Первый голос.Прослушайте очередную передачу из серии «Гость недели» – беседу Владимира Юрасова с поэтом русского зарубежья, записанную в Нью-Йоркском центре Радио Свобода.
Второй голос.Рядом со мной в студии – гость Радио Свободы, известный русский поэт Иван Илагин. Недавно в Западной Германии вышел новый, седьмой по счету, сборник его стихотворения «Под созвездием топора». Иван Венедиктович живет в Соединенных Штатах. Он профессор русской литературы и русского языка Питтсбургского университета. В Нью-Йорк он приехал для участия в ежегодной конференции Ассоциации американских ученых-словистов. В Нью-Йорке же состоялся вечер поэзии Лагина, где он читал свои новые стихи.
Иван Венедиктович, а как же прошла конференция американских словистов в этом году?
Третий голос.В общем, очень успешно. Конференция, как вы знаете, собирается ежегодно, поочередно. Один год в Нью-Йорке, другой год в Чикаго. Обычно со всех концов страны приезжают профессора славянских отделов. И обычно работа конференции разбивается на ряд заседаний. В этом году целый ряд вот таких заседаний прошло, и я, чтобы дать вам представление, назову такие главные тематические разделы конференции. Вот они. Изучение языков за границей, образ Америки в славянских литературах, современный советский театр, фольклор.
Целое заседание было посвящено чтению стихов. затем например заседание было посвящено американская литература и русская критика такого была тема славянские элементы в американской литературной культуре я участвовал в заседании как раз посвященным чтению стихов вместе со мной выступал наум коржавин и раида Легкая, Борис Нарциссов и другие русские поэты, проживающие в Америке. Руководил этой секцией профессор Джон Глед. Помимо этих тем было заседание, посвященное преподаванию славянских языков и литератур в средних школах. Затем отдельные заседания, посвященные преподаванию западнославянских языков отдельное заседание было о сам издать и было много участников этой конференции в этом
Второй голос.году да я думаю несколько сотен человек приехал иван веник недавно вышла ваша новая книга новый
Третий голос.сборник ваших стихов расскажите об этой книге в издательстве посев во франкфурте на майне В Германии. Я читал совсем недавно в Питтсбургском университете. Два дня назад был мой вечер в Свято-Серафимовском фонде в Нью-Йорке, где кроме стихов моих я читал мои переводы, так как я последние годы очень много перевожу главным образом американских поэтов.
Второй голос.А можно Вас попросить прочесть нам из Ваших новых стихов что-нибудь?
Третий голос.Да, конечно.
Второй голос.Который Вы читали хотя бы на вечере в Нью-Йорке.
Третий голос.Да.
Второй голос.Пожалуйста.
Третий голос.Цыганский табор осени разбросан между домами. Неопрятно осень, но грандиозно, ветрено, пестра. И с осенью нет никакого сладу, Листва деревьев пляшет до упаду, Горят костры посреди двора. Я восхищаюсь этим понапрасну, Я с каждым из деревьев этих гасну. Вот лист, что закружился по двору, свалился, об окно мое ударясь, цыганская взлохмаченная старость, раскачиваясь, плачет на ветру. Да осень пляшет, и поет, и плачет, и, кажется, переполох весь начат Лишь для того, чтоб я мое житье измерил этой лавой листопада Но как ни мерь, а жизнь длиннее взгляда стремящегося охватить ее Как заключенный в камере тюремной под камнем пола роет ход подземный Чтоб выбраться на волю из тюрьмы, Так в памяти я котловины рою, Чтоб выломать из многолетней тьмы Обломок дня, утерянного мною.
Есть где-то настоящее, И это весельем сверкающее лето, А будущее там, в полях весны. Но осень — это прошлое, И людям оно нужней. О нем мы не забудем, Зимой небытия занесены. Как будто еду в поезде я скором, И осень мне махнула семафором, И дал мой поезд резко задний ход, И содрогнулись все мои вагоны, Пошли они в одни катиться онны, и весь мой поезд в прошлое идет. Я с поездом моим куда-то двинусь по направлению в юность и невинность, где ждут меня на полустанке том и к старому знакомцу благосклонны, Ко мне из детства наклоняясь, Клены расскажут миф о веке золотом.
А там и жизнь была совсем иная, Там комната в квартире проходная, Там очередь за хлебом поутру, Там тапочки надев на босу ногу, Пускаясь в ежедневную дорогу, Пеналы книги я с собой беру. От школьной парты, школьного урока До осени цыганской так далёко. Разрозненные времени куски Барахтаются в памяти, как в дыме, Толпятся государства между ними, И океаны, и материки. Он уплывает, этот полустанок, И клён, и дом, и несколько полянок, И вот уже огнями залита Мерещится вечерняя столица И я не знаю, эта жизнь мне снится Или когда-то мне приснилась та Последние октябрьские недели Деревьев закружились карусели А где-то там, за три девять земель За тем холмом, где свалены за годы Мои закаты и мои восходы Там в парке над рекою карусель И друг за другом в сказочной погоне Кружатся размалеванные кони И движутся по стержню вверх и вниз Вся карусель плывет под звуки вальса Еще я помню вальс тот Назывался немного старомодно Вальс каприз И красный конь, по воздуху горцуя, навстречу врывается, избруя железками, позвякивает блях. И, как бывает среди сна ночного, конь снова появляется и снова куда-то пропадает в торопях, болтаются, позвякивая бляхи.
