Первый голос.Ну, я буду коротко отвечать. Просто трудно мне ответить. Видите, сколько записок. Считаете ли вы, что последняя волна критики, может быть, мы поставим кавычки, критики, является достаточно обоснованной и правомерной? Я же просил не задавать никаверзных вопросов. Как Эренбург сейчас в покое? А первое время ему было очень тяжело, потому что он не привык к такому обращению с собой. Я помню те времена, когда в армии полки постанавливали не раскуривать на цигарке газет, в которых есть статьи Оренбурга.
Вы извините, что я делаю некоторую выборку. Труднее или легче стало теперь работать. Настоящему писателю совершенно безразлично. Он все равно выиграл работу. Ну, о Гайдаре рассказывать, вы знаете, это нужно тогда засесть до 12 ночи. Он был в жизни, пожалуй, более интересным, чем в своих вестях, человеком. Он, когда писал, он иногда нарочно проверял все свои рассказы в жизни, такие психологические эксперименты. Если у него, допустим, в рассказе он должен поссорить друзей, так он их ссорил в жизни и смотрел, как это происходит. Потом он их мирил. А кроме того, он был человек с огромным воображением и какой-то необыкновенной выдумкой.
Каждый день с Грайдаром случались какие-то истории. Я от этих историй знаю много, но рассказывать их нет возможности. Я вам расскажу, ну, какую-нибудь одну историю. Есть знаменитая история с воздушными шарами, вы не слышали? Нет? Или с посольством, очень интересная история. Ну, я вам расскажу с посольством. Он жил около Аббата. Зимой он ходил в меховой куртке такой, она топорщилась всегда. Знаете, есть такие куртки. И он шел по переулку в комнату и увидал какое-то посольство с красивой синьгерпой.
Он остановился и смотрит. И к нему сразу подскочил милиционер. Говорит, ты чего смотришь? А Гайдар не выносил, когда ему говорили, ты чужий. Он говорит, вот смотрю, какое посольство. А тот говорит, да зачем тебе знать, какое посольство? А Гайдар уже раскалился. Он говорит, да может быть я хочу бомбу бросить. И он не успел это крикнуть, говорит, милиционер уже свистит и держится за револьвер, и из подворотни бегут штатские. И Гайдар говорит, я бы не очень рассердился, но один из них, говорит, дожевывает селедку, и у него селедочный хвост торчит изо рта.
Я увидел это, говорит, разъявился совершенно. Они его потасили к телефону в подворотню. И милиционер куда-то звонит, и Гайдар чувствует, что он влип, потому что он говорит, нет, оружие не нашли. И через пять минут приходит машина с двумя лейтенантами, значит, открыто его сажают и везут по Арбату, значит, на Лубянку. А в это время по Арбату идет Ваня Халтурин, это чудный редактор Дедгиза. чудный человек, которому Гайдар должен был сдать свой рассказ «Судьба барабанщика», знаете, у него есть такой, еще год тому назад.
И вот, и все он не сдает, и не сдает, и не сдает. И в этот день ему был последний срок сдачи. Ему сказали, если он не сдаст, то деньги обратно, все, полное разорение. И Ваня Халтурин видит, что у него 100, чтобы сдавать. Он катается в машине по Арбате. И он ему показал кулак. Тогда те 100 постановили в машину. Кто такой? А Ваня Халтурин человек вообще опытный. Он удрал проходными дворами. Привезли его во внутреннюю тюрьму Гайдара.
Он рассказывал, он говорит, ты понимаешь, я никогда так не сидел. Пришел официант с салфеткой. Спрашивает, что я буду на ужин. Дали папиросы посольские даже. Курить. И он вообще там блаженствовал. Но это длилось всего несколько часов. Потом его вызвали на допрос. Узнали кто что. И он вернулся в камеру, где можно было стоять только на одной ноге. Его продержали две недели. И все ездили. И Маршак ездил. И Черковский ездил. Ничего не помогло. Через две недели его вызвал кто-то из коллеги и сказал, что если вы будете пить, то мы найдем в Советском Союзе такое место, где капли водки, и вас туда вышлем.
Он говорит, меня это не интересует, он сказал. Во-первых, такое место вы не найдете. А во-вторых, что я такое сделал в конце концов? Он говорит, вы же крикнули, а может быть я бомбу брошу. Он говорит, так я шутил. Вот если бы в это время вышел посол. Услышал, вот там дипломатический конфликт. Ну, в общем, вы свободны, идите. он сказал, нет, я не уйду я же, то есть, как уйду вот я не уйду, пока не выполните два моих требования он говорит, мы привыкли с той требованием он говорит, а вот теперь я вам ставлю требование и тот так раздраженно спросил, какие же ваши требования он говорит, первое, снимите с поста этого дурака-милиционера потому что я там каждый день прохожу, и он будет действовать на нервы он говорит, это сделали и без вас А какое второе требование?
Он говорит, скажите все-таки, пожалуйста, какое же это было посольство? Исландское. Ну, до Литвины, да, да, до свидания, до свидания. И вот таких историй с ним множество. И сразу переход от Гайдара к Куджаве.
Второй голос.Не нужно, не нужно.
Первый голос.Что?
Второй голос.Не нужно. Почему? Ну, после Гайдара.
Первый голос.Вы знаете, почему после Гайдара нельзя говорить об Куджаве? Дело в том, что у Гайдара с Акуджавой не есть нечто общее. Потому что Гайдар тоже писал песенки, вы не знаете об этом? И очень хорошие песенки. Шутливые. Я помню, он написал песенку о своей смерти очень забавную. В Конотопе он умер. И конотопские девушки свяжут на могилу душистый венок. Конотопские девушки скажут, отчего это мэр-паренёк? И потом, ах, давайте машину скорее, везите меня в Конотоп.
Но Каджава, это, конечно, другого рода песня. Он талантливый человек, Каджава. И напрасно, ведь это жанр, который заслуживает полного уважения. Тем более, что у него есть такие вещи, может быть, у меня плохой вкус, я не знаю, Но такие вещи, как по улицам грохочут сапоги и птицы ошалелые летят, это великолепные вещи. По Смоленской дороге леса, леса, леса. Тоже очень здорово. Это же вещи, которые передают время великолепно и состояние.