Рассказывает Исайя Родзинский - участник расстрела царской семьи (Запись сделана в Радиокомитете на Пятницкой в 1964 году.) (Полная фонограмма)

Первый голос.Ну, что я могу сказать? Ну, я родился я в 97-м году, так что так, возрасте ныне по стенам, хотя я его и не очень чувствую за плечами. И вот кончил я, да где, родился я в Одессе, до полуторалетнего возраста, так, батька мой врач земский был, так, там жил. Я потом переехал в Ярославскую губернию, в Угличский уезд, село Ильинское, где я, собственно, и рос. Ну, а затем мы перекочевали на работу в самый город Углич, и до 1911 года, то есть до 14-летнего возраста, я жил тут, в Ярославской губернии, в Угличе.

А затем отец перешел у нас в Уфимское губернское земство в 1911 году, и переехали мы туда. Да. В Уфе я и кончил гимназию тогда. Кончил гимназию в 16-м году. В 16-м же году поступил в Пермский университет. Тогда это было Петроградское деление Московского... Пермское деление Петроградского университета в годы войны. Питерский университет открыл там отделение свое. Вот так, теперь о политической жизни. Я приобщился еще в будущем к гимназии. Приобщился, главным образом, в силу того, что УФА была местом административной ссылки.

В 14-м году, после войны, уже начало войны, туда наслали очень много студентов. Социал-демократов, эсеров. Особенно социал-демократическая группа была большой. Вот, это студенты, сейчас помню, Меркель, Кенеман там и другие, это студенты коммерческого института Киевского, Петеряки попали туда, была целая колония их. В Сирии я общался. Сейчас в Сирии солдат-демократов. Келеман потом большевиком стал, Меркель нет. Келеман погиб на фронте в первые же годы.

Меркель, здесь он работал, но он беспартийным работал, он в партию не пришел, видимо, так он был, так интернационалистом стал, гомократом, так вот. Надо сказать, что отношение к войне, лично я так, так, так, и они тоже стояли на позициях циммервальских, кентальских. Вот таким я рос.

Второй голос.Вы, наверное, в каком же классе гимназии были?

Первый голос.Я был в седьмом классе, в восьмом, вот эти годы, в седьмом-восьмом классе гимназии. Ну, так, Кружка, вот был этот Кереман Кружок, так, среди, так, несколько было человек, я, потом был там у нас Ткачев, Миня, он погиб, ну, потом он Комкором, между прочим, так, очень, ну, в 37-м году его, с ним расправились, когда с военными расправились, с ним, в частности, тоже расправились. его нет сейчас. Вот, собственно, дальше кружковщины и не шло, потому что так никакой прямой связи у них, по-моему, такой прямой связи с рабочей массой подпольной не было тогда, так, насколько я понимаю, а я дальше с ними, собственно, в Перми уже то же самое, Также среди Лукаянов был, еще другие товарищи. Университет был новый, поэтому никаких традиций революционных не было. Были отдельные товарищи, просто так связаны мы были.

Ну, в момент так острый, это конец 16-го года, начало 17-го года, когда очень остро вообще уж так чувствовалось приближение так революции, В общем, атмосфера такая очень загущалась тогда. Ну, когда подхватывалось все и вся, ну, вот, ну, чем занимались тогда? Вот мне давали переписывать там различные речи, помню, помню, переписывали, разбрасывали там думские речи, ну, что все они так, даже речи по Ишкевичу и то звучали тогда, поскольку там, вот, в связи с распущенщиной он управлялся, все это так очень крепко, так на массу влияло.

Так мы пришли к этому самому, к февралю. Он в феврале очень активно участвовал во всем, вот так, ну, эту самую полицию разоружали там. Ну, так оно прошло, собственно говоря, так без осложнений особо. Ну, разоружили полицию, жандармерию, все это там разделывали. И помню, несли студенты как раз в том числе. Я охрану порядка некоторое время, пока там не сформировались другие органы власти. Затем, так, после февраля вскоре, значит, райкомы организовались.

Так у нас несколько всех, я, потом Эльцин, Горин, тогда еще несколько товарищей, Матвеев, вот, ну, связались там с городским жайком, получались организации, сейчас я вел работу среди солдат Пермского гарнизона, тогда, до 2 октября так. Так, причем, значит, уже после, в момент этой самой всероссийской забастовки железнодорожной летом, вот, избрали меня членом железнодорожного ревкома в это время, района Перег. Потому что я там прерабатывал одно время. Вот меня туда вдвинули, и так я, собственно, составил потом, значит, стал комиссаром по охране Пермской дороги. Вот в этой роли так-то шел, в октябре встретил. Вот активно там.

Ну, в октябре, значит, там оно безболезненно, вообще говоря, прошло, потому что почва была подготовлена впереди крепко. Вот Аверинский совет был уже большевистским. Пермский городской совет, собственно, очень быстро тоже, собственно говоря, принял большевистские позиции и занял. так что так прошла революция легко. Очень легко, потому что так все-таки рабочая масса, все это так. Вот, был я вот комиссаром, говорю, по охране и членом Ревкова на Пермской дороге к моменту революции.

В Красной Гвардии участвовал, в Железнодорожной, Мотоверихинской. Вот, избрали меня в это время вот этот Мясников, кстати, затем председателем Совета Мотовилинского, настоял, чтобы пошли, грамотных очень мало было вообще, пристали ко мне, ты вот грамотный, иди председателем Народного Суда Мотовилинского. И провели эту историю.

Второй голос.Так что 2 января, помню, или 1 января 1938 года, 18-го года было заседание этого самого Совета пленарное,

Первый голос.и вот там меня избрали председателем Народного Суда. Да, я несколько месяцев, значит, был в мотовилике на этой работе. Кроме всего прочего, занимал. Но это вообще человек, который никогда дверей судебных не открывал. Вообще, так очень интересно, как вообще кадры создавались. Потому что дело было серьезное. Так, судью-то мы выгнали быстро, пришли, и он удалился, старый судья. У нас же было начать рассматривать дела, которых накопилось достаточно много там. Положение было очень тяжелое, но в результате обложился я старыми делами, посмотрел, как все дела вершились, просмотрел процессуально, как вели, решил для себя, как будем мы вести.

А нового кодекса еще не было? Вот так готовились. Сначала я дней пять сидел и готовился. То есть изучал дела и понимал, какую линию надо будет взять и в отношении процесса самого. И вот так и начали. Помню первое заседание. Очень интересно оно в каком смысле было. Я смотрю, дела взяли так, что это 18 дел. Часть только разводных. Кстати говоря, поток их был тогда страшенный. Расскажу, почему это так было. Ну и, кроме того, различные дела, такие бытового порядка. Что интересно было, смотрю, в этой камере самого народного суда полно людей в манишках. Прингал, Крахмалин, ничего не мог понять сначала.

Потом оказались присяжные поверенные города Переми, услышав, что организовано. Народный суд пожаловали в полном составе посмотреть, что из него получается. Ну, и видали юнца. Ну, что у меня было тогда? Восемнадцатый год, значит, не было. Двадцать первый год шел. Выходит, что я двадцать с половиной лет в студенческой тужурке, два рабочих вновь, и все, и вот заседаем. Что им вот там, были же разные течения так среди юристов, вообще и раньше.

Одни считали, что надо так переработать и закон, и все, приблизить к жизни, что это все то, что устарело, процесс изменить. Так что многим понравилось это самое, то, что ничем не связано. Тут же беседуем, решаем, выясняем, никакими нормами, тем более старого кодекса, законов не связаны. Тут же решаем, решаем жизненно, исходя из существа, а не из веления каких-то законов, которые давно устарели и нежизненные. Узнал я об этом очень, когда после заседания меня окружили.

Тут я узнал, что заседатели были здесь самые прижатые и поверенные. Но вскоре, уже так примерно получилось в апреле месяце, встал вопрос об организации Уральской областной ЧК. Встал вопрос в связи с обстановкой. И в области, вообще по этому самому, по России, матушке, так губернские ЧК уже создавались. ВЧК появилось раньше, еще в начале года начали создаваться. А в Екатеринбурге просто город ЧК был, а в Перми была губернская ЧК к этому времени уже, сидел ее Лукаян. И когда встал вопрос об организации, тоже очень интересные в смысле обстановки.

Как потом выяснилось, когда этот вопрос встал, Уральский областной комитет партии в течение недели-двух пытался сорганизовать коллегию из старых членов партии с большим партийным стажем. И ничего из этого не вышло. По тем самым причинам, о которых я вам рассказывал. Получилось так.

Третий голос.Хотят, предлагается имя реку.

Первый голос.Счастливо, партия с пятого, шестого, седьмого, сесятого в коллегии. Заявляется, что Виктор Романович меняется. Я это не сообразил. Отказывается категорически. Говорит, чтобы, чтобы я пошел. Это значит, я должен был завтра Ивана Ивановича сажать? А если мы с Иваном Ивановичем на каторге вместе были и так далее, мы с ним связаны, с таким-то тоже связаны, пойти это значит, завтра, возможно, придется сажать их, потому что они занимают враждебные позиции.

А так мы с ними друзья и не можем, старая связь. И вот так, переходя от человека к человеку, не смогли сорганизовать, потому что тогда все-таки так договаривались. И вот тогда, собственно говоря, результат всего этого. Лукаянов был приглашен в качестве председателя областной чрезвычайной комиссии. И одновременно он съездил, приезжает, письма привез, очень характерные по тому времени. Скажем, вот я, кого наметил областной комитет партии в состав Уральского областного комитета, Горин из Пермских, получили письмо от областного комитета партии, где описывается так, что вот на Урале создалась такая-то тяжелая обстановка, Это сложное, что в этих условиях вопрос стал вопросом организации Уральской областной.

Синвичайная комиссия, которая объединила всю борьбу с контрреволюцией, на данном этапе являющаяся основной работой всех органов, объединила борьбу на территории области. областной комитет намечает вас в состав коллегии уральского областного членка, считая, что так должны понять, интересно, это форма областей, вы должны понять всю серьезность обстановки, просим сообщить ваше согласие, и после всего вопрос будет решен. Вот в таком порядке.

Так очень характерно взаимоотношения. Не просто могли же просто решить и все. Нет. Вот. Ну, мы дали согласие, я и говорю, конечно, сразу. И так Лукаев сейчас сообщил об этом туда, через него. И это было накануне, а на следующий день приходит телеграмма. Вообще-то, говоря о пути, кстати говоря, хочу рассказать. Приходит телеграмма начальнику станции с заказом на определенное время вагона с паровозом и нам значит выехать этим самым. Для нас срочно выехали и с предложением немедленно выехать.

Оставалось каких-нибудь три часа, собственно, по времени, после того, как мы узнали об этом, и к моменту, к времени, которое было назначено для отправки вагона с паровозом. Ну, мы решили, что так ехать, ну что мы приедем.

Второй голос.Из Кремля, из Екатеринбурга.

Первый голос.Из Екатеринбурга, да. Решили, что надо народ, ну что ж мы приедем, надо организовывать там народ. Ну, я поехал в Мотовериху, как раз, в райком. Там был тогда Покольнет, помню, Пакольник, как его работали, Покольнет секретарем. Игорь Мясников там же был, Ганька, Гаврил. И мы буквально в течение двух часов 60 человек вызывались. Причем странно ее вызывали, ведь надо же уметь так. Решили, раз это у нас человек, значит, взяли всех членов, подобрали.

Военные организации РСДРПБ оказались на партии с 1905, 1906, 1907, 1908 годов. 50-60 человек буквально. Их вызывали, приходили, чуть домой не возвращались. Прямо отправлялись. Вот мы, вагон ушел у нас забит народом, так, поехали мы. В дороге, вот я вам рассказывал уже, у нас в Невьянске, это мы проезжали Невьянск ночью, народ спал, я не спал. И как раз вышел на станции, вернее, не на платформу даже, так, на ступеньки вагона.

Да, кстати говоря, я забыл сейчас упомянуть, что в дороге, Когда мы ехали, вагон шел с паровозом, на одной из станций нас администрация железнодорожная попросила подцепить вагоны, целый состав, вернее, не эшелон, а состав с пассажирами, потому что там по тем временам дело было естественное, паровоз испортил, топлива ли не было, с тем, что мы, конечно, согласились и нам прицепили состав. Когда мы приехали, возвращаясь к вопросу о Невьянске, ночью народ спал, я вот стоял на подножках вагона и вижу, что-то ненормальное делается на станции.

Бородачи с бердянами, с какими-то допотопными рухнями, бородачи Я вижу, что эта деревня пришла на станцию Кого-то ищут, ходят, бегают по станции Слышу разговоры, что где-то комиссаров каких-то арестовали Мы быстро тронулись и уехали Но я не мог понять обстановки, когда же мы приехали Мы узнали, что у Невьянска восстание И мы как раз проезжали в момент, когда там станция, все было занято. Причем там расправа кровавая шла. Каменные казематы загнали коммунистов, комиссаров, как они там считали, всех, и глушили гранатами.

Но не лучше было и в Екатеринбурге. Приехали в Екатеринбург, суматошка на станции, оказалось так называемое Верхнесетское восстание. Связались мы по телефону с обком, оба с обком, в частности с Белобородовым. Тогда он очень обравнованно говорит, что приехали наконец, и тут же говорит, что вот у нас восстание, тушат чуть ли не пять организаций, все тушат, домку мало, приехали, берите, мы и города не знаем, берите, езжайте в помещение городского ячейка и берите на себя все.

С места в карьер, оказалось, приехали мы, оказалось, тушить восстание. Добрались мы еле-еле до этой городской площади. Оказалось, ехать народ свой, мы пустили всех рабочих, пустили в гущу. вы уйдете, чтобы знать, что делается, и увязаться сразу в гущу этого самого движущейся, этой массы восставшей. А, собственно, единственная сила, которая действовала, был батальон Мадьяр. Ну, мы быстро договорились, поняли, надо оттеснять в какое-то одно место с разных сторон всю эту толпу, Не допускать до станции, до телеграфа.

Так постепенно, в течение 2-3 часов удалось постепенно стискивать, стискивать. И все это оказалось стеснуто в определенный радиус небольшого. Ну, после этого как раз наши начали выхватывать зачинщиков там, плюс их они. И мы буквально через день, вроде полунископа, видим, человек 30 расстреляли. Восстание это было эсеровское. СССР были зачинщиками, кстати, они и попались в конце концов в массе этой толпе. Ну и сразу обстановка резко изменилась в городе.

После этого затихло все, тут же мы разгромили, кстати говоря, и СССРовский комитет.

Второй голос.СССРовский комитет, да.

Первый голос.А вообще-то обстановка такая была, вот о чем я уж так хрустно рассказывал. Но очень сложная была обстановка в Екатеринбурге. Вообще-то, надо сказать, о самой области. И область являла собой нечто необычное в наших условиях. Потому что, если взять Екатеринбург, то он был раньше уездным городом Пермской губернии. И все. Челябинск, скажем, который тоже стал губернией и входил в область, он тоже был уездным городом то ли Ужилска, то ли Екатеринбургской губернии.

Ну, представляете, вы знаете, что обычно промышленные центры не делали губернскими. Ну, достаточно напомнить вам об Иваново-Вознесенске, крупнейшем промышленном центре России, который даже городом не снился, а заштатным городом, Шуей, кажется, заштатным городом какого-то городка, и все они входили в Волгоградскую губернию. то же самое такой поэзский союз придерживался промышленный центр он старался делать за штатными, уездными городками не выпячивая их значимости и учитывая политическую значимость если организовать центр в Уберзике и вот Екатеринбург тоже стал областным центром и необычным областным это была единственная область в стране которая входила все при Урале И все пикание. Вятская губерния, которая простиралась до нынешней Татарии, то есть, иначе говоря, все национальные формирования в дальнейшем, Мордовия, все это вчера входило.

Пенская губерния, которая тоже так охватывала огромную территорию, вплоть до Башкирии нынешней, до Уфимской губернии. Так вот, это Вятская губерния, Пермская губерния, потом вот это самое Ехтинбургское выделенное губерния, Челябинская губерния, Тюменская тоже была выделена. И даже Уфимская была включена, но фактически так область не распространяла влияние на всю Уфимскую, а только на Златоуст, который тяготел, часть Уфимской двери. Вот такая была область, огромная.

И очень сложная обстановка в ней была вообще. Сложная в том смысле, что, во-первых, Екатеринбург был центром промышленным, очень крупным центром, где сосредотачивалась промышленность, в которой владели акционерные общества заграничные, бельгийские общества, акционеры и так далее. Это был город, где консульский корпус существовал. В Екатеринбурге уезжал консульский корпус. Компании иностранные были, и шведская, и датская, и другие. Понятно, что там было английское консульство.

Кстати, там английское консульство было расположено на супротив дома Епатила, там всех приезжавших всегда фотографировали. Оттуда? Да, обязательно. Там пост был буквально, наблюдательный пост, помещались. Правда, консул потом сбежал.

Второй голос.А перевезти его не могли?

Первый голос.Нет, это, собственно, и домашние были, тогда так, нет, перевести, ну, так, ну, потом ряд лет предприняли, они так убежали, в конце концов, уехали, но не в нем дело, а обстановка, говорю, сложная была какая? Такое, что почти до последнего времени действовали все партии. Ну, эсэрщина была сильна вообще на Урале. По ряду причин. Вы знаете, что там на Урале и завод, рабочая сила завода по-иному формировалась. Это были крестьянские поселения около завода.

