Первый голос.Вы, наверное, обратили внимание, что последнее время мы все чаще и чаще приглашаем на наши встречи писателей старшего поколения. И это вполне естественно, потому что советские писатели вместе с нашей страной прошли весь этот путь, начиная с революционных битв, гражданской войны, а затем хозяйственное строительство, Отечественная война. И вот те, кого мы сейчас называем писатели старшего поколения, тогда были совсем юными комсомольцами и, естественно, очень много могут вспомнить и рассказать нам об этом героическом времени, о своих друзьях-товарищах.
Сегодня я попросил поделиться воспоминаниями писателя Ивана Рахила, тоже участника гражданской войны, комсомольца тех далеких лет. Иван Спиридонович, а теперь вам слово.
Второй голос.Ну что же, я сейчас работаю над новой книгой о встречах с писателями, художниками, летчиками, с которыми мне пришлось служить вместе в военной авиации. Вот сегодня я и хотел прочитать отрывок из этой будущей книги о встречах с Иосифом Уткиным. Двадцатые неповторимые годы. космических городов будущего. Вот увлеченно споря в двери входит молодой Безыменский и вместе с ним слушатель военной политической академии Юрий Лебединский, автор недавно опубликованной и отмеченной в «Правде» повести «Неделя».
А вот по широкой лестнице легко поднимается Лариса Рейснер, женщина-комиссар военной флотилии, прототип и героиня будущей еще ненаписанной оптимистической трагедии. Подтянутый, смужественным, смуглым румянцем во всю щеку Проходит Дмитрий Фурманов А рядом с ним в студенческой фуражке Вышагивает приехавший с Дальнего Востока Длинный и крутогрудый партизан Булыга Он же Александр Фадеев Недавно напечатавший в «Молодогвардейском альманахе» Свою первую повесть «Разлив» А к вечеру, как всегда, появляется неразлучная тройка украинцев – голодные, светло и ясные.
Они еще малоизвестны, бесквартирны, но настроены воинственно и каждую новую жизненную позицию дружно берут с бою. Голодного знают больше. Запоминается его угрюмый псевдоним, звучащий как непримиримый вызов старому миру. Вот здесь, в пролеткульте, на очередной литературной субботе, я и повстречал впервые незнакомого парня, приехавшего из Сибири. Он был высок, стройн, смугл. Могучий вихрь бронзовых непокорных волос украшал его высокоподнятую голову. Из-под синей расстегнутой блузы, напоминая о море и ветре, небрежно выплескивался угольничек флотской тельняшки.
Его никто не знал. Он выступил с критикой рассказа одного почтенного сибирского писателя. Остроумное, полное беспощадной и неотразимой едкости выступления сразу привлекло к себе общее внимание. На следующей литературной субботе незнакомец прочитал два своих стихотворения «Якуты» и «Письмо». «Письмо» запоминалось с первого прочтения. «Я тебя не ждала сегодня и старалась забыть любя, но пришел бородатый водник и сказал, что знает тебя».
Автор заметно волновался, хотя внешне старался этого и не показывать. Стихи похвалили. В тот вечер выступал и я. Мы познакомились. Завязалась дружба. В чем-то наши судьбы были сходны. Оба комсомольцы, участники гражданской войны, оба любили литературу, спорт, музыку. новый приятель рос в сибири детство и юность провел в иркутске где-то учился откуда-то исключался работал в бильярдной жил он возле зоологического сада в дворе в кирпичном доме Был студентом Государственного института журналистики, а ночами работал над новой поэмой. Работал он медленно, трудно, поверяя на слух каждое слово, каждую фразу.
По форме поэма была необычна, разговорна. Я решил пригласить приятеля выступить с ее чтением в Абхутымасе, где я учился и где довольно часто устраивал встречи писателей со студентами. Там когда-то занимался и Маяковский, и куда он довольно часто захаживал к своим близким друзьям. Вот на один из таких-то вечеров я и пригласил своего друга. Друга. Настроение у студентов было праздничное. Маяковский привычно поднялся на сцену, сняв пиджак, он деловито повесил его на спинку стула и без всяких предисловий начал читать стихи.
На батный бас его гремел. В зале было жарко и душно. Маяковский устал. Надо было устроить хотя бы небольшую передышку, и я объявил. А сейчас выступит поэт Иосиф Уткин. Кто-кто в зале вспыхнул неудержимый смех. Иосиф Уткин? Какой Иосиф Уткин? Всех развеселило непривычное сочетание библейского имени Иосиф с простой и такой обыденной фамилией Уткин. Перекричать зал было немыслимо. Уткин стоял за кулисами бледный и нервно кусал губы.
