Первый голос.В целом, естественно, как это всегда бывает на всяких подобных встречах, мы ждем от зала записки, вот, и разговор дальнейшей нашей встречи будет построен в основном на ваших вопросах, потому что рубрика этого вечера «Интервью берет зритель», вот, так будет построен наш вечер до конца, вот, кинофрагментов в нашем вечере не будет, вот, мы вас предупреждаем, почему, потому что мы не хотели перегружать наш вечер, вот, мы считаем, что все будут довольны именно общением с писателем, не так часто это приходится, на долю каждого.
Второй голос.— Товарищи, я буду сидеть с вашего разрешения. Фильм «Сталкер». Что было задумано, как это выполнялось и чем закончилось. Фильм «Сталкер». Кто читал повесть «Пикник на обочине», тот знает, так сказать, его генезис. Однажды, лет пять назад, Андрей Васильевич Тарковский пришёл мне встретиться и объявил, что он хочет быть художественным руководителем фильма по повести «Пикник на обочине», которую он хочет предложить одному из своих учеников.
Ну, разговаривали мы много, я, конечно, был польщен, Борис Натанович тоже был польщен, Тарковский, это Тарковский, сами понимаете. Мы дали принципиальное согласие и принялись за работу. Довольно скоро выяснилось, что Мосфильм дает под эту ленту одну серию только. Не менее, скоро выяснилось, что, собственно говоря, Андрея Тарковского интересует, по сути дела, только четвёртая глава. Поход за золотым шаром в зону, за мифической вещью, возле которой выполняются любые желания человеческие.
Но мы, конечно, мы уже имели какой-то опыт в кинематографии И отлично понимали, что уложить пикник на обочине С его четырьмя, по сути дела, сюжетами в один фильм все равно невозможно И мы согласились, тем более одна серия Приступили к работе над сценарием Андрей Алексеевич очень увлекся этой работой И в конце концов сказал, что он своего молодого режиссера увольняет А будет делать фильм сам Результаты не замедлили сказаться. Мы написали быстренько заявку, и невиданное в нашей практике дело, уже через неделю подписали договор с соответствующей выплатой аванса, в котором мы, как всегда, нуждались.
И вот началась работа. чтобы выполнить заветное желание, свое заветное желание. Во главе их ведет некий космический браконьер, который уже наладился ходить в зону, выходил из нее целым и более-менее невредимым, хотя погубил свою дочь. Холодный расчетливый человек, у которого очень неблагополучно дома, И который, собственно говоря, на этот раз идёт к этому самому золотому шару, у которого он раньше не был никогда. Для того, чтобы выполнить своё заветное желание. Излечить свою несчастную дочь, изувеченную теми генетическими непосредствами, которые сотворила в нём до её зачатия зона, таинственное влияние зоны.
Но дело в том, что, как он хорошо знает, почему он раньше не смог побывать в этом золотом шаре, потому что по дороге к этому золотому шару есть две ловушки. На каждую ловушку нужно истратить по одному человеку. То есть кто-то должен пройти впереди него, погибнуть, тогда пройдет он с оставшимся, и оставшимся он должен подсунуть еще одну ловушку, он там погибнет, и тогда уже наш сталкер оказывается у своей цели. Встал вопрос, кто эти двое должны быть. Тарковского чрезвычайно заинтересовала эта ситуация, как я понял, такое холодное отчаяние человека, которому уже в его эгоизме, воспитанном его прошлой жизнью, совершенно безразличны людские судьбы.
— Первоначальный вариант, как он давался у нас в повести, что он берёт с собой специально как миноискатель мальчика-идеалиста, он здесь отпадал, Тарковскому это было неинтересно. — Поэтому мы после нескольких проб пришли к представлению о том, что, собственно говоря, сталкер должен вести в зону типичных представителей современной интеллигенции. ученого и художественной интеллигенции, в данном случае писателя. Сама задача, сверхзадача этого фильма, была, конечно, не приключенческая, хотя фильм должен был изобиловать приключениями, состояла в том, чтобы показать, как люди, которые идут для того, чтобы выполнить какие-то заветные желания свои, как в ходе приближения, в ходе борьбы за каждый шаг, в ходе прорыва к цели, эти желания утрачивают.
Как метаморфизируется их желание? Они приходят к этой цели, вернее, к тому, к месту своей гибели, не такими, какими они вышли на старт. Ну, я уже сказал, что по форме фильм должен быть фантастико-приключенческим. Мы изощрялись с Тарковским и с Борисом Натановичем в придумывании чудовищных чудес этой самой зоны. Мы придумывали там и временное замкнутое кольцо, и взяли эти гравитационные ловушки, И самовозгорающиеся участки, местности, через которые нужно пройти.
И невероятное грязевое болото. Примерно пятый или шестой вариант сценария был наконец Тарковским принят. Хотя я видел, что он не очень-то охладел к этому делу. Но он все-таки принял этот сценарий и заставил принять и администрацию Мосфильма. Затем начались поиски местности. Сначала Тарковский, мечась по стране, сначала угодил под Ташкент. Под Ташкентом он нашел совершенно чудесный участок, более безобразного места я никогда не видел, я даже не знал, что на земном шаре существуют такие.
Вот, но там было очень много интересных деталей, там, по-моему, что-то связанное с временами не столь отдалёнными было. Там какая-то ржавая устукалейка была, какие-то обрушившиеся, полуобрушенные здания, созданные из паршивого цемента и бетона, который крошился в руках. Там были мотки колючей проволоки, ржавые и так далее. Вот. Только было, Андрей Алексеевич приладился везти туда свою группу, как ударило последнее ташкентское землетрясение. Конечно, землетрясение не могло особенно испортить место, которое он выбрал. Вот. Украсить оно тоже не могло, но нам чем хуже, тем лучше было, конечно.
Но сами понимаете, вы это уже сейчас понимаете, а я тогда не понимал, насколько съемочная группа зависит от города, от ближайших населенных пунктов. Все снабжение, машины, автомобили обыкновенные, все об этом нужно договариваться либо с местными властями, либо, как в случае с Ташкентом, с местным союзом кинографистов, с киностудией местной. В общем, в условиях, когда все там, все ташкентцы от мала до велика были заняты этой своей страшной бедой, конечно, не могло идти и речь, было бы и бестактно, и глупо, и, я бы сказал, даже преступно лезть еще со своими делами туда.
А Тарковский снова метнулся на поиски и удивительно быстро, кажется, ему кто-то подсказал, нашел очень хорошее место под Таллином. Это была электростанция, гидроэлектростанция, взорванная нами еще при отступлении в 1941 году, с великолепной, недалеко от нее, плотиной, в которой все было сорвано, конечно, и вода там просверлилась таким водопадом. Да если бы просто вода, товарищи. Это была вода, это были отходы мыльного завода, который находился рядом. Вонь была совершенно фантастическая. Пена текла временами высотой в 5-6 метров, так что надо было задирать голову, чтобы увидеть, что там.
Так? И Андрей Арсеньевич придумал новый эпизод, вставил в этот самый сценарий, намереваясь притащить сюда ветродуй, и этот ветродуй будет гнать эту белую пену, и как это будет красиво, Аркадий, ты увидишь. Вот. Но здесь, конечно, были некоторые, прямо скажем, накладки. Всё это было очень хорошо нам, Сантея Арсеньевичу, и даже оператору. Но по замыслу Тарковского, значит, эти самые наши герои, Сталкер и его двое спутников, то есть Кайдановский, этот покойный, к сожалению, Солоницын и Гринько, им предлагалось, так сказать, в чём, как они есть, тащиться через эту мыльную воду на тот берег.
и даже проникать в тоннель, из которого вытекает эта вода, вот по сих пор оно было все. Но, как я заметил, артисты, увлеченные артисты, это люди совершенно безропотные. Хоть бы кто-нибудь сказал что-нибудь. Он говорил, говорит только Андрею Жаловну, что ты все-таки нам противогазы выдай. Пока, значит, ты целишься объективом, мы будем в противогазах. Как скажешь, съемки, мы их сразу снимем. Сняли, начали снимать. Я никогда раньше не был на киносъемках.
Вот, тем, кто не был, и мне завидуют, прошу сразу поверить, не завидуйте, более ужасную, выматывающую душу работы, а для нервного человека, каким я всегда был, более выматывающего душу зрелища, я не знаю, не видел никогда. Я там был только один раз и больше не поехал. Снималась сцена, когда Кайдановский, сталкер, раздумывает над некими мировыми проблемами. Поэтому он сидит в яме. Рядом лежит Федя. Федя назывался скелет из анатомического музея, который там был разложен.
