Первый голос.аплодировали. Они вас аплодируют и приветствуют, и благодарят за то, что вы эти двух дней сейчас сессия только что закончилась, вы работали, вы все-таки уделили нам время для того, чтобы встретиться с московскими актерами. Это московские артисты, которых вы, если вам можно назвать фамилией, большинство из них знаете, потому что мы вас знаем как театрала, как человека, который очень любит пиар. За это мы вас глубоко ценим и уважать. Правда?
Сегодня у нас не митинг, не дискуссия, не доклад. Сегодня встреча с вами. И вы можете с нами вести себя на этой встрече так, как вам удобно. Вы можете рассказывать все, что только вы хотите. Сейчас большие праздничные дни. Мы все готовимся к празднику. Что бы мы ни сказали, все нам будет на пользу. Мы сейчас все полны творческих Это такой творческий момент, когда мы готовимся сказать все, что будет сказано, нам будет очень важно. Вот так трибуна, пожалуйста, мы вас просим ее занять.
Второй голос.Я в самом трудном положении. Легче, когда ограничивают и дают тему. Тогда знаешь, о чем говорит. А когда дают такую волю, лучше уже от него отказаться бывает. Ну, уславились предварительно, что хотят. Ну, что сказать. Теперь мне много лет. Нет, я могу сказать, потому что не секрет, в календаре было написано, мне 72 года. Ну а когда революция началась, 50 лет, которые отмечаем, в февральской революции я застал, когда мне было 21 год и 4 месяца.
Я уже был в партии, до этого за полтора года примерно. В октябрьский уже 22 года мне было. Я тоже был молодой, не только те, которые сегодня молоды. А сколько времени прошло? Сколько каких-то событий невероятных. Ну, говорит, расскажите все, что хотите. Если начать все рассказывать, я не знаю, что случится с вами, если со мной. Надо выбирать что-нибудь. Что выбрать? Ну, я думал, ну, я рабочее собрание нашел, что выбрать, мне легче.
Я привык, ну, полвека с лишним говорить с ними. С артистами я первый раз, пожалуй, в такой среде выступаю. Ну, это вроде мой дебют в выступлении перед артистами. Видимо, интересуются события, которыми я лично связан тоже. Это некоторый оттенок даст, так сказать, рода личного, но не принимается это как прививание к какой-то личности только. Говорят, что иногда воспоминания очень важны, когда и личность освещается, как ты сам переживал, тот воспринимал.
А не так, как вообще пишется или как все другие воспринимают. Так что некоторая индивидуальность в событиях, она представляет, некоторые говорят, интерес. И минус здесь, что это субъективный подход к вопросам и событиям. И плюс, что в этом субъективе есть правда своего времени. Я буду некоторые эпизоды, события рассказывать, ну, с точки зрения того, как тогда мы воспринимали. Или скорее я воспринимал, чем другие. Самое, конечно, событие, которое на меня произвело огромное, это когда Ленин приехал в Петроград, в Туррианском вокзале сказал, что буржуазная революция победила, надо перейти к социалистической революции.
Этого я не ожидал. Мы думали, что после буржуазной революции пройдет большой отрезок времени какой-то, чтобы созрели условия для социалистической революции. А Ленин вдруг сказал такую вещь, ну как молния, знаете, не обосветила. Это невероятное событие было. И чтобы сравниться с Плехановым, который великий был марксист и философ, который в старости лет пустился, и политический, и физический, он же другой госзонгвизин. Они одновременно пошли приехать в Россию из-за границы.
Он, отражая каутианские понимания марксизма, не оторвавшись и зная русской действительности, он сказал крылатую фразу такую, знаете, Плеханов мог такие фразы говорить. Совсем противоположно тому, что Ленин говорил, что русская история, Ещё не перемолола той муки из пшеницы и не сделала теста, из которой можно выпекать пирог социализма. И понимаете, какая фраза? Русская история ещё не перемолола муку из пшеницы и не сделала теста, чтобы выпечь пирог социализма.
Но сколько этапов ещё надо проделать, чтобы дойти к социализму. А Ленин говорит, надо сейчас приступить. Вот это событие, которое произвело огромное впечатление на меня. Я думаю, и другие тоже, которые не подготовлены, тогдашний пресс-президент, не ждали, что сразу будет возникнуть вопрос о социализме. И величие Ленина в чем, поймите, какое-то представительное слово нельзя найти. Сказал, а через полгода осуществилось. История совершила злую шутку над Плехановым и Стариковым.
Прыгивали его. Убийство не прыгивало. И подтвердила за полгода не только прогноз, но и осуществление этого прогноза победы социалистов. Какой он был человек, знаете. Он еще до революции сказал, дайте мне партию революционеров и переверну всю Россию. И знаете, такая фраза, крыла такая фраза, фраза, а нет, если бы он только сказал бы, что переход в социализм, а не было такой партии революционеров, это бы не осуществилось бы легко.
Мало объективных условий, но субъективные силы осуществляющие. Когда, например, Целит Хелли говорил, что нет никакой партии, которая могла одновзяться в управление Россией в июне месяце 1917 года, он сказал смешно, что есть такая партия, коммунисты. Это не фраза, а потом так и оказалось. Вот мы, молодые коммунисты, тогда были под впечатлением вот этих молний, несколько осветивших наши умы, горизонты русской революции. И знаете, сказалось, что маленькие партии у вас в октябре одержали победу.
Мы на Галказе, я так сейчас вишки провинциальные, окраинные вишки смотрел на эти дела тогда, конечно. конечно. Мы получили, мы узнали об Оксаверской революции, конечно, но победу не одержали. Меньшевики были очень сильны, Тифлиси, в других местах, хотя армия у нас сила большая была, старая русская армия, которая на фронте была. Но Баку, однако, рабочий класс был очень силен, и мы одни большевики не могли, у нас было меньшинство, но там в Баку была партия социалистов-радиационеров, который впитал очень много рабочих русских в свой состав.
Я думаю, что нигде не было такого в социальном смысле рабочего состава партии эсеров, как в Баку. Обычно это мелкобургазные партии, интеллигенции, службы и прочее. Рабочих мало было. И вот это привело к тому, что партия, она раскололась. И левые эсеры встали под замены большевистских лозунгов. И вот, через неделю после победы в октябре в Москве, Бакинский Совет Рабочих Депутатов большинством голосов большевиков и левых эсеров провозгласили советскую власть в Баку.
переход власти к Совету. Но она власть у нас слабая была начать. Казахская дума была избрана до этого. Большинство не мы и не эсеры, а правые партии. Думали тоже власть иметь, хотели власть иметь. Потом эти меньшевики, эсеры, они остались в меньшинстве, но они имели свои газеты, свою партию, борьба шла. В марте месяце устроили восстание азербайджанский помещик капиталисты, дикие дивизии, чтобы свергнуть советскую власть.
Дикие дивизии восстали, у нас войск мало было, армию только создавали, красную армию, гвардии были. И была партия, не дружина тоже. Мы коммунисты, я тогда работал в редакции «Известий». Я, как и другие коммунисты, пошли сразу в дружину, взяли винтовки в уличных боях. Три дня уличные бои происходили. Жертв было немало. Правда, я один день воевал, потому что первый же день, когда мы десяток молодых ребят ринулись на позиции открытой, ну, я был ранен, один другой был убит, ранен ногой, ну, в общем, это костный поломалось, так что через неделю я поправился.
