Милена Павловна.Добрый вечер, дорогие наши друзья, товарищи! Я очень рада приветствовать вас сегодня здесь. Сегодня наша мемуарная комиссия при Кассе Взаимопомощи Театральных Деятелей, при ВТО, проводит свой очередной мемуарный вечер. Но когда я вижу вас здесь сейчас и чувствую такое приподнятое праздничное настроение у всех, Вижу ваши лица, оживленные, может быть, даже радостные. Мне кажется, что назвать просто мемуарным мы не можем этот вечер.
Назовем его праздничным мемуарным. Правильно? Надо вам сказать, что к этому вечеру был довольно трудный путь. Начался он месяца четыре тому назад. И был целый ряд препятствий, которые все время отодвигали дату. Ну, подготовка юбилея Ростислава Яновича, потом сам юбилей, потом сломанная рука в гипсе, потом тысячи всевозможных таких очень уважительных причин. И было большое опасение, что вообще этот вечер не состоится. Но Ростислав Янович человек слова.
И вот сегодня расскажет о своем творческом пути народный артист Советского Союза Ростислав Янович Плятт.
Ростислав Янович Плятт.Я хотел подслушать у двери, что Милена Павловна будет говорить перед моим выставкой. Приник ухом и ничего не услышал, просто не слыхал. А я лично хотел начать с того, что я сегодня ощущаю себя некой жертвой. В суматохе дней, во время какой-то очередной болезни, Милена Павловна меня завербовала. Я сказал «да», за которое предстоит всегда потом отвечать, а потом сообразил, уже в ужасе увидев все это в календаре, что ведь обычно, как я понимал, мемуарная комиссия слушает здесь актеров или других профессий в области искусства, которые читают мемуарную комиссию, читают свои записи, дневники или книги.
У меня ни строчки написанной нету, я думаю, что вот вы на это и не рассчитываете. — Ну вы там расскажете что-нибудь, — сказала она мне. — Рассказ про что-нибудь, вещь грязная. Книга есть вещь отобранная, выстроенная, которую приятно слушать. Мне, значит, волей-неволей придется как-то сегодня действительно, вспоминая свою жизнь, крутиться и не быть очень систематичным. Это первое извинение, которое я вам приношу. И затем лирическое вступление. Меня безумно волнует, что в первом ряду сидит Софья Владимировна Геоцинтова. Прежде всего я просил бы ее приветствовать.
И волнует потому, за меня, я уже это делал в кулуарах, волнует потому, что я поклонялся как зритель Софьи Владимировне, начав ходить еще юношей в МХАТ-2, в знаменитый театр, который составил какое-то счастье моих зрительских воспоминаний. Поздние годы прошли, мне посчастливилось стать учеником Софьи Владимировны, ее товарищем по театру, ее партнером, наконец, и всегда преданным поклонником, с которого я начал свое знакомство с ней, с этого звания поклонника.
Я и по сей день остаюсь горячим полковником Владимиром, еще раз низко вам кланяюсь за все то, что вы мне доставили в моей творческой жизни, и в частности за период театра Ленинского комсомола, о котором я сегодня, увы, не очень подробно должен буду сказать.
Милена Павловна.Я часто думал о том, что есть счастье быть мальчиком-москвичом.
Ростислав Янович Плятт.Если так можно выразиться. Потому что когда в молодом организме складывается будущая тяга к искусству, неизвестный процесс, чем это заканчивается, в ряде случаев, то, конечно, Москва это город, который дает, ну, просто щедрой рукой колоссальные впечатления в области искусства. Моё детство, а моё детство это значит, ну, в общем, чтобы так сказать, взять по сознательному мой возраст, это, в общем, вторая половина 20-х годов, скажем так, когда я уже юноша.
И вам-то всем как раз не нужно напоминать, какой щедрой, богатой была в это время Москва. Даже мне случилось попасть десятилетним, я не знаю, каким образом мальчика меня там провела, в оперу «Земина», когда там были последние гастроли Шаляпина. Даже. Как я там 10-летним, ну я детям до 16 и так далее, ну вот я там очутился. Причем я тут же сразу попал на шаляпинский скандал, кроме того. И это произошло так. Значит, шел Фауст, Гуно, и люди музыкальные могут поправить, там есть такое место, просто я помню, когда стоя по краям сцены, тут, скажем, Валентин, тут, скажем, Мефистофель, они что-то дуэтное поют.
А в этот момент, по замыслу, не помню фамилии постановщика, в кабачке Вагнера для художественных деталей слуги вышли и стали убирать пивные кружки, чтобы насытить, так сказать, подлинным реализмом эту картину. Тут я ничего не прибавляю, это-то я запомнил. Шаляпин схода, я беру и скажу, идите к черту, потом уберете, и в ноту продолжал пить. Я десятилетний решил, что это я себе тут же сочинил шаляпинский скандал. Но по реакции мачехи и по шуму портера я понял, что я на него и попал.