И мальчик на коне взлетает в страхе, За гриву уцепился он рукой. Сегодня ветра, музыкальный ящик, Оркестр ветвей, поющих и скрипящих, Вернули мне тот полдень над рекой. И кажется, в одном порыве страшном Сегодняшняя обнялась с тогдашним. Кленовый лист, что над окном повис, Колотится о стекла с перепугу, А красный конь, летающий по кругу, Скользит то вверх, то вниз, То вверх, то вниз.
Второй голос.Спасибо большое. Спасибо, Иван Веник Диктович. Ну, пожалуйста, ещё какое-нибудь стихотворение, которое вы читали в Нью-Йорке на своём вечере, которое входит в вашу новую книгу под созвездием «Топора».
Третий голос.Я прочту то, что не входит в книгу, если можно. Пожалуйста. У меня как раз то, что я читал на вечере. Худощавым подростком я остался стоять у киоска И стою до сих пор очарованный со стаканом воды газированный. Человек под каштаном с друзьями простился вчера, На рассвете туманном уводили его со двора. Уходил он с кошелкой, набитой нехитрым добром. За ворота ушел как, так и сгинул в тумане сыром. В шлистенье ветвей зашифровано, Сколько за ночь друзей арестовано.
Та звезда, что оторвана, На ними где-то горит там, Может рухнуть на землю Когда-нибудь метеоритом. И звезда эта будет Готовиться к праздничной встрече, Мы не звезды, мы люди, Себя обнадеживать нечем. Я и тот человек, что ушел на рассвете туманном, Разлучились навек. На земле не сойтись никогда нам. Где-то в ямени трюма Я на койке лежал под весной. Я слушал, как с шумом ударяет волна за волной, В шебуршении пенном, в мелькании черных зеркал.
Плыл и плыл я на судне военном, и я тоже навеки пропал. Но в бушующих блестках всплывает из пены взволнованной Паренек у киоска со стаканом воды газированной И пока океаны, миражи свои не растратили Человек все стоит у каштана И вокруг человека приятели И над ним распростерта та ветка Шумит, как шумело Воскрешение мертвых наша общая с деревом дело спасибо спасибо иван венедиктович прощите пожалуйста еще если можно и равнодушная природа красою вечную сиять в тот год с товарных станций эшелоны на север шли почти что каждый день. Набиты заключенными вагоны, и на снегу штыка чернеет тень, и песнею, отпугивая стужу, там ночью где-то посреди лесов охранники горланили Катюшу на поводке, придерживая псов.
И про Катюшу, девушку простую, Поет студентка сорок лет спустя. И я студентку слушаю, тоскуя, И я студентку слушаю, грустя. Мне с мертвыми мерещится подвода, Скрипящая под звуки песни той. Все это для студентки вздор пустой. Она как равнодушная природа, Сияющая вечной красотой.
Второй голос.Спасибо. Ну, еще одно, последнее, и на этом кончим.
Третий голос.В Санта-Монике нынешним летом Я бродил по прибрежным кварталам Со знакомым американским поэтом В этом добродушным, веселым малым я слушал, как чайки плачут, как грохочет у берега пена. Внезапно спросил он, что все это значит, и руку поднял недоуменно. Это он о жизни, всем нам отмеренной, о чуде, с которым никак не свыкся, спрашивал, как ученик растерянный перед загадкою Икса. А потом в кабачке, забавном на диво, с бочонками, табуретками, мы пили прохладное пиво и заедали креветками. Дни и дороги бегут навстречу, и, может быть, близко конец маячит. Я верно ему на вопрос не отвечу, да я и не знаю, что все это значит.
Второй голос.Спасибо, Иван Венедиктович, спасибо. Ну, а сказать о своих планах хотя бы на ближайшее будущее вы можете?
Третий голос.Мне бы хотелось, помимо выступлений, которые я намечаю в этом году в разных университетах, подготовить две книги к печати. Одну это перевод американской эпической поэмы Стивена Винсена Бене, который я уже сделан у меня, но я ищу возможности издать эту поэму. Второе, книга переводов американских поэтов, которая тоже у меня готова к печати. И, конечно, подготовить следующий сборник моих стихов.
Второй голос.Ну, это немало. А, кстати, каких же вы американских поэтов предпочитаете переводить и почему?
Третий голос.Я прежде всего хотел и перевел Стивена Винсена Бене, потому что меня тянет вообще к эпической форме. Сам я и не пишу эпических поэм, но я очень люблю и считаю, что искусство не только самовыражение, искусство еще и в большой степени общение и эпическая форма дает огромные возможности полотна большого. Кроме Стивена Винсона Бене Из американских лириков Я очень люблю Эмили Диккенсен Который тоже перевожу часто И ряд других поэтов В том числе и Роберта Фроста
Второй голос.Современных или
Третий голос.И современных и несовременных И старых поэтов
Второй голос.Ну пожелаем вам всяческих успехов Иван Венедиктович Спасибо, большое спасибо и до свидания
Первый голос.Вы слушали передачу Из серии Гость недели к беседу нашего сотрудника Владимира Юрасова с известным поэтом русского зарубежья Иваном Елагиным. Иван Елагин читал свои стихи из последнего, седьмого по счету, сборника под созвездием «Топора». Иван Елагин живет в Соединенных Штатах. Он профессор русской литературы и русского языка Питтсбургского университета.