Первый голос....часть книги, которую я назвал. Истинная, так сказать, лирика Пастернака, вот в сестре моей жизни, своеобразно выражена тема книги. ...лирики самостоятельного места. И решалась она, но не прямо, а... Это все касается раннего Пастернака. У позднего Пастернака гражданская тема отчетливее и сильнее, чем у раннего. Но звучит она не мажорно, как прежде, а трагически. Такова эпоха и такова, ну я скажу так, новая ориентация Пастернака в связи с эпохой.
Но так же, как и у раннего Пастернака, у позднего, эта гражданская тема дана не сама по себе правила, а в переплетении с другими темами. с темой искусства, с темой любви. Прямое самостоятельное звучание гражданской темы в лирике позднего Пастернака встречается, но это редкость. Есть единичные только примеры, ну вот такие, например, в строге «Душа моя печальница, а всех в кругу моем ты стала усыпальницей замученным жильем, их трубы бальзамируя, им посвящая стих, рыдающую лиру оплатил их».
А типично другое, когда гражданская тема звучит не сама по себе, как я сказал, а в сочетании с другими темами. Вот есть четыре отрывка о блоке «Ветер». Я не буду читать это, но если прочесть это, можно убедиться, что это стихи не просто о Блоке, но об эпохе Блока, о явлении века, об эпохе Блока и об эпохе Пастернака. Если взять такие стихотворения, как у позднего Пастернака, как «Разлука» и «Свидание», то же самое, здесь любовная тема, но сквозь неё прорывается другая.
В первом стихотворении «Разлука» тема, первое стихотворение это о насильственном расторжении любящих друг друга людей. Разлука их обоих съест, тошка с костями сгложет. А второе стихотворение «Свидание» значит время, время хоронит заживо людей. Но кто мы и откуда, когда от всех тех лет остались пересуды, а нас на свете нет. В поэме «Вакханалия» переплетается, в поэме «Вакханалия» сильно и явно выражено. Сейчас я прочитаю. Така панорама, все смешало в одно, и пробиться друг другу никому не дано, в завывании уранов потонули.
Раны, новостройки, дома, клочья репертуара на афиншном столбе, и деревья бульвара в серебристой резьбе, и великая эпохи след на каждом шагу. В толчье, в суматурке, в метках шин на снегу, В ломке взглядов, в симптомах световых перемен, В наших добрых знакомых, в штучах мачт и антенн, На фасадах, в костюмах, в простоте без прикрас, В разговорах и думах, умиляющих нас, И в значении дворяком жизни, бедный на взгляд, Но великий под знаком понесенных утрат.
Это панорама города, которая начинается с тюрьмы, и эти следы великой эпохи этой жизни, но великой под знаком понесенных утрат. Вот так звучит гражданская, в полном смысле этого слова, гражданская тема у позднего Пастернака. Позднего Пастернака противостоит зловещим веяниям века. Во-первых, об этом я говорил уже, сила искусства, и во-вторых, сила любви. Эту тему, собственно, и вакханария. Но как играло с подростку на народе простом В белом платье в полосу и с косою жгутом Вот искусство подвиг, ведь с ума геройство Влюбленная мысль позднего пастырья В конце вот в акваканарии тот же мотив И в горячих руках морем по колено И в безумии своем им дороже вселенный Миг короткий вдвоем Здесь любовь вызов Вызов всему тому, что враждебный человек, это утверждение личности, утверждение поруганного человеческого достоинства.
Вот во всем об этом и творчестве, о жизни, о смерти и бессмертии написано гениальное стихотворение Август. Чало не обманывая, проникло солнце утром рано, косою полосой шафрановую от занавеси до дивана. Оно покрыло жаркой окрой соседний лес, дома, поселка, мою постель, подушку мокрую и край стены за книжной полкой. Я вспомнил, по какому поводу слегка уважнена подружка. Мне снилось, кто ко мне на проводы шли поясом и друг за дружкой.
Вышли толпой, угрозь и парами. Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня 6 августа по-старому. Преображение Господне, обыкновенно свет без пламени, Исходит в этот день с фавора, и осень, ясная, как знаменье, к себе приковывает взоры, и мы прошли сквозь мелкий нищенский, сквозной, трепещущий ольшайник в имбирно-красный лес кладбищенский, горевший, как печатный пряник. С притившими его вершинами соседствовало небо в аду, и голосами петушинными перекликалась даль протяжно.
В лесу, каленой землемершью, стояла смерть среди погостов, Смотря в лицо мое умершее, Что курать яму мне по росту. Был всеми ощутим физически Спокойный голос чей-то рядом, То прежний голос мой кровический Звучал, нетронутый распаром, Прощай, лазурь преображенская, И зона последней, ласку женскую, Не горечь рокового часа, Прощайте, горе, без дременщины, Простимся, бедня унижений, Бросающая в выдох женщина, Я поля твоего сраженья, Прощай, размах крыла расправленный, Полета вольное упорство, И образ мира в слове явленный, И творчество, и чудотворство.