Но дело-то не в этом, а дело в том, что я же не мог действительно ничего понять тогда толком. Зрительно, я до сих пор помню зрительно какие-то невероятные пластические вамизансцены, но я помню, стараясь не прибавлять к этому своему первому ощущению позднейших, иногда так невольно жульничаешь, я помню, что мне было как-то тревожно, Мне, мальчишке, тревожно сиделось. Очевидно, меня беспокоил гений Шаляпина. Беспокоил непонятно почему.
Какие-то все-таки идут же токи из ритмного зала на сцену и обратно. Мне было сложно, трудно. Так, я думаю, хотя ничего больше я понять не мог. И вот это первое, совершенно, может быть, неосознанное впечатление от шаляпинского гения, И потрясение им, даже вот такого мальца, это одно из тех ощущений, которое вошло в мою копилку, потому что я думал, если вот так вот, как дядя, вот так там на сцене делать, то это что-то великое.
Причем я помню Рисунок у меня остался в памяти Его грандиозная оранжевая фигура У него был такой оранжевого цвета Костюм для Мефистофеля И помню еще одну забавную деталь Фауста в этот вечер, как мне потом сказали Пел тенор Стрельцов Который не нравился Шаляпину Как мне потом объяснили Когда они убегали от Фауста Он как-то так С полной ненавистью дал ему под зад Так что уходи И большими шагами слился за ним след. Это я помню. Остальное мне было помнить не дано.
Но вот видите, начинается вот с таких ощущений. Второе. Педагог в средней школе. Вот ты, Олег, помнишь, Федор Федорович Бережков, или он у тебя не преподавал? Счастье жизни, опять же. Педагогом я учился в так называемой бывшей Медвениковской гимназии. она в мое время называлась так странно, девятая школа МОНО Московское отдел народного образования имени Томаса Эдисона это вот тайна, которую я не рассказал по сей день хотя мы рисовали портреты Эдисона я сам рисовал в больших холстах ну не ясно, вот имени тогда было модно и вот попался, преподаватели еще остались старые там, частично частично пришли новые но вот Федор Федорович Бережков Такой, ну в общем, солнце форсает по виду. Чёрное пальто, чёрный котелок или что-то. Нет, скорее солнце всё-таки. Подстриженные англизированные усы, фанатически преданные Достоевскому.
Достоевский разрешили, по-моему, у нас в 50-х годах так что-нибудь. А мы уже, благодаря Федору Бережкову, в 20-х годах, в начале, проходили Достоевского. Мало того, благодаря ему же мы скандировали почему-то, хотя ничего этого не могло быть в программах, ритмическую прозу Андрея Белого. Я помню, перегоняет истоменных барышен, уж и бледны долбили мы, но попутно знакомились на ходу и с Белым. Кто-то знал его, и помнил о нем, и слышал о нем, в среде школьников. Федор Федорович Бережков.
Фёдор Фёдорович Бережков. Сечет дождик, косой снег, хлопьями падают зеленые фонари на углу Староконюшинного. Ты-то должен помнить. И вдруг кто-то трогает за плечо. Ученик Плятт. Бережков в котелке. Пейзаж в стиле Достоевского. Правда. Вот такой попался. Ну и еще было одно пикантное обстоятельство, что литературу, кроме того, как учебник, у нас была книга Троцкого «Литература и революция». Это уже пикантная деталь. Вот по ней я учился литературе.
А Бережков это сверх всего, сверх программы. И вот это тоже в какую-то копилку человек, который, допустим, вот как я, как-то хотел приобщиться к театру, и вот это же самое, значит, входит сюда же. помню как когда еще Горького была Тверская была Тверская 22 был волшебный адрес студия МХАТ сейчас трудно уже описать я побежал будучи учеником средней школы на дядю Ваню на малой сцене в парусинковом таком оформлении но тогда Станиславский играл Астрова что я понял я не знаю но только после спектакля Я побежал на следующий день и купил билет на следующего дядю Ваню. Что меня, мне было лет 14-15, что меня могло пронзить? Да я на Станиславского побежал, как знаете, на приманку, что-то там почуяв. Тут, может быть, в этих условиях той Москвы можно было вот так вырастать.
Причем меня на все не хватало. Позднее, когда я уже стал театральным студийцем, я из-за второго МХАТа, например, я пропустил Мерхольда. Меня не хватало на все театры. Это блаженное время было, когда по контрамарочкам, сидя на ступеньке в балетаже, или Кленов у вас был замечательный администратор. В общем, можно было... и Зайцем часто. Позднее, с годами, мне было стыдно смотреть на Михальского, который, может, не помнит, он меня гонял с Зайцем из художественного театра,
Милена Павловна.с этих ступеней.
Ростислав Янович Плятт.И вот там я набирался Чехова. Ну, это уже став молодым театральным студенцем. Чехов, слава богу, мне просто при вас неудобно делиться своими воспоминаниями, Софья Владимировна. Но они и есть мои воспоминания. А Чеховы, слава богу, пишут. Мария Осина, Кнебель, подробнейшие, не помню в каком номере журнала театра, появились дважды о нем, о Блеухове и о нем, значит, вообще о его школе, статьи. И книжка, не помню, вышла, и Громовская книжка, о нем уже пишут.