Заводы истории существовавшие с техтиринских, петровских времен. А рядом, раньше это, видимо, приписные рабочие, эти самые целые селения приписные к заводам. Дальше что ж, так и осталось, собственно, рабочих, как я говорил, домишко, землицу. Он сидел на земле, коровку, совершенно верно. И постоянно он, и при работах на заводе, причем и деды, и прадеды, и внуки дальше все это работало на одном и том же обычном заводе. Каждый жил на землице, поэтому тут и эсеровские влияния были там довольно сильны.

Правда, это не выходило дальше, когда вопрос касался все-таки серьезных событий, то Рабочий не шел за своими лидерами, а шел с массой Рабочий. Так было и там. Но, тем не менее, часто поддавались всяким настроениям, тяжестями, трудностями и прочее. я к чему говорю об этом что вот сложность заключалась в том что вот и эсеры и меньшевики все это действовало и после октября и должного отпора по целому ряду причин не получало в частности именно потому что вот выступает скажем сегодня какой нибудь эсер где нибудь на митинге его арестовывают но дальше находится сколько угодно заступников, которые, говорят, знают, это впечатление производит очень тяжелое, он известен, он Иван Иванович.

Надо освободить. Освобождает. Но он еще больше зарывается. Подпольную работу вели они. Вот так обстояло дело, что, по сути дела, так диктатура, пролетариат, диктатура и пролетариат, а отшибы, элементы, которые уже стремились сломать диктатуру, сломить, так им должного отпора не давалось. С момента выступления чехословаков еще больше усложнилась обстановка тем самым. И вопросы консолидации такой политической, вопросы прояснения политической обстановки с тем, что диктатуру проиграли, почувствовавшись действованием защиты, в конце концов поднявший голову контрреволюцию, она стала областной организацией.

Это основная лица, из-за чего была организована Уральская областная ЧК. О самой партии энергизации, надо сказать, на Урале. Надо сказать, что засилье в головке было левокоммунистическое, левое. Бедобородов, Сафаров, Николай Толмачев, Преображенский Евгений, все это были леваки. Кто там являл партийную линию, генеральную? Филипп Голосекин в основном, в БИО, Иван Алексеевич Акулов. Вот, это тот самый Акулов, который потом был и с прокурором союза, был он зампредом ОГПУ, секретарем ЦК по Донбассу. Вот этот самый Акулов, милейший человек, огромный до нельзя, исключительно товарищ, такой профессиональный революционер.

Сейчас ты сохранял так, не тронутыми, так, видимо, до самой маневры. Да, папа у меня был. Иван Алексеевич, ну, это наш очень близкий такой приятель, вместе мы с ним долго работали. Вот, и отсюда левацкие дела. Скажем, такие мероприятия, как вставшие, так, организации армии, скажем. Там они все-таки встречали в штыки. Они считали, как все леваки считали, что крестьянству не очень можно доверять, что опасно. Армия такая будет крестьянская, опасно лучше добровольческие отряды.

Отсюда и сложность положения на Урале, когда вместо организации, скажем, действительно частей мобилизации нормальной, уголовка все-таки склонялась больше к добровольским отрядам. А из этого ничего не получалось, кстати говоря. И к моменту выступления Каучака, то есть не Каучака, а еще Чехослава, показалось, что все-таки у нас воевать нечем. А с отрядами получалось очень тяжело. Когда создалось такое положение, начала вся страна присылать. И встали тоже отряды. Вот приезжает какой-нибудь Костромской отряд товарища Иванова. Или там Ярославский отряд товарища такого-то. Приезжают.

И вот была картина такая, получалось, приезжает отряд, ему дают участок на фронте, вот так, а фронт тогда под Тюменью, где-то был, и со стороны Краснофимска они двигались, так примерно, чехи. И что получалось? Приезжают туда. День-два побыли, их обстреляли по-хорошему. Они вспоминают, что у них дома своя контрреволюция есть. И поехали домой ехать. Домой. Смотришь, появляются на вокзале. Бросили участок фронта. Появляются на вокзале. Что? Куда? Домой. Своей контрреволюцией бороться надо.

Вот тогда Голосёкин, Филипп, он был окружным военным комиссаром, там Уральский военный округ тогда был. Он занимался чем? Разоружением этих возвращающихся. Делал, кстати, вот этот батарейный маньяк. Когда на станции появлялся такой отряд, он его выстраивал, окружали. Потом он очень спокойно начинал отсчитывать. Четыре, там, десятых выводит. Ну, живо понимая публику, сразу начинал понимать, что дело нехорошее, а публика вообще-то хорошая, так вот, и отряды эти самые.

И тут, значит, начинали другой разговор. Согласны ехать обратно, понимают все значение участка. Вы понимаете, вот такая возня с каждым почти отрядом шла. Так уж и знали, что через день-два видео по каким-нибудь терминалам появятся обратно. Каждый день кого-нибудь разоружали, разугляли, опять выдавали оружие и уже ехали и сражались. Обстановки, говорю. Вот так, это вот обстановка уральская. И вот когда мы там появились уже, мы договорились, правда, что борьбу надо будет иначе вести.

Что, конечно, договорили, чтобы вообще враги были известны. Это не то, что теперь надо где-то копаться, какие-то нити выискивать, кабинетные и иначе, так, с тем, чтобы дойти до имерек, которые везут какую-то подпольную, подрывную работу. Тогда было проще, потому что шло прямое столкновение. И никто не собирался, если вы Иванова убрали, то он говорил, что я против вас, и знать вас не желаю, и вы там такие растяки, будем до последней капли крови своим бороться.

И все. И мы знали, что он вчера делал, что позавчера делал, потому что делал он на виду, не стесняясь своих враждебных позиций. Так что тут опасностей, промаха какого-нибудь тут не было. Так договорились. И после этого вот здесь навели порядок.

Второй голос.Начиная с апреля месяца?

Первый голос.С мая. Особенно после выступлений Чехословаков. 14 мая они выступили, 13 мая, 12 мая. Вот в эти числа. Тут навели полный порядок. Вот это началось 17 мая, вот мы в Верхнесельске восстание ликвидировали, тут человек 30 расстреляли, объявили, и сразу пошло, сразу утихомелилось. То есть больше мы выступлений в Екатеринбурге не имели. А дальше пошла очень серьезная работа. Нам важно было, видите, если так ничего не конспирировалось, то офицерские организации, это дело было другое.

Уже подпольные организации военные. Вот пришлось очень большую работу провести. И тогда вот ввели. И надо сказать, что момент уже ухода из Екатеринбурга, Это было в июле месяце. Даже в день ухода мы две офицерских организации ликвидировали. Это Белая Роза, кажется, и Белый Крест, и Лялый Крест, и Лялый Роза, и Белый Крест.

Второй голос.Это уже были по всем правилам

Первый голос.организаций, которые готовили удар нам. Да, это законспирированные организации. Вот две организации взяли. Вообще, это очень тяжелое было Было ведь и военное положение, сами понимаете. Существовал так называемый Урало-Сибирский фронт, был сорганизован. Ну, или вот дело вот с этими отрядами. Возглавлял этот Урало-Сибирский фронт, был Урало-Сибирский, а южнее Урало-Аренбургский. Это в направлении Челябинском, там это и Троицк, там действовал Яковлев такой был.

Потом предателем оказался, хотя и старый большевик был. Да, о нем отдельно у меня... А тут Урал и Сибирский фронт. эвакуации Екатеринбурга, Москва прислала командующего генерала, чуть ли не Боголепов, я не могу сейчас вспомнить, но это нетрудно установить, старого генерала, Боголепов, по-моему, его фамилия, этот принял командование, значит, в план отступления, отходов, все ему было известно, что он участвовал в разработке, но отступать он не пожелал, то есть, вернее, он скрылся в момент отхода.

И вот Белицкий там остался фактически, и он несчастный, должен был за ночь, он все планы отхода переделал, потому что известные были. Там, по-моему, начальник гарнизона тоже остался в Екатеринбурге. Вообще сложная очень обстановка была, и чисто военная такая. Помню, у хозяйницы Литбурга, так и райский областной комитет, область с полком, так воззвание к населению оставили, что мы еще придем, была заговора. Это вот касательно обстановки в области. Кстати говоря, когда я начал рассказывать о положении партийной организации, вот это левовладчество, оно сказывалось на взаимоотношениях с центром очень крепко, потому что мероприятия, которые созидательного порядка, которые так зачастую намечало правительство, они там не получали осуществления.

Я вам рассказал насчет военной политики. Больше вопрос о единоначальнике. Я помню историю с назначением начальника дороги пермской. Там существовал такой порядок. Главный дорожный комитет был коллективом начальника дороги, то есть профсоюзный комитет. Уральские областные организации считали, что так оно и должно быть. Когда, я помню, вздумали назначить НКПС с утверждением Центрального комитета начальника дороги, но его не приняли просто.

Не приняли и не пустили. Конфликт получился. Принципиально, по вопросам организации управления, вообще-то говоря, и гимнастиальной, и профсоюзной организации. в роли...

Второй голос.И после дискуссии о профессионализме. Это дух. Ну да, но это еще был дух.

Первый голос.Да, совершенно верно. Дух. Да, вот так вот. Это все заскоки леванские. Превеланские заскоки. Между прочим, даже финансовое так наложено центром. Начали печатать свои деньги. Полтинники, правда, только печатали. Начали, вот такая вещь была. А вообще-то, когда уж очень далеко заходило, Голосёкина сажали в вагон и отправляли в Москву, к Свердловску. Это звалось так, отправили тяжёлую артиллерию. Тот через несколько дней приезжал, отладив все взаимоотношения, решив все вопросы.

Так было.

Второй голос.Значит, там власть осуществлял непосредственно Уральский совет, да? Да. Уральский 8-й совет.

Первый голос.Да, он звался исполнитель комитета советов Урала, так он себя звал. Ну да, был свой комитет комитета. Белобородов был. Причем так, тоже все его производство заключалось у него в карманной книжечке, он тут же, где появлялся, вытаскивал, ставил, писал, и все шло. Так все на ходу делалось. А так, вообще говоря, организация руководства была такая сильная, если взять персонажей, которые так сидели там. Вот так обстояло дело в Азербайджанском сауне.

Второй голос.Обстановка такая была, да. Вот, Исаевич, а на какие силы, собственно говоря, опиралась ЧК? Вот вы рассказывали о некоторых операциях, которые она проводила, но вот какие у вас батальоны этих самых матьяров?

Первый голос.Это не наш батальон. Он не кричал?

Второй голос.Нет, он помогал нам.

Первый голос.Нет, мы не пользовались. Это упомянутого станет. Вот был у нас тогда отряд уральских рабочих, кавалеристов. Прошедших молодежи Это было 35 человек Или 40 у нас было Молодежи С опытом Войны Вернувшихся Это коммунисты Это молодежь Кавалеристы Затем у нас был Матаверинских рабочих Вот этот ряд 60 человек Там было 50 50, плюс оперативный состав, и ничего больше в это время не было. Ну, а так вели работу, вообще говоря, так, начиная работу тоже интересно, ведь ни у кого же никакого опыта.

Вкрапляться надо было, понимаете, положение. Ну, были у нас тоже молодежь рабочих, потом еще получили в Средневековье, и в Екатеринбурге набрали. Так наш, вот этот, преданный молодежь. Но все это люди тут так... Он рабочий парень, а работать надо среди интеллигенции, потому что надо с их коэффициентом пробраться. Не годится ничего, что ты не сделаешь. Его никак туда не подсунешь. Вот тут очень сложно обстояло дело с тем, чтобы навербовать людей, которых можно было пользоваться для общения с различными слоями населения. Именно с интеллигенцией и, в первую голову, с офицерством. Мы эту задачу так решали и решили все-таки. Решили таким образом. Ну, Ну, нам приходилось так ловить с поличным людей.

Ну, и кого можно было, мы так, в конце концов, превращали в сотрудников секретных. Но так доверять им все-таки нельзя было. То у каждого из них был комиссар. Комиссар – это в лице рабочего парня.

Второй голос.Он его присматривал.

Первый голос.Да. А делалось так. Так официально во всех его делах он был слугой его, как бы личным слугой, то есть ничего не выходило иначе, а зато он все время был под присмотром, ну а потом постепенно они так, ну, совершенно верно, немножко так легче становилось. Вот так вели работу, вот в таком порядке пришлось создавать аппарат. Очень трудно. Кроме того, кое-какие салоны организовали, где офицерство. Ну, это тоже надо было, значит, и подобрать из женщин там вот так, в салоны, так, конечно, либо, а салоны, действительно, тут ничего, так, так вроде удалось, это у нас два-три салона таких было, где и наши эти бывали, и те, и так удавалось, так, тем самым устанавливать, так, вот в частности, вот те организации, которых я назвал, И именно таким образом удалось, конечно, их вскрыть и прикончить их.

Второй голос.Белые розы?

Первый голос.Да, по-моему, так. Белые розы и белый крест, и белые розы, и белый... Не могу сейчас. Это романтически такое? Да, так вскрывали. Ну, а не в том, если бы мы раздобыли где-нибудь архивы Уральской областной чекаты, там яснее все так обнаружили, как все это звалось.

Третий голос.— Здравствуйте, Алексей. Расскажите, пожалуйста, как вы сделали князеву в бал?

Первый голос.А, ну это хорошо, да. Попал нам так со спекуляцией, по-моему, один студент Института инженеров по телесообщению. Это, вообще говоря, институт был такой довольно эстакратический сам по себе. А это попал нам детинушка такой, очень народный, с манерами, вид человека из великоследского общества. Может быть, он и приезжал к нему чертежной. Вот. И нам удалось так его склонить к секретной работе. Ну, он боялся на свою шкуру, потому что он спекулятивный, И он пошел на это дело. Так же организовали его, но решили его запустить в самые наивысшие там круги буржуазии и все прочее там на месте. Ну поэтому дали ему документ, что он князь Волконский. И все было хорошо.

Все паспорты сделали. Князь Волковский. Вид у него был народный, княжеский, красавец такой, ко всему прочему. И так, душа общества. И вы знаете, он у нас таким успехом пользовался. И не провалился, нет? Нет, нет, нет. Он умер потом от черной оспы в Мятке, в Киеве потом. Потом он вошел в роль и все было в порядке, приручили. А вот так блестяще работали. Вот так удавалось. Это я ему рассказывал про правительство, вспомнил в этом князе Волконском.

Второй голос.Ну теперь я думаю, наверное, мы будем идти, может быть, к обстоятельствам, которые были перед тем, как семья царская была приведена из Тобольска в Екатеринбург. Чем это было вызвано, чье это было решение?

Третий голос.Можете рассказать еще о Павле Фухрякове. помните его? Ну, начальник Красной Гвардии был. Вот, значит, вот этот Кернмагнит. Я это, видите, нет, это был. Да, я знаю, о чем.

Первый голос.Слушайте, я только насчет пересказывать. Зачем мне пересказывать? Это мне трудно. Потому что это я знаю, слышал в свое время со слов. Это предшествовало тому периоду работы, о котором я рассказываю. Это они ездили в Тобольск, приезжали делегации, Гермоген там что ли, или он сидел в Гермогене. Фрейль-то там одна, ну, не важно, все это там отдельно изымалось и уничтожалось, я не знаю. Значит, что к обстановке, почему они были переведены?

Просто считалось, что опаснее их держать в Томбольске. Почему? Там и с охраной, которая наполовину офицерская была, Вообще так рассказывали, так вообще ненадежно было. Пункт удаленный, считали, что надо все-таки в какой-то пролетарский центр, где сама обстановка и все прочее создаст условия для того, чтобы никаких этих неожиданностей не получилось. Это было решение правительственное, по переводе. Правда, область очень хлопотала об этом.

Чувенцы, кажется, не очень хотели. Инициатива шла с Урала. По-моему, это очень доходчиво было. Москва, конечно, решала, Урал желал. И Урал, по-моему, туда даже отряд посылал. В конце концов, за Невью. Ну да, по решению уж правительства в Тамбовск. У меня, в частности, есть два документа очень интересных. Один документ товарища, который сопровождал их из Камбольска до Ефимсбурга. Галкин некий. У меня есть очень интересный документ.

И еще есть, все это еще документы. Два документа у меня есть. Я потом отдам их, они мне не нужны. Я делаю, они не нужны.

Второй голос.А второй документ?

Первый голос.Я не помню. Тот же самый.

Второй голос.Связанный с переводом?

Первый голос.связано с переводом, там они рассказывают о отрядах, о положении, там подробно все есть, поэтому касаться я его не буду, потому что если бы касался, я бы пересказывал, нет надобности. Вообще говоря, что надо иметь в виду, когда вопрос идет о недохождении царской семьи в Екатеринбурге, это то, что вообще дали их нам на сохранение. Это совершенно ясно. И так и мы рассматривали задачу свою, что надо хранить его, чтобы не стало сон хранить.

Почему так смотрели на дело? Да потому что было прямое указание такого порядка. Ленин носился с мыслью поставить процесс всероссийский над царизмом. Исходил он вот еще из необходимости такого процесса. Он считал, что если за 12 лет до этого передовой отряд рабочего класса России в лице петербургского рабочего класса Бог идти с хоругвиями к царю-батюшке просить заступничества от произвола слуг царских, то спрашивается, что же можно сказать о темной, неграмотной крестьянской маще, искренне воспитывавшейся на преданность царю-батюшке.

