Первый голос.Поверх барьеров Турнополитический журнал «Радио Свобода»
Второй голос.Мюнхенская студия, у микрофона Сергей Юринян. Здравствуйте! «Ленин в октябре» Михаила Ромма. История классического кинопроизведения сталинизма, рассказанная его автором. Уважаемые радиослушатели, 1 ноября 1971 года в Москве скончался выдающийся кинорежиссер Михаил Ильич Ром. При жизни Ром часто говорил, что про съемку каждой из его картин можно написать очень интересную книгу. Прежде всего он имел в виду историю создания в 1937 году фильма «Ленин в октябре».
«Писать об этой решающей для меня картине я должен очень много или почти ничего» — это слова Рома из книги «Беседы о кино», вышедшей в Москве в 1964 году. году. Почти ничего из написанного Ромом об истории Ленина в октябре в Советском Союзе опубликовано не было. Однако магнит из дат сохранил и через 15 лет после кончины Рома, через границы не только пространства, но и времени, доставил записанный на пленку рассказ Михаила Ильича. В предыдущих выпусках нашего радиожурнала вы прослушали первую и вторую часть этого рассказа, если хотите, устной книги Рома. Вкратце напомню сюжет. Москва, 1937 год. 36-летний Ром, автор двух фильмов «Пышки по Мопассану» и первого советского «Истерна-13» в Апале. Его увольняют с киностудии Мосфильм. Однако он берется выполнить поручение сверху в кратчайшие сроки к 20-летию октябрьской годовщины поставить фильм по сценарию 33-летнего Алексея Каплера. Фильм о Ленине, а в еще большей мере о Сталине, якобы еще в октябре 1917-го, заявившем о себе как о единственно полноправном преемнике основателя советского государства. Большой террор в стране тем временем приобретает
масштабы чудовищного безумия, и Ром отдает себе отчет в том, что эта картина, быть может, может, единственное его спасение. «Было страшно, именно страшно, и не только мне, вероятно, всем нам, работающим над картиной», — мимоходом признался Ром в книге «Беседы о кино». Третья часть его рассказа, которую «Поверх барьеров» передает сегодня, раскрывает природу этого страха. Напомним, что часть начинается рассказом Рома о выборе актерского коллектива для Ленина в октябре. ГУК, главное управление кинопромышленности, отказывается утвердить актера Николая Павловича Охлопкова на роль рабочего Василия, который по сценарию должен будет скрывать Ленина то у себя дома, то на конспиративной квартире.
Аргументы ГУКа, мирхольдовское прошлое Охлопкова, дескать сомнительная фигура, формалист под под подозрением, и в такой картине сниматься не может. Включаем запись. Михаил Ильич Ром продолжает.
Третий голос.Однако я уперся, а Хлопков велел мерить на него костюм, пока. Пошел к Щукину, ну, визит к Щукину первый я часто описывал, как я его разглядывал, как он оказался не похож на Ленина, а потом, как он обаял меня. В общем, Щукин собирался ехать в отпуск, а после отпуска, где он должен был работать над образом Ленина в чеке с ружьем, сниматься у Юткевича.
Второй голос.Здесь в магнит из датской записи «Искажение звука» буквально несколько слов о том, что Щукин в ответ на предложение дал пока ответ неопределенный, с чем Ром и уехал за город продолжать работу над сценарием. Михаил Ром продолжает рассказ.
Третий голос.с каплером больше месяца работали каждый день как проклятые сценарий обговаривали полдня обговаривали эпизод полдня записывали один эпизод записывал он следующий записывал я давал ему направку чтоб стиль единым потребовал был его договорились по материальным вопросам что все Все пополам, по-братски, все проценты сложим, все разделим. Жили очень там мы хорошо, весело. Работали очень дружно, у капли романса, обаяние. Были мы когда-то истратникам, как известно.