Вот. И Кайдановский выдёргивает в ходе своих раздумий травинку с бруствера этой ямы и, значит, задумчиво её закусывает. Там были непонятные операции какие-то с блестящими такими щитами, которые должны давать, значит, от Светна Кайдановского. Вспихивали и гасли прожектора. Уже подвели эти рельсы, на которых катают съемочную машину. Все отлажили было, сделаны первые прикидочные пробы. начинаем съемки прибежала девочка стукнула деревяшкой канадский протягивает руку на бруствере ни одной травинки не осталось тут все забегали начали рвать охапками траву и тащить кайдановскому вот тут я не выдержал сел машину выкатил домой ну вот так вот проходили Были дни. Кстати говоря, не бесполезно для меня и не бесполезно для Андрея Арсеньевича, потому что он непрерывно требовал вносить какие-то сценарии, поправки, строить новые диалоги, которые ему пришли. Он непрерывно работал. Вот нельзя сказать, что он сделал, что получил сценарий, а затем его миссия на этом окончилась, в смысле, так сказать, сценарная. И теперь он всё будет снимать так, как он, вот точно по сценарию. Ничего подобного.
его все время был непрерывная мозговая работа он непрерывно мне давал указания и значит давал задание исправить такой-то диалог пусть у тебя они придут вот к такому-то положению создать сцену в котором они разговаривали о том то о том то работа шла и вот уже было создано отснято две Две трети плёнки. Здесь я выяснил ещё одну странную особенность в нашем кино. Оказывается, вот отснял ты эти две трети плёнки, ты не можешь посмотреть ни одного кадра из того, что отснял.
Потому что проявочные машины нигде нет, кроме как на Мосфильме. А там очередь. И вот некоторые, кому удаётся, они, значит, ещё первые, так сказать, метры могут проявить и посмотреть, что у них получается, заодно посмотреть, что это за плёнка. Так, некоторые так весь фильм отсняли и только после этого проявляют и смотрят, что это такое. Вот, ну, у нас, значит, две трети, две трети пленки, две трети сумм отпущенных на этот фильм.
И, наконец, приходит телеграмма из Мосфильма, из лаборатории проявки, Тарковский забирает эти самые гремучие жестяные банки и едет туда. Проходит три дня, телефонный звонок, Тарковский упавшим в колготку, всё зарезали, загубили. Выслушал в результате какой-то технологической ошибки, заложили там, закладывая сразу несколько фильмов, половину Сибириады заложили, заложили всю пленку только что готовую Улутяну, не помню как называется, и наши две трети.
И все это в результате какой-то ошибки, не то в дозировке химикалий, не то в порче автоматики. В общем, все оказалось загублено. Во всяком случае, наш сталкер пострадал больше всего. Да, кстати говоря, он назывался тогда еще не сталкер, он назывался еще машина желаний. Этот фильм. Ну, что делать? Я говорю, Андрей Васильевич, вот напрасно ты со мной связался, где Стругацкий, там неудача обязательно. Он ходит мурачный, как туча, кусает ногти, и вдруг однажды, утром, уже неделя прошла после этой катастрофы для всех нас, он уезжает ко мне относительно спокойно и говорит, есть выход.
выход, да, то, что загубили, это загубили, наш фильм загубили как следует навсегда, и денег на него уже больше не положено было, ни денег не было, вот, Лучану потом как-то удалось получить, и Андрону Михалкову тоже удалось получить, а у нас нет, ничего не получалось, и тогда он придумал такую, такую штуку, написал ходатайство, все-таки две трети пленки куда-то списывать-то надо, это начальство тоже понимает,
Третий голос.и суммы.
Второй голос.Слышал, что фильм будет двухсерийным. Таким образом, с количеством пленки на один полный фильм, и с третью, две серии снять брался. Так? То же самое и с денежными средствами. Я говорю, нужно еще писать? Ну, говорит, это мы можем растянуть старый вариант на две серии. Но, говорит, я не вижу в этом смысле. Скажите, говорит, товарищ Стругацкий, «А вам не надоело писать «Пикник на обочине» в восьмой раз?» Я говорю, конечно, надоело. Если бы не ты, мы бы не стали.
Так вот, говорит он, поезжай в Ленинград и тебе 12 дней на написание двухсерийного сценария, чтобы ничего похожего на ваш «Пикник на обочине» не было. Я говорю, а что делать? Вот самое главное, берите, возьмите за основу такую мою идею. Должен быть совершенно другой сталкер, совершенно другой проводник. Какой другой? А я говорю, не знаю. Это ты сценарист, ты иди и решай это, брат. И вот я приехал в Ленинград, все поносные слова, которые сказал мне Борис после того, как ему передал пожелание Тарковского, он не знает, каким должен стать. Я здесь повторять не буду, в целях соблюдения приличия.
А самое главное то, что он же Борис Натанович и наткнулся на настоящий образ сталкера, сталкер-проповедник. И фильм сразу, сценарий сразу обрёл очень интересную, очень интересную особенность. Теперь уже не какой-то бандюга ведёт на убой учёного и литератора. А теперь получалось, что проповедник, создатель новой эры, новый апостол, создатель новой религии, который всю жизнь свою посвятил тому, чтобы делать людей счастливыми, вводит их на исполнение желаний.
И два человека, один из которых хочет взорвать это самое место по понятным причинам, а другой идет вовсе не для того, чтобы у него есть какие-то желания, а потому что просто надоело то существование модного литератора, который он влачит. Вот на этой основе мы и создали сценарий. Я горжусь тем, кто привез этот сценарий, первый вариант второго, первый подвариант второго варианта, и сказал мне, вот впервые в жизни я имею тот сценарий, который мне нужен.
Но это не значит, что нам не пришлось ещё немножечко поработать. Мы там задействовали некоторые ситуации и некоторые диалоги и монологи из других своих произведений для усиления этого дела. И тем временем Тарковского удалось поладить с начальством, таким образом фильм был снят, практически вовремя он был снят, несмотря на вот эту самую катастрофу на Мосфильме. И мне кажется, что Андрей Васильевич внутренне был очень доволен, что первая плёнка погибла. Мы-то во всяком случае довольны. Вот такая вот история.
Ну, потом еще были небольшие, так сказать, приключения в связи с демонстрацией фильма этого. Дело в том, что наши прокатчики отпечатали по своему решению, по сути дела, произвола, отпечатывали всего 190 экземпляров этого фильма. Так нормально, по-моему, 5 или 6 тысяч нормальных фильмов, да, идет по всему Советскому Союзу. Ну, это уже, так сказать, совсем другая история. И иногда приходится слышать, что как же вы, Стругацкие, позволили Тарковскому так изувечить вашу повесть. Так вот, никакого увечения там нет. Если бы не название «Сталкер», если бы не упоминание в титрах, что фильм поставлен по мотивам «Пикника на обочине», если бы не слово «Зона», можно было бы, конечно, совершенно все бы приняли этот фильм так, как нужно.
уже без предубеждения, не связывая её никаким образом с фантастической повестью «Пикник на обочине». Вы могли заметить, что вот в этом фильме нет ни одного фантастического элемента, ни одной фантастической сцены. Ни одной фантастической сцены. И там даже неизвестно, действительно ли эта штука выполняет желание. Это получился не фантастический фильм, а фильм-притча. Ну, под «притчей» я понимаю анекдот, действующий лица которого, И сам сюжет выражают некоторые наиболее общие, наиболее характерные для данной эпохи тенденции, личности и наиболее характерные, правда, аллегоризированные сюжетные положения, которые в данную эпоху для человечества привычны, что ли, не удивляют вообще никого.
Вот так проповедник новой веры, апостол новой веры, наивный человечек повёл прожжённого, целиком развращённого литератора, представителя художественной интеллигенции, которую Тарковский не очень-то жалует, И представителя научной интеллигенции, ученого, который считает, что нельзя сейчас ни одному человеку разрешать выполнять свои желания. Желания могут быть ужасны. Вот, товарищи, об этом вкратце. Ну а теперь, я думаю, мы можем приступить к разговору по тем вещам, которые вас уже интересуют конкретно.