Поэтому Ленин считал, и его была инициатива, и все руководство партии считало, что в соответствующее удобное время необходимо поставить всероссийский процесс над царизмом с тем, чтобы заблочить до конца в глазах самой широкой отсталой крестьянской массы царизм как таковой, что он из себя являл. И поэтому вопросы сохранения царя имели особое значение. И мы к этому так и подходили, собственно говоря. Но получилось такое положение, при котором осуществить это оказалось совершенно невозможным.

И вот почему, во-первых, очень неожиданно и стремительно началось это самое выступление чехословаков, и такое, при котором буквально приходилось считать час дни, сколько еще удастся просидеть. Ясно было с самого начала, после разворота этих самых выступлений Чехословатского корпуса, что в Екатеринбурге сидеть можно было считанное время. Больше на неделю, меньше на неделю, но уходить придется, потому что не было ни альбии, ничего такого осязательного, что можно было противопоставить сколоченному по всем правилам корпусу, тому же корпусу, который обрастал мясо все время.

Белоглодейщина все это примыкала, офицер дня, кулачье, все это облепляло этот корпус, создавались части параллельно, все это двигалось. А у нас, вот это, я вам говорил, добровольческий театр, запоздавший формированием, есть вид их частей, причем в Ессенбургской, скажем, районе Ессенбурга не формировалось почти ничего, есть формирование впереди, там это что не формирование, ну все-таки. Вот такая обстановка была. И по велику так события надвигались мгновенно, все-таки стояли вопросы эвакуации, не смотря на это. Но, надо сказать, настроение масс в Екатеринбурге было таково, что ни о какой эвакуации нельзя было и думать.

Мы знали настроение эти. На заводах говорили, что там большевики нянчатся с царем. Раньше говорили. Не думали, чего нянчатся, зачем содержатся. А затем пошли разговоры, уже когда выступление чехов, и когда почувствуется, а вдруг будут эвакуировать, пошли разговоры такие в раздраженном тоне до завода, что не дадим эвакуировать, не дадим. Причем этот лейтмотив был так очень широко распространен в массах, и в этих условиях думать о эвакуации, конечно, нечего было. Это раз. Второе, нельзя было и раздражать даже разговоры об этом в массах.

В-третьих, очень важный был вопрос о таком революционном подъеме. Потому что все-таки для отпора чехам надо было как-то формировать более успешно отряды, соединения, на заводах вести работу. Надо сказать, что все руководство областного комитета в это время ездило и мобилизовало добровольцев, кстати говоря. Все по-прежнему работали. По заводам катали, и Толбачев катал, и Сафаров катал, все ездили, выступали на заводы, призывали к вступлению в добровольческий отряд.

Но рассказывали, что в это время нужен был революционный акт, чтобы поднять настроение, и возможно... И вот этим актом явился расстрел, кстати говоря, потому что такой подъем вызвал... Да, надеюсь, я помню. Большущий подъем, и очень хорошо, кстати, пошли формирования дополнительных частей. А теперь как все это делалось? Числа, видимо, накануне. Организации, видимо, так предрешили вопрос. Я помню, когда он приехал, я сказал, что каждый день народ приезжал, потому что всех интересовало, а что делается.

Так что почти каждый день... Голощахин, Филипп, у него наоборот было руководство советской работы. Никто этим не занимался. Остальные ездили, агитировали, чем угодно занимались. Это занималось советской работой. Был у него экипаж, как сейчас. Автомобилей тогда, вы знаете, не было. Экипаж, обитый красным сукном, синим, это экипаж, между прочим, жандармского генерала. Кстати, по этому поводу острили, если кто-то знал. Вот он в этом Великобритании утром объезжал учреждения основные. Первым делом он к нам приезжал, у Ленского мастерщика. У нас он обычно там, в этом часов 9 было, попьет чай, протолкует, все узнает, что делать, договорился там.

Ряд указаний дает, приезжает. Главное, по вечерам, когда... Нет, нет, спасибо. Так по вечерам у нас час собираюсь на путь, а на час приезжают один, другой, Белобородов, скажем, другие товарищи, узнать, что делается. Ряд указаний надо. А тут надо особое внимание обратить. Тут, по-моему, накануне, нет, не сзади, мне, пожалуй, накануне, если вот тоже приехали, много приехало народу, уже, собственно, вот такой Укаянов, сейчас я был, его отец был тоже, приехал.

И толковали уже так практически. Думаю, что обстановка такая, что, видимо, надо кончать.

Второй голос.— Разговор происходил в ЧК?

Первый голос.Дело серьезное. Ну, решили так. Может быть, это и было предыдущим. Сказали, что значит нельзя. Если в Москву запросить согласие, не разрешат. А мы выполнить не сможем. Сможем выполнить? Нет, не сможем. при той обстановке, какая есть, там могут не понять, что нельзя иначе. Учитывали все. И решили поэтому привести все в исполнение тут и поставить о факте. Известность ссылается на обстановку. Так и сделано было. Вот.

Второй голос.На листе, может быть, какие-нибудь мнения, когда были разные среди участников этого совещания? Нет, нет, нет.

Первый голос.— Может быть, были разные мнения до приезда к нам, потому что я не считаю, что это было совещание, на котором только встал вопрос. Вопрос. По-моему, вот так было уже, так все предрешено, видимо, в головке. Приехали к нам с тем, чтобы так, видимо, и поделиться решениями. Правда, так просто не вытекало из толпы. Ну и чувствуешь, так лезет, все они появляются в единую, как они раньше там спорили, у меня другой вопрос. Но вообще другого выхода не было, тут двух решений быть и двух дней быть не могло в этот момент, потому что было неясно, три либо дня просидим, пять дней просидим, значит надо было все кончать.

в какой-то очень ограниченный срок. Все то, что надо было сделать, надо было не откладывая делать. И ясно было, поскольку вопрос эвакуации невозможен, для этого подогревались и настроения все, о которых я уже вам рассказывал. А они все были очень хорошо информированы, может быть, и не меньше, чем мы, потому что они ездили и везде тыкали, что вы нянчитесь и так далее. Вот. Поэтому в данном случае тут я считаю никаких... У нас тут нет, вот тут вернее практически уж не вопросы вот такие. Так было решено. На следующий день все это было проделано.

Можно вас поправить? два письма мною писаны на французской языке с подписью «Ак офисье рис русский офицер». Красными чернилами, как сейчас помню, два письма писали. Писали мы так, решено было, это было за несколько дней еще так, до этого, до, конечно, всех этих событий, на всякий случай так решили, Затерять переписку такого порядка, что от группы офицеров, на счет того, что приближается освобождение, так что ориентировали их, чтобы они были готовы к тому, что так выкрутятся и так далее.

И они действительно так готовились по этим письмам. Если документы существуют, надо сказать, что никакого похищения не готовилось. То есть, видимо, соответствующие круги были бы очень рады, если бы эти оказались среди них. Но, видимо, занимались другими не столько поисками царской фамилии, сколько организацией контрреволюции. Вообще В более широких масштабах И видимо, меньше всего их интересовала судьба Если бы они оказались Конечно, их бы использовали Но специально, видимо, так Вопросами Вызволения Не занимались Потому что мы ни одной организации Такой, которая бы так стремилась Выкрасть их Не встречали

Второй голос.А вот в истории гражданской войны Говорится о связях Николая

Первый голос.А, это я могу рассказать. Дело в том, что воспитание было бы и так организовано.

Третий голос.Можно еще вопрос один в этой записке. Скажите, а имел ли отношение Киевский к этой записке Белобородов и Павел Вазарович? Да, это имел. Я забыл об этом сказать. Письма эти так писались. Не то, что я писал письма, и все. Не так дело было. Так собираюсь мы обычно, так Белобородов, Войков и я. Я от Уральского областного ЧК приходил. Войков был продовольственным комиссаром областного.

Первый голос.Это тот самый Войков, который потом был послом в Польше. Его убили в Польше. Завод его именем. Это был милейший человек, очень культурный, грамотный. Человек, который так на миграции во Франции, кстати говоря, долго жил. Сам из поляков. Почему, видимо, его и направили туда потом послом в Польшу, а не, видимо, поэтому его и убили, что он наш, и вдруг к нам же послом. Вот. Делалось так, вот решали, что надо такое-то письмо, значит, выпустить, текст составлялся тут же, продумывали текст, обычно с тем, что вызвать их на ответы.

Вот. И дальше, значит, Войков по-французски диктовал, а я писал, записывал. Так что почерк там мой, эти документы. Вот, и два раза, по-моему, два письма тоже за это. Передавали через одного этого самого во внутренней охране, там у нас две было линии охраны, так вот тут стоял во внутренней, там два забора стояло, так во внутренней, через одного товарища там специально, так его просили, он передавал.

Третий голос.По-моему, ей, да. По-моему, царице. Да нет, что царь. Там хозяйка была, холица.

Второй голос.А?

Третий голос.Письма какие-нибудь оттуда были или нет? А вот я сейчас просто не помню. Во всяком случае, нет, нет, нет, оттуда не было писем никаких.

Второй голос.Это были, к примеру, за сколько дней эти письма?

Первый голос.За недельку, видимо, до этого. За недельку, полторы, так, как это шло. Вот. Нет, они просто чувствовали, что они так готовятся, что их выхватили, чувствовалось. А вообще там командовала всем эта самая сама. Ведь она посмотрит на них так, они знают, по-моему, все смотрят на нее обычно. Да, да, да. Да, властная физиотерапия у него была такая. И Николай за самоваром любил сидеть. Да? Понятно. Он у нас очень хорошо себя чувствовал, в красночайке был.

А? Ну, я пару раз там был. Ну, оба раза стал его за самоваром чай пить. Николая? Да. Да, но дело в том, что эти вина они давали, кормили их очень хорошо вообще, то есть давали так, оклад ответственного работника на каждую очередь, это так матеренно, она так складывалась. Кроме того, монастырь женский, каждый день поставляли молочные продукты туда, свежие молочные продукты поставлялись туда, передавались, молоко, всякая штука, все передавалось туда.

Так что вот у них так сорганизовано было. Вина не было, остальное все было в порядке. Так что, о чем я тут, на чем прервался?

Третий голос.Он нам нахинев.

Первый голос.Вот я вам подсказываю. Какие-нибудь общения? Нет, нет, ну какие там общения? Нет, нет, а к ним, кто-то ходил, какой-то поп ходил к ним периодически с разрешения, служил молебны. Ну да, но это только один человек ходил. Ну и тоже он один не оставался там. Он приходил в службу, вообще не полагалось разговаривать. Только комендант имел право разговоров. Ну, я же не беседовал, проходил вместе с Яровским. Никто. Было строгое положение. Причем обычно там все претензии. Вот в семье заявлял и вовсе вел сношение внешнее. Это ведь медик Моткин. Там был такой мужчина.

Полный? Полный, полный, полный. Лейтмедик Боткин. Он не молодой был? Нет, в годах. Он вёл, значит, все, от имени их писал, там, Белобородову, там переписывался. Должны быть письма, кстати говоря, видимо, этого самого лейтмедика Боткина, Белого Морода, где-то должны быть. Переписывался он там по всей притязи семьи, заявлял там. Вообще говоря, так одно время, когда их привезли в Тенбург, имелось в виду от них отделить всех так.

Сейчас они даже дочерям предлагали, не хотят ли они уехать. Но все отказались. Боткину предлагали, он заявил, что хочет разделить участь семьи и отказался. Так что все то, что оставалось там с ними, это все то, что отказалось уехать или вообще оставить их. Итого их было всех 11 человек со всеми этими самыми. Так что так фигурировала все время цифра 11. И впоследствии почему пришлось принимать в мироприятие, чтобы не идти, 11 вместе не было.

Вот, в частности. Вот так, что же я еще хотел вам сказать.

Второй голос.Можно еще такой вопрос задать? Да. Вот чем была вызвана замена, вот там был раньше... Авдеев? Да.

Первый голос.А, сейчас вам скажу. Был комендант Авдеев, я его, правда, если застал, может, несколько дней, да, застали пока даже. Там вот что пошло. Растаскивать вещи стали. Вещи были раньше на руках там все у царя. Начали таскать вещи. И так охрана там состояла в основном из рабочих, это в Верховесенских, там, или из других каких-то, вот, и он сам, кажется, оттуда же был. Одним словом, вдруг начали вещи, в частности, Алексея появляться на мальчиках, в семьях рабочих, вот, такие вещи пошли.

Ну и после очень круто обошлись, Авдеева сняли, пошел он красноармеецом на флот, отправили его на флот. Правда, он потом вскоре стал комиссаром дивизии. Я его не знал, Авдеева, но так он, видимо, незабуденный товарищ. Ну, тут он прошляпил, но так он потом комиссаром дивизии был, это я знаю, слышал, рассказывали. Вот, и после этого, значит, члены коллегии уральского статейка Юловского как раз назначили комендантом Дома особого назначения, так звалось, Дом особого назначения.

Вот он стал тогда комендантом Дома особого назначения. А вот Григорий Петрович Никулин был помощником коменданта Уральской областной чертавы, и когда тот пошел к коменданту, он его взял к себе в помощники туда, в Дом особого назначения. Вот так, собственно, сложилось это руководство. И там обновили состав весь охраны. Обновили, просмотрели все внимательно. Кроме того, значит, ряд мероприятий таких, при которых вещи отобрали всякие, алмазный фонд, все это там же можно было, но, во всяком случае, так уже не на руках все было.

Алмазный фонд, шутки, даже алмазный фонд у них был, понимаете, дикость такая, алмазный фонд. Знаете, что это такое? Дикие ценности. Там, в частности, то, что, помните, Загрибоянов откупался в шах-персидске. Да, крупный аромат. Крупный. Все там было.

Второй голос.Все было там, да?

Первый голос.Все там было, в тактовате все. Я сейчас, по-моему, видал, вот, если закреплено на вате. Но они, по-моему, все так у них прибрали все это, делили там. Все это было так, запертые вещи тоже самые.

Второй голос.Дома не было это изъято, это всё в доме.

Первый голос.В доме, но не до рукава, хранилось отдельно. А у них, вот они, между прочим, всё-таки, видимо, готовясь к побегу, всё-таки потом уже оказалось в лифтиках, позашивали белья. Они, кстати говоря, сгорели потом, нашли обгорелые. Потому что не знали, когда их при расстреле, после расстрела, когда их в первый раз в шахты спускали, раздельно сейчас сбросили с арглитов. А потом нашли отгорелые брильярды. Ну, от лифчиков эти самые, кости, лифчики всякие, отгорелые брильярды оказались.

Казалось, что зашитый брильярд, кто-то он стал.

Третий голос.Вот так. Ну что ж. А что-то на Рейхшиле гораздо религиознее. Да. Ну что ж, другого пути. Были какие-нибудь споры о парадоксических путях?

Первый голос.Ну, какие могут быть споры? Ну, расстрелять, расстрелять, и все. А вообще, говорят, так было с ними. Они то, что так на постфах, так в Чехии, там, вообще это они и чувствовали, и понимали, и, видимо, так старались толковать. А тут так сделали, собственно, как в этот вечер дело было. Пришел, ну, все силы были расставлены, там решили их позимать внизу, расстрелять. по этой плате в Скильдовом есть сводчатые такие там эти помещения, сквозь хею, видимо, что-то там сводчатые.

Подвал. Подвал, подвал. Ну да. Юровский объявил, что в связи с тем, что становится небезопасным нахождение вверху так тут возможно и военные действия, и наступления возможно, поэтому, значит, решили их перевести вниз. Надо сказать, что они Они так инстинктивно почувствовали недоброе, вообще-то говоря, с этим переводом. Ну, подчиняться, так нехотя очень жили туда вниз. Ну, а там, значит, сразу пошла довольно бедная, между прочим.

Когда всех перевели вниз, Юровский так в трех словах сказал, там, объявил. Я говорю, тут пошло состояние такое, прострация, естественно, наступила. Пошла стрельба, и надо сказать, стрельба беспорядочная. Чуть сами не перестрелялись, потому что рикошетами пули летели. Не догадываться, там кто-то ранен был? Нет, ранен, по-моему, кто-нибудь.

Третий голос.В туалет?

Первый голос.Это может быть. Может быть, но вообще говоря, очень неорганизованно это было. Ну, вот так, знаю, что Алексей, например, 11 пуль. Только тогда, да, 11 пуль проглотил, пока наконец оказался... После раскрыл? Не в плоскости росла, но с одиннадцати пуль. Алексей очень живой парнишка. Между прочим, очень красивый парень. Как Харитон, да? Харитон, да, очень красивый.

Второй голос.А сколько ему было времени?

Первый голос.Ну, лет четырнадцать-тринадцать, что-нибудь в этом роде, я думаю, не больше.

Второй голос.Говорят, он его на руках таскал.

Первый голос.Да, у него плохо было вообще-то с ногами. Он гемофилией страдал. Вообще она очень красивая, кстати говоря, человечка.

Третий голос.Я бы так прочее... блин... Как интересно вот это... По-разному.

