Первый голос.Чувство собственного достоинства. Вот загадочный инструмент. Созидается он столетиями, а утрачивается в момент. Под бомбежку ли, под гармошку ли, под веселую болтовню. Сокрушается, иссушается, разрушается на корню. Чувство собственного достоинства — вот загадочная стезя, на которой разбиться запросто, но с которой свернуть нельзя, потому что без промедления, вдохновенные, сильные, живые, раствориться, в прах превратиться, человеческий образ двое.
Чувство собственного достоинства. Это просто портрет любви. Я люблю вас, мои товарищи. Боли нежность в моей крови. Чтоб там зло и тьма не пророчили. Кроме этого, ничего не придумало человечество для спасения своего.
Второй голос.Булата Куджава приезжал в Лондон в качестве члена жюри Букеровского литературного конкурса. Эта передача сложилась из разговоров с ним на лондонских улицах. Разговоры были в основном о Москве, о переменах, происходящих в России. Ведь любое отъезд из дому дает возможность взглянуть на свою жизнь со стороны. Но начались они с лондонских впечатлений, с попыток определить, на что похож город Лондон.
Третий голос.Судя по всему, мне показалось, что если Париж это музей, то Лондон это жилье. Лондон это жилье, в нем есть очень много тепла и человечности.
Четвёртый голос.Мне вот кажется, что мы, когда куда-нибудь приезжаем, всегда сравниваем Львов с Москвой, Львов с Ленинградом.
Третий голос.Нет, я не могу сравнивать Львов с Москвой, не с Ленинградом. Ленинград прекрасный город, по-своему, но он холодный город. Холодный, величественный. В Лондоне нет этого величия. А вот есть что-то такое очень человеческое, хотя город громадный, равнолики совершенные, ну вот какая-то странная особенность его, вот это свое величие, маскировать в обыкновенное, теплое, добротное место проживания.
Четвёртый голос.Мне всегда кажется, что он именно такой вот своей нелепостью, таким тем, что люди живут, строили как муравейник, что это все-таки он на Москву больше похож.
Третий голос.В этом смысле да, конечно. Москва более хаотичная. И Москва по характеру мне милее, конечно, чем Ленинград, чем Петербург. Потому что Петербург был официальной столицей, и это наложилось на отпечаток. Это в генах. Это остается и сейчас. А Москва всегда была безалаберная, шумная, хлебоцольная, хамская. Все это было в ней, конечно, немножко.
Четвёртый голос.Если мы заговорили про Москву, можно я сразу спрошу, какие изменения? Вот сейчас, все-таки, она изменилась очень сильно. Вы ощущаете?
Третий голос.Москва не сейчас изменилась. Москва менялась в течение десятилетий. Очень редко менялась, приспосабливалась под режим. Потом стала столицей, и это тоже накладывалось в отпечаток. А потом появилась масса такой большевистской безвкусицы, понимаете, это уже от низкого уровня культуры, и в строительстве, и в отношении к людям, и во всём этом, конечно.
Четвёртый голос.А у вас нет ощущения, что сейчас в этой жизни переломилось? Что произошло снова?
Третий голос.Нет, я очень счастливый человек в связи с тем, что произошло и происходит. Хотя я очень удручен пониманием того, что это все надолго, и выход очень нелегкий, непростой. Я удручен жизнью многих людей, всей этой ситуацией трагической. Но я счастлив, что наконец-то это рухнуло, и мы поступили в первый класс в нормальной человеческой школе. Нам еще долго учиться. Нужно приспособиться, нужно выработать новые стереотипы какие-то.
Надо привыкнуть к этому всему. Это очень сложно. Это очень сложно. Быть сложен. Быть сложен. Ну что же теперь. Резкая смена происходит, но очень постепенная и незаметная. А тут произошло внезапно, как ком снежный. Да, вот это и вызывает тяжелое состояние у людей, удручение, все-все. Но для меня этого нет, соответственно. Я вчера только узнал, как звонить в Москве по автомату. Я боялся, я несколько раз мне нужно было позвонить, я подъезжал к автомату, потом вспоминал, что новые обстоятельства.