Победили, и после этого власть у нас окрепла Баку, стала настоящей советской властью. Власть-то есть, а денег-то нет. Капиталисты, у них предприятия имеют, банки имеют, все, но где мы деньги даем? А денег, армию надо создавать. Тогда вот решили наложить контрибуцию на капиталистов. Нефтепромышленные наиболее богатые, нефть была частной собственностью, и приняли решение 50 миллионов рублей, контрибуцию наложить, и расписали капиталисты.
Прошли сутки срок далее, ни копейки никто не вносит. Издеваются. Тогда я помню, я тогда после ранения, до ранения я жил на партийном комитете Бакинском, спал на столах канцелярии. Когда ночью закрывался комитет, я расстилал газеты под собой, потом для подушки толще, и так тепло было, там спал. А когда я с Степаном Шаумяном, я был знаком, узнал об этом после больницы, после госпиталя, он взял себе на квартиру, у него комната свободная была, как член семьи жил.
Друг вижу у них заседание комитета, военно-революционного комитета, что сделать? Решили арестовать шесть беднейших капиталистов. Я сказал, давайте одного, двух я арестую. Молодой, хочу испытывать, знаете, что одно, писать резолюции или речи говорить, а хоть как-то арестовывать, как что делается. Ну, а там был сыновья Шаумяна двое, одному лет 18, другому 15 лет. Они в армию уже были, в Красную гвардию попали, дружины почти не были.
Я их взял потом из Красногвардейцев, грузовичок взяли, карабин, взяли еще револьвер. Ну, первые пошли в Белом городе, в нефтяной район, там зелени нет. Ну, у одного Лешнера, фирмы Нобель у него, Лешнер, директор, у него в саду, огромный сад и особняк. Нашли особняк, начнём время уже, что 9 или 10, наверное. Всё закрыто, мы нашли чёрный ход, стучим, стучим. Выходит русская девушка в нижней рубашке, дрожит. Я говорю, показывай, что она ещё больше дрожала.
Откройте. Ну, она дрожа открыла. Где хозяин? Вот там, коридор идём. Ну, а я знаю, за что молодой воин, знаете. Я решил, посмотрим, напугать этого капиталиста. Стрелять я не имею права, нечего стрелять вообще-то. Я открыл дверь, приоткрыл и высунул револьвер, рукой револьвер вперед сперва, чтобы он видел руку, вот так. Потом медленно зашел, объявляю вас именно в авиационном комитете арестованным. А он полный такой, знаете, упитан, не знаю, швед.
Он лежал и не спал, видимо, ждал ареста, наверное. И, к моему разочару, он совсем ничего не испугался, понимаете, ну он долго собирал зубную щетку, другое, третье, бритву и так далее, я говорю, поторопитесь, поторопитесь, я говорю, ну разрешите, я говорю, вам пригодится, возьми, поторопитесь. сняли теперь я как начальник сижу шофером удобно красноговорец они на грузовике там сиденье каких нет конечно обычный грузовик а вот толстые и левые еле подняли на грузовик и как груз лежал там сидеть бегать и дорога знаете нас очень плохие дороги тогда трясло а какое-то мне удовольствие было что пускай потрясет немножко . нам не страшно было трясти это на все надо разрешать нам это одно удовольствие было ново нему как этого вы хотели испытать потом другого капиталист армии не такого кукас видный промышленник потом зайти в париж и помните было в организации монахинские возрождение париже он был главарем этой организации указ и И финансировал. Вот его тоже нашли квартиру, арестовали.
Они ту же ночь увидели, все сидят, мы привели партийную дружину, их не тюрнули, партийную дружину. Ту же ночь они дали распоряжение, все деньги видят нам, и утром их отпустили. Так что моя работа по борьбе с капиталистами и по взысканию констрибуций, нашего контрибуции там решили банки национализировать это первая задача и всегда ставили что революция должна быть это поздно же сделали я по банкам я марси свитеру дует до этого читал литературу марси скую при царе еще читал после а я как раз и накануне семнадцатого года прочитал и фердинг такой был немецкий марксист сал демократов из очень хорош книгу финансовый капитал новой стадии так так сказать, «Развитие капитализма».
Интересная тогда книга была. И вот я вот читал, а я банков-то не видал. В банках не бывал. Сейф читал, слыхал, тоже не видал. Я говорю, вот, давайте мне тоже поехать в банк, национализировать один из банков. Люди мне дали. А сохранился документ, между прочим, сохранился документ за подписью Шаумяна, Я жил на квартире Шаумян, а жена Екатерина Сергеевна, такая хорошая женщина, все берегла. И когда она эвакуировалась раньше, она привезла с собой в Москву.
В Москве в 19-м году я впервые приехал, когда в Москву, она здесь была, в 5-м доме совета взяла там. Ну и очень там я впервые встретился с Горьким и Луначарским. Был такой вечер. Янукидзе очень ухаживал за семью Шаумяна. Он погиб, здесь 6 комиссаров, он как брат помогал, следил. И очень хороший был человек Янукидзе, Авель Янукидзе. И вот я помню, один вечер он достал рис, достал чешмис, другие там еще, мясо достал, и она приготовила хорошо долму кавказскую и фруктовый плов.
И вот начальские и горки были приглашены на этот плов. И там они говорили, конечно, на тему литературы, искусства. Я, знаете, с таких времен пришел при английской оккупации, там арестован, другой, третий, никаких книг, литературу не читаем, времени нет, ели, высыпаем. я горький спрашивает как и какие но с литературной жизни за калказе я как дурак честно говоря никакие новостей не знаю абсолютно не до этого просто физически не до этого но я признал что я к сожалению так ну а Лева Шаумян он сейчас в энциклопедии работает зам. редактором он тифлис ездит тифлис Если бы еще жизнь такая была бы культурная, он стал кое-что рассказывать.
Ну так что, на эту тему я не мог особо не беседовать. Слово «банк» национализировать надо. Это банк, бакинское отделение Банка Русской Внешней Торговли. Ну тоже красногвардейцы вместе пошли, поднялись в второй этаж банка. Ну там сидят женщины, я знаю, за столами, там большой зал, здесь пишут. Но сразу руки вверх, встать, все встали и дрожат, а мы довольны, что стоят и дрожат. И управляющий подходит, здесь шейфы, там ценности все лежат.
Ну, он показал шейфы, ящик с ножами, другие, третий, я говорю, откройте один ящик. Он говорит, я не могу открыть. Как не можешь открыть? Я думаю, не хочешь подчиняться мне. Я хочу, чтобы подчинялся. Не могу, потому что там два ключа. Один ключ у хозяина, другой у меня. Ни один без другого открывать не может. Ну, я успокоился. Ну, потом дали там комиссар банка был, значит, и кончили эту функцию по конфискации на сензации банков тоже самое.
Вот так постепенно власть советскую создавали. Сложные условия были тяжелые, национальные отношения сложные. были англо-американцы, тогда война шла между англичанами, французами с одной стороны, немцами с другой стороны, капиталисты связанные с теми и с другими были, немецко-турецкие интервенции начались. Мы вышли, тогда началась интервенция, война июня месяц, на фронт, я попросился на фронт, бросил работу редакторскую, если...