Первый голос.Сама? Нет, ну сама уже так морщиною была. Да, уже так морщинистой была. Но я вам расскажу, очень так выпит у нее был такой. какой она семья, ее с взгляда понимала, она так посмотрит. А этот производил впечатление Николая как безвольного человека. Вообще говоря, интересно, что вот, кстати говоря, тоже запишите, надо найти его. В его ночном столике нашли стишки. Чьи? Николая. Высмеивающий большевиков. Они глупые очень, но тем не менее стихи. Где-то они должны быть. Вообще говоря, известно, что газет он ведь никогда не читал. Он органически не выносил.

И вот это известно же, и по мемуарам можете судить, известно, что все-таки приближенные считали, что государь должен быть в курсе событий. И поэтому, между прочим, в разговоре рассказывая о том, то о другом, то о третьем. А сама газета органически не переваривала газеты, не брала в руки. Между прочим, туда газеты посылались. Алешка читал уральского рабочего. Вот так, собственно, мы быть и можем сказать. Они имели возможность ходить там внутри, в внутренние загородки, в садик могли выходить.

Второй голос.Как они относились к охране, к Калининграду, скажем?

Первый голос.Никак, вернее. Девчины иногда так переглядывались с нашими этими самыми. Постал, нет, нет, идет, так вот, посмотрит и так далее. Это все было. И только, конечно, потому что так очень строго все было. Никакие разговоры с ними никто не вступал никогда. Это было в 18-е годы? Да, это было в 18-е годы. Охрану выстрелили, подобрали охрану. Вот в этом тайме, о котором я говорю, охрана так стояла. А раньше не скажу, а вот когда пришлось менять, то там вот заделись то, что под тарас таскивали, а тут нету, все было в порядке. Вот так.

Второй голос.Теперь вот после этого совещания, когда было решено, значит, расстрелять, очевидно, на кого-то конкретно было возглавлено.

Первый голос.Юровска. Юровска. Юровска, Юровска.

Второй голос.А кто же подбирал уже непосредственно себе команду для исполнения? Он.

Третий голос.Вот, да, вот там ходишь. Он. Вот, не убеживаясь, это он. А в Жене нет? Нет. Помните, там милия участников, она даже повторяла дискуссию.

Первый голос.А можно... А сколько их было человек? Там в основном это из команды люди были там же. Команды я не знал, например, у него команды откуда-то. То, что Юровский там подобрал, там у него было все это. А со стороны, по-моему, не знаю. Вот его отец был со стороны, так сказать, потому что пришел туда от нас.

Второй голос.Он как представитель пришел от ЧК, да?

Первый голос.Да не представитель, это тоже наш орган был, вообще-то говоря, дом-то этот. Дом, то есть там коллеги возглавлял. Наш, ну так обособленный наш уже в конце концов все было. Уральское областное ЧК все это, по идее, так наше было все. Ну вот Медведев там был, так договорились тогда вот с Юровским, что он пойдет туда. Михаил Александрович Медведев кто там был по-моему из аппарата пожалуй больше никого не было из аппарата Уральская областная ЧК там непосредственно а дальше вот там Колин а он поможет

Третий голос.участвовал

Первый голос.не скажу, я не могу сказать потому что я там не был в это время поэтому я не знаю Во всяком случае, там ограниченное количество народу было. И несмотря на это, все-таки недодуманность. Ясно было, что в этих мешках можно самим перестреляться. И как это вышло так, что не перестрелялись и не поймешь, потому что стрельба, я знаю сразу же так, все подробности, она беспорядочно шла. Вот его отец, между прочим, мишени избрал Николая. Медведев Михаил Александрович. Так, что он все в Николая стрелял.

Второй голос.У них были что, пистолеты?

Первый голос.Оружие такое было у них, не знаю, то, что было на руках, видимо, то и делалось специально, что не выдавали, так же было оружие, так что, видите, это вот сейчас исторически, мы тогда даже на это событие смотрели как на обычное, нужно привалиться в исполнение, потом, наконец, начинаешь создавать историческое значение через длительный период, А так, в момент применения и исполнения, как обычная операция, нужно то-то сделать, делается.

Так что вот такого подхода, в тот момент такого исторического, которого мы так осознали, ничего же этого не было. Это потом осознается. Через длительный период, наконец, начинаешь создавать, чтобы веха была серьезная, дело проделано большое, нужное так, и что имеет оно значимость историческую. А в тот самый момент все это так отсутствовало, такой подход отсутствовал. Делать – как обычное дело. Нужно сделать – делается. То же самое произошло и с похоронами, с укрытием следов. Получилась нелепая вещь совершенно. Нелепость заключалась вот в чем.

Казалось бы, тут надо было с самого начала продумать, куда деть. Дело-то всё-таки серьёзное, так? Серьёзность в чём заключалась? Пахи, чаяния, если бы останки эти попали в руки белогвардейщины, так знаете, что бы устроили? Мощь, крестные ходы, использовали и темноту деревенскую.

Второй голос.И антисоветские демонстрации?

Первый голос.дуб не осталось. С тем, чтобы никто использовать этого не мог в контуриционных целях и иных. Это самое главное было. Об этом не думали. И это дело пошло на откуп Ермакову, что ли. Товарищ такой был. Считали, он местный человек, он все очень хорошо знает, как упрятать, а куда он думал упрятать, никого это не интересовало. И Белобородов тогда говорил.

Второй голос.А в Чикаго же был?

Первый голос.Нет, нет, нет, не было. Да, хорошо, пускай там, да. Где был он у нас? Нет, он у нас не работал.

Третий голос.Нет, нет. Папа говорил, что он был военным комиссаром в федеральной сетке.

Первый голос.Где? В федеральной сетке. Это может быть. Ах, это так, это может быть. Ну, военным комиссариатом, комиссаром районным, может быть. Это может быть. Но он был известен как местный человек. И руководство областное как раз остановилось, что вот человек, который знает куда и что и как. И он привлекли для этого. И убил молодых, говорил, говорит, все это обеспечено, это, говорит, знает. И получилось с этим, знает, страшное дело. После расстрела, кстати говоря, вот у изгороди, когда шел расстрел, бродил Голосчак.

Третий голос.Да, он, так сказать, прекрасно слушал.

Первый голос.Да, он так бродил с тем, чтобы понять. И Долго-то это обособлено, всё на расстоянии от него вообще, но он бродил с тем, чтобы понять, мог ли кто-нибудь слышать что-нибудь в специальной цели. Ну, это так попутно, я в этом делаю. То есть мы о чём? О такой сокрытии следов. Казалось бы, самое важное дело было в этот момент, Надо же было упрятать все это. Куда упрятать? Зарыть, по-свежему следам, разроешь. Значит, вот то, что проделали, спустить в шахты, тоже надо было понимать заранее, что это тоже не путь.

Не путь хотя бы потому, что уж раз будут знать, что здесь расстрелян, то уж как-нибудь проверят все эти шахты. Пройдут, значит, найдут. А что получилось? Этот самый товарищ Ермаков, значит, после того, как все это было проделано, значит, возглавил направление всех. Кстати, привезли по его указаниям. Вот привезли в одну шахту, заброшенную, неподалеку от дороги, кстати говоря, но на расстоянии, может, в два раза больше всего, чем за той крайней стены.

Вообще-то так, перевесок небольшой, вот, и брошенная так на какой-то так трофинке шахта. Шахтами там замутся колодцы. Кстати, я снова было ясно, это колодец. Глубокий колодец. Ну так обделано дерево, так все, глубоко лежащие там, брошенные, заваленные, сверху там брошенные полежки, сучья, ветки, так и было. Но все равно, если ищут, то вытаскивают и смотрят, а что там поглубже. И успокоились. Привезли всех туда. Раздели. И спустили туда. А они тут же неподалеку сожгли. Все тоже по-умному.

Под деревом сожгли, ну, это сливчики всякие, все это сгорело. И вот там же потом, кстати говоря, в дознаниях этих самых белогвардейских, это у следователя по особо важным делам Екатеринбургского окружного суда, Соколов, кажется, что у него фамилия, который вел потом расследование о злодеяниях, вот, там должны быть эти... Кстати говоря, надо бы это обязательно достать, потому что то, что мы не помним, как раз там по свежим следам шли, там, конечно, и место есть, шахты, это точно все это у них там есть. Там можно тогда установить, потому что там, может быть, это и застроено, сейчас ведь не поймешь, что сделано.

Вот, так их туда спустили. И тем считали дело законченным. Но когда приехали и на следующий день доложились, значит, где, что, как, схватились за окно все. Чепуха, нельзя так, нам же оставлять город через несколько дней, что же получится? Явно что найдут всех. И вот тогда возникло решение перехоронить Емельянда. И вот тогда послали Юровского, меня, и, по-моему, человек семь-восемь с нами поехало, и все, отобрали людей. Но уже от других, это уже из ЧК взяли людей. Людей, которые на том этапе не участвовали. Кроме Юровского. Поехало все не участвовавшие. Ехали, собственно, публика не знала, куда едет и зачем.

Зачем? Устало, когда приехали на место и занялись делом там. Тогда, значит, увидели, зачем. Так было сделано. Транспирации в этом не сказали, зачем. Собрали народ, поехали. А там картина была такая. Приехали мы туда, еще не светало в ночь. Только так, как бы, в проблеске. И сыры были, и холодно. Почему-то так. Ну вот, и тоже поступили очень легкомысленно вообще говоря. Казалось бы, уж на этом этапе надо было заниматься сначала тем, чтобы решить куда и как, а уж потом всякие оперативные мероприятия предпринимать.

А мы же также наоборот. Приехали и первым делом занялись тем, что вытащили всех и сложили. Сложили рядом дорогу. В общем, еле и страшно. Вытащить и вытащить. Первым делом как-то так машинально получилось. Сейчас один человек у нас спустился с веревками, сначала выбрасывали всякие ветки оттуда, воду обнажили тем самым, ну а потом, сейчас помню, значит, тащим, смотрим, Николая вытащили первым делом. Первый, да? Первый, Николай.

Первый, где его Николая вытащили.

Второй голос.Оказывается, спускался? Там, да.

Первый голос.Тогда спустился человек, там и вязал. Варил и вязал. А мы тянули кверху.

Второй голос.А глубина сколько была?

Первый голос.Довольно глубокая. Глубокая. Глубокая.

Второй голос.Ну, так вот, как, примерно, для воды или еще глубже?

Первый голос.Нет, глубже. Глубже, глубже. Зачем для воды? Это брошенные уже. Глубже. Но, как по вытаскиванию, все они законсервированные оказались. Там такая холодная, студеная вода, что вы вытащили мы живых людей, по сути дела. Краснощеки, понимаете, законсервированные, там они могли годами лежать, годами лежать могли, потому что законсервированные, буквально. Ну, первым делом, значит, Николай появился, я его сейчас вытащу, смотри, вот только тогда остальные узнали, что, зачем приехали, да, только тогда увидали, зачем приехали, потому что ни слова не говорили.

Вот. Ну, кстати говоря, Николая можно сказать, что так физическое развитие исключительное. Надо сказать, я сам был удивлен просто. Такими развита была эта самая мышца. Причем мышцы не бицепс, а тонкие, длинные, значит, понимаете, не поперечные, а длинные, тонкие, ну, сплошь, понимаете, живот, руки, видимо, физически здорово там и занимались все-таки. Вот такой выглядел вседушным всегда, что меня поразило просто в физике исключительно.

Вот так постепенно извлекли всех. В этом Боткина перебита нога была, когда его стреляли, перебили его новым пулем, вихляла нога, как сейчас будет. Вот так, вы понимаете, выпить, проще так, все в порядке. Ничего, все выглядели как живые, вы понимаете, положили, повытаскивали. повытаскивали, сложили, прикрыли, рогожи были с собой. И тогда поняли, а что дальше? Вопрос, а что их дальше? Подготовленного ничего. И не думали даже об этом. А тут же, вы понимаете, это расцветает, рядом дорога, день, на базар едут, должны ехать.

Что делать? Людей у нас лишних тоже нет. Мы все-таки одного конного выставили в одном направлении и пустили разговор такой, что в лесу облало, бежали уголовные преступники из тюрьмы, и поэтому дорога закрыта. Подводы, значит, возвращали. Но вообще так большого их и не было на полу. Мы боялись другого. Лес, ребята за грибами, поселение недалеко, одно. Вот и пришлось, так, ну, тоже предупредили, потому что облавы, никаких грибов.

Но вообще очень сложное положение было, у нас же была горсточка. Затем встал вопрос, что надо же все-таки искать куда, что и как. Думаю, что будем делать. Ну, встали эти же в землю, чепуха, нельзя. Что делать? Значит, надо искать все-таки какие-то очень отдаленные, может быть, шахты, что-то навязать, привязать где-то там, чтобы там... И так далее. Послали в разведку двух человек.

Второй голос.А у вас с собой какие-нибудь средства были? Грузовик или что-нибудь? Нет, не было грузовика в это время. Мы, по-моему, приехали на лошадках.

Первый голос.Я вот сейчас не могу это значить. Да так. Потом, значит, вы с этим, с Юровским, вообще публика голодная, ко всему прочему, уже наступила. Свело, день наступает. Сейчас с тобой же нет. Это одна сторона дела. Потом мы с Юровским так посоветовались и решили, чтобы он сейчас же уехал, доложился, во-первых, что сделано, а во-вторых, решили, что надо, видимо, сюда обязательно керосин, сенной кислоты, что придется, надо орудовать, что без всего же приехали.

И потом питание. И он уехал с этим. И вот он, по-моему, вернулся уже с грузовиком. Он вернулся с грузовиком. Так было дело. Вернулся и привез себе бутыль серной, керосина полно, что-то еще там хорошо горючего. горючего. Вот так. И он уже приехал поздновато, пока ездил. Вот. Ну, мы по очереди ходили в нас тоже, мы ушли в разведку туда. Дорогу надо было тоже охранять. По очереди ходили в эту деревушку. Кстати, кажется, у этого самого есть показания из этой деревни.

Вот в этом следственном материале, который следователь Белогвардейский потом составлял, там всякие эти описания есть. Мы туда ходили по очереди молоко пить. Жизнь не могли. И там, кстати, говорили, что не ходите, тут облава идет на уголовных. Так что вот, по-моему, это единственное дерево не было поблизости, больше поблизости ничем не было. Ну а когда вернулся вот он со всеми этими вещами, мы значит решили идти. Через некоторое время наши разведчики пришли и говорят, что нашли место тоже, между прочим, заброшенную где-то в Балке эту самую шахту.

Ну, рассказали, что она и глубинная, и потом там они ее лазили, обследовали, что там засосет и так далее. Так что, ну, тут грузины приготовили там всякую штуку. Ну, решили, так, часть сожжем, а часть запустим, либо, значит, все сожжем. И это самое, что все изуродуем, все равно. А потом, не различая, раз вам важно было 11, чтобы не оставлялась цифра 11, потому что по этому признаку можно было узнать захоронение. А так что же? Ну, расстреляны были, брошены люди. А кто? Почему эти царь там? Что вообще-то говорят?

Поэтому приступку вот так погрузили на машину уже, весь этот штабель, и решили двигаться, и начали движение по указанию этих товарищей, которые в разведку ходили. И вот произошла такая вещь, и мы так тоже с тяжелым сердцем, не знаю, что это будет за укрытие, толковали, что нельзя будет как-нибудь все сжечь, к черту думали об этом. И, видимо, так бы и поступили, хотя бы и туда и двигались. Но тут произошло неожиданное. Вдруг наша машина на какой-то проселке там состряла.

Состряло. Оказалось, трясина. Мы немного проехали, кстати говоря. Дело было к вечеру уже. Трясина. Мы эту машину все вытаскивали, еле вытащили. И тут у нас мелькнула мысль, которой мы осуществили. Мы решили, что лучшего места не найти. Мы эту самую сися же расковыряли, эту самую трясину, поубрасывали на сторону, глубокую, она сплошь, увязывающая, бог знает куда. Ну и тут мы часть, значит, разложили этих голубчиков, трупы, и начали заливать светлой, там, обезобразили все тем самым, а потом все это трясем, так, обратно запустили.

И, кроме того, так недалеко была железная дорога, мы видели в свое время, что там сложены уже гнилые, эти самые смеденные шпалы. Ну, значит, туда за шпальником народ послали, привезли шпальнику гнилого, велели выпустить саму гнилого, разложили петь мостика через эту самую трясину. В виде заброшенного мостика, а остальных на некотором расстоянии начали сжигать. Ну вот точно так Николай сожжен был. Сожжен был этот самый Откин.

Я сейчас не могу вам точно память так оставлять, сколько мы сожгли. То ли четырех, то ли пять, то ли шесть человек сожгли вообще. Кого я сейчас точно, вот этих двух точно. Николая Сарикова и, по-моему, Алексеевича Сарикова тоже точно, и вот этого самого Боткина. Ну, вообще, должен вам сказать, что так это, человечина, ой, когда говорит, как это, запахи страшные. После водки, жезда была, все это.

Третий голос.Вы полностью с... А? Или полностью, или за... Долго шкалили.

Первый голос.Нет, нет, нет, по-моему, до конца шкалили. До конца поливали, жгли, жгли, жгли, жгли, жгли.

Второй голос.Керосин был?

Первый голос.Керосин там, что-то еще было. У нас есть вот такое сильное действующее. Потом подкладывали дерево тут. Тут вот так делали. По-моему, потому что долго возились с этим делом. Долго возились. Я даже вот пока горело, съездил, доложился, поехал. В город съездил, доложился, и потом уже приехал опять. Уже ночью дело было. Приехал опять уже на легковой. Это была единственная легковая машина. Приближала она командующему Урал-Сибирский фронт Берзин.