Но дело в том, что это самый трагический случай в жизни советского театра. Почему это трагическая эмиграция? Потому что мы потеряли актера номер один, а он, как я думаю, Чехов без языка не мог состояться. И поэтому, когда я читаю, что он играл на немецком языке, а я не помню в каком спектакле, когда он прилаживался к западу, все, конечно, это не могло быть тем, что видели мы, что потрясало нас. И, кстати, вот он, я молодой студиец, мне нужно у кого-то учиться. Учиться у него было, ну как сказать, я думаю, что он вообще существовал не для школы, он сам по себе был потрясающий.
Но именно он, это явление номер один в моей жизни, которое позднее ничем не перебилось. Я думаю, если по сей день я до сих пор уже стал в этом смысле старомодным, увлекаясь образным театром и образными поисками роли, что сейчас совсем не модно, я думаю, что это заложено восторгом от Михаила Александровича Чехова. Я вспоминаю, например, по-моему, премьера Петербурга была в 1925 году. Я вспоминаю его Аблеухова, сенатор Аблеухова в Петербурге Андрея Белого.
Ну, сегодня мои антагонисты говорят, ничего бы сегодня Чехов в сегодняшней системе эстетики театральной не делал бы, играл бы со своим лицом. Не знаю, может быть. Я думаю, что все было бы так, что только парики были бы атмосфильмы совершенно такие, которые не были бы чересчур театральными. Вот и все, что бы изменилось. Но я думал, я вам попытаюсь сейчас описать, что я помню. А помню я это потрясающее исполнение в сложнейшем произведении Белого, как раз по внешнему, внешнего отъятого, от внутреннего у него не могло быть образа.
Представьте, как сейчас играет в «Синей птице» Сахар. У него была такая лысина розовая, с остаточками волос. Розовая лысина, высокая, как в «Сахаре в синей птице». Оттопыренные уши, какой-то серо-зеленый цвет лица, и какие-то белые глаза, казалось, пустые, и полная некоординированность движений. И когда в сцене балла появлялся Чехов-Облюхов, и, значит, шел, а люстры, и цвет люстры играл в это его лысь, я думал, может быть, он лысину заводил, имея в виду этот эффект, когда они будут светиться в его парике, черт его знает.
И когда Чехов шел параллельно рампе, и какими-то пустыми белыми глазами смотрел в портер, и потом устанавливался в позу вельможи, которая ему долго не давалась, надо было привести все соответствие руки и ноги, они все у него жили отдельно. И это годы прошли, но я не могу это забыть. Хотя, может быть, в силу своего дарования ему только можно было попудрить височки, потому что он был в малой роли, выйти и играть, так не знаю. Но тогда было бы украдено огромное, какое-то зрелищное богатство у зрителя. Вот не могу забыть.
В деле, ну, все знают, как играет Муромского, ну, солидный старик, страдательный в будущем старик в черном селтуке, я там не знаю, ну, так Варламов играл. Отвляется занавес. Чехов Муромский. Он, значит, видимо, в его поиске, он вспомнил какое-то военное прошлое Муромского, который где-то служил в войске, он извлек его какие-то, очевидно, парадные доспехи, и Чехов шел. На его хилых ногах, он был хилый, неустроенный телом человек, значит, белые лосины, рыцарские ботфорты лакированные, вот такой высоты, мундир и рыцарские шпоры на каждом сапоге.
Я понял, что он шел так, и ему нужны длинные шпоры для полного уничижения себя, потому что он о них спотыкался. Шел, путаясь в рыцарских шпорах, на свою актерскую голову им придуманных. У него был нос Деда Мороза, вот как сейчас играет, и стыканный обратной стороной кисточкой, бухристый нос, колоссальный. И, глядя на это, на этот размах, на это сочинение роли Спироакта, я подумал про себя, но как же ты будешь играть смерть, думал я.
А на смерть, когда Муромский человек этот умирал, мы плакали, я был в театре, да. Вот такое. Это заражало, это взывало к какому-то, понимаете, сопереживанию, этому хотелось на сцене подражать, были басиленки. Вот такое.
Милена Павловна.Видишь ли, батюшка. Вот такая придумка, которая сразу становилась жирной краской, вельможной такой, в кавычках, краской роли. Я семь раз подряд видел потоп с ним. Я Вахтангу не мог видеть уже, я по возрасту не мог видеть.
Ростислав Янович Плятт.Но я наслаждался еще и другим, потому что я уже был театрально немножко косточкой, уже знал, что к чему и так далее. Я видел, как у него была мизанцена, Чабан, Пидан, Чабан, отличный актер, который играл Стрэтона, он находился в адресе вызовительный зал, тут была стойка бара Стрэтона, и значит, за ней Чабан, а Чехов баландрался по эту сторону. Он выходил, причем сразу было видно, что в числе прочего занятия он содержатель публичного дома. Я не помню, куда у него были засунуты руки, не в карманы, не помню что. Полная халдистость вида. И у него была параллельная актерская задача. Он знал, что Чабан любит точные рисунки.
Милена Павловна.Он ходил и все время путал ему посуду, он путал ему рисунок.