Был комиссаром бригады. Ну, тогда 22 года можно был комиссаром бригады. Теперь не подпустит. Даже старшиной только он подпустит. Ну, нельзя сказать, что очень отличное комиссарство, потому что ни черта не знал, как это надо руководить. Но, знаете, импровизация, положение заставляет делать то, что должен делать. Ну, считали, что неплохо выполнять, потому что могло быть хуже, наверное. В основном, что я не дрейфил, это главное.
С народом общался. Когда наступали, перед них я, да, бывало, бывало. Не всегда, конечно, как Чапаев говорит, иногда надо, не всегда, говорит. Ну, тогда Чапаев я не знал, но, в общем, этих правил тоже держались не только он и другие. Когда отступали, я шел со вступающими. Это влияло на состояние красноармейцев. Они доверяли. В общем, турки пододвинули несколько дивизий из Месопотамии. Наши войска не прибавлялись, они устали.
Мы подцепили поражение, подошли к Баку. Тогда и сэрии меньшевики вместе с Дашнаками англичан стали приглашать. Наши власть пала. Арестовали наших товарищей, которые должны были. Хотели уехать в Астрахань оттуда после этого, потому что не могли они участвовать с англичанами в одном союзе. Но потом англичане добились того, что их расстреляли товарищи, 26 бакинских комиссаров. Трагедия была в Баку большая. Другая группа товарищей несколько сидела в тюрьмах у англичан.
Но скоро бакинский рабочий узнал о расстреле бакинских комиссаров, увидал английскую оккупацию, вознавидели англичан этих цивилизованных дикарей, которые террор ввели, и всеобщая запастовка в Баку прокатилась. с требованиями освободить арестованных, режим демократии вести из интереса рабочих, что началась борьба большая. Вот мы вернулись из тюрьмы, я сидел месяцев 5-6, в трех тюрьмах, в Красноводске были, в Кизарваде были, в Ашхабаде были.
Из тех, кто сидел там в тюрьме, живых остались, Лев Степанович Шаумян вот он был, есть одна старая женщина, Маро, Но веревание живет, она трудится, и их никого больше нет. В Баку буржуазные правительства, осаженные турками, азербайджанские буржуазные. Английская оккупация, их войска стоят. Морская бригада была, стояла. И, знаете, были солдаты шотландские, были с юбками. Все смеялись у нас, и молодежь, и другие солдаты юбки, знаете.
остальные были корняй не формы трусах но это вызывало хохот смеха у всех и молодых и стариков сюда какая-то армия трусах какие-то армии юбках но это все в армии было она уставшие разложившиеся я помню например чтобы уже достать для нашей организации мы открыли одну харчевню специально для английских солдат. Приходили, пили, денег не хватало, ну, давай револьвер, давай карабин. Ну, они оставляли, выпивали здорово, все на другом СПБ, мы так с ними работали более-менее.
Когда прокламация после одного забастовка была, мы девушек наших партийных послали, частеклассницы, другие мазистки там, партийные, они хорошие девушки, Тогда сразу в партию вступали, почти комсомол, минуя стадию комсомола. Мы послали в бригаду девушек раздавать прокламацию, считая, что английский солдат не может арестовать девушку за то, что прокламацию распространяют. И действительно они распространяли очень удачно. Солдаты хорошо относились вообще, рвались домой к себе.
Помню первомайскую демонстрацию при английской оккупации. Мы вызвали с промышлова, демонстрация не такая, как сейчас. Сейчас. Это вот их почти исключительно рабочие были. Нефтяные рабочие. Это грязные, черные одежды. Ну, по виду уже, ну, что рабочие уже никак не скажешь, что не рабочие. Как будто суровые лица. И плохо они жили, рабочие. Потому что нефть некуда было продаваться, транспорта не было, зарплата маленькая была, продовольствия не хватало, деньги в цене падали, капиталисты не могли даже платить, потому что они тоже доходы не получали.
Вот озлобленный, конечно, рабочий класс, изнурённый, потерпевший много. Вот тысяч 50 народу собралось на площади свободы, и вот там митинг проводили, море, знаете, знамён очень мало было, у нас и манфактуры не хватало, и так как сейчас легко много, маленькие несколько знамён сделали, три или пять, я не помню. И вот потом решили пройти по главным улицам круг всей демонстрации. Ну, мирной демонстрации. Оружие не запретили, никакие, потому что англичане могли, думали, что пустить войска против нас.
Вот мы идем по улицам, мимо набережной и так, я помню, мы, вожаки, ну, президент рабочей конференции назывался, семерка у нас была, мы перейдем, вдруг спереди идут шесть желтого цвета броневиков английских. Ну, занявшись улицей, два ряда, улица такая большая, а мы идем туда. Мы все думаем, что кто кому дорогу отдаст. За проблемами в этом, конечно. И перешептали, сказали, никаких. Идти, идти, что будет, то и будет. Вот идем, они тоже идут.
Мозги-то работают, как всегда, у каждого там. У нас колебаний нет, но все-таки напряжение большое. Идем, идем, и они идут, медленно идут, мы шагом, таким же ураганом, не убыстряя, не уменьшая шаг, и идем вперед. Вот осталось 3 или 4 метра, вдруг они свернули к тротуарам ближе, остановились и дали проход нашей демонстрации. Мы никакого вида не дали, что ничего особенного случилось внешне. Так и должно быть. Но были очень рады внутри, что так хорошо получилось.
Обрадованы, пошли дальше. Английский штаб там был. Там был домик, где я Гукасова арестовал. Капиталистовидного. На балконе генералы, балконники стоят. Один грузовик у нас был для знамен. нанятый грузовик она остановились у штаба мы ну больше для наших людей я исключительно сети с автомашины стал речку они дали близко вот таком расстоянии что-то английские оккупации капиталистов ну вы же знаете что вообще и может сказать не хочу повторять но но наши очень довольны, очень аплодируют, дали английского оккупанта, значит, и прочее, прочее.
Ну, я думал, переводить не думал, не подготовлен. Вдруг какой-то мальчуган выскочил, такой 18-летний парень, разрешите перевести на английский язык. Ох, какой хорошо. Встал на английский, перевел им что-то, так и сказал, не знаю как, наверное, так и не надо, как перевел. Мы очень довольны были, что удалось английским командованию тоже речь сказать и предъявить требования ухода из Баку. Потом пошли к азербайджанскому парламенту буржуазному. Там тоже депутаты стояли, остановились, речь сказали, господа депутаты, помещики капиталисты. Через год в этом парламенте будет заседать Совет рабочих христианских депутатов Азербайджана.
Вы понимаете, в жизни какие бывают вещи, истории. Ровно через год, надвое не раньше, граньевик Красной Армии вступил в Баку, и правительство азербайджанское, вынужденное, выхода не имея, мирно сдало власть азербайджанским коммунистам. И 28 апреля, надвое не раньше, 1 мая, там застал революционный комитет Азербайджана. Это мы обязаны тому, что жертва до шести бакинских комиссаров, их авторитет в рабочем классе, их чистота моральная, личная, их идейность, образ, знаете, людей, которые любовь вызывают, доверие вызывают, это послужило тем, что рабочий класс прозрел и стал под знамена коммунизма.