Вот у него забрали эту машину, и я, значит, прикатил туда-обратно. Вот так, собственно говоря, захоронили. Тут уже прочно захоронили. И потом, как известно, я, правда...

Второй голос.А вот женщин, что ли, вы как-то отдельно отделили?

Первый голос.Нет, часть женщин тоже пошла сюда. Тоже пошла. А там уж тоже туда спустили, и это кончено. Потому что сколько они, конечно, искали, они все шахты перерыли. Все шахты, вот мне рассказывали материалы, я их не видел, что все шахты они просмотрели, все вокруг просмотрели, и якобы вот увидали сгоревшие вот это самое бриллианты там эти обгоремые, нашли. Ну, видимо, могли найти и эту самую еще тоже, что тут пожар есть. Это надо посмотреть в материал, не знаю, что там у них.

Но это то, что они объективно могли так сказать. Но остального, сколько они не искали, тем и кончилось. Дело в том, что видал я такую вещь, это на фронте, помню, Я так проделал все-таки Гражданскую войну, прошла СМР до Иркутска против Колчака, а потом Южный фронт до Севастополя, Каховка, Перекоп до Севастополя против Равнина. Так вот, тут мы колчаковские части в отдельных не дали распоряжения. Кстати, где я показываю, приносили, говорю, слушай, вот распоряжение о вашем аренде и доставьте живьем.

Оказывается, командование Каучаковской армии, он дал приказ во все части воинские донизовки о том, что в случае поимки живьем, перечислялся большой список, перечислялись все руководители областные. Так, ну и мы, конечно, в частности, я, естественно, фигурировал там в этом списке, доставлять живьем. Не расстреливать на месте, а доставлять живьем туда-то. Ну, вот такие вещи мы видали в этих самых, значит, доставки живьем. Вот о чем хотел я вам рассказать еще тут в этой связи.

Второй голос.А вот за границей тут в последнее время появилась Анастасия.

Первый голос.Это глупости все, глупости. Этих уже появлялось же много, разыгрывали. Да, я знаю, читал тоже, но потом уже заблокировали там. Это все ерунда. Дело в том, что ведь никто, эти все, вернее. У нас еще было два пункта, где были сосредоточены. Царский дом был сосредоточен у нас в Алапаевске. Там все великие князья с теми ими находились. И впереди жил Михаил Александрович, великий князь. Это брат Михаила, который тогда должен был вступить на престол и отрекся от престола.

Он жил, так, в старое время, вы знаете, он в опале был. Вообще он командовал полковым в Орле. Все время так. Держали. Он был, марганатический брак у него там был. В связи с этим так его держали в опале. Ну, тут его поселили в Перми, но он жил на свободе, между прочим, в Перми. Жил он в королевских номерах, так в Перми есть такая гостиница, называлась она Королевские номера. Ну, вот он в этой гостинице жил с женой, и секретарь у него был американец, Джонсон.

Там они находились, причем они свободно передвигались, в театры ходили. Так, ну, там, черная свадьба, там, у всех, я не знаю, цветы туда бросали в ложу. Все это было. Но дело в том, что так находились они, ну, в Пермской ЧК, там, в Губернской, так она очень сильная была, так что на ее попечении. Они могли и не знать, но фактически так, конечно, шагу никуда ступить не могли, за ними наблюдение было, и никто не боялся никуда-нибудь делаться.

Не могли. Я тебе скажу, что в Чехове нельзя было никуда деться. Мало того, сидел вот этот, он умер вот несколько лет. Я не помню, а вот...

Третий голос.Я не помню.

Первый голос.Ну, были, конечно, люди на похоронах.

Третий голос.Начало, 50, по-моему, 60. Возможно, я не помню.

Первый голос.Знаю, что тут. Да-да. Так вот там. И вот в мае месяце тело было, тоже в мае. Вдруг, значит, появляется телеграмма из этого самого Перми о том, что Михаил похищен. Михаил с женой и секретарем налет был на гостиницу их похитили. Получил телеграмму обком из Губкова. На нас набросились страшен. Такие уже сети, в Перми у вас что? Тебе груз, я здесь положение есть, где сети бежал. Белобородов приехал с Голоссякиным. Да, взял их с кулаками. нас. Что получилось? Михаил бежал. Для нас было ясно, что здесь что-то получилось другое. Я как раз сидел тогда, и сегодня, по-моему, никто. Говорим, слушайте, чепуха эта. Никто, конечно, там не сбежал. Видимо, что-нибудь там другое. От несколького успокоительства через буквально на следующий день появляется Мясников.

Гавриил Иванович Мясников. И все прояснилось. А с этим Мясниковым надо сказать так было. Я попутно немножко так отступаю от того, о чем рассказывал. Я вам сегодня рассказывал о Мясникове, его роли. Они снова получились так, что держать их в Перми больше нельзя Потому что он там терроризовал буквально, пользуясь своим влиянием среди рабочих, подходом, он буквально так, получалось так, что он за всех. Невозможно было, в коллективе он нечерпим был буквально. И решили его отозвать оттуда. И областной комитет его отозвал в Екатеринбург.

Ну, тогда еще был послушный, приехал, бросил все, приехал, приехал, а нам было проще, знали, что так мы с ним в хороших отношениях, и я был, так и Горин, так, да, тоже, да, папа с ним был в Баку еще или не в Баку, ну, да, поэтому, так, когда он появился, ну, заехал он к нам, кстати, говорил, ты что, да вот, стажер, иди к нам работать. в коллеги. Ну, все, ну что, брось, садись. И туда, Саша. И там ему тоже предложили. Он так принял молча приглашение и сел.

Ну, сел, работает, не понимая, что он не будет. Это у нас ясно было. И у Ясного Рубова тоже. Ну, у нас, как другое дело, тут среди людей, с которыми мы знакомы, он тут фордыбачить не будет. Было ясно тоже, что фордыбачить не будет. Ну, с ним так и было, делать он ничего не делал, ходил он в валенках, так у него манера была, в валенки, усы у него вот так закручены, в валенках, руки в карманы и подшучивает так. А что-то запускаем, везде это весело у него.

Просидел он, помню, так у нас после назначения с неделю, полторы, говорит, скучно, поеду к Саше Барчаринову. Марчанинов – это очень крупный подпольный работник. Он был в военных организациях подпольных партий, а в это время он сражался на фронте под Красноуфимском с Белогладейщиной. Говорит, поеду к Саше Марчанинову, посмотрю, что там делается. Говорит, помогу, там надо что-нибудь организовать. Говорит, ну ладно, езжай. Договорились там до пару дней, нету его. Уехал, нету. И ничего о себе знать не дает.

Когда эта история произошла, я вам рассказываю, прибежали, что вот телеграмма, там такая история, бежал, ее выкрали. Я еще выразил тогда сомнение, там не могло этого быть. Я говорю, что-то там другое делал, будем выяснять. Появляются на следующий день утром мясников приезжаемые. Говорят, что ты застрял, где ты был? Говорят, у тебя есть перми. Когда-то сейчас стало ясно. Как раз было утро, как сейчас помню, очередной переезд Голощакина.

Причем Голощакин в это время вернулся из Москвы. И ездил он регулировать опять какие-то дела, как тяжелую артиллерию, о чем я рассказывал. Посылали его периодически тоже. Приехал, значит, сидит, и появляется Мясников. Сидим, толкуем. Между прочим, так очень любопытно по тому времени рассказывать. Глашетин рассказывает о Москве. Рассказывает такой, как сейчас, публику. И сейчас прямо непререкраемый авторитет. Сейчас я о них рассказываю. Ганька Вестникова, он говорит, а он тоже Ильич. А потом пошли разговоры, спрашиваем, Ганя, что там такое в Перми? А он похакивает, руки в карман, так посмотрит, я говорю, что ты с видом заговорщика ходишь здесь, ты расскажи, что там случилось? Где Михаил?

Там он начал рассказывать. Он сорганизовал. Сорганизовал. Причем сорганизовали они очень так, по сути дела, непродуманно. Они такую штуку сделали. А ГИС, я беру то, что с его слов, то, что он тогда рассказывал. Они действительно организовали похищение. По всем правилам. Налет сорганировал анзаматную группу из рабочих мотовелихинских группы и областной губернской ЧК. Предварительно они повидались с председателем губы сполкома Сорокином, тогда такую рассказывал, и заставили Сорокина подписать решение.

С Галькой много недоры, потому что тот подписал. Так Галька рассказывал, что договорились о подпишении решения. И после этого что они сделали? Организовали похищение по всем правилам. То есть сделали налет на гостиницу, заперли всю прислугу гостиничную, телефон отключили по всем правилам. А потом появились в этом номере, этим причем, надо сказать, вот по его словам, этот Михаил не хотел сказать, что вот мы как за вами, с тем, что вот так вот...

Третий голос.Спасти вас.

Первый голос.И спасти. Он так, между прочим, не очень боялся за себя, потому что на свободе жил. Ну вот возглавить выходит контрреволюцию Уруппу, он не очень хотел, но значит так настояли, так что вышел по Грузии, повезли. Мотовильхе его убили. Его и жену, и секретаря этого самого Шансона. Но тут другое дело. Они сделали так, и сценировку сделали. Так что они организовали и преследовали себя. Причем уж чуть не настигли.

Второй голос.Они преследовали?

Первый голос.Да. Они что сделали? Когда все проделали, одновременно сделали так, что сообщили там в милицию, что там налет. Милиция меры приняла. И они буквально так еле это самое вывезли. Но зато разыграли инсценировку по всем правилам похищения. Это вот так судьба Михаила Романа. Теперь судьба великих князей. То, что было сосредоточено у нас

Второй голос.И вот пятерка, и вот пятерка, и вот пятерка.

Первый голос.После расстрела в самом доме Ипатьевском, в доме особого назначения, был сохранен прежний порядок. сразу стояла на своих местах и внутренние и внешние посты так как словом ничего не произошло все сохранялось на своих местах вплоть до того что так же как и прежде утром принимались передачи из монастыря это от монаших привозимость тут принималась молоко там все продукты принимались так как словом жизнь течет обычной клеей в этом доме А одновременно Москва была поставлена областными организациями руководящими в известность о том, что другого выхода не было, что вынуждены были расстрелять всех.

всех. Ничего на месте не объявлялось об этом. Примерно на следующий же день появилось сообщение Роста. Роста сообщение очень короткое. В нем примерно так, в связи с приближением фронта там, Николай расстрелян, а семья эвакуирована в надежное место. Больше ничего не сообщалось.

Второй голос.Это уже, значит, очевидно, это сообщение появилось на основании вашего.

Первый голос.В рабочее время, иначе говоря, был собран митинг в театре. Там есть театр драмы, он тогда был белый такой. Вы в Свердловске не бывали?

Второй голос.Нет, я бывал, но очень не был.

Первый голос.В Тоддерсовом тогда был театр драмы, там митинг организовали. Но мы все пришли, если нас интересовало реагирование, поэтому так максимальное число людей, которое могло от нашей организации прийти, пришло и расселось там. Я тоже был там. Митинг открыли областные организации. Из доклада выступил Голосчетик с сообщением. Вот. Надо сказать, что публика собралась случайно. Дамы в шляпках, обыватели сидели тут. Рабочего класса не было, потому что и время такое. Не знаю, почему так собрали этот митинг, ничего не могу сказать.

Но, во всяком случае, вот так впечатление было от Савра, все самое такое, что обывательщица пришла, я говорю, рассказываю, да, мы в шляпках, вот так это. Причем кое-кого слезы на глазах были, мы наблюдали, понятно, и такие вещи были. Кое-кто не верил, говорит, что врут большевики, что расстреляли. Это мы уже слышали после митинга, когда с народом выходили, там вот такие разговоры, что большевики вдруг что-то расстреляли. Не верилось, иначе просто не верилось, что могли и царя расстрелять. Смысл такой был не почему-либо.

Вот самые такие различные нюансы того же шли. Надо сказать, Голощекин, когда делал доклад, вдруг от Николая до Малого сказал, чем он не должен был, конечно. Но публика, видимо, не уцепилась за это и не поняла. такой общательный, потому что все-таки кавалерия Николая не ослепили. Это вот так реагирование такое, обывательное, иначе говоря, потому что на этом месяце, по-моему, был только обыватель. Ну, а на заводах, там тоже знали только о царе, потому что приняли это так с подъема.

Потому что на базе этого этот момент был очень широко использован и в агитационной и в прочей работе, Главное, по созданию частей Красной армии, красногвардейских частей тогда, очень широко использован, везде вывел большущий подъем революционный такой на заводах, потому что народ разъехался по всей округе, всюду, потому что считанные дни оставались. Мы, выходит, дней 80 просидели там, но могли просидеть и три дня. Так что все, что можно было сделать за последующие дни, делалось.

Ну, а мы, кроме того, так, по линии Чайкирской, так, вот рассказываю, в самый последний день отъезда две организации слопали. В самый отъезд даже. Вот такая обстановка была в это время в Екатеринбурге. Вот. Надо сказать, что мы уходили, никто нас не обстреливал. Хотя мы знали, что квартирьеры, тоже интересно, все-таки они все-таки в России были так сорганизованы. Мы еще были там, а квартирьеры ходили. Понятно? Иначе какой-то штаб, своя комендатура в городе у них была уже.

И не исключено, что наш как раз начальник не должен был этим комендантом вышним в это время. Вы понимаете, обстановочка. И уже так поместили, входили. Видите, какое дело уж. Очень ведь сложно было. Гражданская война. Ну, достаточно сказать, что у нас начальник полевого штаба Красной армии был Лебедев, генерал в прошлом, всей армии. А у Колчака тоже Лебедев, его брат сидел начальником штаба. Ну, что вы делаете? Так бывало, ничего не сделаешь.

На моменте один у нас начальник полевого штаба финансовой армии, там тоже главкома, а там тоже Лемедев, Колчака сидит. Так было, все же, гражданская война, ничего не попишешь. Ну, а тут у нас-то бывало еще сложнее, потому что ведь у нас командного состава своего-то ведь не было, наверное. По-настоящему своего не было. Ну, а если взять так, ну, не было, ну, ехали мы на кого? На унтер-офицеры. Это же наш командный состав, это наш. Но на них ехать тоже нельзя было, далеко не уедешь. Значит, офицеры нужны были, люди с образованием военными. Ну, а с ними было очень тяжело, потому что они в лес смотрели. Ну, к ним комиссары представляли.

Вот. Между прочим, очень иногда хорошо удавалось постепенно обработать детей. Вот, например, я вам расскажу такой очень интересный визит. Был у нас, это было еще в 26-й, пожалуй, да, 26-й дивизии, с которой я до Омска шел, из-под Самары. Вот такой спизжарный, когда я пришел в дивизию, он был комбригом, пожалуй, или комполком, еще не комбригом. Так вот этот самый спизжарный, как сидеть бы уже позже, но тоже на фронте делал бы.

Блестящий лейб-гвардии офицер между штабом Ротмиста и лейб-гвардией, сыном профессора, скрутился в высшем обществе в Питере когда-то, кончил патерский корпус. С одним словом, Камиль Фотли, красавец, детина такой, он очень хорошо переработался. И вот помню, это было в году 19-м еще. Да, в 19-м по осени сидели мы, приехал Кваздил, он комбригом уже тогда был. Вот за обедом иначе он уже сочувствующий партии записался. Вот он рассказывал, с какими чувствами он шел в Алину и как он переработался. Интересный рассказ. Шел он, послал его к контрреволюционной организации из Питера, чтобы он пошел в Алину его взрывать изнутри.

Он рассказывал самому честному человеку, что он переработался, шел взрывать изнутри, приехал с назначением комбатом, командиром батальона в полк. И он должен рассказывать, что очень ему понравилась, кстати говоря, обстановка демократическая. Потом очень ему понравилось то, что за комсоставом ухаживают, внимания. Такого кома не было там, потому что, несите внимание, комиссар всегда так был, внимание демократичное все равно, большое внимание командиру.

Вот. Это одна сторона дела. Второе, чисто спортивные моменты. Вот против него генерал с целым полком. У него военная жилка, спортивные интересы, расшлепать. Он его хлоп и расковышматил. Чистотиво сначала на тебя. Смотришь, за это ему летит куртка кожаная за операцию. Вот так летит, то часы, то куртка кожаная, то что-нибудь еще подбрасывается. Плюс большое внимание. Апсид такое. Апсид подкупает. Очень многие, вот он, можно сказать, перерабатывался.

Чувствует внимание, окружен вниманием, отношения, атмосфера хорошая. Вот так, смотришь, получил уже компалтур. Он сам рассказывает, как у него перерабатывалось сознание. Помню. А тут он комбриг и в этот момент в сочувствующее вступил, сам рассказывает себе, с тем он шел, каким он стал. Вот так перерабатывались люди. Просто интересно. Я называю его спижарным. Этого спижарного я затем видал в каком же году. Видим, в году 1928-1929, что-то в этом роде. Приехал он в Москву. Стоял он в должности командира корпуса на стыке нашей польской и румынской границы.