Вот здесь вот есть, мне рассортировали уже полученные записки. Ну, начнем, как предлагает Владимир Владимирович, самые простые. В каком возрасте вы начали писать фантастические романы? Ну, не будем, так сказать, останавливаться на жанрах. Романы мы ни одного фантастического не написали, так? Так? Будет, как считается, вопрос, в каком возрасте вы начали писать фантастические произведения. Но мне бы хотелось еще сделать одно обобщение, не только жанровое.
Слово «писать». Давайте лучше скажем, начали создавать. Это будет более уместно при ответе на этот вопрос. Дело в том, что создавать научную фантастику мы начали, когда мне было 12 лет, а моему брату 4 года. Но вы сами помните, наверное, я думаю, это незабываемо, как школьник относится к домашним заданиям, когда нужно что-нибудь писать, или там сочинение писать. Это мука мученическая. Я не был исключением из всех школьников, я терпеть не мог писать, но зато я умел и любил немножко рисовать.
И вот мы с братом делали то, что сейчас называется комиксами, то есть рассказами в картинках. Что было материалом для фантастиков? Фантастику я любил с детства, а потом, конечно, младший брат всегда находится под влиянием старшего, старший он тоже полюбил фантастику очень. Вот тогда я познакомился с Жюль Верном, я стал читать Беляева в старых комплектах вокруг света, борьба миров, человек-невидимка, первые люди на Луне.
Всё это спекалось в моей несчастной голове в удивительные приключения, где хотелось быть героем себя. И вот появились бесчисленные, я, так сказать, подобно многим школьникам, очень часто портил страницы тетради во время работы, для того, чтобы это выглядело нормально, выдирал, освобождался одна страничка. А вот эти вот странички, поскольку у нас с тетрадями, с бумагой было очень плохо в эти времена, в середину 30-х годов, на этих страничках я и делал вот такие вот вещи, делал такие вот рассказы, поиски, романы.
К сожалению, большая часть этих вещей погибла в блокадной Ленинграде. Вот, но кое-что сохранилось, и мне иногда очень интересно смотреть на них, разглядывать их. — Потом была война, сами понимаете, здесь было уже не до фантастики. Но когда всё пришло в относительную норму, интерес к фантастике у меня и у Бориса возник снова. И вот тогда-то мы начали уже пытаться писать. Конечно, ни о каких, так сказать, публикациях не могло быть и речи. Нам тогда и в голову не приходилось, что, чтобы издаваться, нужно в первую голову что-нибудь написать. Для нас были совершенно разные разделы. Писать может каждый дурак, а вот издаваться могут только гении.
Возник первый прорыв в этой области в середине 1953 года. Я тогда служил в армии, служил в штабе маршала Малиновского на Дальнем Востоке, в Хабаровске, и по служебным своим обязанностям следил за иностранной прессой. Японской прессы, США, Австралии, вот этот стран Тихого океана. А как раз незадолго до этого, может быть кто-нибудь из вас помнит, скорее всего, конечно, мы все об этом забыли, в марте 1953 года американцы взорвали первый свой вариант водородной бомбы на Атоле Бикини.
В результате взрыва прах атолла, весь набитый радиоактивной пылью от материала, из которого было создано это устройство, поднялся в стратосферу, потом стал расползаться на огромной площади и густыми клубами повалился обратно в океан. Недалеко от этого места, то есть за пределами зоны, конечно, опасной, но всё равно там недалеко, чем всё объясняется, ходила тогда японская рыболовная шхуна, называлась она Кокурюмару Дайго, то есть счастливый дракон номер пять.
И вот несчастные невежественные моряки, а даже увидели эти ужасающие взрывы, полыхания за горизонтом, А через несколько часов, уже намазав салом пятки от страха, на всех парах двигаясь обратно к Японии, они попали вот под этот обвал. Что это такое, они не знали. Они считали, что это загорелось небо от артиллерийской стрельбы американцев. Так они считали, что там какие-то маневры происходили. И в результате, значит, вот пепел сгоревшего неба валится. Дело дошло до того, что некоторые из них начали, ну, решили, видимо, сувениры привезти домой, что ли, там еще, так сказать, приторгнуть вот таким необычайным товаром.
Они набивали наволочки, эти подушки, в которых они спали, матрасы. Надо вам сказать, что я с японскими шхунами имел дело достаточно. И знаю, что это чрезвычайно неопрятные. Единственное, по-моему, что в Японии есть неопрятного, это их рыболовные суда. Там они не моются почти никогда, и, во всяком случае, палубу не моют. И вся эта пыль, в общем, залегла очень густым слоем на них, и на их рыбе, которую они поймали. Они приехали в Кусиро, есть такой городок.
Вот, и в тот же день были свезены в госпиталь, потому что у радиста Кубаяма была тяжёлая, началась страшная желтуха, так, молодые ребята там из состава команды все пошли какими-то странными прыщами, сыпью, у людей постарше начали вылезать волосы, но долго никто не мог понять, в чём дело. Ну, это совсем другая история. Хочу сказать только то, что вот история вот этого самого взрыва, история блуждания этого самого счастливого дракона, история болезни этих самых несчастных рыбаков, история международного движения против этих взрывов американской водородной бомбы, она вся находилась у меня в руках.
Со мной вместе был мой давний соученик ещё по военному институту Лёва Петров, длиннее его и покойный. И он предложил мне, давай напишем политический памфлет. И мы сели и написали повесть довольно быстро, которая называлась «Пепел в бикини». Я-то петел в бикини, к моему огромному изумлению, был издан в журнале «Дальний Восток», а ещё через год, я не знаю, на какие педали там мог нажать Лёва Петров, она вышла в издательство детской литературы, тогда же Дисгиз.
Вот тогда у меня появились первые, так сказать, представления о том, что вовсе не боги горшки обжигают. И еще, когда эта повесть была на подходе к выходу, мы с братом сели писать первое зоотехническое произведение, это «Страна багровых туч» о полете на Венеру. Конечно, мы уже были подхвачены этим огромным подъемом увлечения фантастикой, который начался в 1957 году в связи с выходом «Туманности Андромеды» и с запуском первого искусственного спутника.
И вот тут, когда мы написали эту вещь, к нашему огромному изумлению, вещь не только приняли, она получила премию Министерства просвещения, ещё в рукописи, и была издана подряд двумя тиражами. Таким образом, если считать по, когда мы начали писать фантастические произведения, писать мы начали в 1956 году, а первое изданное было в 1959. Так, скажите, пожалуйста, над чем вы сейчас работаете, над чем собираетесь работать в ближайшее время?
Если конъюнктура в издательских делах полегчает, если можно так выразиться, то мы будем продолжать работать в фантастике. Так, что выйдет у нас и что у нас не выйдет. Товарищи, это ничего сказать нельзя. Вот тоже вопрос, собираются ли издатели увеличить тираж ваших произведений. Если нет, то почему? Издатель это, знаете, такое животное, что... Да, очень трудно определить сейчас, сказать конкретно, чем определяется тиражная политика наша. Очень трудно.
Я думаю, что у нас много есть потребителей бумаги. Я имею в виду, нам нужны учебники. Нужны? Нужны. У нас нет стабильных учебников, следовательно, непрерывно чуть ли не каждый год издаются новые учебники. Набрать учебников, новых учебников каждый год на всю огромную массу школьников, это сами понимаете, всю тайгу, наверное, свести нам придется на такие дела. Так, затем, классику нужно издавать? Нужно. Я вот, например, вот мне нужен, я очень люблю Лермонтова, прозу. И что вы думаете, где, я просто в Болгарию однажды ездил, и вот там, наконец, в музее русской книги мне удалось там купить, понимаете, прозу Лермонтова.
Пушкина, подписку на Пушкина я достал по блату. Так, Обломова недавно мне тоже купили, понимаете, так сказать, с некоторой нагрузкой, да. У меня сегодня, нынче, пятая библиотека в моей жизни. Шестой уже не будет, но четыре прежние пропали. Так, как иностранные издательства узнают о тех вещах, которые у нас не печатаются? В общем, как правило, они не знают о таких вещах, которые у нас не печатаются. Так, а узнают же они о тех, которые печатаются, вы понимаете, как у нас существует Союз агентства по охране авторских прав, которое заинтересовано в том, чтобы продавать издательские права иностранным издательствам.