Я вот после 19-го года мы добились того, что в Баку и в Азербайджане у нас была полная готовая революционная ситуация. То есть не можем власть захватить. Но как удержать? Без хлеба жить не можем. Откуда хлеб? Северный Кавказ в руках Деникина, а Деникин вообще подходил уже к Орлу. Оренбург и сейчас Волга еще была у белогвардейцев. Голод в России. Наконец у нас помощь войсками, но откуда, могли нас задушить вообще. И мы не знали, когда начать восстание.
Тогда Крайком партии постановил, у нас были и вопросы спорные, Они подобрали шанс с Москвой, чтобы направить меня в Москву, ЦК, для доклада по делам Кавказа и организации восстания, когда и как координировать действия с действиями Красной Армии. Тогда Каспийское море было фактически под господством Деникинских судов. Они контролировали движение судов по Каспию. Где-то в Ольге была советская, там в Астрахани, в Кире, в 19-м году, Раскольников был командующим флотилией.
И мы наладили тогда на лодках доставку бензина в Астрахань для авиации, на рыбацких лодках, на моторных лодках. А мы делали так. В Азербайджане не доверяли собственным деньгам народ. Считали, что время не пройдет, а деньгам Николаевским было полное доверие. А у нас Николаевские деньги не шли в Россию, конечно. Мы тогда попросили со склада взять чистенькие Николаевские денег. Нам приседали из Астрахани на лодках деньги Николаевские, красненькие, десятки такие.
Мы за эти деньги покупали бензин, не отправляли. Правда, несколько лодок попало белогвардейцам, людей погубили, но много лодок доставили, литературу получали. Словом, наладили большое хозяйство. Как-то Орджоникидзе, когда последовало поражение Владикавказа, они были оторваны от России, он через Кавказский хребет перебрался в Грузию, нелегально перебрался в Баку, и мы вместе его отправили на такой лодке в Астрахань. Он благополучно проскочил.
дается, иначе кто-то из нас попадет куда надо. Так что, самое правильное, давай в двух разных лодках и едем ночью, и все в порядке будет. Условились так. Я через 5 дней добрался до Астрахани. Мы прятались в одно время у кораблеватских берегов Туркменистана там, когда стиль был, а мы ждали ветра, чтобы сильно паруса раздувать и быстро пробежать, иначе Могут белогвардейцы поймать нас. Дождались штормовой небо погоды. Потом ждал я опять через дни в Астрахани.
Губанов не прибыл. Потом оказалось, что Губанов был задержан белогвардейцами и казнен. Петровский, Махачкаля. Приехал на квартиру Кирилла. Я его не знал до этого. Жду на квартире, опять чего его нет. Он на Астраханском горсовете произносит речь о политическом положении, и голодные обочины слушают, и голод не чувствуют. Там, кроме яблок и воблей сушеных, я ничего не видел, хотя несколько дней ходил по магазинам, базарам. Но я прибыл в Москву.
Кирилл послал телеграмму. Я бы не подобрался легко, там поезда не шли тогда. Но Кирилл сказал, что через несколько дней прибывает Смильга, член Республики, своим поездом. Тогда я с ним быстро проберусь. А если таким путем, прямых поездов нет, какими-то варными, другими путями. Словом, со Смильгой я добрался в Москву, так было телеграмма Кирилла Стасова и копии Ленина, что я приезжаю. А Ленин мне знал по моему письму из Баку, после забастовки я послал ему письмо.
Вот молодые, знаете, находчивые бывают такие, знаете, вот сейчас думаешь, удивляешься. Сейчас, наверное, так кто бы ни сделал, бы сказал, ну, нахал, как это такие вещи делают. Там работаем, вы знаете, английская оккупация, рабочий класс, успех есть, никаких зрительных секаний не имеем. Что мы делаем, сами решаем. А черт его, то ли надо делать. и вот я написал письмо на палат нет таком химическим карандашом писали это сохранились теперь вот это говорят есть но там я знаете ли не уважал и ценили знаете как всегда как на грудь то есть ленин как же вы оставляете без дождь директив пора вам и заинтересоваться нами что мы делаем справили указали там из руководства сиди вот вот такого примерно тони поэтому он немного знал да еще что сделал я пошел цикады не дойдет до ленина тоже видите думал надо столько ленина я думаю другого ничего не ведь только лень надо как за ушел я не попал на эти два товарища не шажевею два товарища девушки и парень тогда они любили друга но друг другу но товарищи были цепляли жена и муж платье женском они зашили это письмо другому документ
они прибыли москву искали только ленина перед никому придавать не будем есть письмо из баку требовали никому не передали тогда ленин приняли конечно не передали это письмо они описывают это встречи ленин очень интересные события так что ленина оттуда зал мне смысле потому что событие такое тоже необычное Ленин, я представлял Ленина, конечно, но внешне я так его не представлял. Он очень живой, знаете. Ну, сперва посадил, конечно, посадил, стал расспрашивать.
Я говорил, но я готовился, как докладываться. Должен так, что дураком не быть, понимаете, не хочешь дураком быть. Надо сделать так, что Ленин узнал, что ты умный человек, подготовленный человек. А я думал, как же это сделать, чтобы умным показаться. Ну, по марксизму полагается так, что подобрать факты необходимые, изучить факты, взять факты, чтобы их анализировать, эти факты, объективно, и потом дать оценку каждому факту, значимость факта, и потом сделать выводы, вытекающие из оценки фактов.
Вот это я читал, диалектики и прочее, все это понимал. вот я все тренировал себя вот так докладывали как факты говорю начинаю оценки переходить длинный интерес ослабе и не ослабевает вижу что-то смотрит немножко сторону только как бы он подхожу он задает вопрос на другую тему ну я сперва не понял почему я на другую тему отвечаю тоже таком порядке начинаю выводы знаете как полагает он снова так Так вопрос другой задает, а как рабочий, а как капиталист?
Он такие вопросы задает, как Дагестан. Я потом понял сразу, что мне не надо выводов делать, потому что Ленин, видимо, лучше меня делает. И стал уже здесь давать факты. Около двух часов почти разговаривали. Он очень интересовался, вставал к карте, покажет, где Дагестан, где Чечня, где Карабах, там вопросы уйму вопросы на сон вымотал меня все что было и не было подчас информации много я узнал вопрос который я поставил он сразу не решил не любим обсудим политбюро такие вопросы а никто просто придется уберем и тогда и так далее это знаете мне поразили что еще это было ужасное время сейчас даже не поверишь как могла держаться власть такая возьмите по карте страну нашу от ленинграда чуть западные около смоленской дорогу проведите до орла это все белогвардейщины и волги волги час уже верхний волгу же освободили час но район оренбурга и дальше урал тоже белогвардейщины ташкенте советский власть окруженные оторвание от советской россии ни одного угольного района россии не было у советской россии ни одного нефтяного района не было грозный эмбол баку были только российские дрова выручали нас
сырые дрова и кто же никому заготовлять авто не было лошадей что тащить его как Как вообще поезда шли, как жили, ну это действительно секрет. И никто действительно не анализировал здесь, как это действительно получалось. В Москву, первый раз, конечно, видел, снега много было. Снег не чистили, кроме, ну, когда у меня дорогу на вокзал, на 2-3 вокзала дорогу чистили, потому что у военного командования было несколько машин, которые ходили.