Где-то приехал он, значит, я был, там еще товарищ один, Сорокин, он у Сорокина как раз с меня был, сидели беседовали, тут что-то рассказывал, какую он партийную работу там ведет. Ну, вот так, действительно, там очень большую общественную партийную работу вел, понятно. Ну, вспомнили и это. Я говорю, помни, как рассказывал. Помни, говорит. Ну, совершенно перерасчетный человек, уже так большой общественной работой, партийную вел, рассказывал там. Ну, уже чисто послушал. Вот вам переработка. Так многие перерабатывались. Ну, а другие в это время уходили, конечно, предавали.

Второй голос.— Вот еще такой вопрос. А знаете ли вы что-нибудь, как, так сказать, Москва реагировала на это ваше сообщение? Что?

Первый голос.— Знаю. Знаю, знаете ли откуда. Недавно ко мне обратилась некая Виноградская. Ну, вы ее, видимо, видали недавно. В новом мире. Вот она самая. И обратилась она вот с тем, так узнала через Уралово как раз телефон мой, узнала, что я так могу что-нибудь ей пояснить. Она в группе с другими товарищами сидит, сидела, не знаю, написала ли уже, писали воспоминания о Якове Михайловиче Свердлове. И вот она в этой группе рассказала им, что когда получилось сообщение о расстреле Николая, она была в это время у Светлова.

Свезло, когда увидало это самое сообщение, был возмущен. Говорит, как же так, он нужен нам? Что они? Как это можно? Так нужен же! Он просто не знал обстановки, в которые так и не верил, может быть, что уж то есть такая, что никак не могли. Вот она об этом эпизоде, можно сказать, не зная обстановки, другим товарищам, которые так участвуют тоже в написании воспоминаний. Те ее в штыки взяли, что так не могло быть, не мог Свердлов ничего подобного сказать.

Она говорит, пожалуйста, я же помню, разговор-то был со мной, точно помню. Вот она позвонила мне и говорит, слушайте, ну скажите, пожалуйста, мог так Смирнов сказать или нет, какова обстановка была? Я ей говорю, что и мог, и должен был так сказать. И вот рассказываю, почему должен был, потому что установка вот такая была, чтобы процесс поставить, а это выскользнуло, такая возможность выскользнула благодаря силе этого расстрела самого на месте.

Процесс-то не с чем ставить. Так что первое реагирование новое не должно было быть. Она так благодарна была, что получила подтверждение такое. А потом все те, кто позвонил, говорят, напишите мне, пожалуйста. Я и написал об этом факте у нее. Так что так было и должно было быть именно такое реагирование. А Виноградская, она, между прочим... Вот. После этого все было объявлено и все, что мы знаем. Больше ничего. Вот. Теперь насчет Михаила. То есть, это прочий от этих самых, хотите знать, по-моему, остальных членов царствующего, царствовавшего дома.

С ними так обстояло. Всех их поселили в Алапаевске. Там жили эти великие князья с семьями. Так что все, что было у нас на Руси, царственного оказалось в остаточной числе там. За исключением Николая Николаевича, великого князя, и Марии Федоровны, матери Николая. Эти были в Ливадии. И им удалось улизнуть за границу. Это я со слов Пожарова рассказываю, он мне рассказывал. Того товарища, который был председателем этого самого Севастопольского совета тогда.

На английском кресле, что ли. На английском военном судне. Они удрали из Ливадии, потому что там стража, которая там была, а около них вся эта была из офицеров, там вадимством своя для них. Так что им ничего не стоило, легко удалось уехать. Поэтому вот Мария Федоровна оказалась в этой самой Голландии тогда, никогда, конечно, не знаю, где она там была. Вот так обстояло дело с ними. А остальные были в этом самом Голопаевске у нас.

Ну, с ними было тоже, примерно в этот же период все происходило. Вдруг мы получаем телеграмму, сообщение от уездной ЧК. Сообщение, из которого явствовало, что все они удрали, отстреливались и так далее. Глядя, что береберда страшенная, что откуда из Алапаевска удрали куда-то, отстреливаясь, тем более, знаешь, семьями же там. Ну, мы этого самого товарища вызвали срочно, приехал он ни жив, ни мертв, потому что что-то бежали.

Ну, потом говорят, и бросите, и бежали, и говори, что было. Ну, я же сказал, действительно, значит, всех они их перестреляли там, ликвидировали сами на месте, так и решая обстановку такая, что...

Второй голос.Это уже после расстрела в Екатеринбурге?

Первый голос.Нет, а может быть и после, а может быть и после. Или вот я тут вам точно не скажу, просто не могу вам сейчас восстановить, как это шло. Во всяком случае, скажем, этот самый Михаил раньше был расстрелян. А вот это, мне кажется, что почти совпало во времени, но раньше. Мне так кажется. Но не утверждаю. Не утверждаю. Не могу утверждать. А тут нет, видимо, после. Трудно мне сейчас сказать. Мы просто оставим открытый вопрос, это можно будет довыяснить.

Но раньше, конечно, хотя нет, не могу сказать. Но у нас была другая история в этом же Екатеринбурге. Как-то в один из прекрасных дней наш комиссар станции в нашей работе, полномоченный наш, Наш звонит, говорит, слушайте, какой тут вагон служебный появился на линии, говорит, его переводят из одного места в другое, говорит, торчит на линии, должен отправляться в Москву, едет он из Алапаевска. Вот, говорит, я туда ходил, там документы наркомы Мительские за подписью Троцкого, вот она была наркомым делом, вот, говорит, какая-то великая княгиня едет, говорит, тут какие-то члены сербской миссии дипломатической.

Ну, мы говорим, ты вагон задержи, что пока никуда. Вот. Связываюсь с Белобородовым, спрашиваю, знает ли он что-нибудь. Говорит, ничего не знает. Говорит, что такое. Тоже подтверждает, задержать, поезжайте, выясняйте, что там такое. Ну вот мы поехали, я поехал, Боин поехал, Медведев Михаил Александрович поехал, вот, набрали мы и решили их выгрузить до выяснения. Приехали туда, приходят в этот вагон самый, классный такой, служебный вагон большой такой, там два в военно-сербской форме, оказывается, это военные, видимо, атташе сербские, еще какой-то тоже, я фамилии сейчас не помню, знал когда-то фамилии.

Вот, спрашиваем, ну, Вежнев, конечно, так спрашивает, что такое это, вот, по мандату показывает, мандат предъявляют наркомы индельские на право выезда, что вот им районная там, это, Алапаевская организация на основе этого выдали, эту самую Елену Петровну, а муж ее, Константин, там оставался, и ребята там остались, понимаете. В Алапаевске. Ей разрешение на нее. Она до Степского короля Петра была. Вот. Дарком индейский документ, подпись Троцкого.

Значит, на нем. А тут она с вещами, значит, вот эти два. Голубчик, мы говорим, что дом яснения содержим. Давайте взяли их, с ними выгрузили вагон со всеми вещами, которые там были. Их погрузили. У нас были экипажи. Ничего не было. То есть погрузили их в экипаж и решили их, как уральского басночака, в помещение. Это, я не знаю, где теперь чеховка у них, видимо, там же. Это уже были номера такие, американские номера звались, гостиницы в Екатеринбурге.

Ну вот привезли их туда, дали им там два номера, один, пожалуй, даже номер на всех, хороший, внутри там у нас в помещении. И там они жили, пока уясняли с Москвой все-таки. У меня 2-3 они у нас, видимо, жили. Потом получили подтверждение направить в Москву. Она, значит, выехала за границу, а в это время мы уже знали, что в Алапаевске всех перестреляли, Чёрное незнамство, и все погибли, и дети погибли, и муж погиб. Она потом очень со стервенением большим, ну, это понятно, после всего этого, когда выступала против Советов в Сербии у себя, там, и неистовство, ну, действительно, это не ликвид был.

Ну, вот это вот. Вообще она молодая женщина, но так они, видимо, рано блекнут. По-моему, ей лет очень немного было. Я не знаю, было ли ей 20, 21, может, 22, но выглядела она гораздо старше. Вот так. Это вот. Этот эпизод попутный.

Второй голос.— Михаил Михайлович, может, у вас еще есть вопросы? — Будет у меня. — Да, да. — Исраил Витя, вы, может быть, слышали от Якова Михайловича о его...

Третий голос.— Я Якова Михайловича не знал, так что я от него ничего слышать не мог. — Ну, Матвей Аткалантьевич... — Ах, вы друг. И Леровского я не имею в виду.

Первый голос.Что именно?

Третий голос.Разговаривал ли он после с Лениным, рассказывал ли он, и писал ли он какую-нибудь такую объяснительную записку. Кто? Леровский?

Первый голос.А насчет фирургского дела так было. Коменданты Дома особого гражданина нашего северной коллегии после расстрела вызвали в Москву, это я знаю. Вот я сейчас не могу вам сказать, это по вызову Ленина он поехал или Дзержинского, но это одинаково, собственно, Ленин или Дзержинский, неважно, нужно, чтобы с докладом вызвали его. И после этого я его видал только в 1936 году, больше я его в Москве не видал. В Москве мы с его отцом заходили к нему, он сердечник был, он, видимо, через год и помер. В конце 1936-го, в начале 1937-го мы у него были здесь, в Москве, и дали виду еще встретиться с тем, что потолковать вообще по делам, связанным с расстрелом, со всей этой эпопеей.

Ну, я в это время работал на Кавказе, как раз секретарем обкома партии, там был, я, собственно, тут наездно бывал в Москве, я каждые два-три месяца бывал, правда, в Москве, но имел в виду следующий приезд, ну, так, знаете, больше я его не видал, так что разговоров мы с ним по существу не начинали, хотели там ряд вещей заточнить, но потом, ну, потом, ну, потом вот так и вышло потом, его не стало. Теперь так, я не сомневаюсь, что когда он был в Москве, он здесь и остался, он был членом президиума МЧК, после этого здесь, и, по-моему, МЧК, и членом президиума МЧК здесь он был.

Ясно совершенно, что дело устным докладом, конечно, не ограничилось. Что где-то есть документ, должен быть документ, за его подписью, с его изложением всех обстоятельств. Иначе быть не могло. Конечно. Быть иначе не могу. Я о себе иначе не представляю, чтобы от него не потребовали. Где все это, неизвестно. Я вот в свое время так, когда восстанавливал документы о себе различные, в связи с переходом на пенсию, у меня так ничего не сохранилось лично, потому что когда в 37-м году меня арестовали, посадили, и все, что у меня было, кончилось.

Ну, хорошо, я все-таки в 1940 году как-то мне посчастливилось, в 1940 меня выпустили. Меня вообще не осуждали, сдержали под следствием 3 года. А потом, значит, выпустили. Ну, выпустили, но документы ничего мне не вернули, естественно. Нету, нету, ну что сделаешь. Вот. Так что ничего у меня не осталось. Я вот тогда, желая восстановить различные вещи, сейчас исцеловался. Вот, что должны быть документы Юровского, должны быть документы. Найдите, ну, знаете, у нас в архивных органах пробить что-нибудь трудно.

Вот мне удалось, например, восстановить там целый ряд вещей в отношении себя с тем, что можно было предоставить их для пенсии. Но вы знаете, с таким трудом, значит, вечно первый ответ всегда не значится, ничего нет, не найдено. Тогда начинают писать личные письма, что давай, усовещаешь буквально. Тогда, наконец, начинают что-то находить. Я вам курьез расскажу. Ничего не было о работе в Уральской областной ЧК. Ну нету ничего, и куда не врачи? Нет, ну в органах и не может быть, они же архивы сами не хранят. Ну ничего нельзя найти.

Ну, я, наконец, думаю, в чем дело? Да я на Екатеринбург насяду все-таки, на архивы екатеринбургские. И вот начал. Сначала нет, нет. Потом написал письмо у совести. Говорю, конечно, так, товарищи, не может быть так. Архивы хотя бы у райского областначика. Ну, нет у них. Где-то они есть. У них там нет. А где они? В Шубке, он знает, где их искать. Ну, я говорю, вы хоть посмотрите в обкоме, в облсполкоме, должны же быть какие-то следы. И что же они мне в конце концов присылают? Говорят, в деле фотографий семьи Романовых имеется, говорит, копия удостоверения, выданного на ваше имя Ужасским областным исполнительным комитетом.

Потому что надо придумать, засунуть, черт знает куда. Ну, правда, вот добросовестные люди уже усвоились и начали... Ну, как же, ну, дело фотографий могло быть. Как все перепутано, это вот состояние архивных органов. Ну, что такое? Стыдно просто. Основание какого-то дела, черт, фотографии. Черт, ну, анекдоты, анекдоты. Анекдоты, просто анекдоты. Вот такие вещи.

Третий голос.У вас там вместе с пиратами были разоружения анархистов. Ну, вообще, что у вас там?

Первый голос.А, ехидбургские дела? Да. Ну, правда, мы их не разоружали, в конце концов. Дело в том, что заключилась обстановка. И в Синьбурге была такая. Вот в силу обстановки вообще, у тебя у нас, например, сербские влияния, там, забочий класс. Так вот, анархические влияния тоже имели место и была в этом Екатеринбурге довольно большая анархистская организация. А во главе ее стоял Жибенев некий. Он уездный военный комиссар, кстати, был у нас.

Но возглавлял анархистов в этом самом Екатеринбурге. Ну, надо сказать, так они себя вообще-то вели просоветски в массе. Но, как всякие анархисты, анархистовывали. Ну, например, наши отправляются там обыск произвести где-то, приходят, а в нижнем этаже, оказывается, анархисты обыск производят какой-то. Понимаете, вот такие вещи. Мы несколько раз обращались, что прекратить его нельзя, но ведь до них не доходит, что значит анархисты нельзя. Считают, что вообще все можно.

Вот. Так как это все-таки получалось очень неладно с населением, что же выходит, раздвоение власти, получается ерунда, как же так. Вообще говоря, так решено было, что надо будет с анархистами кончить, раз это так. Ну, они, надо сказать, у них был свой штаб анархистский. Помещение они выбрали подходящее, такое, что прямо к нему не подъедешь. Это в глубине там, и ограды такие хорошие, так что надо пройти через площадку. Иначе говоря, все это зримо.

Ну, поскольку такое задание было, мы вот я и Михаил Станиславович Медведев так принялись за подготовку его. Вообще мы были вхожи к ним, у нас некоторые работали. Поэтому так, когда придешь, встречают ничего. Ничего. Ну, это встречали. Так расположение мы более-менее знали, но дело же не в этом. Надо было решать вопрос, как это овладеть помещениями, так, чтобы, в общем, говорить, как без кровопролития и всего прочего. Тоже мы не заинтересованы были.

Вообще, говорят, дело было подготовили и неплохо подготовили, но уже время было такое, когда вопрос стоял ясно, что надо будет уходить, и эти вопросы сошли с повестки дня, естественно, потому что нам больше важно было их сорганизовать. тоже в адрес, чтобы они сражались, чем заниматься вот такими с разоружениями и прочим. Поэтому так, когда все было уже готово, подумали и решили, что не время, что не этим сейчас надо заниматься.

И, значит, никаких разоружений анархистов не произошло. Тем более, Жебенев это был такой главарь. не знаю, что у него было анархистов, он сидел военным комиссаром у нас у Яжда и делал свое дело так, как полагается. Вот. Вот так с ними постоянно. Ну, что можно сказать о Юровском? Юровский человек так вообще, вот я ряд сведений не знаю, о нем не рычаю, что они достоверны. Вообще говоря, это человечек, который так в городе обладал жилищным фондом, который в этот момент революции сдал городу.

Это раз. В партии он был, по-моему, старочным партией. В этом фонде у себя маскировка была. Я не ручаюсь за то, что он рассказывает. Так рассказывали, так не рассказывали. Не с него смог, я это говорю. Но, видимо, так и было. Так что он, по сути дела, субсидировал, видимо, ипатию. Кроме того, он, видимо, являл собой и явочную квартиру, послал фотограф, домовладелец, фотограф, так что, видимо, неподозрений был. И, видимо, так оно и было.

Может быть, даже ему и помогли когда-нибудь купить себе дома. Все возможно. Во всяком случае, сам он был очень культурный человек. Очень культурный человек. Но по нраву очень крутой, решительный и крутой. Я помню случай, когда у нас все на честности было построено. И действительно, публика исключительно честная была. Вот у нас даже тогда, ну и грамоты мало было, актов не составляли, скажем, изымают там в те времена. Но чтобы что-нибудь пропало, об этом и вещи быть не могло.

Но вдруг однажды случилась история, что какой-то из агентов наших во время обыска что-то утаил. И вот я по-умережки поставил вопрос, круто, расстрелять. Как это так? Потому что вообще и в это всегда считали везде, население знало, что безупречная в смысле честность, тут ничего не может быть. По части. И настоял. И парень неплохой был. Ну, вот так случилось. Это вот характерно для Евровского. Характерно. Ну, а Михаил Александрович Медведев – это был безотказный человек, боевик. Самые опасные места он всегда вызывался. Я. И везде, между прочим, в удивительной спокойствии, спокойно все всегда доделывал до конца.

Так он был до этого времени завеститель заведующего отделом по борьбе с контрреволюцией. Горин заведовал этим отделом, заместитель был у Горина, но роль его, конечно, не сводилась только к тому, что он так являлся завестителем заведующего отдела. Он так участвовал в решении всего и вся у нас, решение всего всегда. Не только у нас, он и в Абхазии также обычно.

Второй голос.Мы так с ним очень считались и лично, везде.

