Первый голос.Выступит народный художник СССР Константин Фёдорович Йон.
Второй голос.Разрешите мне сидеть. Мои воспоминания о Фёдоре Ивановиче Шаляпине не являются чем-то законченным и целостным. Это отдельные эпизоды, отдельные штрихи характерные для Фёдора Ивановича и кое-что новое, что, может быть, здесь даже никто и не знает. Я решился выступить, тем не менее, потому что я думаю, что всё то, что касается такого замечательного человека, каким был Фёдор Иванович, в отношении него интересны каждый даже и маленький штрих.
Моё знакомство с Фёдором Ивановичем первое произошло на выставке Союза русских художников. Эти выставки, как вы, вероятно, знаете, открывались ежегодно на второй день Рождества, то есть 26 декабря. В день открытия выставок, которые, да, эти выставки обычно посещал и Фёдор Иванович. И в день открытия выставок обычно бывал ужин в каком-нибудь из больших ресторанов в Праге или в Метрополе, и на этот ужин художники, участники выставки приглашали всегда Фёдор Иванович, если он был в Москве, и он охотно приезжал к художникам.
Ну вот на этих вечерах Шаляпин со всем блеском своей артистичности выступал как рассказчик. он щедро расточал свой юмор, своё сраумие, и рассказывая самые различные вещи, он не только рассказывал, он показывал, он играл. Конечно, все внимание вечера было сосредоточено целиком на Федоре Ивановиче, и он был душой этого вечера. Он любил аудиторию художников, чувствовал себя там дома. У него были там его личные большие друзья.
Во-первых, Серов Валентин Александрович, во-вторых, Константин Алексеевич Коровин, с которым он особенно близок был. И вот в один из таких вечеров, я помню, Фёдор Ивановичу врачи запретили временно пить вино. Но он, тем не менее, пил Вот Константин Алексеевич Коровин дергал его, говорит, Федя, не пей, ты знаешь, тебе нельзя Но он ему шутливо ответил, ну, Костя, не волнуйся Если я пропью свой голос, я пойду драматическим актерам в Малый театр Эти ужины обыкновенно длились до момента закрытия ресторана В 1908 году известный деятель искусства и пропагандист русского искусства за границей Дягилев Сергей Павлович решил поставить в Париже оперу «Борис Годунов», конечно, с участием Шаляпина.
И вот исполнение этой оперы частично выпало и на мою долю. Декорации писались в Петербурге, в мастерских Мариинского театра, и половина актов было написано мной. Ну, при этом случае я бывал у Дягилева, видался там с Шаляпиным, шли обсуждения, как, что делать. Во всех мелочах Дягилев всегда советовался с Шаляпиным. Шаляпин был очень озабочен и серьезно долго готовился к своему внешнему виду, к своему костюму, к своему гриму, изучал искусство, изучал все изображения в Третьяковской галерее Бориса Годунова.
Читал всё возможное, словом, готовился. Просто трудно себе представить, насколько это основательно было всё сделано. Постановка в Париже. Первый раз опера Бориса Годунова шла в декорациях Головина. Но Головин сам в Париж не ездил. Ягелев пригласил в качестве главного художника спектакля «Меня в Париже». Там пришлось еще написать портал, сделать рисунки для программы, которая в виде брошюрочки была издана. Ну вот я помню отдельные моменты Шаляпина во время репетиции на сцене Гранд-Опера, это большой парижской оперы.
В сущности говоря, душой спектакля был именно Фёдор Иванович. Дирижёром был известный петербургский дирижёр Блюменфельд. Режиссёром был тоже имя, которое, вероятно, многим из вас знакомо, был Санин, который славился совершенно исключительно своим искусством ставить народные сцены. Но и вот во время репетиций Шаляпин не был доволен, как проводил ведение отдельных актов оперы дирижер Блюменфельд. Он его останавливал несколько раз, говорил, не так, и все-таки что-то не получалось.
Ну, тогда он прибег к другому методу. «Голубчик Блюменфельд, я же говорил, не так, надо иначе». Он подошёл к партитуре, долго с ним беседовал, объяснил. Потом стали опять репетировать. Ну, после этого пошёл идеал. Подготовка к этой постановке была очень богатая и шумная в Париже. На эту оперу пришел весь парижский свет. В то время в Париже была очень большая русская колония. Между прочим, было очень много великих князей, об этом был разговор.
Отношение прессы, публики к Шаляпину и к Мусоргскому был очень велик Ну, что касается триумфа в Шаляпине, об этом я уж не говорю Вы представляете себе, что этот триумф был очень велик Отношение вот к части, касавшейся декорации и оформления Тут так я могу сказать. Париж был совершенно неожиданно пленен и восхищен школой декорационной, которую там, однако, в прессе называли «экольсу ваш», «экольрюс», то есть школа диких, русская школа.