Я обратился за помощью к Маяковскому. «Владимир Владимирович, прошу заступиться». Маяковский шагнул на авансцену и повелительно поднял руку. «Товарищи, это же неуважение к молодому поэту. Давайте послушаем». И Уткин вышел на сцену в полной тишине. Он был в сапогах и в своей синей расстегнутой рубахе на выпуск. Насупленно глядел он в темный зал. Выступать в этой аудитории после Маяковского решился бы не всякий Повесть о Рыжем Мотеле Уткин начал читать с вызовом, вдохновенно, зло Аудитория была захвачена врасплох, ошеломлена, ошарашена его отвагой Уткин дочитал поэму до конца и был награжден восторженным водопадом аплодисментов Широким шагом Маяковский пересек сцену и дружески, от всей души, пожал руку молодому поэту Замечательно, товарищ Уткин!
Громко, во всеуслышание поздравил он Заходите в Мясницкое 21 к Косееву Мы всегда будем вам рады Москва сразу заговорила об Уткине Слава обрушилась на него лавиной Шумная, восторженная, нежданная Уткина приглашают в Красную Новь Журнал, где печатаются Горький, Алексей Толстой, Есенин, Бабель Его портреты всюду в витринах самых модных фотоателье. О нем пишут, говорят. Он красив, импозантен, играет в теннис, а на бильярде не имеет равных. Но Уткин работает, не сбавляя темпа.
В Англии всеобщая забастовка горняков. По Москве расклеены афиши. В Театре революции, в Большой литературный вечер, революционные писатели английским рабочим. Сбор средств предназначен для отправки бастующим. На афише Маяковский, Серафимович, Михаил Кольцов, Асеев, Инбер и другие маститые. Мы с Уткиным самые молодые. Уткин читает сегодня балладу о мечах и хлебе. За синим морем корабли, за синим морем много хлеба, и есть земля, и нет земли, и есть хлеба, и нету хлеба. В тяжелых лапах короля зажаты небо и земля.
Мне кажется, что по лаконизму, по выразительности, по боевой направленности Это одно из самых удачных его стихотворений У нас особая земля, и все у нас особо как-то Мы раз под осень короля спустили любоваться шахтой И к черту вместе с королем спустили весь наследный дом. Уткин читает резко и гневно, вгоняя каждое слово, как боевой патрон. За Синим морем короли, туман еще за Синим море, и к нам приходят корабли учиться расправляться с горем.
И как заключительный залп в грозовой тишине звучат последние слова баллады. Привет! Мы рады научить для нужных битв мечи точить. Выступаем в Большом театре на торжественном заседании Комсомольского съезда. Безыменский, Жаров, Уткин и я. Он уже стал знаменитым поэтом. Вечера и афиши, встречи и выступления, поездка за границу к Горькому. Уткин редактирует литературную страницу «Комсомольской правды», заведует в Гослитиздате отделом поэзии.
В последние годы мы встречались очень редко. Служба в авиации надолго разлучила меня с друзьями. Но вот грянула война, и Уткин одним из первых уходит на фронт. Он дает поэтическую клятву Клянусь, назад ни шагу Скорей я мертвый сам На эту землю лягу, чем эту землю сдам На фронте он ведет себя мужественно Как рядовой боец участвует в атаках Тяжелое ранение выводит его из строя На руке оторваны пальцы В последний раз мы повидались в госпитале. Застегнутый врасплох, Уткин торопливо прикрыл изуродованную кисть руки.
Да, старина, пошутил он, не придется нам теперь играть с тобой на гитаре, но он и здесь пишет стихи. Когда упав на поле боя, И не в стихах, а наяву, Я вдруг увидел над собою Живого взгляда синеву, Когда склонилось надо мною Страданья моего сестра. Боль сразу стала не такою, Не так сильна, не так остра. Меня как будто оросили живой и мертвою водой, как будто надо мной Россия склонилась русой головой.
Первый голос.Иван Спиридонович, я надеюсь, что вы сейчас вместе со всеми нами с удовольствием послушаете голос вашего друга У нас ведь есть запись очень хорошая «Мальчишку шлёпнули в Иркутске» читает его сам Уткин
Второй голос.Как же, я очень хорошо помню это стихотворение Он впервые прочитал мне его в «Серебряном бару» Оно мне очень понравилось тогда
Первый голос.Ну, тем более, столько воспоминаний оживит это чтение. Итак, Иосиф Уткин читает свое стихотворение «Мальчишку шлепнули в Иркутске».
Третий голос.Мальчишку шлепнули в Иркутске, Ему семнадцать лет всего, Как жемчуга на чистом блюзце блестели зубы у него. Над ним неделю измывался японский офицер в тюрьме, а он все время улыбался, мол, ничего не пониме. К нему водили мать из дому, водили раз, водили пять, мы вовсе не знакомы, и улыбается опять. Ему японская Микада грозит, кричит, признайся сам. И вбили мальчика прикладом по знаменитым жемчугам.
Второй голос.Ну как голос звучит в Уткинске? Просто поразительно. Как встают воспоминания, дни нашей юности, как будто я снова стал молодым. И вот сейчас войдет Иосиф, и Безменский, и Жаров, и мы все пойдем по улице Горького, по Кузнецкому мосту, встретим знакомых и вечером будем выступать в Политехническом музее, где в те годы обыкновенно устраивались литературные вечера.