Первый голос.Помню историю в Вятской, когда мы эвакуировались из Перми, когда чехи наступали, из Екатеринбурга эвакуировались мы в Вятку. Уральский военный округ и Уральская областная ЧК. И вот почему в Вятку. Областные учреждения в Пермь переехали. Уральский областной исполком, областной комитет партии, они дислотировались на Пермь, а нас послали в Вятку. И послали не случайно туда, потому что в это время был Котловский фронт против этих англичан, за Котловском, да, Кафаневску.

Вот. И вопрос о коммуникации, о связи Москвы и с Пермию, с фронтом против Чехословаков, и с севером, все они шли через Вятку. Поэтому нас посадили на коммуникации сознательно, с тем, чтобы здесь так обеспечить нерушимость этих связей. Вот. Надо сказать, что пошли восстания. Некрестьянские, текуласские восстания. В Вятской губернии у нас восстал в Рушумском районе, по-моему, продовольственный отряд Степанова, как сейчас помню.

Да, продовольственный отряд в тысячи человек. И начал быстро обрастать мясо. А в это время на территории, в командировке, был его отец и еще Привороцкий. Он вот здесь, он жив и здесь, Привороцкий. Да, да. И вот как они уцелели, не поймешь, потому что они фактически были в руках повстанцев, которые настреливали. Им удалось. И мы говорили о спокойствии его отца. Выкарабкались из этого. Причем он мне звонит оттуда. Что делать? Ладно, по телефону мы с ним толкуем. По телефону, не по телеграфу, по связи.

Говорит, вот тот, тот, тот. Говорит, ну что же тот, тот. Надо возвращаться. Их где-то уже задерживали, как-то они уговорили, их отпустили и прибыли, вернулись. А интереснее всего другое, как мы тушили эту историю. Нас народу не было, а они двигались на вятку, несколько переходов оставалось. А тут пустили, между прочим, такую вещь сделали. Это было перед Ижевским восстанием. У Ижевского не было восстания тогда. У нас было всего два пулемета. Больше у нас ничего не было.

Когда мы пришли в Ветку, в Ветке на свободе было, не ошибусь, тысячи офицеров. Видимо, больше было. Они зарегистрированы были в военкомате. Но все равно жили там. Ясно, все они были вужены. И ясно второе, что все они в основном были против советской власти. А мы приехали, у нас было 60, 35, 95 человек отряд, 35 код, и больше ничего. Плюс личный состав, тоже ерунда, самой организации, и все. У гарнизона ничего, там фактически не было, у гарнизона никакого почти.

И вот обстановка. Мы понимали, что либо нас они ликвиднут, и все. Плюс положение какое. Коммуникации, а тут еще восстание. За спиной начиналось. И вообще христианские, христианские восстания шли, кто в одном, кто в другом месте. И мы вышли из положения. Мы закатили военное положение и за ночь всех пересадили. За ночь всех. А потом выдавали их на формирование частей уральскому военному округу. А ночью дивизии формировал, оттуда шли полками, шли и больше, чуть ли не начальниками дивизии.

Второй голос.Но они как-то не сопротивлялись?

Первый голос.выпустили из них. А остальные вот так потом постепенно шли на формирование. И ничего, там формировались, кто-то меня узнал потом, вот так действовали. А сюда с этими сделали так, со Степановским отрядом, вот этим продовольствием, не было никакого выхода, мы их на хитрость взяли, выпустили подводы, подводы, которые везде распространяли слух, что латыши и китайцы, до зубов погруженные, в ядре готовятся, рвются на это. И они, знаете ли, в погоду, наши, видите ли, там через лето леса идут, потом, вы знаете, они остановились.

А остановились, значит, без лагаться, из опаски, что вот такие силы. А мы что сделали? Вот мы эти трещоток набрали, вот так конницу свою посадили, они в лесу в разных местах попукивали, вы знаете, все бросилось бежать. Одним словом, вот как это было ликвидировано, вот такая опасность. Ну, а неправда, там потом часть перебежала в Ижевское восстание, они туда влились, бежали в Казанское губернии, провелись на Ижевцев, Водкинцев.

Вот тоже явление, восстание в Ижевске и Водкинске. Ведь это были лучшие каучаковские дивизии, Ижевское и Водкинское, добровольческие. А из кого? Из рабочих. А в чем дело? СССР были там сильны. И много безобразий пододелывали наши. В частности, эта самая комиссия на Чехословацком фронте, центральная, это Вацисовская. Туда, там они пустили, я по-ревянски забыл фамилию, дурака, пустили. и тут они в Боткинске постреляли и побросали трупы. И это очень использовали дело. Такие символы.

И на этой базе вот, в частности, на этой базе вот такое движение там закатили, а у Колчака это лучшие дивизии были, и так шагали, и так, и ушагали.

Третий голос.Вот в литературной газете за 21 апреля была большая статейка о том, что примерно весною 18-го года из Петербурга были отправлены два сундучка. В одном из них секретный архив Дякова Михайловича Свердлова, а вдруг и там секретный архив Владимира Чальзенина, отправленный с одним из екатеринбургских чекистов, отправленным на сохранение в Екатеринбург. Там они были спрятаны, и после того, как колчаки автопосуда выбили, их не оказалось в тайниках этих сундучков с документами секретными.

Вот вы что-нибудь об этом никогда не слышали? Потому что у меня возникло подозрение, не был ли этим человеком Филипп Калашёкин, потому что он часто был...

Первый голос.Это чекист был, не чекист Филипп Калашёкин.

Третий голос.Он в целом из партийных парадоксов.

Первый голос.Не знаю, не слышал. Я вам могу о другом рассказать. У нас обстановка была на Урале, когда началось это чехословацкое восстание. Не было уверенности, кстати говоря, что удастся вообще сохранить город. Не город, не о городе шла речь, когда началась эта катавася, так и быстро облетало, так и обрастание мяса, при том положении, которое в стране было, и голод, и все прочее, надо сказать, что не совсем ясно было, удастся ли вообще, не придется ли уходить в подполье.

Понятно? Поэтому целый ряд мероприятий проводилось, в частности, на Урале закупались домики, подпольщик, создавалось оружие, пряталось, специально зарывалось, оружие зарывалось, деньги, ценности, кое-какие в определенных местах подпольной организации оставлялись, но оставлялись, это можно оставлять при любых обстоятельствах, но вот покупались домики, оседлость для подпольщика создавалась, понимаете, так очень это велось в очень дойних местах и довольно широко на Урале, понимаете, на тот случай, ну, предосторожность всегда нужна, на тот случай, если вот произойдет что-нибудь такое, что заставит надолго уйти во все подполье.

Вот такими же, это по указанию ЦК, это делалось на Урале. Не знаю, в других местах, видимо, не только на Урале такие вещи делались. Но на Урале-то я просто знаю, мы знали. А вот насчет архивов, я не знаю, зачем же надо было из Москвы на Урал-то дать, когда на Урале самая, естественно, шла борьба, и приходилось отдавать его. Что ж, неужели нельзя было здесь где-нибудь сохранить, так же зарыть?

Второй голос.До встречи фронта?

Третий голос.Да, вот это мне непонятно. Значит, это было раньше, чем... А раньше не зачем было?

Второй голос.А раньше зачем?

Первый голос.А раньше не нужно? А тут, когда появились прогнозы тяжелые, поскольку только не желтые, а часть обрастающая, а у нас ничего, водок, все еще утомлены и чего-то нет, а эти быстро обрастают мясо, катятся лавиной, понимаете, так что плюс общее положение все-таки, продовольственное, очень тяжелое экономическое положение страны, военный коммунизм, призванные к жизни поневоле. Вот такая деталь, о которой я что это была неуверенность, ну, по сути, по этим же мероприятиям, когда полагалось вот так, и прятали, и так.

Вот такие вещи, да, конечно, на Урале есть, запрятаны, были, не знаю, все ли найдено, но совершенно не так, потому что могло оказаться, что людей, которых делали, и нет, учет, значит, тогда лежит под спудом все это, и оружие, и все прочее. Но это делалось. Правда, когда мы уходили из Урала, мы к вам все убрали, Сейчас ставили подпольную чекушку, там и подпольная, ну, там партийные районы тоже самые, но из этого ничего толкового не вышло.

Кое-что они делали, потом они спились, и все. Снова получилось нехорошо. Ну, о чем же еще?

Третий голос.Зоя, ты бы меня сел.

Второй голос.Вот у меня еще вопрос такой. Вот о судьбе Павла Медведева.

Третий голос.Как Медведева? Павла Спиридоновича Медведева, который был каким-то начальником, начальником каким-то, он был у юров, кто был в этой охране, не знаю, то ли он вне охраны, то ли внутрь охраны.

Первый голос.Мог, мог, мог. Участвуйте, я помню, мы его в подпольной чекушке оставили. По-моему.

Третий голос.Потому что он после Перми, как Павел Иванович, он мал, как он был. Попал в плен? Да, попал в плен. Господи, взорвем. Взрывал мост. Мост взрывал. Перми. Весь, все. Перми. Пермская казарма, при отступлении в Пермь это имя, Малков получил.

Первый голос.Нет, тогда это не то, о котором я думал.

Третий голос.Потому что не мог быть тут, он только остался в Екатеринбурге.

Первый голос.Это значит другое, я не могу ничего сказать, что это за них...

Второй голос.Еще один вопрос, который по воспоминаниям разных людей кажется спорным. Вот Берзин вспоминает о том, как он был в доме особого назначения.

Первый голос.Зачем он был там? Это что, командующие войсками?

Второй голос.Да, да, вот тот самый Берзин.

Первый голос.А зачем он там был? По-моему, нет.

Второй голос.Он в своих воспоминаниях пишет, что он был.

Первый голос.Может быть, потом был?

Второй голос.Нет, не знаю. Нет, он был еще, когда там был царь, и царь якобы с ним разговаривал.

Первый голос.Ну, значит, разговариваются вообще глупости. Вообще никто не разговаривал. Кроме Яровского. Это вообще глупость. Так уж довольно было, правильно? Общение. Никто не соседствовал с беседочными.

Второй голос.Декабрьский номер, посмотрите, декабрьский номер, вопрос о истории КПСС, там опубликовано, воспоминание Берсина.

Первый голос.А он жив, Герсин? Нет, видимо, его нет. Это он зря, по-моему. Так не думается. Не знаю, как это проехать. А, между прочим, надо спросить Никулин. Он там дежурил уже, Никулин.

Второй голос.Вот Никулин, говорится, при нем... Не было. Но Никулин-то там был всего две недели, собственно говоря. Никулин и Юровский. Да. Так как он вспоминает, значит, со 2-го примерно по 17-й этап.

Первый голос.Правильно, так оно и верно. Так и было со 2-го, потому что, да. Июля. Ах, нет, почему со 2-го июля?

Второй голос.Он так вспоминается.

Первый голос.Только в июле, разве? Да.

Второй голос.Тогда не сменили Авдеева.

Первый голос.Авдеева раньше сменили, по-моему. По-моему, раньше. По-моему, раньше тоже, да? Нет, там что-то не так. По-моему, раньше.

Второй голос.Он говорит, что это был довольно небольшой промежуток времени, потому что у них был очень напряженный режим охраны. И мне приходилось все время очень. И он говорит, что вот я помню, что это был небольшой промежуток времени, потому что больше я не выдержал. Потому что приходилось спать там что-то такое. Два часа в сутки у него всего.

Первый голос.Больше не выдержал. Ну, столько, сколько нужно, что значит не выдержал. Молодой парень был, что там выдерживать надо было. Ну, когда нужно было, не спали, а нужно было.

Второй голос.По своему возрасту и по тому небольшому времени, который был, говорит, это я мог, когда, говорит, в неделю.

Первый голос.Ну, по 17 июля нечего было выдерживать больше, а не со 2 июля. Это что-то не так. Нет. Я не пойму этого, но, по-моему, не так. По-моему, больше там были. По-моему, в Юровске не две недели последних было. Гораздо больше. Гораздо больше, потому что так, видите, я возле Авдеева, например, даже и не знал лично, но, по-моему, с Авдеевым произошло вскоре после организации Уральского областного ЧК, все это дело. Если не до, то вскоре после.

Второй голос.А Уральское областное ЧК, значит? 14 мая, значит, мы приехали. Значит, в июне, наверное. По-моему, что-нибудь в июне. Наверное, со 2 июня, вот так. Это может быть. Это может быть. Это похоже на истину скорее, чем этот.

Первый голос.Полтора места, видимо, так. А это похоже. Это похоже. Но не льви, не деревья. Это ерунда. Это ерунда. А Берзин, может быть, он был тогда, когда прям деревья, тогда порядки были, может быть, так и иные. Хотя в смысле доступа тоже там регулировался Голостякин, по-моему, там его бородок висит, во-первых. Все эти дела регулировал. Вообще по части распорядка, наблюдал за распорядком. Ну, то, что при Авдееве тащили, это факт, почему он пострадал.

А насчет режима, чтобы там очень-то было, не думаю тоже. Ведь это же все-таки не такое простое дело. При всех условиях, кстати, в среде, что бы ни было. Не знаю, тут мне трудно что-нибудь уточнить.

Второй голос.Вы принимали участие в отсылке вот этих ценностей всех, которые были взяты?

Первый голос.Я видал эти ценности, а потом их повезли туда, в Москву. Поехал кто-то, поехал туда. Хотели мы на месте ждать финнадел, он не принял. Я вспоминаю, сейчас вспомню, финнадел хотели ждать, не вышло. Ни по чем, ну понятно, что это дело не шуточное, финнадел. Вот золото в свое время это возил и платину Матвеев, Владимир Матвеев. У меня есть книжка «Золотой пояс» А вы ее читали или казанскую книгу? Казанская – это чепуха. Матвеева.

Вот, это...

Второй голос.Есть такой эпизод, что у них один солдат был похож на Николая.

Первый голос.А может... Нет, я не помню. Это мой приятель, большой товарищ в университете. И вместе мы так работали в перемене. Он был потом комиссаром в следствии охотения генерального штаба.

Второй голос.А, нет, я говорю,

Первый голос.что вы другой читали книгу. Вы читали книжку Ну, вообще безобразие это сделали. В таком же духе выдержали книжку какие-то авторы уже по части Золоса, который из Казани перевозил.

Второй голос.Нет, я помню, что это Суралов.

Первый голос.Суралов, она вот, Матвеев.

Второй голос.Я понимаю.

Первый голос.Да, есть она, я могу вам дать, если хотите.

Второй голос.Она небольшая такая же, конечно.

Первый голос.Она небольшая, конечно, написал он ее уже в годах. Да, я его доставили написать, он написал, он так очень хорошо ее написал, она так не только, она литературными достоинствами отличается, излагания фактов правдивые, фамилии вымышленные, но когда читаешь, видишь, понимаешь, о ком речь идет. Ну, подроманил немножко эту книжку, там, зажигану выставил, там, тогда, ну, это зря, не нужно было. Ну, во всяком случае, такая книжка. А насчет, сейчас не припомню, вообще золото отправили.

Второй голос.И из Пермского банка тоже?

Первый голос.Отправили. Золото, карты, кто, я сейчас не помню просто. Мне трудно сказать. Вообще отправили. Все ценности московские. А вот Алмазный фонд я видел. Он был у нас там. Все это у нас было. Это вот давайте, закрепленное. Это он был в Москве, эти выставки? Да, так он, конечно. Основные ценности государственные. Да, была выставка. Ценности неисчислимые, вообще-то говоря. Крупнейшие караты, всякая штука.

Второй голос.Можно я сейчас порадуюсь? Где работал Медведев?

Первый голос.У тебя даже сейчас не помню. Мне бы показалось, что Медведев оставлен. Вообще какой-то Медведев был оставлен. Высокий такой парень. По-моему, Медведев его фамилия. Но мне трудно сейчас сказать. Одного парня, который был оставлен, я встретил. Встретил как-то в году, видимо, в 21-м, по-моему, считали. В 22-м встреча на ходу как-то получилась. Я ехал в одну сторону, он в другую. Он меня увидал, значит, подскочил, побеседовать не удалось.

Он поехал дальше и остался. Сказал, что так ничего не получилось. такой запил, там отстеливаюсь, что-то погиб, там что-то. Так ничего не было. Пьянство, наверное, несчастье, чем человек запилил. Так я подниму со слов этого. И поэтому получилось так. Ну, кое-что они там успели сделать, у них все-таки были, взрывчатка была в разных местах. Так что какие-то шумы они подрывали, там все. Но, к сожалению, вот то, что пьянка и все прочее, конечно,

Третий голос.что так очень мешало в работе. Ну что же еще? Теперь, как после сложилось в жизни у Филиппа Голочутина?

Первый голос.Ну, Белобородов, Ленинградский правдочетный бюро, Ленинградский комитет и все прочее. Ну и этим кончилось, когда судьба решалась не твоей, а других, оппозиции. Ну и они все там же пошли. Толмачев, как вам известно, погиб на фронте, Николай Толмачев, это был способнейший человек. И в одно время Академия политическая называлась, военно-политическая. Да, ну улица видимо осталась, а академия конечно не осталась. А братьев здесь, Гога, в комсомоле активно участвовал когда-то, брат Толмачевый, сейчас он профессор, преподает.