Умеют великолепно прищурить один глаз и другим быстро вертеть. Ну и вообще обаятельный человек был. Работали мы дружно, сценарий к концу стал выстраиваться. Чувствовал я, что много, еще много работы Что не сложены какие-то вещи Не сошлись какие-то концы с концами Непропорционально, да и длино, длино, длино безумно Но уже править было некогда Я просто так грубо посчитал Эпизодов 15 интересных есть Есть, значит, все в порядке Особенно мне нравились ленинские эпизоды И вот в конце июля вернулся я в Москву. Да, я, пожалуй, даже не в конце, а в середине июля уже жила на даче.
Второй голос.Лёля – жена Михаила Рома, актриса Елена Александровна Кузьмина, 1909-1979.
Третий голос.Ну, начались пробы. Щукина, конечно, пробовать не приходилось, он был в это время на юге, в Крыму. Я ему просто послал сценарий с письмом и мольбой, что как только он приедет, да даже и заранее, чтобы известил меня, чтобы мы начинали работать. Решили сначала отснять все, что будет без Щукина. Где-то надо было утвердить актеров на роль этого Матвеева и Охлопкова на роль Василия. Послали это представление сразу же в ГУК.
Второй голос.Напомним еще раз, ГУК – главное управление кинопромышленности.
Третий голос.Пробочку сделал Охлопкову самую простую и так снял. Но Гук мне ответил, что Охлопкова он не утверждает Я решил, ну ладно, утверждает, не утверждает, буду снимать Все равно к этому времени у меня такая отчаянность, так сказать, охватила меня Что ничто мне уж было не страшно Все равно погибать так с музыкой, буду снимать Охлопкова Скрыл я от Охлопкова этот отказ, сказал, будешь сниматься Ну, перехватил меня как-то Дарьевский в коридоре и говорит, вы что, собираетесь Охлопкова и Дикого снимать?
Второй голос.Охлопков Николай Павлович, 1900-1967, режиссер и актер, народный артист СССР, шестикратный лауреат сталинских премий. Дикий Алексей Денисович, 1889-1955, актер, режиссер, народный артист СССР, в фильмах «Третий удар», «48-й год», «Сталинградская битва», «49-й» исполнил роль Сталина, пятикратный лауреат сталинских премий. Даревский Захар Юлевич, фигурирующий в этом эпизоде, по-видимому, административный работник Мосфильма.
Третий голос.Да вроде так. Дарьевский элегантный, высокий, такой носатый. Говорит, ну а Хлопкова вам не утвердили, это уж ваше дело. А вот Дикого не советую. А в чем дело? Не советую я вам снимать Дикого. Вот вы увидите, будет у вас несчастье. счастье. Дарьевский вообще был удивительно осведомленный человек. Настолько осведомленный, что это граничило с какими-то чудесами. Он как в воду глядел. Забегая вперед, скажу, что я начал снимать Дикого 12 августа. Отснял два дня и после этого Дикой был арестован. Правда, арестован он был даже не по политическому делу, а вроде по бытовому.
Но, во всяком случае, пришлось мне его срочно менять на Ванину. Это я подробно описывал. А осведомленность Дарьевского заходила так далеко, что ему удалось разузнать день своего собственного ареста. И вот в день, когда он должен был быть арестован, ночь, он с утра начал занимать у режиссеров деньги, очень крупные суммы. Занял у Райзмана, у Пудовкина, у меня, у Портазанова Еще у ряда режиссеров, у всех одинаково по 10 тысяч Мы тогда получали авторские отчисления, денег было довольно много В общем он собрал громадную сумму Причем страшно всех торопил, сегодня, сегодня, сегодня же В управлении по охране авторских прав, тогда все раскондамы называлось Он предупредил, что ему нужна будет крупная сумма, договорился с кассиром Я ему по ошибке выписал чек завтрашним числом, было это часа в три Так он разыскал меня, разыскал меня часов уже в шесть С тем, чтобы я переписал чек Я ему говорю, Захар Юрьевич, да ведь вы не успеете получить, уже закрыта касса Успею, кассир ждет Вот, я ему выписал новый чек, он получил эти деньги, передал жене, спрятал где-то, не знаю, как он сделал, во всяком случае, ночью он был арестован, а жена его, которую он очень любил, осталась все-таки с деньгами.