Но, тем не менее, они восхищались той непосредственностью, той выразительностью и той силой, которую опера и всё её оформление производило на зрителей. Надо сказать, что для постановки этого спектакля Дягилев захватил с собой из Большого театра вальца. Вам это имя, конечно, тоже очень хорошо знакомо. Вальц более пятидесяти лет проработал в Большом театре, и он, между прочим, написал книжечку о воспоминаниях о Большом театре и обо всем том, что там делалось, и даже шире несколько, о старой Москве и о публике. Так вот, как, да, Я немножко пропустил. Вот когда готовились к этой постановке, и надо было сделать для Шаляпина костюм богатый, парчёвый, царский, то Дягилев приехал в Москву, и здесь вот в Заряде и в этих переулочках около торговых рядов, Тут было очень много парчевых фирм, которые производили парчу.
Но вот надо сказать, что Дягилев был директором театра, действительно, изрядно он выдающимся. Он не только все лично закупал, понимаете, для боярства, для шаляйпен в частности, пуговицы все, украшения все. Все это он лично закупал. Но он одновременно и ездил по мастерским Мариинского театра и следил буквально за каждой пропорцией зданий, которые писали с художниками для декораций. За каждым наличником окон он следил. До такой степени он внимательно вникал во все.
Но ведь известно, что он, во-первых, кончил Московскую консерваторию, то есть Петербургскую, так что он был музыкально очень образованным человеком, и кроме того, великолепно знал и понимал изобразительное искусство. В 1913 году была поставлена тем же Дягилем в Париже вторая постановка Бориса Годунова, но уже не в Большой опере, а в Театре Елисейских полей. И декорации, эскизы для этой постановки он поручил мне, Шаляпину.
Эти эскизы очень нравились, и он у меня их все приобрел. Они у него висели на Новинском Ульзае в его доме. И вот после приобретения этих эскизов он написал письмо Максиму Горькому. Это я сам узнал из сравнительно не так уж давно выпущенной книжечки Никулина с воспоминаниями о Шаляпине, которые тоже, вероятно, большинство здесь знает. И в этой книжечке Никулин приводит выдержку из письма Шаляпина к Алексею Максимовичу Горькому.
Я вам эту выдержку процитирую своими словами. Может быть, не совсем точно, но смысл будет точен. Вот он пишет. Ну, про постановку оперы я не буду писать, она была выполнена, между прочим, одним из самых талантливых учеников Константина Коровина, головом, в Москве здесь, под моим руководством. Но этот головы был блестящий живопис. Она была сделана очень реалистически, очень выразительно. И не случайно Луначарский в 1924 году, будучи в Париже и увидев эту постановку, он ее назвал «Не бывало прекрасной».
Он корреспондировал в журнал «Театр и революция», и вот в 1924 году на странице 431 там он поделился своими впечатлениями об этой постановке и дал ей такое определение. И более близкое знакомство моё с Фёдором Ивановичем имело место в одном доме, который и мне был близок, и который касается дома известной москвички Фирсановой, Веры Ивановны Фирсановой, У которой не только были дома здесь, в Москве, но кроме того, она была помещицей, и её усадьба была по Октябрьской дороге, она называлась Средникова, и состояла из чудесного ансамбля архитектурного XVIII века, так типа Растрелли.
Это места, которые были связаны с именем Лермонтова. Эта усадьба раньше принадлежала роду Столыпиных, а Столыпина, как известно, была бабушка Лермонтова. И вот в 1930-1931 году там гостил Лермонтов, и до сих пор в парке стоит обелиск, который поставлен в память пребывания Лермонтова. Вот в этом имении, в этом Средникове, а также здесь, на московской квартире, Шаляпин довольно часто навещал Веру Ивановну Фирсанову, с которой и я был хорошо знаком, бывал у ней.
И тут мне приходилось встречаться с Шаляпиным. У Шаляпина с Ферсановой была очень хорошая дружба. Они оба, конечно, интересовались театром. У Ферсанова было много знакомых артистов в Большом театре и в Малом театре. с которыми она постоянно поддерживала отношения. И вот у ней вместе с Фёдором Ивановичем возникла мысль построить на её земле, на горе, народный театр. И артисты Малого театра и Большого театра дали ей обещание, когда будет театр построен, бесплатно там выступать для народа.