И бензин тоже. Нет, мы авиационный бензин только возили в небольшом количестве. Какие-то остатки прошлогодние, мы как-то жили. В Москве, ну, наверное, половина разбежалась от голода где-нибудь жить, как-нибудь картошку или что-нибудь доставать. А люди... Снегом завалены улицы. Я с Кремля шел по Петровке, 5-й дом Совета, это через Садовое кольцо примерно. Я помню это. Ну, знаете, через горы вот такие, надо подниматься, горки.
И идут, слушай, такая саночка сзади на верёвочке, и там или картошка в учреждении дали. В магазине их ничего же нет. В учреждении давали картошку, 200 грамм максимум хлеба, значит, там такого. Вот они там положат, ведут за собой, тащат, идут вперёд. Трамваи нет, потому что энергии нет, топлива не было. Файтонов нет, потому что нет овса для лошадей. Автобусов, конечно, не было. Вот на своих, на двоих, что сказано, вот для этого периода полностью действовало все.
И вот Ленин в таких условиях, такой бодрый, уверенный, интересуется, что на Кавказе, что мы делаем, что можно делать. Вот это мне больше всего поразило. Не только нет униния, но, казалось бы, скажем, а успеем вашим кавказам, знаете, давайте нам здесь отбиваться как-нибудь.
Первый голос.Нет.
Второй голос.Вот это, что вы видите, в марте, апреле сказал перед иисусской революцией. Одна партия, мой есть такая партия, сказал, не позже 24 октября сказал переворот совершить. Удержали большевиков власть. Ведь думали так вначале. Большевики захватывают власть, умеют, доказано это. Удержать не могут. потому что все чиновничество было против нас, 99% было против нас чиновников, да еще когда они голодные, они еще больше против, а мы им ничего не давали, и не могли давать, офицерство все было против нас, кроме, ну, вы знаете, самый главный офицер у нас был прапорщик Крыленко, стал главковерхом армии нашей, прапорщик Крыленко, юрист, которые они его они выпекали его прапорщик офицера такого не настоящий офицер а вот отстояли власть и воевать научились и хозяйство учились и вот ленин это и чувствовали понимал как он сочетал гениальный теоретик ну ну шутки политик организатор масс вождь но это в одном лице сочетание таких величайших качеств это редкое явление это очень и вот тогда он занимался подготовки план электрификации 18 я помню потом но я не сказали не потом
сейчас и поле берет там потом по этим делам потом на партийных конференциях на съездах двадцатом году когда уже победили войну военном отношении, но нищие были невероятно. Хотя уголь в Донбассе был, а возить некому, паровозы разбиты. В Баку нефть было, но возить тоже невозможно. Мало. Хлеба нет. Хлеб на Кубани уйма, а в Москве голодают. Ужасные тяжелые условия были, народ устал. А он план электрификации, это значит 10-летний план индустриализации страны он предложил.
Это называется план электрификации, но суть его, содержание, это план индустриализации России на основе электрификации на 10-15 лет. Вот мы сейчас, какой мы поражались. Докладчик-то не он был при этом, он выступал по этому докладу, Крыжановский докладывал. Он говорит, а план такой, 10-15 лет создать мощность электростанции 1,5 миллиона киловатт и произвести электроэнергии 8 миллиардов 800 миллионов киловатт. А во время этого доклада, в том году, мы производили всего энергии 518 миллионов киловатт.
Огромный размер. Мы думали, как это успеем сделать? Действительно, 513,8 миллиарда. А мы сделали за 10 лет. А в этом году у нас 598 миллиардов. у нас. Один год растет у нас. 50 миллиардов энергии растает прирост против предыдущего возраста. Вот такое дело заложили Ленин. До чего дошли? У нас, конечно, много проблем нерешенных. Много недостатков. Но всегда они будут, наверное. Потому что если всем быть довольным, перестанет прогресс двигаться вперед.
Только сознание какого-то новой потребности из-за этого нехватки и толкает вперед. Но мы имеем право гордиться тем, что сделала наша страна за такой короткий период, и когда 20 лет или воевали, или войны поправлялись. Поэтому наша партия, может, и наш народ, который так много потерпел, и гражданской войны, и отечественной войны, знаете, может смело идти к этому празднику навстречу и уверенно еще двигаться вперед. Ну, я хотел бы, мне товарищ Зарубин сказал, кое-что нельзя из международных встреч и прочих рассказать еще.
Но я сделал ошибку, когда приступили к работе, я не заметил, которым все я начал. Поэтому я лишен возможности себя контролировать. Вы не можете сказать, когда я начал? Без двадцати. Вы хитрый, товарищ Зарубин. Нет, нет, вот. Ну, давайте несколько таких тогда встреч, тоже международных, можно сказать, какие. Ну, скажем, 62-й год, кубинские события. Американцы собрали вокруг Кубы более двух тысяч самолетов, тысячи судов, десантные войска.
Вот, вся история, вы знаете, конечно. В общем, договорились на том, что мы вывозим оттуда ракеты, они дают гарантию не нападать на Кубу. А Фидель Кастро недоволен, что ракеты вывозим, и он прислал телеграмму, что лучше начать атомную войну, чем вывозить ракеты. Я его знал до этого хорошо, он экспансивный, честный, революционер, горячий, но опыта политического у него мало было, конечно. Конечно. Так я был знаком, меня решили направить туда с ним побеседовать как-нибудь, чтобы он понимал, что к чему, что мы ему только хорошее хотим.
Ну, мне американцы дали, тогда блокада была объявлена в Сочи. Каждое судно, идущее к Кубе, задерживалось. Воздушное пространство заблокировано было. Но когда попросили визу на самолет для моего полета, и канадцы, и англичане, и канадцы, и американцы дали сразу. Но казус такой-то был. Мне визу дали и полет мимо Америки, а посадку в Нью-Йорк не дали. Самолету не давали, тянули. А было так, что каждый день, дорог, решили, что сегодня должен, в следующий день вылететь обязательно.
Все подготовлено, а этого не дают. Тогда я сказал МИДу, возьмите простой телефон, позвоните в наше посольство в Вашингтоне. Знаешь, он будет вас слушать. что вот это то далее посадку не даете нью-йорке значит вы не хотите что микоян который едет по этим делам там сел туда прям выскочить и они хитрить и тогда будет знать через час дали визу не полетели полетели цели нью-йорке а я нарочно сел нью-йорке что нож разведет что там происходит там товарищ кузнецов был там зорин был другие там наши были люди я встретил с одним капиталистом маклоем очень был комиссаром американцев и германии после победы над германии крупный банкир он мне очень хорошо встречал 59 году я там был устроен этих банкиров все знаете отлично встречал вообще не знаю почему как близкого друга вот с ними встретиться и и и когда президенты от демократов и дай стивенсон такой был и для того как политический деятель считался либерален таким встретились беседовать как а спорный вопрос такой мы обещали что контролировать ход вывоза ракет. А Фидель, будучи против, он узнал, что я еду. Американцы
писали, что Микоян едет обуздать Фиделя Кастро. Он лично обидчивый человек, невероятный. Он еще больше обиделся. И опередив мой приезд к клубу, он сделал декларацию. Из пяти пунктов, не допустит контроль на месте, другое, третье слово, он отрезал пути всякого, с чем не уговорить его. Я до отъезда в Москве всегда сказал, что я еду, но я не надеюсь, что это ударцы выполнится и уговорится в этом неразборчивом. Ну, сделаю все возможное.