Я не знал, что туда надо бросать. А спрашивать мне было неудобно. Понимаете, я старый москвич, спрашиваю у прохожих, как мне пользоваться автоматом. Вот я сейчас узнал.
Четвёртый голос.Чтобы звонить за границей?
Третий голос.Нет, чтобы в городе мне нужно было жене позвонить с какого-то угла. Я не мог никак это...
Пятый голос.Я выселил с Арбата арбатский эмигрант. В безбожном переулке хереет мой талант. Кругом чужие лица, враждебные места, Хоть сауна напротив, да пауна не та. Как кругом чужие лица, враждебные места, Хоть сауна напротив, да пауна не там. Я выселен с Арбата и прошлого лишен, И лик мой чужеземцам не страшен, но смешон. Я выдворен, затерян среди чужих судеб, И горит мне мой сладкий, мой эмигрантский хлеб. Я выдворен, затерян среди чужих судеб И горек мне мой сладкий, мой эмигрантский хлеб Без паспорта и визы, лишь с розою в руке Слоняюсь вдоль незримой границы на замке И в те когда-то мною обжитые края Все всматриваешь, всматриваешь, всматриваешь я И все когда-то мною обжитые края все всматриваю, всматриваю.
Третий голос.Ну вот я недавно рассказывал своему приятелю, который очень интересовался нашей жизнью, я так сразу не мог вспомнить никаких конкретных примеров, но вот я вдруг вспомнил, что в начале, когда началась перестойка, появилась, возникла эта свобода, так сказать, да, и появилось очень много частных издательств. Во главе этих издательств стояли дельцы, люди совершенно не искушенные в литературе, абсолютно. Но они почувствовали, что это доходно. И они стали зарабатывать, и они стали выпускать секс-литературу, детективы в большом количестве, всякую чушь.
И заполонили рынок. И мы были в ужасе. А вот теперь, последний год, мы вдруг замечаем, как постепенно возникают небольшие частные издательства, которыми руководят интеллигенты. они уже не рвачи они зарабатывают, конечно но не в такой степени это не главная цель они заботятся о капитале моральном они выпускают интересные книги читатели находятся это очень приятно я знаю, что я не доживу до идеальных дней но мне важна тенденция я чувствую, ощущаю эту тенденцию для меня это праздник уже
Четвёртый голос.А новые люди, так сказать, появляющиеся, вас не пугают?
Третий голос.Меня пугают, как и раньше пугали определенного типа люди. И они и сейчас появляются, и раньше появлялись. Сейчас они заметнее просто, обстоятельства переменились. Но появляется и много очень замечательных людей. Замечательные, особенно молодые люди, которые, ну, часть молодых людей, Я все время думаю о судьбе своего сына. Он сейчас композитор. Он был такой маленький сынок, домашний, инфант ужасный, опекаемый. И я ужасно боялся за него.
Но когда началась перестройка и все это, я запутался и ничего не понимаю. Он моментально все понял, вошел в эту новую жизнь счастлив. И сейчас я чувствую в нем старшего, который меня учит и помогает мне жить.
Пятый голос.То я был далечен, все то же на ней испоплина счастливая платье, Все так же горящая взор, устремленный века ты, наша сестра. Мы твои молчаливые братья, и трудно поверить, что живет наша сестра. Мы твои молчаливые братья, и трудно поверить, И когда бы любовь и надежду связать в едино, Какая бы трудно поверить, возникла картина, Какие бы нас миновали напрасные муки, И только прекрасные муки Глядели с чалатой наша сестра. Что ж так долго мы были в разлуке, Нас юность сводила до старости.
Счастлива ты, наша сестра, Что ж так долго мы были в разлуке, Нас юность сводила...
Третий голос.А есть и другие, как и раньше были, и другие, которые бросились в торговлю, плюнули на духовную жизнь.
Четвёртый голос.А были они, были всегда. Но вот такие, это будет такой провокационный вопрос, вот такие молодые люди, скажем, типа Голковского, вот это, не Сриды в Сардаше, а интеллигентность.