Прочитать из одного письма о странах. Любой вид искусства, особенно поэзия, означает нечто гораздо большее, чем заключает в себе. Его, то есть искусство, суть и значение символичны. Это ни в коей мере не означает, что мы владеем ключом, которым можем за каждым словом или положением открывать некий тайный смысл. мистический, оккультный или провиденциальный, как ошибочно полагалось в отношении драм Итсона, Миттерлинка или Леонида Андреева.
И это не означает также, что каждый подлинно поэтический текст должен непременно быть иносказанием или аллегорией. Я хочу сказать, что помимо из сверхотдельных проб и метафорических ходов стихотворения, существует стремление к символичности, подспудная тяга самой поэзии и всего искусства в целом, и в этом его главное назначение, устанавливать связь между основным общим содержанием произведения и более широкими и значительными идеями, Для того, чтобы выразить величие жизни и неизмеримую ценность человеческого существования. Я хочу сказать, что искусство себе неравнозначно не означает только самое себя, а что оно в действительности означает нечто помимо самого себя. Именно в этом смысле мы признаем искусство символическим по существу.
И далее. Искусство для меня улика и примета. Оно должно свидетельствовать о том, что мы находимся в присутствии новых, несмертных богатств. В присутствии великого. Видите, какая вещь. Искусство для того, чтобы выразить величие жизни. Исследователь Пастернака Синявский в последней, не знаю, в последней или не последней своей книге «Голосы скоро» пишет так. Искусство и жизнь. А может, и нет никакой жизни, а есть одно и слое. Я думаю, что странно, что это пишет исследователь Паскальна. Я думаю, что подлинный художник или даже просто мыслитель скорее написал бы наоборот.
Старинный спор, искусство ради жизни или искусство ради искусства – бессмысленный схоластический спор. Не искусство ради жизни, не искусство ради искусства, а искусство есть явление жизни, есть проявление жизни, искусство есть сама жизнь. Он говорит Пастернак, и вот что отрицает Пастернаковец один. Говорение Гамлет. Спасибо, если только можешь быть упрямым и играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая грамма, и на этот раз меня уволь.
Но продуман распорядок действий, и не отпросим конец пути. И я один все то вот в парисействе не полюбил. Ну вот, а теперь скажу только об одном. И ранний Пастернак, Пастернак вообще существеннее, чем все различия между какими бы то ни было периодами этого творчества. Вот такие стихи раннего Пастернака, просто четверостишки. Стучат колёса на селе, струятся и хрустят колосья, Далёко на другой земле рыдает пёс обезголосив. Такие стихи — это не стихи раннего Пастернака, Это не стихи позднего Пастернака, это стихи Пастернака.
На другой земле рыдает пёс обезголосив. И способствовал формированию школы русского стиха. Вернее, я бы так сказал, самой лучшей, самой плодотворной школой современного русского, как Ахматова, как Мандельштам. Я даже скажу больше, чем Ахматова и Мандельштам. И в том смысле, что его пастернака, вот позднего, именно позднего пастернака, прочли раньше. Прочли вообще Ахматову по-настоящему и Мандельштама в России. Так случилось.
Я говорю школа, а вообще в этом смысле быть не может. Каждый настоящий поэт есть сам школа поэзии для себя. Но стиха может быть. Я упоминал несколько раз имя поэта Давида Самойлова. И почитайте его стихи. Только его. Лучших поэтов России. Марии Петровых, Арсения Тарковского. И вот это и есть современный русский синий чар. Когда нас в путь праздник фырный Полпой подели палачи Пролюбят русские Стамбул заснул перед бедой А здесь лексика не современная И георгии не говорят Да и даже слово нынче К великому сожалению Несчастью выходит из употребления Из речевого обихода И слово змии не говорят Сейчас Несмотря на у девятнадцатого века У меня И не случайно они пересекаются были акции, в текущее время это все равно Куакушкин, и там сфинкс, Куакин тоже, наверное, уподоблен ему сфинксу.
Так вот, да, мы знаем, что красноморской культуры, а вот мало кто знает, что есть не только красноморский сфинкс, а есть беломорский сфинкс. Вот я держу в руках игрушку, глиняную, в предиземном на сфинксах, думаем, что нет. Я рядом живу с этими морями, а вот у Белого моря делают сейчас сфинксов. Вот, посмотрите, голова человека, борода могучая, рыжая, и дыховая шапка, а тело животного – это сфинкс, двуморский сфинкс. Его с севера привез Анатолий Телесков.
Он подарил мне его, когда я был в России. Сфинкс, не только сфинкс. Вот у него крылья. Это сфинкс-феникс. А что такое феникс? А вот у Дали написано, феникс – баснословная птица, древник. И еще, редкий по дарованиям своим человек. За феникс появился. И мы знаем, что феникс – это птица, возрождающаяся из собственного петла. И миф о фениксе – это символ постоянного возрождения, вечного обновления. Хочу сказать, что в поэзии есть феникс.
Такова поэзия «Сумья» – стихотворение Махматовой. Стихотворение посвящено Борису Леонидовичу уже после его смерти. Слепого и мерти провидца вела. А одна сумасшедшая гипа В этом траурном мае свела Прямо перед окном, Где когда-то он поведал мне, Что перед ним ведется путь, Где он вышнюю горь хранит.