Но я понимаю так, что имеется в виду, по-видимому, издание, зарубежное издание одной из наших книг, которое действительно у нас не было опубликовано. Но эта история долгая и довольно тёмная, мне самому не ясно, я просто так скажу. С меня хватило того, что за неё заплатили, немного, правда. Часто ходят случаи, что вы собираетесь за границу. Так, я могу с честью сказать, товарищи, что за границу я не собираюсь сейчас ни в каком качестве.
Не в качестве туриста или там посещать какие-нибудь симпозиевы, потому что это мне ни к чему совершенно неинтересно. И уж, конечно, не в качестве вонючего иммигранта. Я как здесь был, так и останусь здесь и умру. О! Лучше, конечно, не уезжать. Вы здесь нужнее. Спасибо. Так. В плане ваших работ работа о жителях космоса и о встречах с землянами. Понимаете, мы уже писали очень много об этом, но должен вам сказать, что здесь все-таки недоразумение.
Никогда мы не писали о жителях космоса. То, что какие-то обитатели планеты, на которой происходит действие трудного будь-бога, какие же они, понимаете, жители космоса? Или этот самый маленький фашистик с планеты-гиганта, который на своем горбу корни притрещил на Землю, так? Вот нет ничего для нас неприятнее, хотя, например, у других авторов мы это любим, но сами писать о существах неземных, совершенно другой организации, совершенно другой биологической основой, совершенно другой психологической основой и так далее, нам жалко на это тратить время.
Потом, если уж что-нибудь такое создавать, создавать образы таких, понимаете, ну, с нашей точки зрения, разумных чудовищ, то можно создать то, чего никогда раньше не было. А я думаю, что, сколь не пиши, а лучше, чем Уэллсовские марсиане и Уэллсовские селены, ты всё равно не напишешь в этом плане. Да, честно говоря, нас это не интересует. Вопросы контакта с иными цивилизациями, которые построены на иных, так сказать, биологических, физиологических и психологических основах, мы с братом разрабатывали вне художественной литературы.
У нас есть целый небольшой трактат на эту тему. Но мы, честно говоря, уже давно ушли от этого возраста, давно нас уже это не интересует. Но тот, кто спрашивает и интересуется таким вопросом, пусть не отчаивается. Ни одним из Тругацких не делается советская фантастика. И я думаю, наши фантасты помоложе, заинтересованные в этих проблемах, они удовлетворят эту любопытство, любознательность, эту страсть вот такого рода произведениям.
Так, как мы пишем с братом? Это, так сказать, старый вопрос. Старый вопрос. Конечно, можно и с улыбочкой здесь сказать, что один стережет рукопись, другой там бегает по редакциям. Но, во-первых, стеречь рукописи нет, а, во-вторых, по редакциям приходится бегать и тому, и другому. Так что всё это не так, как пошутили Ильф и Петров. Пишем мы вдвоём, потому что пришли к этому... У нас довольно длительный был процесс становления вот этой вот самой методологии, рабочей методологии, ремесленной методологии.
Начали мы с того, что когда писали «Страну багровых туч», один из нас писал одну часть, другой другую, потом еще. То есть писали каждый свою часть. Это оказалось безобразием полным. И поэтому мы перешли, тогда как раз мы перешли по «Стране багровых туч» сразу к рассказам. С рассказами мы поступали по-другому. Ну, мы обдумывали рассказ. К счастью, для тогдашнего нашего умонастроения, так сказать, интеллектуальной нагрузки это большое не требовало. Это все были очень простые, простодушные произведения.
И затем каждый из нас писал свой вариант. Затем варианты накладывались друг на друга. И те места, которые совпадали, выбрасывались. То, что вылезало за рамки одинаковости, то есть банальности мышления, как мы это себе представляли, мы уже соединяли в сюжет. И вот таким образом были написаны большинство наших рассказов. От рассказа мы скоро отказались и стали писать вместе. Вместе – это значит вместе. Это значит, один сидит за машинкой, другой валяется для дивана рядом.
И это именно поэтому ни один из нас уже на той порции, которая делалась вчера, в той порции сделанного материала,
Третий голос.уже ни один из нас не может отличить, кто что придумал,
Второй голос.кто какое слово предложил, кто какую фразу составил. Это уже настоящий сплав, как из глины, вот, парфор делается, такой однородный совершенно, чистый, звонкий. Дело в том, что довольно скоро, после нескольких лет работы, мы овладели ремеслом писательским. Ну, что такое ремесло? Ну, это, прежде всего, сюда уходит и стиль, Так и какие-то уже навыки к составлению диалогов, если можно говорить о диалогах как о составлениях, потому что составленный диалог это всё-таки не то, диалог должен быть произнесён.
Вот. Короче говоря, писательское ремесло – это способность владеть ремеслом, означает способность любую, сколько угодно сложную мысль выразить быстро и совершенно инстинктивно в такой форме, что она ложится точно между, то есть после того, что ты уже написал и перед тем, что ты собираешься написать. Вот этим ремеслом мы овладели. И как только мы овладели этим ремеслом, сразу основной центр тяжести в нашей работе перешёл на интеллектуальный труд. То есть на самое тяжёлое, что есть в человеческом существовании – на думать.
Ну, для этого нам не нужно, конечно, собираться в одном городе, для этого думать можно у каждого на своём месте, обмениваться замечаниями по телефону, можно даже писать, но мы даже в последнее время и в этом не нуждаемся. Мы уже, так сказать, довольно точно представляем себе, что думает другой, и доводим уже вот эту самую мысль, которая нас мучает, до такой кондиции, когда можно уже приступать к составлению плана произведения.
Порядок же работы такой, вот нам приходит в голову, то есть нас заинтересовывает какая-то проблема в окружающем нас мире. Проблемы, сами понимаете, хоть отбавляй. Из этих проблем, хоть отбавляй, есть десятка-два проблем, которые нас интересуют. Просто как граждан, как представители рода человеческого. Из них всегда находятся две-три проблемы, которые вызывают у нас писательский зуд. Проблемы эти хочется воплотить в литературу, хочется отразить, дать им своё толкование, поставить их перед читателем в своём, так сказать, нам присущей позиции.
к нам присущей позиции затем когда мы выбрали вот такие проблемы такую проблему выбрали начинается работа над сюжетом то есть создать сюжет который оптимально будет соответствовать раскрытию или постановки вопроса просто раскрыть или постановкой на пробел затем когда сюжет более или менее наметился, возникает вопрос образов. Какие образы оптимально, максимально даже, я бы сказал, будут более соответствовать вот этому заданному сюжету, который мы уже создали.
Ну, а затем дальше уже идут, идёт техника. Дальше составляется план. Сюжет готов, что угодно. Но здесь то и дело получается накладки. Дело в том, что то, что записано только в плане, Это всё-таки пунктир. Пунктир – это ряд точек, отстоящих друг от друга часто довольно далеко. И вот когда мы начинаем писать, сюжет волей наших героев, теми образами наших героев, которые нами уже созданы, начинает уходить от следующей точки, искажать последовательность действий.
Ну тогда что, приходится всё, остаток плана зачёркивать и составлять новый, Новый в соответствии с тем, куда ведёт вот эта вот самая отклонившаяся кривылька. Вот так мы работаем вдвоём. Съезжаемся либо в Москве, либо в Ленинграде, когда-то в Доме творчества, когда были поздоровее, и работаем. Вот здесь сакраментальная, понимаете, записка. Ваше отношение к НЛО. А там нет ли насчёт жизни на Марсе Либермутского треугольника? Да, нет, товарищи, у меня отношения к НЛО никакого.
Кроме одного, нас очень интересует массово-психологический механизм воздействия слухов и фактов появления НЛО на людей. Почему? Причина того, что летающими тарелками, идея летающих тарелок завладела массами. Что случилось такое? Почему все так рвутся к этой загадке? Загадка не касается их ни в какой степени, ни профессионально, ни в их личной жизни. И тем не менее, вот такой огромный интерес. На этот вопрос, конечно, может быть несколько ответов, и все они будут, по-видимому, правильными.
Элементарный ответ – это страшное любопытство. Удовлетворение – это, так называемый, ориентировочный рефлекс, одно из важнейших механизмов нашей индивидуальной психологии. Так? Будни, как бы они интересны ни были, всегда оставляют что-то, какой-то уголок несытости в человеческой душе. И вот несытость, которую называют любознательностью, любопытством, она, конечно, подвигает людей на интерес вот к этим самым летающим блюдцам.