Третий голос.Нет, Голковский человек талантливый, но страдающий комплексом неполноценности, очень сильным. Я думаю, что это даже болезненное что-то в нем. И самая большая беда заключается, что он, несмотря на свою образованность и на все это, он тоже продукт этого общества, и он тоже человек с не очень высокой культурой, как все общество. И поэтому решать свои противоречия с обществом он не может в нормальном цивилизованном плане. Он обязательно экстремистски решается все это. Я думаю, что это пройдет со временем. Отцы и дети были всегда, и борьба между ними шла всегда. Это же не изобретение нового поколения.
Но просто на другом уровне я помню, когда я входил в литературу, и я вращался среди метров, так сказать, и среди них были люди мне очень симпатичные, но как литераторы много мне было в них, ну, неинтересно уже. Но это не означало, что я должен их свергать и проклинать, и неистовствовать по этому. Никогда этого не было. Я не знаю, и Паустовский, с которым мы дружили, и Кирсанов, и многие другие достойные литераторы, несмотря на слабости свои, были людьми для нас. Мы спорили, но замечательно, и выпивали вместе, и дружили.
экстремизм очень сильный
Четвёртый голос.почему это?
Третий голос.а почему очень просто потому что все открылось все дозволено и то что было внутри и сдерживалось какими-то какими-то нормами все вышло наружу палку убрали и вот и натура вышла наружу вот и все я помню как в Голковске Где-то, я сейчас уже не помню где, он кричал, что вот это Акуджава, старый клоун, и другие там эти все, старичьё. И пусть они уходят и уступают свои места, хватит. Я им сказал, что ну пожалуйста, я вам уступлю свое место, что вы будете с ним делать?
А потом полно свободных мест, занимайте, в чем дело-то? А он начал жаловаться, что его не хотят печатать. Ну, мало ли, меня тоже не печатали, потом стали печатать постепенно, привыкли. Ну, а как же иначе? Если у меня срабатывал когда-то комплекс неполноценности, я человек очень щепетильный и деликатный, я никогда не позволял себе выкрикивать это вслух. Понимаете, мне стыдно было. А это вот такая полная разыль и малина. Конечно, мне это неприятно, но я не могу сказать, что я вижу в них врагов каких-то. Нет, я сожалею просто. Без того, чтобы сидеть за письменным столом и делать, и делать, и делать. Начинается драка.
Четвёртый голос.Но это вот в каком-то смысле это все-таки знак времени.
Третий голос.Конечно, конечно. Россия вообще никогда не имела института свободы. Не знала, что это такое. Ни института свободы, ни института демократии, ни уважения к личности, ни уважения к закону. Ничего этого не было. И вдруг все это пришло. Пожалуйста, покажи себя. Вот и показали.
Пятый голос.Песня на рябь Живы мы покуда, а погибнем райская дорога Живы мы покуда, фронтовая боль, а погибнем райская дорога На затворе голова на тоске, а душа уже взлетела вроде Для чего мы пишем кровью на песке наши письма ненужной природе Для чего мы пишем кровью на песке
Первый голос.Наши письма не нужны, вибрации, все придет опять
Пятый голос.Новые родятся командиры, новые солдаты Вечные казенные квартиры Новые солдаты будут получать Вечные казенные, вибрации, все начнется вновь Все должно в природе повториться, и слова, и пули, и любовь, и кровь, Времени, и слова, и пули не будет быть.
Четвёртый голос.Я вот думала, что когда была оттепель, скажем, все-таки она сопровождалась практически сразу таким литературным, общекультурным вслед. Перестройка так не произошла.
Третий голос.А вы знаете почему? Я вам скажу. Потому что в те годы литература, поэзия в частности, была единственным средством выразить что-то новое, что было. Потому что газеты были на том же уровне, понимаете, все было на том же уровне. Только поэзия. И потому я вспоминаю эти гигантские вечера поэзии, но я-то не обольщался, я прекрасно знал, что в зале присутствует 300 истинных почитателей поэзии, а остальные все либо любопытные, либо желающие вздохнуть немножко свежего воздуха, либо ищущие каких-то рецептов от страдания.