Вот я Маклоем говорю, хочу найти какой-нибудь выход из положения, но здесь не надо, надо очень тактно иметь, тонкость, нельзя, если прям подойдешь, это Это совсем никуда не годится. Ну, а он оказался простоватым человеком таким немного. Вам, говорит, трудно будет Федерикасову говорить. О, он не пойдет. Уже объявил, говорит, другой. Ну, я молчу, ничего не говорю. Но он вдруг говорит, что можно найти, знаете, другую альтернативу.
То есть другую возможность контроля. Это сразу меня обрадовало. Но я ни виду никакого не дал, что что-нибудь... Как будто даже не совсем понял. Я говорю, а какой альтернативный вид медико-симаклория? Вот, например, можно делать так, чтобы на месте не приезжать кубу контролёром, а вот наши офицеры в море могут на своих судах подойти ближе к вашим судам, не сбирая на борт вашего корабля даже, увидят, что вывозится, и это будет приемлемая альтернатива.
его. Я себе говорю, отличный выход из положения для меня уже все очень хорошо. Я говорю, я не знаю, но мне понравился вопрос обсудительности с товарищем Кузнецовым, который остается. Я говорю, найдете какую-то возможность. Но я думаю, вопрос уже решили. Ну, я пришел в посольство, наш представитель, сразу цека телеграмму. Я Фиделя Кастро не буду уговаривать насчет контроля, потому что что Маклой такой возможно дал, я говорю, это надо двигать, я буду поддерживать его линию, чтобы не ссорились.
А не нужно его контрольное место. Прошу дать мне ответ по примитиву Гавану через несколько часов.
Первый голос.Главное, что да.
Второй голос.Ну, утром встаю, бреюсь, и в этом он читает мне газеты американские, что пишут. Все пишут, вот Маклой был другим, Микоэн, Кастро другой, там что будет, ну, такой. И все это по радио передают, а этот Кастро слышит, там, знаете, я сразу мысль влезу в голову. Давай, я говорю, дайте пишите. Бред, а я диктую, пишу. Мое заявление на аэродроме для прессы. Давайте письмо, если мы что сделаем, извратят, испортят. Давайте в письменном виде приготовимся, я сэкру заявление, раздадим штук 50 корреспондентам.
пойдет он описал такое что еду я еду к на вопросы едут на встречу с моим другом фиделем костра которыми что там были я товарищ кабани мнению нас интересующими я познакомился выступлением голландии по этим вопросам полностью разделяю все его пункты поддерживая программу а все когда я приехал кубов не рассказали было решено не встречать только брат его должен встречать Рауль Кастро только и министра остальных сделал два двое остальные не должны по положению это достаточно для меня Рауль его заместитель министр онцами больше и не полагается я первый заместитель советского министра это протоколу то что надо но когда я Когда я приехал в клуб, все руководство дали, обнимаются, Фидель взял, как медведь, мне когда обнимет, совсем не видно, а они хорошо обнимаются, у них хорошая привычка не целоваться просто, обнимаются и руками, спину вот так, очень хорошая мужская привычка, мне нравится, когда начинают целоваться мужчине особо это лучше на и по мужскому не по-американски и по мексиканские обнимется так плечи удары вот так словно и встречального здорово встречали оказалось когда узнали мое заявление сделаны нью-йорке это что из
перелива ну там ведь у нас наши войска были а потом был наш войсках поймали рощ это по некрасивые эти кубинские пальмы они близко не расположены красиво за это между ними наши танки стоят а наши офицеры и солдаты форме сочинских курортников знаете когда не разберешь и не надо солдаты не различишь никаких знаков от меч и такая простая рубашки и штанишки такие без голодного убора Интересные народы, хорошие народы, каждый день они газеты не получают, радио плохо слышно наше, каждый день, может быть, своими событиями, черт его знает, на Кеннеди давит правые круги тоже, плакаты продолжаются.
Ну, народ очень хороший. Выступал там, офицеров всех собрал, половину офицеров в один день собрал, чтобы искренне свои офицеры. Другую половину в другой день собрал. Ну, просто наших людей, когда видишь, советских людей в трудных условиях, их больше любишь, чем когда праздники идут, так сказать. Я русскую женщину полюбил больше всех во время бомбежек в Москве. когда ездили по улице Москвы, женщины на крышах стояли и ждали падения бомбы, чтобы взять в руки и бросить на асфальт, чтобы дом не сгорел.
Не убегали от бомбы, а взяли, чтобы схватить бомбу. А это рискованное дело. Это женщины делают. А вот сейчас не всякого мужчину заставишь это делать сейчас. Потом три недели с ним был, каждый день почти беседовали. В общем, хорошо, долго рассказывать. Когда я вернулся, теперь хотел Кеннеди оформить это более, закрепить. Я хотел, не я, а наша правительство хотело, я имел поручение выполнять, чтобы это оформить решением ООН, обмен посланиями, чтобы документ такой был.
Это имеет огромное значение. Я это Фиделю объяснял. Американцы, есть теория, доктрина Монро. что никто из Европейцев и других стран не имеет права вмешивать в дела американских государств. Они сами могут, никто другой не может. А теперь Кеннеди дал послание, по которому разрешает нам вмешиваться в кубинские дела, только не иметь ракетного. Танки не требовали ввязываться, самолеты не требовали, истребители. Не говорили, что уходите оттуда, не вмешивайтесь.
потом признал фактически право советского союза вмешиваться дела американского государства и потом он про признал обязаться не трогать социалистические государства де-факто фактически признан социализм латинской америки если смысл события смотреть но я хотел еще оформим он еще ну я снова маклоем другим они уговаривали он боялся вашингтона как будет меня спрашивает вы поете вашингтон корреспондент я не всегда вершу господай только что прибыл ваша нью-йорк их сразу поедете от я еще не очухался зачем такие вопрос задается я почему так это не говорю это роде того что должны пригласить я не хочу проситься но что я не против но это можно понять что я хочу я не хочу этого скажи я хочу этого от отвертываться от вопроса вот он госдепартамент встречает нашим посольство не сказали что если мигаем приедет очень кто кеннеди с удовольствием с ним встретиться встречи с кеннеди переверил я увидал пятьдесят девятом году сенаты когда я был выступал он молчал там конечно другие говорили поглупее говорили, глупые вопросы задавали, он умный молчал тогда. Такое невежество сенатора было,
я поразился тогда. Невежество просто, знаете, ну политически у нас простой человек таким невестным не бывает. А он умный человек, он молчал. Ну, начал он такое сразу, что там Фидель Кастро делает? Я говорю, строит пиццефабрики, я говорю, сельнооткормочные пункты, я говорю, делает, больницы открывает, школы открывать революцию вот хорошо-хорошо тем если займется впрочем потому что знаете господин мигая как только где-нибудь в мире революции каком-то уголке начинается из чем кто тут большевики рука москвы как не случись нельзя ли давай договоримся не вмешивайте никакие чужие дела кроме собственных дел говорит тогда мы не будем не сталкиваться тогда мы тоже не будем размешиваться я сказал господин кенди вы просто не понимаете что революция не по указке баскет делается революция делается тогда и там для которого созрели условия вы не знаете что на Кубе у нас не было ни посла ни корреспондентов ни одного человека советского не было ваши были посольства были ваши советники были ваши фирмы были революции победили Куба причем рука к москве это созрела обстановка я говорю и вот победа наверное кубе весь
совершенный плечо и суду так вот это отбил его атаку потом его раздать что господин ведь фидель кастро латифундист сын богатого зеленодельца кубинского он он не марксист, он не был тогда марксист, он не выступал даже, и он стал во главе своего народа, повел социализм, а я говорю, вы знаете, что в Америке создастся такая ситуация, что вы, господин Кеннеди, миллионер, будете вести свой народ к социализму, превалиться в Европу, он умел, я говорю, я-то нет, но возможно мой младший брат может оказаться в такой роли, Ну, потом, зачем вы, говорит, ракеты привезли туда, говорит.