Ростислав Янович Плятт.Я это понял на пятый раз, смотря.
Милена Павловна.Его задача была рассмешить, параллельно тому, что он жил в роли на 120%. Но я не могу забыть, я видел, уже видел, уже сидел близко,
Ростислав Янович Плятт.недовидящие глаза чабана, которого он портил рисунок.
Милена Павловна.Это называется актерское царство.
Ростислав Янович Плятт.Но как это делать, в какой отдаче и образно это делать? Ходил, меня все цикулировал, все менял, переставлял, тот мразь наставил на место.
Милена Павловна.Это я увидел на 4-5 спектакле. Это тоже краска этого гениального человека. Или, когда он с вами выходил, Сой Владимирович выходил играть в свидание, хотя и состоялось, но он был целесообразным. Зачем? Он даже, по-моему, не путался, он выбегал в своем виде в какой-то тужурочке студенческой. Потому что это тут, это надо было. Он действовал сложно, образно тогда, когда его фантазия, когда ему было интересно это искать. И в то же время вот такая целесообразность просто так.
Вот так в курточке, даже без пунктов. Я вам, так сказать, может быть, уже читанное вами повторяю, но просто я не могу пройти мимо этого как кого-то события, значит, начала моей театральной жизни. Я жил, мало того, что я был мальчик москвич, я жил в Леонтьевском переулке, в центре улицы Станиславского. Я, например, выходил на такое зрелище, как сбор труппы художественного театра. Было что посмотреть. Я там занимал место где-то в районе вот сейчасшнего телеграфа и заменялся с другой стороны. Ну, идёт Качалов. Ну, это всегда моя ножничка, идёт Качалов в шляпе, Качалов, с которым все здороваются, то вежливо кивает.
Ну, Карча уже картинный человек, но идет Тарханов, маленькая жаба как будто, со страшным, но это экземпляры, сходились экземпляры, или показался с косым плечом Леонидов. Понимаете, это было что смотреть. Это собиралось на начало сезона трупа художественного театра. Я задыхался в этих впечатлениях от этих великих людей. И, конечно, как это воспитывало желание стать. Ну, не вровень об этом не мечталось, но вот тут, в их сфере жить, быть и существовать.
Я совершенно точно помню момент моего, собственно, отравления, желания стать актером. Потому что это бывают какие-то неопределенные нюансы, но я помню точно свой. Мне было лет 14, я был такой же длинный, как сейчас, только как ивовый прутик тоненький. И прелестный в свое время чтец, рассказчик и артист Малого театра Владимир Федорович Лебедев, он ставил у нас в драм-кружке, в Адивиль-Помоловка, я смеюсь, что ты вспомнил тоже, он ставил водевиль "Помолвка в галерной гавани". Мне был лет 14 может быть 15 мне дали роль старого семидесятилетнего генерала как я соображаю мне потому что длина была уже если меня затолщинить ватоны в толщинке то вышла бы некая фигура которая очевидно лебедеву и хотелось И, ну, я принял, значит, он учил меня как собаку с голоса, я помню до сих пор первую выходную арию роли, так сказать, это, ну, в общем, вечеринка с генералом, ну, как в чеховской свадьбе, значит, в какой-то семье там чиновников происходит какая-то там дата, я не помню, помолвка, пригласил он генерал в бедную такую чиновную семью, значит, я появлялся и говорил фразу такую,
Однако, брат Солонкин, называю фамилию, значит, к тебе чертовская даль на силу дошел. Помню, до сих пор. Лебедев меня учил делать это так. Однако, брат Солонкин, к тебе чертовская даль на силу дошел. Я с наслаждением это повторял, как собака. Мне это безумно нравилось. Ну, с голоса, конечно, что я там мог. И потом я помню вот один момент, когда в нашей медведевской чудо-базаритной зале, сцена, когда, значит, меня обрежали уже на генеральной, и я увидел, значит, на меня надели вот такой же вот
Ростислав Янович Плятт.батоны на ноги, значит.
Милена Павловна.Ну, плюшевый парик, конечно. Такой гумозный нос, знаете, как слива висел. Мои юные зубки были помазаны черным лаком, чтобы гнилый рот был. И, значит, я смотрел, И вдруг меня пронзило особого рода восхищение. Понимаете, не в том дело, что я буду играть. Все ребята обожают играть. Тут было что-то сложнее. Я смотрел в зеркало. Значит, я, это же не я, я могу изображать кого-то другого. Это я просто пронзить, вот тут капля жирная, капля ядов.
Значит, меня можно изображать кого-то. Вот вроде ты, а уже не ты. и вот восторг от этого момента, причем, думая так я в тот момент не понимал что я, так сказать, совершаю уже методическую ересь, как через полвека назовут адепты театра чистого самовыражения стремления актера к внешней характерности я уже был преступник боже, как это, это было сложнее, чем просто я играю и вот эта точная капля яда точная совершенно И уж тут никаких иных мыслей не было.