Вот такой был этот самый Захар Юрьевич Даревский. Приехал я в разгар проб. Не было еще кандидатуры Дзержинского, Сталина, ряда других. Керенского не было кандидатуры. На Керенского взяли просто типаж. А со Сталиным, помню я, вызывает меня, Ермолыш у меня был гример, приходит ко мне, говорит, Михайлович, зайдите, пожалуйста, в гримерную, там актеру плохо. — Прихожу я и смотрю, стоит перед большим зеркалом, бледный, как поломки роли Сталина, с трубкой в зубах, смотрит на себя, и от страха он впал в какое-то подобие паралича.
Увидал меня, становился как-то странно всем телом и сказал мне, я этого играть не могу, я этого играть боюсь. Другого взяли актера, Гольштава такого. Тот ничего не боялся. Все это происходило в ужасной суматохе и сумятице. Значит, вот примерно за три недели с небольшим весь подготовительный период прошел, вся студия была застопорена. Правда, преувеличивают обычно эти разговоры-то Снимал я очень быстро И уже в конце августа закончился крупный декорации Цех завода и все массовые сцены Остальное все снималось на натуере Ну, те остались только кабинет Ленина и маленькие декорации В общем, студия была действительно застроена моими декорациями примерно месяц, не больше.
Продолжали сниматься другие картины. Как бы то ни было, 12-го я приступил к съемкам, но по дороге еще до съемок случилось вот что. Валера была на даче, а летом в наш подвальчик наползала от соседей гигантская армия клопов. Жить там было невозможно. Работать там было летом немыслимо, душно, жарко, клопы. И я обратился с мольбой к Елене Кирилловне, значит, чтобы мне какую-нибудь нашли квартирку. Через Вакара я обратился Квартирку или комнату Или в гостинице номер Ну, тем более, что я носил с собой чемодан С книгами и документами Которые не мог выпустить просто из рук И опасно было их где бы то ни было оставлять Это были воспоминания Эйна Рахия Уроки Октября Троцкого Книга Шляпникова еще много разных, разные запрещенные литературы, номера новой жизни Горьковской и так далее.
Все, что мне удалось раздобыть к тому времени. Первый отдел отказался взять на хранение, просто побледнели от страха. Значит, куда мне это девать? Я носил в руке вот этот чемодан. Ну и в это время работал над режиссерским сценарием. Каждому времени Каплера не было в Москве. У него еще раньше были неприятности с гиппоутом в Ленинграде, кончились они, правда, ничем, но он в Ленинград возвращаться боялся, да и в Москве нарешался торчать, думал, достанут его здесь.
Второй голос.Поэтому он поехал куда-то на юг, даже без вещей
Третий голос.Оставил мне свой секретный там адрес, в случае чего мог вызвать Но я продолжал торчать в своем подвальчике у этой комнатушки Секретные книги вокруг разложены, в окно клопы лезут Жарко, душно, работать немыслимо, один Ну вот, и тут произошла вторая странность, второе такое предзнаменование какой-то дальнейших неприятностей. Ну, а через три, после того, как я попросил достать мне какую-нибудь комнатку или переселить меня в гостиницу, явился ко мне Коля Презенцев, директор картины, заместитель Лакара.
Худенький, рыжий, прекрасный человек, я с ним не работал еще на 13, потом работал с ним и мечту, и Ленин в 17-м году, отличный человек. Он говорит, ну что ж, достали вам комнату, Михалыч, тут недалеко, на Тверской, прекрасная комната, хозяин в командировке, хозяйка сдает его кабинет. Вернул, слава богу, давай собирать скорее вещи. Отдал чемоданы Привезенцеву, кроме своего секретного. Просил его отнести вещи туда, на Тверскую, а сам решил зайти пока к Сливкиным, они тут же недалеко жили.