Зачем вам надо было ракеты? Я говорю, для того, чтобы вы боялись и на Кубу не нападали, я говорю. Для средства сдерживания, я говорю. Потому что если бомбежки в Америке, значит, у нас здесь дальние ракеты, нам нечего Кубу базу искать, я говорю. А как мы можем терпеть, говорит. рядом под боком а что если мы устроили ракетной базе финляндии могли бы вы господин спокойно спать сейчас спокойно сплю там когда было и под хотя ваши ракеты стоят около моей родине армении там турецкий территорий стояли я спокойно сплю потому что знаю что там американских руках эти ракеты американцы знает какой ответ получились и пусть одну ракету поэтому знает какой какой ответ будет, я говорю. Поэтому не боимся.
А наконец, я говорю, на какой черт вы там держите эти ракеты? Я говорю, если хотите, чтобы мы Кубы не держали, зачем им Турцию держите? Мы уберем оттуда. Мы уберем не сразу, я сейчас не хочу, говорит, мы его уберем. Через год-два он убрал оттуда. Из Италии убрал тоже самое. Но потом он начинает так. Сделал до этого заявление одно, под давлением правил, что он гарантирует не нападение на Кубу, если Куба не будет вмешиваться дела других стран и такая оговорка значит свой да нет а это один кубинец революционер значит как он расстояние смешиваться я вы господин кеннеди вы отступаете от соглашение на шоу вы нарушаете ради взаимно чтобы никто не мешать за кубе и тогда куба не будет мешать острый спор пошел я никогда с иностранцем таком острове день юрика какие-то раз он для ним праве хотел отступить и хотела через меня и закрепить очень много спорили сильно накануне космин вы искать и при мне что я должен доводить своим правительств что кенни отступает от свое послание или держится того что он написано это скорее он тоже же нет вы вы передаете что я верен своему слову и то что песни держусь это
спасибо и это и хотел три часа вместе мы спорили наверное еще больше продолжалось бы но он них был назначен обед обед где каждый обед стоит 100 долларов но это стоит обед наверное 5 долларов остальное идет пользу их партии и тысячи приглашено президент женой там присутствует вот такой я должен идти на это бедный сын не могу выиграть спорщик очень острый говорит мой брат роберт кендит очень острый давайте пожалуйста вечером и упрямите с ним паспорте еще это получу театр вечером я добыл министр юдала в гостях на квартире дача около не дача, квартира, но типа дача наша такая.
Там, во-первых, интересно там, видите, у Юдала восемь детей. Жена вывела всех детей, показала мне, все подряд. Она красивая женщина, лет срок пять, наверное, и восемь детей. Я тогда понял, что и раньше такого же, мне не было, что роды — это функция женщины, и чем больше рожает, тем красивее женщина остается всегда. Потом подошел этот Роберт Кереди, у него семь детей, он говорит, они заболели, я их отправил на юг, роды нашего Сочи, Майами туда.
Он отвел мне другую комнату, видимо, я не знал, что мы остро очень поговорили. Смягчить, в другую комнату, вы передайте, что мы действительно хотим хороших отношений с Советским Союзом. Мы не хотим сталкиваться с вами. Вы передайте это от имени моего брата и от меня. Ну, и он сказал, что все может лучше. Вот это с Кеннеди, значит. Ну, когда в следующий раз я поехал, через год я на похороны поехал. На похороны. Мне произвел впечатление, хорошая его жена тогда.
Она очень достойно держалась. Крепко держалась. И когда пожала мне руку, а там, знаете, как было, кавардак у них был. Императоры приехали, премьер-министры, президенты, министры, их уйма, знаете, никакого порядка, кто где-то должен впереди, кто сзади, кто в каком ряду. Лезут туда, мы решили, никуда не лезть, может, в последних рядах, пускай лезут, кто куда-то хочет. И в Гославе оказались рядом тоже. Ну, порядка никакого не было такого.
Когда потом, после похорона, она, значит, потом похороны у них тоже хорошие, знаете. Знаете, нам просто надо научиться. Лицо Кеннеди никто не видел из приглашенных. Закатали гроб и не смотреть больше. А у нас до того опустят могилу, нервы треплют всех родственников. Вы знаете, люди годы здоровья теряют на одном процессе похороны. Когда видят лицо. И потом в памяти остается лицо не того, кого знал, а уже трупа, знаете. Кому нужно, чтобы в памяти был бы труп? Кому это нужно?
Надо, чтобы в памяти остался живой человек. И вот это я считаю, что католики это правильно делают. Правильно делают они. Потом музыку, ну у нас музыка очень, знаете, душеразделяющая. Когда я в похороны говорю, музыка, ну, правда, Бетховен, другой, но выбирает такое, что душу разделяет. А я первый раз был в католическом костыле, где похороны там были, сидели все там. И там музыка, знаете, успокаивающая. Успокаивающая, она не весёлая, конечно, но успокаивающая нервы, такое успокоение даёт. И поют тоже церковные, был один тенор, очень такой, хорошие мотивы, мелодии такие.
Ну, конечно, она подошел, когда я, она держалась, ему руку подала, здорово, подала руку. Знаете, мой муж, говорит, хотел мир, обеспечить мир, боролся. Пожалуйста, вы поработайте, тоже продолжайте за мир бороться, иначе опасна война. Вот тут такую вещь. Я не знал, что она такая политически выдержанная и прочее. Так что у меня впечатления хорошие сложились. Когда мне канадец спросили, я это открыто сказал о ней. Мы, извините, иностранник, может, еще один эпизод из Японии рассказать, может, и кончить на этом.
О чем? Это Шхемингуэй, да. Ну что, Шхемингуэй, я уже немножко говорил и писал. Ну, Шхемингуэй, что же мы. Время не займет у вас. Я потом буду ругать, что я заставил долго ждать. Японии, когда поехали, вообще удивительно, первый раз я в 61-м году, потом в 64-м году второй раз был. Удивительно, принимали на высоком уровне. Мне говорили, что таких правительственных встреч не было. Это не потому, что я там был, а потому, что они хотели с нашей стороной наладить отношения.
Когда вот я приехал там, все партии Японии создали комитет по встрече, был образован комитет, по главе с губернатором Токио. Потом охрана как и его, невероятная охрана. Когда последние встречи были, да, первые встречи они сказали, вы живите в посольстве, гостиницы не гарантируют, гостиницы убьют, не гарантируем. А сейчас, когда поехал парламентский олигарх, дали особняк такой отдельный под охраной, но охрана была такая же, даже больше.