Но когда бум кончился, остались опять эти 300 почитателей поэзии, а остальные все занялись своими делами. Вот так должно быть.
Четвёртый голос.Вы не разделяете с той точки зрения, что погибла культура? Не то, что вы заботы о хлебе на зубах.
Третий голос.Нет, нет, нет. Ну, сейчас, понимаете, Маша, сейчас такой период, у нас гражданская война идет. Ну, не в буквальном смысле, но в общем. А разве в годы гражданской войны что, широко читали и издавали, что ли? Тоже нет. Ну, Ахматову издавали тираж 300 экземпляров. Это все было, но все равно такого не было, как сейчас. Понимаете, но тогда было еще сложнее. Люди спасаются, поэтому потом часть интеллигенции читающей живет скудно, им трудно покупать дорогостоящие книги.
Ну, в общем, вот это все, когда стабилизируется как-то ситуация, выровняется, когда научимся многому, я думаю, что опять проснется эта потребность. А как же, пока человеческое общество существует, не может ни культура умереть, ни литература умереть, ни искусство, не может.
Пятый голос.Орда и нетороплива, и исторический роман Сочинял я понемногу, пробиваясь, как туман. От пролога к пилогу ты пишет, что он слышит, Как ты слышишь, как он дышит, как он дышит, Так и пишет, не стараясь угодить Так природа захотела Почему не наша гема? Для чего не нас предали грубым? Было вымысло в избытке И из собственной судьбы Я выдергивал по нитке в путь героя...
Третий голос.и пишу в третьем лице, и мне так легче над самим собой иронизироваться.
Четвёртый голос.У вас были ведь такие замечательные рассказы, отдельные неудачные...
Третий голос.А, нет, это помимо романа, я пишу помимо, параллельно, я пишу автографические рассказы. Эти рассказы, ну, они не входят в роман, так сказать, эти эпизоды моей жизни. Они в роман не входят, но, в общем, они... Так что это двойное такое изображение своей жизни.
Четвёртый голос.А почему, вот чем оно отличается? Оно стилистически отличается?
Третий голос.Да, стилистически отличается, да. Потом там единая какая-то концепция, это все-таки роман, это не мемуары.
Четвёртый голос.А роман, вот вы говорите, это первая книжка, значит, вы собираетесь писать дальше?
Третий голос.Да, я собираюсь писать дальше, теперь вот я кончаю 37-м годом, а потом будет «Предвоенное время и война», а следующая книга будет «Послевоенное время университета и деревенское учительство», а следующая книга будет «Возвращение в Москву», и на этом я кончу, я думаю, на 56-м годе роман.
Четвёртый голос.После 56-го года уже кончу, да?
Третий голос.Да, уже рассказы будут отдельные. Я так думаю пока. Я не знаю, я не люблю загадывать.
Четвёртый голос.А исторические романы Вы...
Третий голос.Исторические я давно уже не пишу. Я последний написал «Свидание с Бонапарком» в 1982 году. Уже 10 с лишним лет. Но я как-то охладел к истории. Но вот в последнее время, недавно совсем, как-то я вдруг загорелся, и у меня появился замечательный сюжет, и я вот недавно, пользуясь перерывом между первой книгой и второй, решил написать небольшую историческую повесть, тоже связанную со мной, и сюжет в сюжете смешной. Смешной? Да, смешно. Потому что все, что я вспоминаю о себе, все равно смешно.
Четвёртый голос.А вот вы говорите, что песни вы не пишете, но из стихий без песен вы вообще не пишете?
Третий голос.Пишу, много. Стихи я просто пишу. Просто песни у меня не получаются. Мне надоело гитару. Я и раньше не все стихи напевал. Так из двадцати стихотворений у меня одна песня получалась.