Второй голос.Альберт Моисеевич Сливкин, старый большевик, порученец Ленина, бывший директор Ленфильма и старший товарищ Михаила Рома. К описываемому времени, как в предыдущих частях говорил Ром, вытеснен с киностудии Мосфильм. Ром продолжает.
Третий голос.Пришел я к Сливкиным, а Альберт лежал у себя в маленькой комнате на огромной кровати, мрачной, как туча. Мария Павловна что-то хлопотала. Я говорю, Мария Павловна, вот счастье, достали квартиру здесь, недалеко, на Тверской. Я просил диму, и Дарьевский мне достал, как будто бы. Говорит, сейчас переселяюсь. Мария Павловна обрадовалась, что так близко. И вдруг Альберт из своей комнаты кричит. Какой адрес? Я говорю, Тверская, 17, квартира 31. Не помню уж точно, примерно так. И вдруг Альберт, не смейте туда ехать.
Второй голос.Радио «Свобода» в эфире культурно-политический журнал «Поверх барьеров». Вы слушаете третью часть магнитоздатской записи рассказа Михаила Рома об истории создания фильма «Ленин в октябре». Михаил Ильич продолжает.
Третий голос.Почему? Не смейте туда ехать. Не надо туда ехать. Почему не надо? В чем дело? Не надо? Все, я говорю, значит, все. Ну, Мария Павловна, у него накинулось. Вечно-то свои подозрительности, своими штуками. Ну, где, Михаил, ничего работать? Ведь негде работать. Альберт, я сказал, не надо. А вы как знаете? Я говорю, что же мне делать, Альберт Моисеевич? Жить пока у меня. Но я, признаться, боялся жить у Альберта Сливкина. Я понял, что он намекает, что это квартира какая-то неблагополучная, но его собственная квартира была еще более неблагополучная.
Дело в том, что из его ближайших друзей к этому времени многих уже не было в живых Или же они были арестованы Ни Радыка, ни Тухачевского, ни Серебрякова, по-моему, ни очень многих еще Над ним самим сгущались тучи, недавно он лежал такой мрачный Разговор был какой-то странный Он не говорил мне, в чем дело. И я ему сказал, да нет, Альберт Михайлович, я все-таки пойду туда, у меня другого выхода нет. А пока поищу другую комнату.
Пришел я на Тверскую, четвертый этаж, прекрасная квартира, прекрасный кабинет хозяина, разложил я там свои вещи. Очень приветливый хозяйка, она и готовить взялась мне обед. Тоже была проблема для меня в это время. начал сразу с места в карьер работать. Ну, над этой квартирой, выше, была квартира Дикого. Дикий был в это время в Ленинграде, а в квартире пока жила Ита Пензо, жена оператора Нильсона, который работал с Александровым, был даже с автором сценария «Волга-Волга».
Второй голос.Нильсон Владимир Семенович, оператор, один из новаторов молодого советского кинематографа. Снял фильмы «Интернационал», «Веселые ребята», «Цирк». Казнен в 1938 году в возрасте 33 лет.
Третий голос.Да, кстати, ни Мильсона, ни Питта Пензо, ни этой хозяйки, никого в скорости не осталось на свете. Ну вот, с этой пензой я был знаком, но все очень было хорошо мне. На следующий день вся жизнь хозяйкина перевернулась. Ко мне стали приходить люди, квартира была какая-то такая одинокая, пустая, а тут ассистенты, актеры, то другое, звонки все время. Я сижу работаю, только отрываюсь от сценария, и штукую на машинке, опять бегу открывать.