Она организовала кирпичный завод у себя специально для постройки этого театра. Но тут стали развиваться такие политические события, которые в конце концов не дали возможности этой затеи осуществиться. Началась февральская революция, которая позднее перешла в октябрьскую. И, конечно, эта затея пропала. Могу еще рассказать, что Шаляпину очень нравились эти места, где была эта усадьба. Действительно, редко живописные места.
И у меня там до сих пор, с 2010 года, стоит небольшой домик, благополучно существующий, куда я всегда выезжаю на природу для работы. Там в имении Фирсановой было так называемое Чёрное озеро, где очень много было рыбы. И это Чёрное озеро было расположено почти рядом с шоссе, забыл фамилию, то есть название этого шоссе, который подходил как? К этому озеру подходило шоссе, Пятницкое, вот я вспомнил, Пятницкое шоссе. И Шаляпин собирался у ней около озера приобрести участок земли для того, чтобы построить себе там двухэтажный дом.
И он мечтал после выступления в Большом театре, после спектакля по Пятницкому шоссе, это было всего 30 километров, приехать вот в этот свой новый дом и утром встать и удить там рыбу. А рыбы было много. Кроме того, в верхнем этаже он полагал себе создать такую скульптурную мастерскую, потому что он очень любил лепить, заниматься скульптурой. Вот я думаю, что об этом, может быть, мало кто знает, но это все факты из его жизни.
В последние годы эта самая Вера Ивановна Терсанова построила себе новую квартиру на улице Кропоткина. Это дом бывшей поливановской гимназии, верхний этаж которого ей отделал архитектор Туманян, петербургский архитектор, который после революции уехал в Армению, и там под фамилией Туманян занимал большое место. Так отделка этого дома, этой квартиры была тоже связана с именем Шаляпина. Там был небольшой, но очень красивый зал, который был такой маленькой копией зала теперешнего Дома Союзов.
Соответствующая колоннада, такие же пропорции И у торцовой стены этого зала была выстроена эстрада Всё с той же мыслью, что на этой эстраде будет выступать Фёдор Иванович Ляпин Когда наступила революция и Фёдор Иванович уехал за границу Он хотел начать переписку с Верой Ивановной Ферсановой Но забыл ее адрес. И вот он прибег к такому методу. Он послал ей открытое письмо, но не зная адреса, знал только, что это Кропоткинская улица, может, она тогда еще называлась Причистенька, я не помню.
И на открытке написал «Голубчик почтальон, прошу тебя эту открытку непременно доставить адресату. Фёдор Шаляпин». Ну и уж, конечно, почтальон постарался эту открытку доставить адресату. Разыскал её и доставил. Потому что это исторические факты. После этого, должен вам сказать, что Шаляпин уехал, Вера Ивановна Фирсанова, его большой друг, осталась здесь. Ее выселили из своей этой замечательной квартиры. Но должен вам сказать, что она уехала недалеко, потому что в нижнем этаже этого же дома занимал квартиру, Управляющей ее имением Фактически ее муж Так что она переехала из своей квартиры К своему мужу В нижний этаж И продолжала там жить Но она все время мечтала Поехать в Париж Тут я еще маленькое Добавление сделаю На ее дочери Был женат Известный скрипач конюс вероятно имя конюса тоже здесь все должны знать и было несколько братьев был пианист конюс был профессор консерватории по композиции конюс и вот скрипач конюс этот скрипач жил одна однажды рядом в деревне там ну познакомилась с фирсами и кончилось знаком с тем что он женился на ее дочери у них было двое детей два сына но через некоторый срок они разошлись
причем симпатия фирсанова и матери была на стороне конюса они своей дочери позднее конюс тоже уехала за границу в париж со своими двумя детьми и вот к Вот к этим своим внучатам, уже выросшим, уже ставшим большим, конечно, бабушка Сирсанова мечтала приехать, тем более, что там же был и Фёдор Иванович Шаляпин. Но она долго не получала разрешения на выезд. В конце концов, получила и выехала. Ну вот я тоже, как одну из таких деталей, уже касающихся этой музыкальной семьи, музыкального дела, скажу, что один из сыновей Конюса, Борис, женился на дочери или на внучке, уж это я не знаю, Рахманинова Сергея Васильевича.
Потому что опять тут какой-то стык получился. Ну вот, товарищи, это более-менее и все те мелкие штрихи, о которых я хотел с вами поделиться. Но я должен вам сказать от себя, что Фёдор Иванович Шаляпин – это такой колосс, имя которого ещё далеко не кончило расти. Оно ещё долго будет расти. Холос, который своими ногами уперся в русскую землю, а голова его ушла в облака. И русский народ будет долго благодарен Фёдору Ивановичу за то, что он показал всему миру тот гений и тот талант, который живёт в русской нации.