Первый голос.Ах, что-то мне не верится, Что я, брат, воевал, А может, это школьник Меня нарисовал. Я ручками размахиваю, Я ножками сучу, И победить рассчитываю, И уцелеть хочу. А что-то мне не верится, что я брат убивал, А может, просто вечером с кино я побывал, И не хватало оружия чужую сжечь, круша, И руки мои чистые, и правит на душа. А что-то мне не верится, что я не пал в бою. А может быть подстрелены, давно живу в раю. И кучи там, и рощи там, и кудри по плечам.
А эта жизнь прекрасная, лишь снится по ночам.
Четвёртый голос.А почему называется упраздненный театр?
Третий голос.Ну, театр, потому что наша жизнь театр. а мы всем им исполняем роли, удачные, неудачные, а упраздненные, потому что театры ведь умирают по прошествии определенного времени. То есть это не значит, что они закрываются. Публика ходит, афиши висят, спектакли ведут, но театр умер. Тот первоначальный театр основанный, он прошел свой срок, выполнил свои задачи и умер. Он продолжает работать, все это, но уже он сделал свое дело То же самое и человеческая жизнь То же самое Я думаю так, что я свое предназначение литературное выполнил, сделал Хорошо или плохо, не мне судить Я продолжаю работать, я профессионал Но главное, я совершил то, что я мог совершить
Четвёртый голос.Но вот это ощущение конца театра, оно у вас связано с концом определенной эпохи, то вы выполнили свое предназначение, как бы, вот вы считаете, для определенного времени?
Третий голос.Не только я, не только я. Главным образом это наше время, наш режим. Поколение? Да, да, и поколение, и режима тоже. Он тоже упразднен. Понимаете?
Четвёртый голос.То есть вы считаете, что это ваше поколение дальше уже не...
Третий голос.Оно не главное. Оно сделало свое дело, оно продолжает делать, но оно уже совершило то, что оно могло совершить.
Четвёртый голос.В какой момент, по-вашему, это произошло?
Третий голос.У меня это произошло приблизительно в начале перестройки, в 1985-1986 году.
Четвёртый голос.У вас была такая песенка про то, что, может быть, напрасно раскинул крыла, что делать надежда была. Но это была все-таки надежда на изменения?
Третий голос.Да, конечно, конечно. Но это просто моя деликатность не позволяет мне говорить, я не сомневаюсь в том, что все произошло. Нет, я человек деликатный, щепетильный. И поэтому я говорю, что может быть все наладится, может быть все изменилось. Я надеюсь на перемену. Я не категоричный.
Четвёртый голос.Но и вам кажется, что оружие в этом не принимает участие?
Третий голос.Не в той степени, как раньше, конечно.
Четвёртый голос.Но что-то вы уже принимаете? Я принимаю.
Третий голос.Конечно, конечно, конечно. Конечно. Но сейчас уже другой театр. Другие роли. А песни вы больше не пишете? Нет, давно уже.
Четвёртый голос.То есть вы тоже с тех же примерно...
Третий голос.Да, не получается. То есть я могу, конечно, что-то напевать, но мне не хочется.
Четвёртый голос.Примерно с того же времени, да? Да.
Третий голос.Да, вот последнюю песню я написал в 85-м году, или в 86-м.
Четвёртый голос.И это было что?
Третий голос.Вот эта сонная.
Шестой голос.На Сретенке ночной надежды голос слышен. Он слаб и одинок, но сладок и возвышен. Уже который раз он разрывает тьму, но хочется верить ему, но хочется верить ему. Поэтому, когда пройдет нужда за жизнь свою бояться, тогда мои друзья с прогулки возвратятся, и оживет Москва от погребов до крыш. Тогда опусти, тогда опусти, А если все не так, а все как прежде будет, Пусть Бог меня простит и осудит, Что зря я распахнул счастливые крыла Что ж делать, надежда была Что ж делать, надежда
Четвёртый голос.Ну вот у вас когда-то была еще такая песня «Я выслан с Арбата, Арбатский мигрант»
Третий голос.Это раньше, это раньше
Четвёртый голос.А вот чувство того, что вы живете в чужой стране
Третий голос.Да, это все, это было у меня всегда, в общем-то, это было у меня всегда, ну, в разной степени, в зависимости от времени, от обстоятельств, от осознания.
