Первый голос.Воскресенье 22 июня 41 года было обычным воскресным днем. Ярко светило солнце, с утра тысячи людей устремились в парки и загород. Позванивали трамваи, наполненные пассажирами, у кассы вокзалов стояли очереди за билетами. Среди тех, кто торопился в это солнечное утро на острова, в Центральный парк культуры и отдыха, Был актер нового ТЮЗа Владимир Викторович Усков.
Второй голос.Действительно, я тогда очень спешил. В этот день наш театр показывал пьесу Михаила Светлова «Двадцать лет спустя». Есть там такой эпизод. Комсомольцы времен Гражданской войны, сидящие в камере смертников, являются во сне мушкетером. В нашем спектакле они призрачно возникали на страницах огромной бутафорской книги и пели задорную песню. Я сейчас не помню, доиграли мы спектакль или нет, услышав правительственное сообщение, но в моей памяти навсегда слились мушкетерская песенка и ощущение смертельной опасности, нависшей над нашей страной.
4 июля большинство актеров записалось в армию народного ополчения. А уже 11-го наша дивизия выезжала на фронт. В дверях одной из теплушек, свесив ноги, сидели и мы, шестерка новотюзян. и, сдвинув для лихости на затылок пилотки, пели «Смерть подойдет к нам, смерть погрозит нам, острый косой своей». Все в эту белую ночь было волнующим и необычным. Мы ехали сражаться за Родину, за Ленинград. Это наполняло наши души гордостью и отвагой.
К сожалению, многие из нас не обладали военным опытом, но это тогда не смущало. Невидение не знает сомнений. Мы горланили мушкетерскую песенку и, как теперь я вспоминаю, увлеченно играли в отважных воинов. Вечером 12 июля после утомительного 18-ти километрового марша на развилке лесных дорог игра кончилась. И уже через несколько дней, однажды навсегда, пришла военная мудрость. Я и мои товарищи поняли, что на войне необходимо знать тысячи практических вещей.
Надо уметь ползать, бежать в атаку, метко стрелять, бросать гранаты, надо уметь есть, надо уметь пить, надо, в общем, много этих надо, а главное, нужно заставить себя не поддаваться страху, и еще свято верить, что тебя как раз и не убьют. Мы учились воевать на войне. Это была трудная, но жизненно необходимая учеба. И как оказалось, наша актерская шестерка выдержала суровый экзамен. К началу августа мы были уже обстрелянными опытными бойцами.
Примерно в это же время в Ленинграде было решено организовать театр народного ополчения, который должен был выступать в воинских частях Ленинградского фронта. И так наша шестерка в начале августа влилась в большую и разноплеменную семью театра народного ополчения. В срочном порядке был подготовлен репертуар, организованы концертные группы, впоследствии получившие наименование бригад, изготовлена необходимая бутафория, реквизит, концерты начались.
Но поездки наши становились все короче. Фронт приближался. Кольцо вокруг города сжималось. По городу были расклеены воззвания, призывающие ленинградцев к обороне каждого района, каждой улицы, каждого дома. Город готов был умереть, но не сдаваться врагу. Голодные, с посеревшими, одутловатыми лицами, с отмороженными руками и ногами Пробирались мы к своему фронтовому зрителю Шли к нему по шоссейным, грунтовым дорогам, по лесным тропинкам и за снежным полям Тащили за собой санки с нехитрым театральным и личным скарбом Не было сил нести его в вещевых мешках Иногда приходилось идти по 25 километров при 30-ти градусном морозе, выступать в тылу и на передовой, под крылом самолета, в землянках, на лесных полянах, корабельных палубах, утром, днем, вечером, ночью.
мы обязаны были оставаться творчески собранными в любой обстановке и, самое главное, неутомимыми. А фашисты методически обстреливали город из орудий и сбрасывали тысячи тонн фугасных и зажигательных бомб. И выжидали, когда богатый добычей город можно будет взять малой кровью. Но самоуверенная наглость гитлеровцев потерпела поражение. Город жил, работал, боролся и накапливал силы для ответного удара. Считали ли ленинградцы себя героями? Нет. Это было повседневной человеческой и гражданской обязанностью.