Но начало актерской биографии у меня настолько обыденное, скучное. Я даже хотел придумать для интервьюеров что-нибудь позанятнее. Бывают какие-то яркие биографии. Заболел ты рабочей сценой, заболел актер тебя срочно, а ты знаешь текст. Вот, состоялось. Ничего не было. Родительских проклятий не было. Родители говорили спокойно, отнесись к тому, что я хочу учиться театру. мы докончили еще при школе какие-то химические курсы, по-моему.
Причем среди солнца, я не понимаю. Вот. И, значит, как-то увильнув от системы высшего образования, я пошел экзаменоваться в художественный театр. Я приготовил две вещи, значит. Ну, ходил я уж как проклятый на малую сцену, МХАТ и все. Я украл у Судакова все, что мог и читал монолог Нечаева из пьесы «Младость» И затем разговор у человека с собакой. Вот это я вызубрил, сам гордился тем, что никто не помогал. И явился я в положенное время туда. Помню весь цвет комиссии. И только меня смутило, что вокруг крупные, бородатые, здоровые дяди.
И я вот один, значит, длинный, но вот такой, значит, было мне-то лет 17. Выяснилось, что я все перепутал. Я думал, что я держу в школу, в школу при художественном театре. А, оказывается, был набор сотрудников, в частности, для дней турбинных, которые потом вот в Петербургской сцене, вот эти ражие парни, они, значит, там все это изображали. Я совсем не туда попал. И я даже не помню, кто ли я перепутал, кто ли мне кто-то посоветовал все это, пойти в этот день в общем потом начать чертам почитал вышел камере за цельом теле стал бы значит вот видите вам вы очевидно вот объяснил мне ситуация надо учиться те я вот да да вот я я сейчас познакомлю с юрой сказала она и откуда извлекла завадского в коричневой толстовке еще с кудрями, который выбежал ко мне. Я помню ее фразу.
Юра, с вами хочется поговорить с молодой человеком, который чуть ли не длиннее вас. Вот это я. Да, ну, Завадский был где-то в чем-то весь. Я ему пролепетал, что я хочу учиться. Он сказал, мало хотеть, надо иметь право хотеть. В общем, приходите ко мне в студию, не знаю, что такое, и убежал. Вот это стало. Ну, значит, вот Завадский, вот мой путь. Я помню, как, значит, погодя Я явился в студию Загадского, у нас рейтинг в помещении бывшего паноптикума.
Увидел там, как, значит, она открывала, готовилась к открытию. Увидел там, какие люди почему-то в мешковинах. Некоторые с бубном, тузом на спине, какие-то там были такие. Возят на тачках мусор, собирают, скребут.
Ростислав Янович Плятт.И выделялся среди всей этой компании мощный, красивый, явно всех превосходящей силы
Милена Павловна.Иосиф Михайлович Туманов, все вам известно. Он тоже возил какие-то тачки. Я помню, заплатил колоссальную цифру. Студия была бедная, она собирала где можно. Заплатил 2 рубля за анкету, заполнил ее и осенью 1926 года я поступил в студию Завадского. И вот с тех пор, ну в общем полвека с каким-то перерывом в работе, я так и прожил в Завадске. Надо вам сказать, что меня иногда спрашивают, вот не скучно ли вот вся жизнь, ну не вся, у меня все-таки были же какие-то еще другие сезоны, ну в общем почти полвека с ним.
Когда меня спрашивают, не скучно ли вот так всю жизнь с одним режиссёром, я говорю, что нет. Потому что, понимаете, накапливается то взаимопонимание актёр-режиссёр, вот такое, когда ты отлично знаешь режиссёра, режиссёр знает, что из тебя можно вынуть, чего нельзя, и знает твой материал, и что тебе можно заказать, и куда тебе надо везти. это достигается, конечно, годами совместной работы и это, конечно, актерское счастье, что у меня так сложилось да, вот, в общем, до последних дней его недавней смерти вот так я с ним и прожил минус два сезона, которых я тоже минус несколько сезонов и надо вам сказать что мы тогда
Ростислав Янович Плятт.в студии Завадского
Милена Павловна.вырастали совершенно иначе, чем, скажем, позднее и методически Грешнее гораздо. Чем скажем позднее, вот первый набор современника. Люди, молодые люди, ученики, которые уже став актерами, поражали какой-то пронзительной, значит, от себя идущей жизненной правдой. Какой-то, ну что ли, такой достоверности игры, которая была основным козырем современниковцев, их первого набора. Мы как-то велись они несколько иначе. Может потому, что студия была бедненькая, значит, помогали по дружбе Юсанча некоторые вахтанговцы.
Почему-то, до того, как он еще не стал членом нашей труппы, Абдулов делал какие-то отрывки очень-очень ярчайшие фигуры. Из МХАТа Вера Сергеевна Соколова. Ну, я думаю, что лучшая актриса, на мой взгляд, да простят меня, те, кому это не покажется, рано умершая в войну, потрясающая актриса художественного театра. И вот, значит, в общем так, из дружбы к Юрию нас учили, но нам очень многое позволялось. Я помню, что, ну, там у нас были, конечно, все нужные виды дисциплины, занятия по системе тогда, понимаем, в те годы так-то, но, значит, уже, тем более, когда мы начали так называемые исполнительные вечера, нас отпускали на волю сильно.