Я сидел с Кеннеди, это Икеда, премьер-министром, который умер от рака в городе до того назад. Все, приличный человек, так можно разговаривать с ним. Я говорю, зачем столько охраны? А знаете, что была охрана? Вот едем по улице Токио, все движение остановлено. Остановлено. Вот, скажем, мы едем по правой стороне. Здесь пусто. Ни одной машины нет. С левой все машины на месте стоят, не двигаются. И вот, как в гигантском городе, тот это делает.
И спереди машины охранные, мотоциклистов, черт, 15-20. Сзади две военных машины, еще две машины с солдатами, огромные. Потом на каждой через 50 метров один полицейский стоит. Ну невероятная вещь. Я говорю, что вы делаете? Никогда таких в Америке тоже много делали, но не столько, как этот. А вы знаете, сколько, говорит, охраны заняты вашими? двадцать пять тысяч человек по стране мобилизованные ваших не только здесь туристов зачем это делать а потому что вас убьют говорит иначе почему бьет а вот меня убьют я сам боюсь ведь охране ваши выдает со мной или на машинке мой охранник начальник моей охране личной очень опытный человек такой интересный человек и все время дорогу молчал последний день когда были он сказал что получил от матери письмо деревне мать она каждый день нашу поездку каждый день три раза освещал телевидение где мы были успеть гостиницы прицепить где ты там был покажет уже телевидение мат смотрит и видите что я ее сын меня охраняет написал ей ему письмо сынок спасибо тебе охраняя этого хорошего человека что в сезоне часы без так вот а потом когда уехал из японии
тасс получили сообщение что был суд одного арестовали приговорили три года тюрьме за то что хотел совершить террор но ему по какой-то причин техническим удалось был назначен и трасс последний раз визит императору японии мекан много слыхал но и совсем не представлял какой будет никогда я и фотографии чего-то не смотрел тоже не знал удивился тому что опять и потом нам сказали что императоры готовили два дня как он должен нас принять опытный дипломаты там из на никто другой трети там как вести разговоры полчаса был назначен план такой был что с каждым депутатом по 2 минуты он не будет разговаривать но мы пошли конечно но шли комнату такую не такая большая комната нашел человек знаете я по тифлису помню старое время хороших мануфактурных магазинах были перекат приказчик хорошо одеты костюм как полагается вот часы там знаете здесь цепочкой значит вот так немножко брюшко ничего нет небольшое но брюшко такое тоже у него есть ростом чуть ниже меня чуть плотнее глаза у него смотрит вниз и в сторону вниз глаза прямо не смотрит глаза я думаю дефект глаз и волнуется он очень волновался видно было не знал видимо как
веселье ну я там какой-то императрице подарок скажу примите пожалуйста сувенир как можно дал он ведь императрица плохо себя чувства на было бы иначе юрид и прочее а ему подарили я альбом и по их теологии рыбу нас очень хороший сайбом советские цветной цветной альбом рыбу всяких пород богатств это очень ему понравились потом поздоровить каждым сели за как половину середины мы по бокам сидим я представляю каждого депутата и хочу Я хочу облегчить, о чем он с ним мог бы поговорить.
Ну, а Горюнова я представил, скажем. Я говорю, вот, начальник автоагентства, нашли, говорю, мы ему платим очень большое жалобное, ваше величество, что он правду писал и правду информацию давал. Надеюсь, он вернется в страну и о Японии даст правду и информацию. Ну, стали его спрашивать. Ему облегчает тогда, он может беседу спросить. Ну, потом грузинская артистка Медея Джапаридзе, она замечательная артистка, я ее похвалил, что она такая артистка, грузинская такая нация, вы не знаете, наверное, она в своем языке, она выступает на своем языке, она может заставить зрителя плакать, когда надо, и радоваться, и ненавидеть мужчину, неверный своей жене.
евро ну словом так он остался не разговаривали легко потом у нас она дмитриевна это чуть-чуть че депутатка она не хотели что я буду императором разговаривать она присядет из полкома чукотского района а по-японски это префект или губернатор чукотки а что я буду говорить я узнать что искать вискаешь у вас очень много я понял очень жарко а у вас очень много снега я готовлю безвозмездно дать снегу японии сколько надо с доставкой за счет японии средств расходов искать и на чем ездить там и прочее ну она когда стала говорить во первых она не знала величество теле височек сказать и так она колебалась последний когда надо было она там и запуталась не знала и решили не знала что сказать переводчик ну скажи когда ты говорите скажи ему как надо говорит когда переводчик конечно говорит ваше величество ну она сказала что у нас говорит территория говорит больше чем франции император конечно удивился а сколько население пират распространит 11000 чукчи и тихо какой транспорт у вас говорит у нас говорит оленях ездили на собаках а теперь есть самолеты где с аэродром если
вертолеты юрий вот моя мать говорит когда ездили ко мне когда училась там 500 километров на на собака ездила ко мне это же так что мы тоже удивилась интересно потом она это вспомнили а вы знаете у нас очень много снега говорит у вас очень жарко, мы готовы вступить за любое количество снега, только доставка за ваши щетки. Так здорово, сказала, так хохотали, император был рад, что так. Ну потом Бутова, министр судостроения, я говорю, Ваше Величество, министр судостроения, ну я очень большой сторонник торгового флота и рыболовного флота, я его очень ценю, но я им недоволен, Потому что он очень мало делает торговых судов, очень много военных, хороших судов делает.
Они нам нужны, но это мало. Ну и все, неприятно, что они делают. Он стал его спрашивать, потом он мне хорошо вести сказал, мы уже начинаем гражданские тоже делать, будем делать и прочее. Все вот так, каждого депутата представляли, император был намечен 30 минут. И все планы остановки движения там намечены по Токио, а император задержал 35 минут. Полиция не смела его предупреждать, в других местах, когда бывали, полиция приходит за 2 минуты, пора, потому что нельзя там, что Токио задержат.
Так что пять минут лишних там они стояли, движение приостановлено, пошли, поехали. Ну а я, он просил передать руководству нашей страны, председателю, президиума Верховного Совета, там и Совета Министров, но, к сожалению, я по Конституции не имею права покидать свою страну. Ну, мы, скорее, сожалеем, но мы за дружбу, мир и так далее, и так далее. Так что хороших таких, хорошего настроения. Он стал смелее и из глаза смотреть стал тоже.
И вот был очень доволен, что так удачно все проскочило. Ну, видите, когда в этих странах бываешь, чувствуешь, товарищи, какая была наша страна раньше, при царе, скажем. Большая держава была, и влияние имело большое. Но какое сравнение имело с нашим влиянием сегодня? Какое сравнение? Европа имела большое влияние, ясно. А в мире нет. В какой стране не бываешь, такой великий авторитет нашего государства, его мощь, его моральная авторитет.
И всегда чувствуешь себя гордым, что представляешь такую страну. И с каждым годом нарастает это чувство уважения. И вот сейчас хотят им найти слабые места, что портит плохо и прочее, и прочее. Ну, конечно, ходят, и если бы мы искали, мы бы еще больше нашли бы. Не в этом-то дело. Но никак не могут не признать величайших побед, которые мы одержали. Мы это говорим для того, что еще больше уверенно, с большей энергией, И, сделав трамплин этой успеха, шагнуть вперед к изобилию всех благ культурных, материальных для нашего народа, для всех слоев народа и для построения социокоммунистического общества.