Вот. А Голобородцев тоже, знаете, троцкистом был потом. В 1937 году его расстреляли в Ростове, где он работал. Ну кого еще? Кто вас там еще интересует? Голощакин? С Голощакином так было дело. Он был секретарем. Он член ЦК все время был. Был секретарем казахского того самого вот когда это правительство Казахстана. Потом во время коллективизации освобожден был, потому что так они перегнули, тут его освободили от работы партийной.

Но он главарбитром потом Союза сделал его. Вот он сидел все время главарбитром Союза. А затем в 1938 году его арестовали и уничтожили. С ним так было. Ну, вообще, в 1937-1938 году редко кто избегал сиею участью быть посаженным из актива старого. Ну, вот Голощекин, между прочим, так он всегда был на генеральной линии, всегда. Он никогда не отклонялся, никогда, Филипп Голощекин, всегда. Да. Ну так, ну что ж, 38-й, 27-й, так.

Третий голос.Секретарь, а куда исчез после Гавриила Ельцина, если не...

Первый голос.Ну, если, по истории партии известно, он так возглавлял группу целую оппозиционную, привыкавшую к работе оппозиции. Там вот переписка с Лениным известная По истории партии Его переписка с Лениным Затем он так очень далеко ушел В поле того, что сидел Потом его выставили из-за границы Думали, он там протрезвился А он там манифест выпустил Вместе с Калцки Калцки ему редактировал, кстати Совсем погряз Потом он Я вам рассказывал Вот он там сидел-сидел, потом начал покаянную написал, решил вернуться.

Ему когда разрешили вернуться, вернулся, он опять что-то наделал. Его посадили, он отсидел, потом его выпустили и разрешили ему в Баку поселиться. А тут он бежал за границу. И опять в Берлине там что-то. Был, потом умер. А семья его тут, у него семья хорошая была, кстати, жена. Он женился потом в Ботоверике, рабочий. Кажется, москвяна жила, не знаю, сейчас жила или нет, но вот он такой, это очень характерно для него, такой вот Мясников.

Третий голос.Можно еще одну мелочь? Вот, например, вот идет от нее дорога, допустим, куда-то туда-то идет, вот, вы, значит, по этой дороге ехали...

Первый голос.по-моему, мы ехали через Чартаж, мимо Верхистецкого, Чартаж, какой-то третий был, Екатеринбург, третья какая-то станция, по-моему, была такая, так мне кажется, ну, я не учусь, и потом попали, куда-то там попали на дороге, но, во всяком случае, все это очень легко выяснить, потому что, если мы достанем следственное дело этого самого которое вел Соколов там все это будет и картинки, и все описано так надо понимать как кажется

Второй голос.там план, там можно будет между прочим

Первый голос.поехать и попробовать даже установить если это место не застроено вот это очень интересно было бы ну трудно сейчас сказать, застроено или нет существует, мне кажется, коптяки действительно деревья, существует ли она если она существует, все это проще во всяком случае, можно будет Да, там можно так сообразить, даже если можно сообразить, даже где везли, даже может через 45 лет, если не в этом дело. Но сейчас трудно толковать об этом. Надо посмотреть на месте, черт знает, как тут это сделать. А сейчас трудно сказать.

Ну, а о себе что еще, если хотите, о себе могу что сказать, потом я после, да, так ушел я на фронт, ну, в Вятке, когда Уральское областное расформировали, значит, область ликвидирована была, некоторое время был я так в Вятской, Губернской в коллегии, А потом, когда Уфу заняли в это время, нас еще если для формирования торчащих историй в Уфу направили, поехали мы туда, затем вызвали нас ВЧК, помню, меня там, твоего отца, еще там несколько человек.

Приехали мы там, в связи с жалобой Вятичей на нас, там нашли мы, там что было, Вятики вдруг, это дело самое, как лесные братья, как его, забыл фамилию, Там вскрыли, нашли палачей, которые там приводили, расстреливали по одному приговору, там, где оказался начальник тюрьмы, целая группа лбовцев там расстреляли они по приговору, вывели в бятки их всех и расстреляли. вятищи к чему-то, значит, пожаловались на нас, что вот, значит, там вообще там публика вела себя странно, в Вятке, какая-то обывательская уж очень была.

Вообще в Вятке было так, приехали мы в Вятку, там 50 коммунистов и все комиссары, и вся организация. Ну да, все комиссары. Вот. Причем очень был председатель Председатель губернаторского полкома и был почетный еще председатель губернаторского полкома. Два пополоха, один председатель, другой почетный председатель. Что-то я не поймешь. Вот такая обстановка очень обывательская. Черт знает чего они там нашлепали. Нас вызвали туда уже.

Мы приехали, приезжаем. Говорят, там вот так Крыленко там. Крыленко, да, Крыленко был этим самым. Тогда, ну, нет, тогда нет, возможно, нет вообще нарковой инвестиции, а может быть, что-то, не знаю, но одним словом, в ЦК все это разъяснилось, вот, приказали бросить этим заниматься, а в это время, понимаете, это был апрель 19-го года, как раз ЗОВ ушел в ЦК, все на Восточный фронт, на Колчака. Мы смотрели, смотрели, все пришли, говорили, поедем на Восточный фронт. Получили документы, я вот приехал в Самару, тогда как раз в распоряжении штаба 5-й армии Восточного фронта.

Приехал на особистскую работу, но при распределении меня сделали председателем революционного районного трибунала. Программировали трибунал, как раз в это время шло, посмотрели, говорит, опы, грамотно, сюда. Сел я с Туридевичем, переехал в станцию Аталкайна, под Самарой стояло, и мы двигались в наступление. До Омска я там был, затем, когда Восточный фронт был расформирован, осталась 5-я отдельная армия, в которой я был, и части 3-й армии влили туда, и тут меня послали в 51-ю дивизию, значит, председателем трибунала при этой дивизии.

Блюхер как раз командовал этой дивизией тогда. Задача, которую мы поставили ликвидировать, это партизансину добить. Этим я занимался. Значит, сначала так у нас отношения были тяжелые, потом очень хорошие с Блюхером. И так мы, Восточный фронт, потом Южный фронт, с самым дружным образом работали. Так вообще очень интересно у меня было. Если так очень сильные бои идут, значит, надо же, нежели мы когда-то так сидим. Значит, начальник особого отдела, я, начальник полуотдела, комиссар.

Сейчас же решаем, что кому делать. И моментально, значит, все сконцентрированные мероприятия, понимаете, что получилось. Все действия старшеправления. Ну да, избираем, все в зависимости от обстановки. Вот так работали. Друг на работе сразу все делается. Ну вот так мы и Каховка, и Перекоп, и все. Я был везде до Севастополя. До этого война гражданская закончилась. Стал я шестой армийный приседатель, потом приседатель Харьковского военного округа.

Затем был зампредом трибунала вооруженных сил Украины и Крыма. При Хрунце Кабан был командующим. С ним работал там. Затем зам. военной коллегии члена Президиума Верховного Трибунала при Уцке в Украине. Ну а затем после гражданского мятежа меня назначили председателем Революционного военного комитета Гражданского военного округа и Балтийского флота. Задача, значит, способствовать переведению в порядок, укреплению, возрождению флота.

Вот там до 1924 года сидел. В 1924 году меня перевели в ЦК КРК и организовывались. Я в это время из Питера, из Ленинграда уехал. Меня направляли прокурором Дальневосточного края. А Дальневосточный край тогда огромный был, Читы и все это было, Дальневосточный край, до Владивостока туда. Ну, мне ехать туда не хотелось, тем более, так это работа была. И мне удалось, у меня ребенок был, так очень легко в ЦК договорились не ехать.

Но попал я в ЦКК РКИ. В ЦКК РКИ я работал до 1928 года. В 1928 году, перебросив ее, сидел там на руководящей работе, так, в зависимости от управляющего, структурно-штатной инспекции, в зависимости от центральной штатной комиссии РКИ. То есть, занялся государственным аппаратом, рационализацией государственного аппарата. И сдал здоровый государственный аппарат от тех пор. Большую работу. Со Шверником мы как раз работали вместе.

Вот. А затем, значит, когда кулак регульнул нас крепко в 1928 году, и Центральный комитет целую группу людей перебросил в наркомснаб тогда на укрепление Центрального хлебного аппарата. В том числе я на организацию хлебозаготовительного аппарата меня посадили, перебросили, старкоматы отвергали. И я там просидел на этом деле до 30-го года, два года сидел. На хлебе очень много приходилось. Целый год временем сидел в костюме полномоченного ЦК по хлебозаготовкам коллективизации в Сибири. В Славгородском округе помню, на севере Казахстана, в Актюбинском округе.

А затем ушел на учебу в академию снабжения. Так удалось просто, потому что не хотел я просто там сидеть. В ЦК как раз пришел, меня направили. Это было в 30-м году в марте, но осенью отозвали. С учебы, связи, соединительства в пищевой промышленности, те направления назначили всесоюзное объединение мясозаготовок, мясоснабжения, мясопереработки. Союз мяса тогда, это большое общество, это было рядомство. Потом целое министерство образовывалось.

Да, целое министерство потом из этих, ведь тогда и структура была, все всесоюзные объединения в составе Наркомснаба. Все они развернулись потом в целое министерство. Вот затем в 1931 году перешел Наркомснаб. Наркомснаб поведал там организационным сектором Наркомснаба. В 1933 году в ЦК партии меня забрали работать. Сидел заместитель заведующего сектором южных районов Сельхозантехника, когда Сельхозантехник организовался. Работал там.

Я недолго работал, потому что начали организовывать политсектора, политические сектора, у кого-то работали политотделы, и меня назначили в Закавказье, начальника Закавказского политсектора МТС. Это в 1933 году было. Там как раз тогда Берия секретарин. Так что там пришлось... С полгода я там сидел вместе с Мироновым. Мироновым начальником, я заместителем. Ну, в общем, мы не улылись с Берией. Уехали. Вообще интересно, закавказские дела очень интересные, я их так очень хорошо анализировал, понимал.

Ну, Одесса ушел сначала, он поехал в Москву в начальник, заявил, что больше там сидеть не желает. Мы ведь не подчинены были на месте, подчинены были СИКО, ЗДО и ЦК. Но, тем не менее, там очень интересно было, это можно специально говорить. Но ведь к истории закавказских организаций это период очень интересный, кстати, тема. Ну, бог с ним, оттуда я как раз было дело в 1934 году. Вначале организовывался Северокавказский край, новый, в Новом Кранице, потому что выделили из него зовут Черноморские, тогда Санкт-Петербург, и в Категорске остальное, все эти национальные республики, все сюда пошло.

Мне предложили, как раз когда я заявил об отказе возвращаться туда, предложили на выбор Урал, по признаку такого подходили, что когда-то был на Урале, либо на Северный Кавказ. Я как раз в это время отдыхал, был в отпуске на Кавказе, в Кисловодске, получил телеграмму с утверждением на северный Кавказ, переехал в Пятигорск и там работал до ликвидации, до реорганизации политотделов МТС, нормальной партии реорганизации. И был назначен тогда секретарем обкома партии Карачаевского. Там работал. Затем в 1936 году меня отозвали оттуда ЦК и назначили заведующим культпросветотделом Северокавказского крайкома.

Значит, я вот культурой, посвящением там занимался, с просветительной работой. А затем опять в 1937 году, в мае дело было опять в Карачаевской области секретарем. Закатили там национального послания секретаря, и меня вторым секретарем, с тем, чтобы так делалось всегда. Ну вот, а там меня зацапали. Не там, правда, в Краянове, но не важно. В октябре месяц всегда посадили. И вот я три года. Вот жив остался, самое главное. Могу не остаться. Жутко вообще рассказать.

После этого мне удалось, мне выпустили право сразу заместить заведующего Краянова. Выпускали, вы знаете, как выпускали. Выпускали с тем, чтобы сказать, что вот невиновных выпускаем, а в это время закатывали очередную партию, муторакань куда-нибудь. Ну, мне посчастливилось, меня освободили, опубликовали, освобождение, и назначили заведующего, установили на следующий день в Парк, заместитель заведующего Краянова. Но я возбудил вопрос о переезде в Москву, у меня дочка в это время в Москве уже была. Центральный бюджет разрешил переезд в Москву, но тут начались новые мытарства, никуда на работу не брали.

И пока Маленков не вмешался, никуда, ни почет, то есть договариваясь, все, как-то кадров соответствующих не доходит, кончено, не пропускается. Ну, написал я в конце концов ЦК, да, Маленков в секретаре, написал я его письмо, что слушайте, так же невозможное дело. Нигде не берут, хотя договариваюсь, все по-хорошему, работать-то надо все-таки. И вот помню, значит, вдруг меня в МК вызывают. Я в этом МК и в райкоме был. Приходишь в МК в отдел кадров. Мне говорят, здесь не биржа труда. Ну, не биржа труда, ну, не сети сами.

А тут приглашались, я понял, что это, видимо, пересунуты. Пришел Камняевич прийти к секретарю. Он к Камняевичу говорит, почему к нам не возвращаешься? Я говорю, слушайте, в этом цикле. Ну, они все вот так устроили, правда, председателем артели был. Правления артели. Ну, война тут скоро началась, артель стала дымяным заводом. Ну, так и пошло. Это хозяйственное было. Потом так в министерстве, в наркомате работал строительным материалом.

Заместитель начальника главка. Правда, по снабжению начальника главка. Затем в институте проектом по проектированию заводов строительных материалов с 1950 года по 1960. В 1960-е просидел 10 лет, ведал экономикой проектов, заведовал отдел технико-экономических обоснований проектов. И вдовремя был последним главным секретарем по теме организации, а в 1960-е ушел на пенсию.

Второй голос.Значит, Вы член партии с какого года?

Первый голос.Я член партии официально с 2019 года.

Второй голос.С 2019?

Первый голос.Да. Это по неряшливости организационной. Так вышло, так будет. Как-то вопрос о документах никогда не стоял, если узнать. В подполье вообще не было документов. После выхода из подполья, обычно как Иванов, Петрова, подтвердил Петров, Михайлов. Так же было, собственно говоря. Но он не ряшливый. В 1917 году, вы знаете, как получилось? В 1919 году на Урале вопроса никогда не стояло. Все тебя знали. В таком же порядке приехал в Самару.

Я приехал, положил, тут уже другое дело, люди незнакомые, что делать? В это время в Уфе было в Самаре эвакуированное бюро уфинского губкома партии. Из Уфы. Ну, там также все знают. Урал, все знали. Спешили туда. Говорят, слушайте, вот такое положение. Я действительно собирался. Горин в таком же было положении, но он взятки съездил вперед и выплюнул документы там с февраля-марта 1917 года. И я должен был поехать в Уфу, сдают. То есть перечдал. Не поехал. Так и остался.

А тут, значит, когда в 19-м году, в апреле, когда приехал на фронт, собственно говоря, господин политотдел уже 5-й армии, зашел вот сам мне, сейчас же они выправили, оформили прием, и вот я отсюда с апреля 19-го года. Я все собирался на Урал с тем, чтобы стажи установить на Октябрьский, но не был ни разу. До сих пор ни разу не был на Урале. Сейчас уже неначем и неудобно, но в свое время. Вот так и остался с таким стажем.

Но вообще были очень интересные вещи. Вот был здесь, я говорю, почему? Потому что я проводил обмен документов партийных и проверку на Кавказе, там в области. И вот в одном из аппарационных писем Центрального комитета партии, связанных с обменом документов, очень интересный факт приводился с Халатовым. Был такой товарищ Халатов. Слышали вы? Это был начальник РАГИСа, вообще стенковики НКПСа, человек, которого знали все, кто Халатов был, он и председатель ЦКУБу, он везде.

Вдруг оказалось, что у него никогда не было партийного билета. Оказалось очень просто, когда была система прикрепления. Помните, ответственный работник, он работает, скажем, в Одессе, а прикреплен в типографии. он может состоять на учете и в управлении Агира, скажем или в типографии, или там министр, нарком может в наркомате, или в каком-то заводе, куда его прикрепили, он по партийным вот так с халатом он приходит в период проверки документов его спрашивают секретарь фарта организации ОГИЗа товарищ, а где будете проходить?

он говорит, я в пункт Там, где прикреплен, в типографии. Тот его спрашивает, а я в Агизе буду проходить, где прикреплен. И вот два секретаря встретились. Беседуют. А у тебя будет проходить? Да нет, он сказал, что у тебя. А мне, говорит, он сказал, что у тебя. Хватились, в чем дело? Сообщили Войкову. А вас, Павел Иванович, в чем дело? Оказалось, что никогда у него партийного билета не было И он говорит, как же вы, дорогой товарищ Ну как же у ЦК проходит По Кремлевской книжке Ему объявили выговор И выдали партийный документ что-то с марта 17-го года Ну его вся партия знала Кто его не знал, халат его Если все узнают Вот такие факты Между прочим, не единичные факты. Много их было. Это все то, что и заставило провести проверку и, говорю, навести порядок в своем доме. Вот так у меня получилось, что стаж у меня оказался.

И поэтому у меня каждый раз вознялась, знаете, как заполнишь анкету, позвольте, это может быть, что сел ревком комиссар по охране, дороге, кончил коллеги Уральского областного чека, когда вопрос, все было, основная работа тогда была, укрепление. его. И вдруг с 18-го, 19-го в чате он. Исключали вас или что? Вечно даешь и пишешь объяснение. Вот так. Так, ну спасибо

Третий голос.большое.