Вот. Второе, что можно представить, и вторая причина, это, знаете ли, у нас очень многие, я имею в виду весь земной шар, Так? Очень много страха перед будущим. Очень много страха перед будущим. И вот, можно легко себе представить людей, ведь поймите, что религия, по-видимому, она всегда вышиблена из-под ног простого человека. Так? А как ходить без костылей, он еще не научился. Надо верить, что существует какая-то внешняя сила, которая все-таки спасет и его, и его близких, и его страну, и так далее, и так далее.
Это тот самый пресловутый бабушка Нинила. Вот приедет барин, барин нас рассудит. Пушка попробует замахать там ядерными бомбами, делает это серьезно, протянется с неба рука и ухватит эту руку. Я думаю, что тоже играет огромную роль в интересе людей к летающим тарелкам. Ну, может, еще кое-что привыкнуть, не будем отвлекаться. Настолько современный уровень технических знаний проникает в нашу фантастику. Ну, украсить, что ли, создать какой-то элемент атрибутики.
Вот, например, у нас в руке в муравейнике, так, нам описывается, что, значит, лжеродители Льва Абалкина улетели в экспедицию, в экспедицию Йормала, значит, на, это самое, в черную дыру, так. Это не могло быть у нас, например, лет 10 назад произведение быть. Вот, с тех пор черные дыры были открыты, и почему вот такой вот маленький гвоздичек ситуации тогдашней. То летали на планеты, то летали к звёздам, а здесь в чёрную дыру. Видите, уже кажется, что произведение написано на уровне современной науки и техники. Самостоятельного значения для нас наука и техника уже давным-давно не имеет, конечно.
Так. Ну вот здесь очень лестная для нас записка. Вот как вам удавалось отбирать необходимые эпизоды, меткие фразы и прочее для каждого из этих повестей. Прочищается улитка, сказка о тройке, второе нашествие. И тем не менее, ответить на этот вопрос очень трудно. Здесь и нравственный климат в нашем маленьком коллективе с братом играет роль. Мы прочитаны недавно книги, и услышаны недавно слухи, и рассказаны недавно анекдоты. Всё это идёт в дело.
Вот. Мы, как правило, очень внимательно прислушиваемся к разговорной речи окружающих людей, так? Вот. Читаем внимательно книги, только, конечно, те книги, которые нам нравятся. Вот из этого, или отталкиваясь от этого, мы создаём стиль, стиль и разговорной речи в своих произведениях, стиль самих произведений, в зависимости от того, на кого похож наш герой. У нас ведь почти нет, хотя мы считаемся фантастами, но у нас почти нет, во-первых, фантастических ситуаций, по-настоящему фантастических, которые не имели бы аналогов в нашей реальной жизни, в реальной действительности.
И уже совершенно нет, пожалуй, людей, то есть самых образов героев, которые бы не имели прототипов. А прототипы так наслушаешься и наслушаешься. Потом так писать легко и его поступки, и его речь. Это очень, знаете, полезно. Вот. Здесь, говорит, вопрос насчёт гадких лебедей. Там выражены определённые взгляды на проблемы отношений творческого человека и общества. Ищите, возможно, расскажите, как вы представляете себе эту проблему. Творческий человек и общество.
— Отношения всегда были, как вам известно, с трениями. Потому что до тех пор, пока писатель будет считаться справедливым, хотя бы в теории, неким грузоотметчиком, сейсмографом общественных явлений, То есть он будет немного упреждать явление, пока оно еще не наступило, ситуации общественные, пока они еще не развернулись. До тех пор всегда эти трения будут. Всегда будут люди, которые будут говорить, откуда вы это взяли, из чего это вы клевещете, для чего это вы понимаете, кому это нужно. Всегда будут такие люди.
И всегда писатели, тем не менее, работали, честные писатели работали и вкалывали, и оказывались полезными для общества. Ну, примеров приводить я, пожалуй, не буду, вот это далеко бы нас завело. так спрашивается тоже о гадких лебедях песня речь бы на дно высоцкий написал специально вашей повести нет покойный высоцкий написал мне для нашей повести но мы с ним были очень хороших отношениях я попросил его разрешение слегка измененном виде эту повесть это речь бы на дно как подводная лодка вставить нашу повесть образ бани вас писано он кажется отчасти с С Высоцкого, отчасти с вас, но не только.
Кто еще послужил прототипом Банева? Правильная догадка. Здесь есть и Высоцкий, и Острогадский, и есть еще кое-кто, но, честно говоря, я уже с трудом вспоминаю, кто. Если вы думаете, между прочим, что писатели хорошо помнят то, что они писали, то вы ошибаетесь. А уж особенно плохо они помнят это, как они писали. Это часто такие мимолетные догадки, которые сейчас же основа их забывается и идет в дело только то, что необходимо для них.
вы сознательно ушли в область фантастики подальше от действительности или все-таки вашей фантастики есть пути решения наших проблем вот те нас раз менять нас всегда обвиняют в том что пишем не фантастику а действительность да это я не могу таскать серьезно отвечать на такой вопрос мы не уходили от действительности наоборот с самого начала были очень к ней привязаны и продолжаем быть привязаны впредь конечно поясните пожалуйста зачем в улитке присутствует и бездос разговаривающими машинами он оставляет впечатление вставного и на наш взгляд слабо работает на основную мысль и повести очень толковая записка очень толковая записка вот но я могу товарищ написал что-то записку утешить мы этот эпизод на тот случай когда и если мы будем издаваться издавать улитку на склоне мы этот эпизод убрали он действительно совершенно там ни к селу ни к городу то То есть он был хорош, когда и улитка писалась, когда кибернетические машины были дивом, когда они еще не были заезжены фантастикой.
Сейчас же, ну это было когда? В 63-м, 64-м году писали эту вещь. Прошло 20 лет, с тех пор все изменилось, конечно. И эта глава действительно стала совершенно ненужной. Как вы можете комментировать высказывание одного критика о первой части улитки? Роман «Предупреждение» здесь вырождается в малопонятное запугивание. Ну как я могу комментировать? Во-первых, малопонятное запугивание – это совершенно отвратительный образователь, слово «образование», по-моему.
А потом «Улитка» никакой мере не является романом предупреждения, что он глупости порет. Как вы сами относитесь к «Обитаемому острову»? Вам он нравится? Вам нравится, почему он получился несравненно слабее, чем предстоящая непосредственно ему повесть? Обитаемый остров мы, откровенно говоря, не очень любим. История его создания была, так сказать, это был первый и единственный в нашей жизни социальный заказ. Как-то раз один из руководителей ЦК ВЛКСМ созвал авторский актив издательства «Малая гвардия», в том числе и вашего покорного слугу, мы тогда печатались там очень активно, и пригласил авторов поработать над образом современного Павка Корчагина.
Тогда я восторженно вскочил и сказал, а не нужен ли вам папа Корчагина коммунистического будущего? Он сказал, что было бы прекрасно. Мы написали обитаемый восторг. Вот так оно и получилось. — Пожалуйста, ответьте, какая была необходимость печатать экспедицию в преисподней под псевдонимом? Огромная необходимость, чтобы не осрамиться сразу же. Вещь получилась, хотя и занятная, как все говорят, но, конечно, это попытка написать литературу для детей, то есть сказку для детей, современную сказку.
Вот она, как видите, даже не окончена, так напечатана неоконченной. И почему, не в обиду будет сказано, довольно слабая повесть о дружбе и недружбе выходит в свет? А это, товарищи, вопросы, так сказать, нашей внутренней политики, нашей с братом, так? Совершенно было необходимо, чтобы что-нибудь хотя бы в это время вышло в свет. Была ли в нашей прессе хоть одна критическая статья о сказке о тройке? Если да, то где? Не было.
В сказке о тройке, насколько я знаю, ничего сказано нигде не было. Есть латинская поговорка «После того не значит вследствие того». А, после начатной сказки журнал «Ангара» закрыли. Вследствие чего это было? В данном случае латинская поговорка неправа. Именно вследствие сказки о тройке его и закрыли. Чтобы не закрыли, а разогнали. Был, значит, журнал «Ангара». Это не журнал, это, скорее, понимаете, двухмесячный альманах тоненький в Иркутске издавался, всего 3000 экземпляров.
