей.
И не только образ жизни, психологию этих людей, экономику огромных стран и так далее, и так далее, и так далее. Я бы сказал, что фантастика сегодняшнего дня развивается как раз именно по этому направлению. Не выдумывая новых идей, она берет уже существующие научные или технические или социальные идеи и пытается фантазировать именно в направлении стыковки этих идей с жизнью человеческого общества в отдаленном или не очень отдаленном будущем.
И такое направление фантастики, уже социальной, я бы сказал, а не научной фантастики, такое направление представляется мне чрезвычайно плодотворным.