Первый голос.Звуконепроницаемая стена, методически злонамеренно воздвигаемая властью между создателями духовных ценностей и теми, ради кого эти ценности созидаются, с 1958 года и особенно с 1969 выросла и укрепилась. Стена, наглухо отделяющая простой народ от его пророков и мучеников. Стена возведена прочная, железобетонная. Она ничуть не ниже и не безвредней берлинской. У Берлинской стены, отделяющей одну часть города и народа от другой, при попытке через нее перебраться, охрана открывает стрельбу.
Каждый выстрел гремит на весь мир и отзывается в душах каждого немца и ненемца. Борьба за душу простого человека, за право, минуя цензурную стену, общаться с ним, ведется в нашей стране беззвучно. Когда-то об этом беззвучии написал Мандельштам. «Мы живем под собой, не чуя страны, Наши речи на десять шагов не слышны, А коль хватит на полразговорца, Так припомнит кремлевского горца». Кремлевский горец Сталин умер, но дело его живет.
Массовые облавы смертью его прекратились. В тюрьмах и лагерях сидят теперь Не десятки миллионов ни в чем не повинных людей, как при Сталине, а тысячи виноватых. И вина у всех у них одна и та же – слово. Через стену, воздвигнутую газетной ложью, стену между задумавшимися и беззаботными, слово не проникает. Кричи! Ни до кого не докричишься, разве что до сотни человек сквозь дыру, просверленную в стене самоздатом. Дыру эту сейчас, в наши дни, усиленно заморовывает КГБ обысками, тюремными сроками и плевками газет.
Если и докричишься, вопреки укрепленной стене, до кого-нибудь, то всего лишь до сотен, а население нашей страны – около 250 миллионов. И они возмущены не теми людьми, кто пулеметную очередью неправосудных судов, тюрьмами, лагерями, ложью укрепляет стену, преграждающую дорогу правде, а теми, кто пробует, напрягая ум, душу и голос, до них, до своих соотечественников за стеной, докричаться. Мири, Емеля, гуляй, Борисовка. Сотрудники газеты сами придут или позвонят тебе на дом, и, подделываясь под народный слог, сами сочинят за тебя твой гнев и твое возмущение.
Тебе останется только подмахнуть бумажку. Ты подмахиваешь. Первыми выступили, осуждая академика Сахарова, деятели науки, искусства и литературы. К ним я обращаться не стану. Они образованные, начитанные, они прекрасно знают истинную цену и Солженицыну, и Сахарову, и, главное, самим себе. На них тратить слово не стоит. Подпись Шостаковича под протестом музыкантов против Сахарова доказывает неопровержимо, что пушкинский вопрос решен навсегда. Гений и злодейство совместны. Гений и предательство. Гений и ложь.
Члены Академии наук, члены Союза писателей и прочих творческих союзов И в первую очередь те, кто дергает их за веревочку Продумали все отлично Они ведают, что творят Они понимают, почему и чем Сахаров и Солженицын, каждый на свой лад, им помеха К ним, к писателям, художникам, музыкантам, артистам, ученым обращаться мне незачем Им и без моего разъяснения известно, где правда Правда, худшие из них – профессиональные предатели, давно уже не имеющие никакого отношения ни к науке, ни к литературе или искусству, лучшие, талантливые, любят литературу, искусство, науку, но полагают, что нельзя терять связи с читателем, с зрителем, с слушателем, сподручнее продать слово.
Полагают, что если они не подпишут подготовленный начальством документ, издательство перестанет печатать их научные труды, повести, рассказы, стихи, раскидает набор уже принятой научной статьи или повести, не выпустит за границу с концертом, закроет выставку картин. И тогда? Что же тогда станется с бедной литературой, наукой, с бедным искусством и с ними? Они недомысливают. Нельзя без конца вырезывать фестоны из собственного сердца. Оно перестает плодоносить. Не знаю, как в математике или в музыке, но в литературе, в слове нельзя. Пишите ваши повести, ваши стихи, рассказы, печатайтесь. Вас больше нет.
Нет, мое обращение не к вам, а к тому мальчику за баранкой, который когда-то, не прочитав ни единой строки Пастернака и не твердо зная его фамилию, твердо верил, что Борис Пастернак ест наш хлеб, ненавидит наш народ и продался зарубежным врагам. «Вряд ли ты услышишь меня, но я обращаюсь к тебе, к так называемому простому человеку. Он вовсе не прост и уж вовсе не глуп, но он не сведущ. Он введен в заблуждение. Невидение его роковое и для него, и для нас».
Гнев и возмущение против академика Сахарова выражает казенными словесами доктор технических наук В. Сычев в газете «Известия» От 30 августа присоединяется к нему вскоре сборщик М. Власов. Торопятся и донецкие шахтеры. От их имени выступает в правде 3 сентября бригадир комплексной бригады из комбината «Донецк-Уголь». Возмущены ленинградцы, кроме М. Власова, рабочий Кировского завода, в лице своих бригадиров двух героев социалистического труда и одного лауреата государственной премии. Сильно горячатся в Ростове-на-Дону.
Когда я прочитал в газете о поступке, а сказать вернее, об антисоветской выходке академика Сахарова, пишет газосварщик товарищ Ольховой, то возмутился до глубины души. Ну, думаю, очутись я на той самой пресс-конференции, где Сахаров клеветал на нашу страну, я сказал бы ему пару ласковых. Не отстают и колхозники. Они до глубины души возмущены непорядочными действиями академика Сахарова. Правда, 4 сентября. Рядовые, а среди них и сановные герои труда и депутаты Совета.
Народ возмущен до глубины души. Еще бы. Ведь писатель Вадим Кожевников еще 30 августа на страницах газеты «Известия» разъяснил колхозникам и шахтерам, комбайнерам и токарям, будто Сахаров, слушайте, слушайте, кощунственно потребовал вмешательства империализма во внутренние дела своей страны и братских социалистических стран. Но как же было не возмутиться всему советскому народу? Я и сама возмутилась бы, если бы не знала, что такое Вадим Кожевников. Я не могу подобрать определение его имени, его поступку, разве что назвать его начальником охраны у Берлинской стены, а слова его пулями, расстреливающими людей, ищущих единение со своими соотечественниками.
Кожевников трехмиллионным тиражом сообщил читателям, будто академик Сахаров зовет на нашу землю интервенцию. Как же тут не возмущаться? Позволю же себе и я сказать, что на самом деле совершил и к чему на самом деле зовет академик А.Д. Сахаров. Тунеядец ли он? Изря ли он ест хлеб, выращенный честными руками колхозников, убранный честными руками комбайнеров? или слова Кожевникова «кощунственная ложь преступлений заранее обдуманным намерением».