Четвёртый голос.Но, как Вы думаете, Вы бы могли на самом деле жить в чужой стране?
Третий голос.Нет, я не смог. Я давно езжу за границей, примеривался много раз, представлял себя оставшимся. Нет, я не могу. Я никого не осуждаю, я наоборот завидую многим, кто вписывается. Я не могу. Может, потому что я действительно ленивый грузин, и у меня уже все сложилось. И теперь заново все начинать, я не представляю, как это можно. Ну, пальцем о палец удалось. Я не могу.
Четвёртый голос.Ну, а вот, так сказать, другой пейзаж перед глазами?
Третий голос.Он не всегда интересен, он не всегда радует. И я так скроен, что я стараюсь наблюдать достоинства людей или стран, где я бываю. Хотя я вижу массу недостатков и слабостей, но у меня больше всего привлекают достоинства и неведомые мне прелести.
Четвёртый голос.То есть вам нравятся какие-то вещи, но вы никогда не думаете, что я бы тут жил?
Третий голос.без российской культуры, без общения со своими соотечественниками, без своих читателей, наконец-то, я не могу.
Четвёртый голос.В русских временах это все сохраняется для вас? Ну, естественно, да, и читатели, и соотечественники.
Третий голос.Конечно, конечно.
Четвёртый голос.У вас нет ощущения, скажем, что все уехали?
Третий голос.Нет, нет, конечно нет. У меня бывает ощущение, что я живу в чужой стране. Но это так, чисто внешне. А в общем, конечно, я живу у себя и страдаю вместе с моими соотечественниками и радуюсь с ними вместе. Не переживаю. Я вообще не могу сказать, что я склонен к политике. Но я современный человек, и я связан с политической жизнью общества. Не могу не интересоваться. Я знаю многих людей, которые совершенно отвернулись от прессы, от телевидения. Они не хотят... Нет, я не могу так.
Я слежу за всеми, и радуюсь, и огорчаюсь.
Второй голос.Акуджава приезжал в Лондон еще до того, как трагедия, разворачивавшаяся в Грузии, достигла своего пика. Но ситуация уже и тогда была трагической и опасной. И когда мы сидели в маленьком кафе на Лестер-сквер, я спросила Булата Шаловича, что он об этом думает.
Третий голос.— Мне очень трудно, я недостаточно информирован, я не берусь судить об этом во всем. Я-то думаю, что, в общем, это опять из той же оперы. Просто палка исчезла, и эта пресловутая дружба народов развалилась, и все вышло в том виде, в каком она существовала в глубине где-то, под спутником. К сожалению, конечно, льется кровь, погибнут дети, женщины и все это. Но тут, мне кажется, сдается мне, что большую роль, конечно, играет, тайную роль, но большую роль играет в этой политической интриге России, конечно.
Конечно, конечно. Я не анализировал это бесконечно, мне очень трудно говорить, но я это ощущаю.
Четвёртый голос.Вы имеете в виду политические конфликты с Абхазией?
Третий голос.Да, с Ассетией, да, да, да. Я уверен, что тут какую-то роль играет, существенную роль играет Россия.
Четвёртый голос.Вы думаете, что Россия здесь будет против независимости Грузии?
Третий голос.Ну, началось с этого, видимо, потому что Россия не привыкла к этому просто. Она под всякими благовидными предлогами начала бороться против независимости. А потом все это усугубилось, а теперь уже честь Мундиева. Какая-то интрига политическая происходит, я не могу сказать точно. Потом я вам скажу, вы знаете, вот я наблюдал такую картину, поразительную совершенно. Вот идет самый разгар грузинско-осетинский конфликт, самый разгар. Ильется кровь, и танки, там и черт знает что.
А мой приятель из Еревана, ученый, он должен быть часто в Москве в командировках, в институте. Раньше он летал самолетом, но вот с самолетами что-то стало трудно, а надо добираться. И тогда ему подсказали такой способ, он едет поездом до Тбилиси. В Тбилиси он садится на такси, несколько пассажиров садятся на такси, которые едут в Осетию. они доезжают до границы Осетии на границе с Осетией их ждет машина с осетинским шофером грузинские шоферы осетинские обнимаются и целуются и пересаживают ему своих пассажиров понимаете пока политики там все, а люди делают свое дело так что вот это все говорит о том что Во-первых, это неестественная эта ситуация, искусственная.