И причем там, значит, был еще и реакционный аппарат, работал на общественных началах. Так? Ну, когда вышла «Сказка о тройке», на нее, значит, там пошел поклеп в какие-то выстояющие организации со стороны писателей иркутских, которые хотели взять журнал в свои руки. Ну, в результате получилась ангара теперь с оплачиваемым редакционным составом. Да, Швангара, если кто-нибудь здесь, так сказать, обвиняет нас в том, что Ангару закрыли. Нет, она не закрыта, она продолжает существовать. Так, ну о судьбе сказки о тройке нечего рассказать, она вышла вот, по-видимому, в ближайшие годы она выйдет в центральной печати, конечно, не в журнале, а в издательстве. Так мы рассчитываем во всяком случае. А вот продолжения понедельника больше, по-видимому, не будет.
Не будет. Да, вот Привалов как спасся тогда при помощи Киврина и хунты, так он и поживает. Его дальнейшие приключения мы, к сожалению, ничего не знаем. Сколько мне лет, товарищи? Я вам скажу честно и откровенно, я не женщина, у меня 25-го года рождения. Аркадий Анатольевич, участвовали вы в Великой Отечественной войне, да? Таким вы служили, какие имеете награды? В Великой Отечественной войне я участвовал, не будучи в армии, вот, а когда, значит, попал в армию, то уже, так сказать, начал готовиться к боям, как говорится, дальнейшим.
Награды я имею очень небольшие, несколько медалей. Да, ничего себе вопросы. Каких женщин вы любите? Не мешает ли вам творить личная жизнь? А может быть, помогает? Это задавать такие вопросы жилому больному человеку. Вот. Дело в том, что насчет творчества, товарищи, моя личная жизнь давно почти вся в творчестве. Так что я не могу сказать, что творчество мешало им, личная жизнь мешала творчеству. А какие женщины вы любили, например? Я скажу, что я любил очень хороших женщин.
Есть ли у вас и у брата дети? Имеют ли они отношение к литературе и фантастике? Кем бы вы хотели их видеть? Ну, у меня две дочери, у брата сын. К фантастике они не имеют отношения. Старшая моя дочь имеет в литературе, она занимается хмерским фольклором. Вот, так что мне теперь, мне уже, понимаете, не нужно хотеть их видеть, Я их уже вижу, так сказать, от них и внуков вижу, и специальности у них неплохие. Хорошие получились женщины.
Затем написал, затем написан, и какова главная идея Жукова-Муравейники? Это упражнение, разрабатывающее тему контакта или нечто большее? Я надеюсь, что это нечто большее, чем какая-то там тема контакта. А если тема контакта, то совсем особенного рода. Вы придумали внеземную сверхцивилизацию, которая упоминается в некоторых ваших произведениях, но так словно читатель уже имеет представление о ней. По вашим предыдущим произведениям, где вы впервые о них написали?
Нет, товарищи, мы никогда не описываем, не упоминаем о сверхцивилизации так, как если бы читатель имел о ней представление. Потому что дело в том, что у нас нет еще ни одного произведения, в котором мы сами и вместе с нами герои этого произведения имели бы какое-нибудь понятие о сверхцивилизации. Что такое сверхцивилизация, мы сами не знаем. Как ее себе представить, тоже не знаем. Я полагаю, что задумано это было, понятие представления сверхцивилизации, задумано было, как некая модель, ну вот как у Лема, например, Солярис, некая модель того в космосе, что для человека непостижимо.
Когда можно ждать выхода в свет жука-муравейника в книжном варианте? Это же вопрос о миллиарде лет. Значит, жук-муравейники только что вышел в составе сборника ленинградского, который называется, если я не ошибаюсь, «Белый камень Эрегона» какой-то, не помню. Это сборник произведений ленинградских фантастов. И, значит, вот там он открывается как раз в нашей повести «Жук-муравейники». Так что какое-то подобие книжного издания всё-таки есть.
Правда, почему-то дурак-редактор снял там этот самый эпиграф. Ну, это пусть на его совести будет. Мы, конечно, рассчитываем на то, что «Жук-муравейник» выйдет отдельной книгой. Так же, как и «За миллиард лет до конца света». И в самые ближайшие годы. Точно указать ничего сейчас нельзя. потому что вообще все с тех пор как было решение государственного комитета по издательству по печати что заключать договоры на книги на рукописи можно только за год до назначенного их выхода все это предлагает принес такие очертания раньше мог например сейчас все равно 86 87 год должен быть то что дается сейчас так вот значит искан даже взять 86 год договор раньше восемьдесят пятом году мы не получим и поэтому я не могу говорить на прессе дарина сдано проявляться мы в издательство за на рукопись который жук моременьки я не могу твердо обещать вязать своего выпусти в конечном счете до восемьдесят пятого года то момент когда я подпишу договор какие есть фильмы кроме stalker Сталкеры были поставлены по вашим произведениям. Довольны ли вы ими? Какие из ваших произведений вы бы хотели экранизировать?
Ну так, кроме Сталкера, ну Сталкера я не считаю фантастическим произведением и не считаю, что это по нашему произведению, просто отдельный сценарий, написанный нами. Если считать, что сценарий это произведение, то пусть будет так. Была выпущена картина «Отель у погибшего альпиниста». Выпущена она на Таллинн-фильме, делал ее режиссер Крованов, довольно известный. По-моему, он делал бриллиант для литературы пролетариата фильм, да?
Вот. Этот фильм – красивый фильм. Он смотрится хорошо, на мой взгляд, на среднем уровне, на добротном среднем уровне. Помешало, конечно, там, с нашей точки зрения, он убрал оттуда один из самых любопытных, на наш взгляд, персонажей. Это мальчика-девочку Брюн. Вот. Это как картина сразу же потеряла в своём эмоциональном, так сказать, радуге эмоциональной. Остался только один трагизм. Но, тем не менее, картина и в том виде получила специальный приз на фестивале в Триесте. И, в общем, она расценивается достаточно хорошо зарубежными зрителями.
Какие наши произведения мы хотели бы экранизировать? Понимаете, в чём дело? Наверное, хорошо было бы экранизировать, скажем, «Хищные вещи века», «Трудно быть богом», «Малыша». Но, к сожалению, наши киношники на это дело либо идут очень туго, либо вообще не хотят идти. Доходит до того, что мы пишем сценарий, сценарий эти принимаются, сценарий эти оплачиваются, но фильмы не ставятся по ним вот а вот здесь мы переходим сразу к следующему таскать продолжить продолжению предыдущий запись как вы относите к идее экранизации поедет начинается в субботу вот я уже говорил товарищи что бромберг пришел бромберг тот самый который создал 3 серийку приключений электроника взялся со мной делать фильм по мотивам понеделька начнется субботу Дело это затянулось очень, отчасти и по вине нашей, нашей тоже вине. Но как бы то ни было, с каждым новым вариантом сценарий, так же как и Сталкер, уходил всё дальше и дальше от сюжета «Понедельника начинается в субботу», вот, и, наконец, утверждённо снимался сценарий, который практически никакого отношения к «Понедельнику» не имеет.
Это будет двухсерийный мюзикл с очень хорошими актёрами, с хорошей музыкой, по-моему, с хорошими песнями. Вот чисто развлекательного характера, с очень банальным сюжетом. Это как-то новогодний. Там описывается встреча Нового года, то есть там, так сказать, имеет место встреча Нового года. Вокруг этого происходят все эти со всякой тюрьмой все приключения. А показан он будет, по-видимому, как нам сказали, 2 января 18.30. Две серии.
Первый голос.Рабочее название фильма «Чародей».
Второй голос.Да, называется «Чародей». Да, до сих пор не знаю во множественном числе. От понятия там ничего практически не осталось. Какую из наших работ мы считаем самой удачной? Совпадает ли ваше мнение с мнением брата? Ну, что вам сказать? В общем-то, совпадает. Нам нравится улитка на склоне, нам нравится второе нашествие марсиан, ну, за миллиард лет до конца света. Но, в общем, конечно, все не то, что хотелось бы сейчас сделать. Будем дальше пробовать.
Увидим ли мы в ближайшее время ваше произведение в уральском следопыте? Нет, товарищи, не увидим. Хотя, пока я не могу ответить на этот вопрос. Если мы будем заниматься тем, чем мы наметили заниматься с братом в прошлую нашу встречу, то очень даже возможно, что это будет в уральском свидетельстве. Сейчас пока не могу сказать. Будут ли изданы гадкие лебеди? Обязательно будут. Вопрос, когда? В гадких лебедях и в сказке о тройке нет ничего такого, что не было бы широко известно. Считаете ли вы, что часть миссии писателя – это печальная необходимость высказывать тривиальные истины?