Так все это кипело в течение примерно суток. На второй день, так сказать, к ночи, я уже очень устал, заболела у меня голова. Хозяйка ушла наверх, Китти Тензо, и говорит, что если я буду вам нужна, позвоните. Я позвонил им по телефону, говорю, что знаете, девушка, мне очень болит голова, Взяли мне кофе черного сварить Приходите через 15 минут, будет вам кофе Было это в первом часу ночи Пошел я на верх, сидел там с ними, пил кофе, трепался Потом часа в два пошел вниз, обратно Еще поработать думал И что-то заметил, как будто мелькнула на лестнице какая-то тень Ну, вроде исчезла. Пошел в квартиру, тихо, никого, сел работать. Через полчаса спускается сверху хозяйка. И только она зашла в квартиру, через минуту звонок, готова.
Второй голос.ГПУ, предшественник КГБ, главное политическое управление. Однако Ром здесь и далее, когда говорит об МГБ, допускает неточность. Ведомство, которым в описываемое время в 1937 году руководил Николай Иванович Ежов по общенародному прозвищу «Кровавый карлик», называлось полностью так – ГУГБ, или Главное управление государственной безопасности НКВД – Наркомата внутренних дел. Впрочем, широкие слои населения отождествляли ГУГБ с основной организацией – НКВД.
Михаил Ильич Ром продолжает.
Третий голос.Ну, хозяйку в одну комнату, мне в этот кабинет, где я работал. И первое, что они увидели, лист на нем таинственные изречения такого рода. Назывался этот лист «Список замечаний». Дальше стояло. Первое. Деньги Сталина убрать. Ш-З-С. Означало это, что фразу о деньгах в устах Сталина надо убрать. Это, мол, где недостойный вождя такая фраза. А ШЗС означало Шумецкий Зельдович Соколовская. Вторая фраза звучала так. Творцкого гораздо крепче. Третья. Точно определить срок восстания. Четвертая. Власть мы берем надолго. В скобках. Почему не навсегда? И так далее.
Как они увидали этот список замечаний, да еще Троцкого книжку, да воспоминания Нарахия, номера новой жизни и так далее, мы сразу, очевидно, решили, что им попался в руки крупный карась. Часа два простоял я около стенки, обыскивали меня с ног до головы и все требовали, чтобы я отдал им копирку, потому что по копирке можно, очевидно, обнаружить, что еще я печатал на машинке-то. Мы искали копирку из окна, в кухне, в кастрюлях, под полом Я даже не знаю, чего только они делали Ботинки мы осматривали, брюки прощупывали и так далее Два часа вот так это все продолжалось И все они время от времени звонили куда-то Требовали, чтобы приехал старший Старший где-то был занят Наконец появился старший полковник МГБ. Что-то мне показалось знакомое лицо. Он вошел, как увидел меня. Вы что здесь делаете? Я говорю, да вот стою у стены, меня обыскивают. Чего я делаю? Как вы сюда попали? Пишу здесь режиссерский сценарий. И тут я вспомнил, что это за полковник. Я его часто видел на приемах. Этот человек, Человек, очевидно, с отличной памятью на лица, стоял на торжественных приемах у входа и без всяких входных билетов сразу знал, кого надо пропустить, кого нет. Всех знал. Он стал на меня орать, да грубо, такого черта, как вы сюда попали и так далее.
В общем, из его короткого замечания он буркнул что-то этим ребятам, которые обыскивали, и сказал, ну уходите отсюда. Я стал собирать вещи, вещи оставить. Я говорю, как оставить? Тут вот пишущие машинки, это режиссерский сценарий, наполовину написанный. Вот тут пижама, пижаму можете взять, все. И вот так, с пижамой в руках, без машинки, без сценария наполовину написанного, вышел я в шестом часу утра на улицу.
Второй голос.Говорил Михаил Ильич Ром. Культурно-политический журнал «Радио Свобода. Поверх барьеров» передавал третью часть рассказа известного советского кинорефюсера, 15 лет назад скончавшегося в Москве, о том, как в 1937 году снимался фильм «Ленин в октябре». Продолжение в следующих выпусках «Радиожурнала». Режиссер передачи Игорь Ельцов комментировал и вел Сергей Юринен. Желаем вам как можно более легкой послепраздничной недели, друзья.
И до встречи в свободном информационном пространстве.