Я, например, просто купался в таких, знаете, волнах, ну, конечно, псевдо, в общем, театральности, наслаждаясь тем, так сказать, что вот, значит, придумывая разные гримы, разные характерности, плавая, фыркая в этом, веселясь, и не задаваясь, еще все мхатовское, накопленное, как зрителям, во втором мхате или в первом мхате, все куда-то на время отодвинулось.
Ростислав Янович Плятт.Была бесшабашная, озорная, иногда непростительно, конечно, слишком гротесковая юность.
Милена Павловна.Я увлекался, я помню, я был несчастным человеком, потому что когда в одной из ролей, которую я тогда играл, когда студия уже стала давать спектакль, я должен был говорить своим нормальным плеяторским голосом. До этого я занимался тем. Вернее, я заклеивал себя так, что родная мать меня узнать не могла. Это уже преломление Чехова в отрицательном смысле, конечно. Я клеил нос вот сюда, на переносице, то есть на переносице клеил моржовые усы, они закрывали мой нос, я совершенно деформировал лицо, и я был счастлив.
Ростислав Янович Плятт.В одной роли, помню, в пьесе «Проба» Колосова и Герасимова, я делал колоссальный себе такой ватный торс, я хулиган играл там, Бузю.
Милена Павловна.И значит, говорю, эй, сипелы, рыжие, они выносливые. Раз. Играя в пьяном округе Деля Растральчик старого, значит, я клеил к себе губу, сладострастно усылилась, присыпел твою пьяну, а стрибогини спорить стали, наслаждаясь, не похоже на того. А в писе «Что, Конырятин» дебют театра Завадского официальный. И, значит, слоны идут. Я играл Нептунского сынка Илюшку с особым даже гримом. И, значит, отсюда у меня росли волосы чуть выше бровей. И я говорил, есть возможность уехать в Москву в селёдочном вагоне. Ворую немножко у Тосика Лесли, там у кого-то.
И я наслаждался тем, что запиши меня, скажем, на пластинку, никто не узнает, один голос, другой. Но вы знаете, что во всех этих избыточных шалостях театральных была польза бессловная одна, прежде всего в том, что Завадский все-таки как-то послеживал за этим делом.
Ростислав Янович Плятт.Была польза бессловная одна, что мы привыкали иногда к уродскому, а иногда вдруг к какому-то органистскому образному поиску. И я думаю, что не все тут было сплошь еретично, антисистемно, и многое шло на пользу для чего-то будущего. Потому что мы наслаждались этой раскованной свободой, конечно, так по временам бывали какие-то проборки нас, Завадский собирал нас в какой-то единой вере, ну, в общем, вот такое было театральное детство, с куда-то отодвинутыми мыслями о внутреннем содержании роли, об ее общественной, значит, резвились, захлебывались, играли до поры, до времени.
И вот сюда вклиняется уже позднейшее мое воспоминание, но опять на тему, которая меня будоражит по сегодня, я думаю, о ней еще поговорить, на тему об образном поиске. Ну, тут, значит, Чехова уже нет, это другая волна впечатлений, но есть Хмелев.
Милена Павловна.из какого-то монастыря. Монастырь это мы.
Ростислав Янович Плятт.И когда однажды на беду всех Константин Сергеевич оговорился на балу в горе Атамай и сказал, священнейший, ты не в своей тарелке.
Милена Павловна.В завадском участке. Я не...
Ростислав Янович Плятт.Сцена опустела, потому что большего
Милена Павловна.подарка
Ростислав Янович Плятт.всем артистам, которые юморили на его счет, сделать было нельзя. А священнейший, ты не в своей тарелке. Все, сцена опустела. Значит, он был игумен, священник а вы значит а вот когда на выездных спектаклях в ленинград где мхат обычно собирал федор ну скажем заводский играл патриарха у нас по наслаждение от остров не было концерта когда
Милена Павловна.он стал способ с бородой отъяты надземный и вот значит как-то забежав вам хат незадолго перед
Ростислав Янович Плятт.премьерой турбиных осенью двадцать шестого года я был мальчик театрально все узнал фамилии зубрил И, значит, я увидел, мелькнула какая-то фигура, пробежала какая-то фигура, я сказал, кто это? Я сказал, это Хмелев. Я просто помню, за несколько дней до премьеры. Он был в какой-то сбитой такой толстовке, неважно, в брючках, почему-то потлатый, у него всегда был такой, точнее, не всегда, у него был курносоватый носик, когда он всегда почему-то, у него была слабость, он лепил себе прямые носы во всех ролях, может быть, не знаю, какой-то очень неорганизованный, глуховатый, я говорю, Хмелев, я засек, это Хмелев.
И когда на премьере Турбиных, Хмелев, которому сейчас 25 примерно лет, он вполне годен для смотра молодежи, которая у нас кончается в 30 лет. И вот открывается занавес на Турбиных, и когда я увидел Хмелева, который как перчатка облегает руку, так его облегал, полковничий, значит, таким настерка с какими-то вшитыми погонами, ладные сапожки, стройные, организованные, с чеканной дикцией, с прямым носом и с какими-то, знаете, такими ястребинами глазами, со слезой.