Да, нет, почему зло? Это печальный вопрос. Вот должен вам сказать, товарищи, что я вот старый человек, много читавший, за последнее время, несколько лет я читаю самое лучшее, что издаёт, и я тоже не вижу там ничего, кроме тривиальных истин. Я давно уже не знаю никаких фактических для себя открытий, не вижу в этих произведениях. Тривиальные истины – это смотря для кого они тривиальны. Мало того, смотря для кого они истинны.
Печальна ли необходимость высказывать писателю тривиальные истины? Я не думаю, что она так уж печальна. — Я думаю, что каждый писатель должен иметь дело именно с тривиальными истинами в его собственном понимании. Мера их тривиальности зависит от кругозора этого писателя и от кругозора тех, к кому он через свои произведения обращается. И надо помнить, что если писатель будет делиться с читателями только теми истинами, о которых никто, кроме его, не знает, читать его никто не будет.
Как отнеслись на Западе к роману «Хищные вещи века»? Да как-то очень он пошел хорошо у шведов. Американцы приняли его спокойно очень, а шведы с удовольствием. Мы даже подумали, что кошка чье сало съела. Нет, товарищи, это вопрос не по адресу. Я по идейной технике ничего не понимаю. Кто ваши идейные учители? Именно идейные. Идейные, да? Если речь идет об идейных учителях, то, конечно, Маркс и Ленин. Какое место в литературе занимает фантастика?
В нашей литературе очень жалкая. Так? Чуть не поберушка. вот но я думаю что в конце концов она займет место достойно здесь фантастики в истории нашей фантастики случился случилась катастрофа может вам неизвестная когда за символой гвардия единственным редакцию единственную редакцию которую в советском союзе которую профессионально работает с фантастикой на все возраста и всех видов пришли люди которые мягко выражаясь профессионально непригодны были и своими амбициями со своими так сказать взглядами результате начиная с начала семидесятых годов наша фантастика начала гибнуть то над чем чем занимались такие замечательные люди как сжимаетесь бело-клюево вот это вот они Они стояли у колыбели современной фантастики молодой гвардии, вывели ее на мировой уровень, на уровень мировых стандартов.
Все это, чем они занимались в течение 15 лет, строили 15 лет, все было разрушено в течение двух лет. И до сих пор не восстановлено. У нас фантастика сейчас, издаваемая фантастика, является в излилище чрезвычайно жалкая, чрезвычайно убогая. Предпринимаются меры для того, чтобы поправить положение. но когда кто и как будет поправлять это положение пока сказать трудно а в мире фантастика да правда должен сказать что на западе фантастическая литература стоит вне как бы в сознании читателя встает как бы вне таскать главного потока мейнстрим так это царство фенов страстных любителей поклонников фантастики вот серьезная критика очень редко занимается этой литературы хотя последнее время насколько я могу судить в некоторых критических журналах и некоторых литературических журналах на западе появляются уже серьезные тогда у нас статьи следующие ну если не они отдельных авторов то во всяком случае в отдельные тенденции мировой фантастики ну я Я, например, думаю, что на Западе есть очень сильные писатели-фантасты.
Взять, например, недавно, сравнительно недавно, лет 10 назад, зашедшую звезду мировой фантастики Урсула Легвин. Она делала совершенно замечательные вещи. К сожалению, как всегда, у нас перелили самые плохие её произведения. Но мы не оставляем надежды, что мы получим её самый лучший. Трилогия «Левая рука мрака». Вот. Как это ни странно, огромным пышным цветом расцвела фантастика в Китае. В Китае есть сейчас два центра фантастики, причём один из них, Пекинский центр, руководится чуть ли не ректором Пекинского университета.
К сожалению, при огромном потоке и огромном жанре разнообразия китайской фантастики, от комиксов и до очень серьезных толстенных романов, там они не влечат разнообразием тематическим. В основном всасываются две темы – война Китая с Советским Союзом и война Советского Союза с США, в результате которой Китай на развалинах водружает красные знамена и строит коммунизм. Так что это пока еще серьезно говорить о настоящей фантастике Китая не приходится, но бумаги они тратят на это очень много, не жалея.
Читаете ли вы фантастические произведения других авторов в советских зарубежьях? Если нет, то почему? Если да, то кого вы считаете наиболее заслуживающим вниманием? Есть, есть, товарищи, у нас хорошие авторы. Ну, из советских я читаю обязательно то, что появляется, так сказать, у Кира Булачева. вот-вот щербаков ленинградский александр мне очень нравится вот ну в общем то это не совсем этично будет говорить ладно не будем задевать это зарубежные зарубежные больше всего я считаю таскать наиболее интересными авторами фантастики кружу стали классиками по сути дела не только фантастическими вообще большой литературы любой литературы то в америке рэй бредбери шекли вон и гуд блеснул сразу тебя произведениями но потом опять провалился как не удержался это у нас такой не павел милен написал две блестящих вещи если помните жестокость испытательный срок я имею в виду не фантастику, конечно, и тоже после этого надолго посерел, как говорится.
Ну, конечно, товарищи, великолепно и огромное значение имеет для мировой фантастики Станислав Лем, так и для меня особенно очень ценен наш японский коллега Абекобо. Каково ваше мнение о творчестве Гонцовского как фантаста? Очень высокое. Я забыл Гонцовского, конечно, так сказать. Гонцовского спрашивают. Каково ваше мнение о творчестве Гонцовского, как фантаста? Я высокого мнения очень в этом писателе. Он очень хороший, превосходный на литературный слог. Несколько расходимся мы, как говорится, в мировоззренческом плане.
Он тоже ведь социальный очень. Социальный вплоть до личностно-социального. Но, тем не менее, мы дружим, в общем. По-моему, это блестящий писатель, по-своему, мастер слова. Почему по-своему? Он просто мастер слова. Почему он так мало пишет, имеет слабую рекламу в прессе, а кто имеет большую рекламу в прессе? А насчет того, что он мало пишет, потому что мало издают. Как вы относитесь к книгам Маркиса «В частности, сто лет одиночества»?
Маркис «Сто лет одиночества» и «Осень патриарха» – это, конечно, блестящие вещи, очень талантливые, очень люблю, перечитываю, особенно «Осень патриарха». — Как вы относитесь к творчеству Саймака? Кто из рубежных фантастов вам нравится и к кому вы относитесь отрицательно? Вот Саймак, очень хороший писатель для вас, а вот для меня нет. Нет. Потому что я одно время, понимаете, был, не то что болен, в общем, вынужден был сидеть на одном месте, а книг у меня не было.
Мне притащили целую кучу Саймака, он же плодовитый очень, он же штук 150 повести написал. Я их читал, и я, понимаете, объелся. И теперь я Саймака не выношу, видеть не могу. Он, мне кажется, писатель практически одной темы. Выходит за пределы этих самых межпространственных проникновений очень редко. И сюжет у него очень схожий, на мой взгляд. Выбрал бы самое лучшее своё. Организовал бы небольшую библиотеку, понимаете, заповедник гоблинов туда бы, понимаете, ставил. И все были бы довольны.
Ну, о отрубежных фантастах я уже говорил. Как вы относитесь к новым течениям советской фантастики? Я не могу говорить ни о каких течениях советской фантастики. Что имеется в виду, собственно, течения советской фантастики? Настолько мало и настолько скудно сейчас советская фантастика издается, что можно указать только пальцем на одну точку. Вот это удача, это неудача, это хорошо, это плохо. Но эти точки в графу не укладываются.
Тенденций каких-нибудь намечающихся я не вижу, хотя слежу очень внимательно. Должен вам сказать, что гораздо интереснее следить не за тем, что вышло, то есть это единственный путь, каким можно сейчас следить за советской фантастикой. Это присутствие на семинарах молодых фантастов, читая их рукописи. Должен сказать, что вам созрели очень большие силы, очень хорошие силы. Это люди, которые начали писать некоторые уже 10 лет назад, а некоторые 2 года назад.