А раздуть так просто. Просто. Толпу ведь спровоцировать ничего не стоит. И это делают политики, провокаторы в своих личных интересах. Не из любви к народу или к родине. Каждый хочет быть вождем. Вот и все. Так просто.
Пятый голос.Если ворону надо быть к войне, если дать ему кружить, если дать ему кружить, значит всем на фронт идти. Чтобы не было войны, надо ворона убить. Чтобы ворона убить, чтобы ворона убить, Надо ружья зарядить. Как станем заряжать, захочется стрелять, А уж как стрельба пойдет, а уж как стрельба пойдет, Пуля дырочку найдет Не жалко никого Попасть бы хоть в кого Хоть чужого, хоть славу Лишь бы всех до одного Во и боли никого И боли ничего Во и боли никого Во и боли никого Кроме ворона того, стрелять некому.
Третий голос.Может быть и это. Мне в конце концов однообразие возможностей моих мешает мне, заставило меня к этому относиться отрицательно. Потом возраст, потом мне трудно петь уже. И, наконец, со всем этим я долгое время уже не пишу песен, а выступать, например, со старыми мне тоже уже неинтересно. Хотя публика принимается, но мне уже неинтересно.
Четвёртый голос.Нет, ну вот как у вас было, вы говорили, что хожу, я детьми послушаю, она же вернулась к вам, она больше не шевелится?
Третий голос.Иногда да, но я не развиваю этого, я не развиваю силу вот этого, силу этого отношения, я не развиваю просто это. Раньше я бы ухватился и тут же, загорелся бы тут же, а сейчас я вспыхиваю и гасну. Ну, а где-то в глубине души я все милелею надеждой, что однажды я вспыхну так, что не погасну, и у меня появится что-то совсем новое. Что-то совсем новое. Конечно, это должно быть, это у любого должно быть. Да, ожидание, наконец-то, самого главного.
Пятый голос.Песенка короткая, как жизнь сама, где-то в дороге услышанная, у нее пронзительные слова, у нее пронзительные слова, у нее пронзительные слова. Она почти что возвышенная, Она возникает с рассветом вдруг, Медлит и врать не обученная, Она как надежда из первых рук. Она как надежда из первых рук Дар от природы полученная Над дверей к дверям, из окна в окно Вслед за тобой она тянется Всё пройдёт, чему суждено, Всё пройдёт, чему суждено...
Четвёртый голос.Вы вчера сказали, что у вас есть ощущение, что вы выполнили свое предназначение.
Третий голос.Ну, в основном, конечно, я не могу сказать, что абсолютно. Но у меня ощущение, что да, вот я в этом жанре то, что я мог, и то, что я должен был, я сказал. Хорошо или плохо, не мне судить. — А хочется еще от этого? — Хочется, конечно. Я же распален за всю жизнь, понимаете? Мне кажется, да.
Четвёртый голос.— А вы... — А надо уметь сдерживать себя. — А нужно? Нужно, да? — Да.
Третий голос.— Почему? Потому что иначе плохо получится? — Конечно. Только тогда, когда уже это начнет душить, тогда да.
Четвёртый голос.— А вы не хотите нам, если не песню, то стихи прочитать? — Да.
Третий голос.Видите, стихи я плохо помню. Ну, может быть, два-три. Но здесь очень шумно.
Четвёртый голос.Здесь шумно, да. Ну, что, можно тогда поудей. Да, да, да.
Третий голос.Там парочка стихотворений, которые я вспомню. Хорошо, спасибо.
Первый голос.Совесть, благородство и достоинство. Вот оно, святое наше воинство. Протяни ему свою ладонь. За него не страшно и в огонь. Вик его высок и удивителен, Посвяти ему свой краткий век, Может, и не станешь победителем, Но зато умрешь как человек.