Глаза, которые хорошо у Алексея Толстого описаны, глаза генералов, такие орлиные глаза с безукоризной щеточкой усов. Я думаю, так откуда? На беду он перед этим пробежал, передо мной, в своем естественном виде. Ведь это я вам цитирую не методическое искривление, это я вам цитирую художественный театр, его образцовый спектакль «Дни турбинных», благословленный Станиславским. И вот Хмелев, откуда же, очевидно, от колоссальной и вытренированной, от колоссального желания искать, искать, то есть заниматься образным поиском.
Я все время на это налегаю, потому что я часто думаю, что именно может быть сегодня, сейчас, в сегодняшней системе театра, этого-то и не хватает молодым актерам. Я, к сожалению, не занимаюсь ни режиссурой, ни педагогикой, но я, так сказать, заглазно убежден, видя кое-что на сцене. Хмелёва 25. Я вам цитирую зритель свое ощущение от многократно описанного образа Илона Чарскина, всеми рецензиями потом, хотя стреляли в Турбиных изо всех орудий, какие только были в Москве. Вот это опять поражение, это опять потрясение.
Плюс к тому именно, что я до этого пробежал передо мной вот
Милена Павловна.и дохмелев в турбинах. Что-то я хотел какой-то глубокий мысль, но потерял по дороге. Причем, да. И значит,
Ростислав Янович Плятт.а перед этим был Силан, Силан
Милена Павловна.в горячем сердце,
Ростислав Янович Плятт.где ему 24 года, где у него, ну, это было в эстетике спектакля, вот такой, значит,
Милена Павловна.какой-то уже полулубожный грим, ну, как-то он пришел
Ростислав Янович Плятт.со стилем спектакля, где он на равных с Тархановым играет на сцене 24 года.
Милена Павловна.А затем
Ростислав Янович Плятт.наступит еще год и будет Пиклеванов в 27-м году. Все это описано, все это вы читали.
Милена Павловна.Я просто пытаюсь делить с вами своими живыми впечатлениями. И значит, а параллельно существует
Ростислав Янович Плятт.в этом же театре великий актер Добронравов,
Милена Павловна.который принципиально,
Ростислав Янович Плятт.Брайнан, по-моему, ни разу не навел никакую черту гримом на своем лице, в той же системе, под крылом того же Константина Сергеевича. Ну, на вкус. Мы всегда увлекались, ну, как вообще молодые актеры любят какой-то поиск, мы всегда были хмелевцами, хотя мощнейший темперамент добра-нрава, какая-то его душевная чистота, ну, что говорить. К сожалению, раны смерти их украл обоих. Но такие антиподы одной веры под одной крышей и такой мощи и такие разные. Это опять впечатляет.
И кстати сказать, но все-таки, когда знаменитый Каренин-Хмелева передо мной появился, я, уже видевший Чехова-Облеухова, мне показалось, что из Чехова-Облеухова вытекает Каренин-Хмелев. Не то, что он плагиатствовал, но уже сила впечатления, сходность образов, понимаете, русский, вельможа, Трататана, Победоносцев или там Каренин, Облеухов. Но после Чехова, соответственно, чуть понизилась для меня цена Хмелева, потому что я видел высшие. Тоже очень, на мой взгляд, любопытно.
Милена Павловна.Вот, значит, так это протекало. Я думаю, что мне стоит, пора уже об этом поговорить, у меня, значит, это уже начинается какая-то, я вам описывал первые пять лет в студии Завадского, когда он стал уже молодым театриком, но, значит, начинается второе пятилетие моей жизни в студии Завадского, уже более сложное, с иными перед собой поставленными задачами, Но я сейчас вспоминаю три моих падения в ролях, три срама. И параллельно хочу вам рассказать о трех романах с ролями, годы тут разные, которые у меня были.
Это вам многое объяснит в моих соображениях по этому поводу.
Ростислав Янович Плятт.Причем, когда я говорю три падения, это не из кокетства артиста-плята, который, видите, какой он честный.
Милена Павловна.Я говорю о том, как я провалился.
Ростислав Янович Плятт.А это просто требуется рассказать об этом, потому что это интересно, это сказать методически, что ли.
Милена Павловна.Эти три падения страшных. Первый в спектакле, поставленном Завадским, в подвале уже, в головенном нас рейтинге. Второй этап в нашей жизни. Спектакль «Мое».
Ростислав Янович Плятт.Германа Вечера по пьесе Бен Джонсона. Мое, значит,
Милена Павловна.я там играл, значит,
Ростислав Янович Плятт.одного из наследников домогающихся, значит, исключивших смерти Вольфона и алчищевого наследства. Я играл нотариуса Вольторе. И кто-то на мою беду
Милена Павловна.посоветовал мне, ну, я думаю,
Ростислав Янович Плятт.думаю, что это не Юрий Александрович, ты давай играй ястреба.
Милена Павловна.Зерно, понимаешь? ястреб. Ну, я пошел быстро в зоологический
Ростислав Янович Плятт.сад. Ну, а что?