то вот я должен сказать, что начинали они гораздо интереснее и гораздо сильнее, чем мы. Это моё вам признание. И если бы они ещё к тому же имели возможность издаваться, то я не знаю, мы бы сейчас были самой процветающей страной фантастики в мире, если бы такое впечатление. Вот у них там есть тенденции, есть тенденции. Но есть одна опасная, которая мне не очень нравится, это уход от острого сюжета, сознательный. И есть еще тенденция, которая, мне кажется, очень интересная, напротив. Это очень свободное владение, понимаете, приемами фэнтези. Этот термин вам, наверное, известен, в отличие от science fiction, фэнтези. То есть фантастическая литература, в которую привлекаются сверхъестественные явления, мистика и прочее.
и прочее. Ну, в какой-то двери на понедельник начинается, в субботу является фэнтези. Вот вот эта вот свобода, когда раскованность, если это можно назвать тенденцией, конечно, меня очень привлекает вот тех рукописей, которые я читаю. Вот недавно закончился всесоюзный семинар молодых писателей-фантастов, проходил он в Малеевке. Вот, и там наши преподаватели, которые вели этот семинар, Значит, известный писатель Евгений Войскунский, не менее известный Дмитрий Беленкин, они были просто в восторге.
Они перечитали полторы тысячи страниц рукописей, которые привели с собой со всего Советского Союза люди. Вот. И, по крайней мере, тысяча этих страниц – это готовые писательские страницы. А издаваться негде. Какие проблемы фантастики вас интересуют? Единственная проблема фантастики, которая меня интересует, – это издательская проблема. Хотел бы я, чтобы она перестала меня интересовать. Так, ваши любимые авторы, друзья, об этом уже говорили. Что вы сейчас читаете? Сейчас я перечитываю роман замечательного нашего исторического писателя Валентина Иванова «Русь великая». Обложился картами средневековой Руси и слежу за тем, как образовывалось, формировалось великое русское киевское государство. Это очень интересное чтение.
Ваше любимое фантастическое произведение и почему? Я предпочитаю Гаррисона, Кларку и Порта, что даже по сравнению с Лемом вообще, по-моему, ничего не стоит, на мой взгляд. Почему вы писали книгу слишком толсто, либо вообще невозможно передать проблематику, которую вам интересно осветить или поставить. Не забывайте, что фантастика первой в художественной литературе, и пока единственной, ставит самые коренные, если не коренные вопросы, Вопросы, которые волнуют всё человечество. Вопросы, выживем ли мы в результате экологического кризиса. Вопросы генной инженерии, то есть, короче говоря, в самом широком смысле, вопросы воздействия правомерности или неправомерности, воздействия современной науки на человеческий организм.
Так, проблема взаимоотношений человек и машина, в частности, человек и разумная машина. Можно провести много проблем, которые сейчас очень волнуют многих людей, которые ставят нас вообще лицом к лицу с очень близким и очень и очень туманным будущим. Во всяком случае, будущим весьма вариантным. И пока вот эти вот проблемы, от которых зависит так и судьба человечества, освещает художественное творчество только фантастика.
Если когда-нибудь меня заинтересуют традиционные, так сказать, проблемы, ну, любви и брака там, квартирный вопрос и так далее, я, конечно, фантастику применять здесь не буду. С какой точки зрения вас интересуют издательские проблемы? С точки зрения финансов или из-за отсутствия возможностей высказаться? А что, финансов тоже? Вам хорошо, вы работаете, деньги получаете. А мне как? Но дело-дело, конечно, гораздо шире, чем финансов. Все-таки фантастики, так сказать, фантастика – это наш любимый вид литературы.
Так? И пока мы сейчас являемся, так сказать, более, как и все, все у нас стареет, все умирает, и мы пока сделаны чуть ли не самыми старшими по возрасту писателями-фантастами, нам приходится заботиться о молодых фантастах. Так же, как Иван Анатольевич Ефремов, когда заботился о нас в сопляках. А мы ничего сделать не можем. Не нам, да и издательская программа не для нас, а для советской фантастики, вот что больше всего интересует.
— Ваше мнение о Ефремове, как по-вашему, в чем секрет его известности? Секрет его известности в его огромном таланте как философа, философа-социолога. Мнение мое о Ефремове очень высокое, да и не может быть иным, если бы, как известно, неблагодарность — это самый свинский из всех пороков человека. Вот. И у меня не может быть иного отношения к Ефремову, кроме глубочайшего благодарности и глубочайшего благодарения. Потому что этот человек открыл дорогу советской фантастики. С него все началось.
Ваше отношение к творчеству так. А теперь о часе быка. Ну что ж, час быка. Час быка интересная очень вещь. Я прочитал ее с большим интересом. И перечитывал с большим интересом. Недавно перечитал с еще большим интересом. Правда, со специфическим. Сейчас вспомнился мне Райкин. и утончённостью, и обязательностью появления в её итоге разума. Это долго рассказывать, но кого это интересует, то обязательно обратитесь к этому делу.
Чем жёстче, чем страшнее, чем кровожаднее, если так выразится, эволюция, тем обязательнее закончится она появлением разума. И разум будет тем выше, чем опять же, чем более кровавый, чем более жестокий будет эволюция. Ваша книга часто иллюстрирует художники. Кто из них вам больше угодил и почему? Больше всего нам угодил, как здесь выразились, это художник Мигунов. Он иллюстрировал и первое издание, понедельник начинается в субботу, и второе.
А также и парень из преисподней. Остальные художники нас менее устраивают. Некоторые мы вообще недовольны. А Мигунов, мы очень всегда с детства, со времен еще первых публикаций Старика Хаттабыча, очень любили художника графика Ротова. Наверное, люди постарше здесь помнят его. А Мигунов это не было есть частью. Любимый его ученик, по-моему, и во всяком случае его продолжатель, его манера, продолжатель его стиля. Или вы интересуетесь политикой? Если да, почему вы стали политическим либо общественным деятелем? Это, по-моему, весьма необходимая профессия.
А, ну, здесь, наверное, не стали, но уже читатели стали. Так, политикой я интересуюсь, как каждый гражданин страны, судьба, которая его интересует. А общественным деятелям, общественный деятель из меня вышел бы, наверное, из-за моей лени и безответственности, очень скверный. Поэтому скажите спасибо, что я не стал общественным деятелем. Вы сказали о вариантности будущего. К какому из вариантов, более оптимистическому или первенстическому, склоняетесь вы сами?
Я потому и сказал о вариантности будущего, потому что я не знаю, какой из вариантов наступит. — Хотел бы я вариант, конечно, но хотя бы такой, как у нас описан в полдня 22 века. Мир младших научных сотрудников, что может быть лучше? Каким вам видится наше будущее? Я вам говорю, туманно видится, не вижу я, какое наше будущее будет. Но надеюсь, что будет, понимаете, счастливым. Так, вопрос. Ваше отношение к славе. Так и тянется сказать эту опошленную фразу насчёт яркого заплаты. Вот. Как вам сказать? Слава – это послужило причиной нашего первого провала. Пока мы не были никому известны, вы хорошо издавались. Как мы стали известны, перестали издаваться. Вот вам моё отношение к славе. Делайте выводы сами.
Вы сказали, что неизвестно, выполняет ли зона желания. Было ли задумано так, что неизвестно, есть ли что-то в зоне вообще. А все страхи – это лишь искусы, которыми сталкер сам подвергает своих клиентов. Можно и так трактовать, конечно. А может быть, сталкер сам считает, что его страхи оправданы. Тоже ведь может быть. Вот. Но задумано было именно так, что Андрей Арсеньевич, особенно вот когда написали последний вариант, последнего сценария, так вот, по которому съемки шли, он прямо попросил дать там, не то что попросил, вернее, в общем, он сам выразил твердое желание, чтобы не было понятно, чтобы никто туда не заходил, чтобы они остались вот на пороге под дождем, ничего так и не понят.
Ни во что не уверовав, это было его желание. Хочется пожелать вам, что по следу вашей талантливой фантастики пошла наша наука. Вот уж не советую. Да что вы, товарищи, не надо, не надо. Да и не пойдет она все равно, пожелать или не пожелать.
Первый голос.ну вот так я просто хочу сказать несколько слов наш вечер судя по всему подходит концу вот уже по времени и как видно записки у нас уже теперь здесь последней запиской аркадий нато ночь
Второй голос.проезжать захочет это риск адресованная лично ему товарищу зачем лично я буду считать не буду это не будет провожать стиха более что тогда я думаю что нам надо поблагодарить как нато
Первый голос.Это, значит, довольно интересный вечер.
Второй голос.Ой!