Милена Павловна.Совет. Интересно. Спектакль
Ростислав Янович Плятт.острый, по форме, с каким-то преувеличением так его заводски ставил. Значит, вот там. Баташов мне же играл такого быка, что ли. Я ястреб. Хорошо. Я пошел в зоопарк, постоял у клетки с ястребами.
Милена Павловна.Пропади я пропадом. Или тот, кто мне посоветовал. И затем я
Ростислав Янович Плятт.начал по сцене, значит, ходить
Милена Павловна.там. я с тех пор огибаю в зоопарке клетку святую по сей день это конечно было страшно я потом, когда там появился у меня дублер это была тема какая мстила голенькая форма какой бы я там астропроницей занимался вот это очень важно вот это страшное дело и руки как-то, черт знает что клекот в голосе искал Беда. Хотя я играл до этого разные роли, но это вот точно помню. Прямая катастрофическая ошибка. Второй, так сказать, если читать, я не подряд их вспоминаю.
Затем у меня был случай, это уже позднее много, со Скалозубом,
Ростислав Янович Плятт.когда волей Платона Михайловича Керенса театр Завадского был сослан на время в Ростов
Милена Павловна.с благородной идеей влить мхатскую культуру периферийному крупному театру.
Ростислав Янович Плятт.Было такое дело, прошлое в Ростове четыре года. И там Завадский ставил «Горе от ума», и он играл в нем «Чац». Нет, и репетировать в этом «Горе от ума» начал Борис Николаевич Лифанов, прелестный артист, может кто-нибудь его помнит, художественный театр, потом перешедший к нам в студию Завадского.
Милена Павловна.И, значит, я, мне вообще не значит, следует ли мне вообще играть в «Горе у Тумана», но я там был назначен на Репетилова. Более-менее правильно по отношению к этому. Но, не помню, то ли у Лефана не выходило, что, в том числе, когда начались активные репетиции, роль Чацкого перешла к Завадскому. И потребовался длинный скалозуб, чтобы задавить его, так сказать, ну, как полагается, скалозуб должен быть внушительный Чацкий.
Меня перепахали на скалозуба, на мою беду. При моей собственной линии у меня были бакфорты с касками, я качался как на пароходной палубе, я не мог на них стоять. Опять батоны, те-то радовали меня генеральски в детстве, батоны. Во мне не было грана для скалозуба, кроме роста. Я пыжился, делал этого хрипуна удавленника фагота, кряхтел, перхал опять, но это было все. Я начал работать на радио в 31-м году. Тут необходимо вспомнить Василия Абдулова, дорогого нашего Абдулова, был актером нашего театра. Ну и радио Абдулов, это неизвестно кто раньше возник.
И, значит, он, протежируя своим актерам, мы были бедны безумно. Вот, значит, он взял Люсю Пирогова, ныне покойного, как я сейчас помню, Кубацкого, который сейчас кинет все меня, и он повел нас экзаменоваться с дикторами сперва. это было страшно вот с дикторов я и начал это был примерно 31 год вот когда я остался в пустой студии такие были перечницы тогда микрофоны а там за стеклом комиссия я помню по сей день текст читавшегося мной
Ростислав Янович Плятт.это было когда тогда какое-то дело
Милена Павловна.Ламинатзе
Ростислав Янович Плятт.я помню Шацкин и Стэн признали
Милена Павловна.свои ошибки и там тогда что-то такое политическое. Но я в поте все это, значит, произрек. Вот. Александр Николаевич, ты здесь? Сейчас я вспомню. Саша, ну покажи вот Степана, популярнейший
Ростислав Янович Плятт.диктор и работник радио
Милена Павловна.в той поры. Саша, ты мне не можешь... Я у него был... Это кадрная профессия. Александр Николаевич был диктором звездой, и меня дали к нему в ученики, так сказать. Я помню случай, который который ты, может быть, забыл. Значит, нет, ты не говори так, ты его забыл. Значит... Посмотрите, вам послано, мы так вам... Все, это хорошо. Значит, в общем, занялся этим гаджетным делом, и, значит, я помню, значит, я в мальчиках при Александре Николаевиче сижу, значит, он ведет, и я должен был на подхвате какую-то свою там фразочку сказать.
И ты, прости меня, ты задремала. даже студию помню на телеге слева отличался полной гениально качество для диктора
Ростислав Янович Плятт.невозмутимостью такой четко круглой дикции я в ужасе что делать на себя взять это не могу остается секунда до изречения звука я толкаю подсчитали сан-степан александровича он Он открывает глаза и читает. О качестве людей, работы и вещей.
Милена Павловна.Прямо сходу, не трогай. Чтобы двигались мы скорее.
Ростислав Янович Плятт.Чтобы шел за мотором мотор твой, дядь.
Милена Павловна.Четвертую лотерею выпустил автодор. И не передал у твоих ног. Вот так я, знаете, проходил.
Ростислав Янович Плятт.А потом, значит, это было время титанов, степанов, гладких.
Милена Павловна.Ну кто помнит, кто радио...
Ростислав Янович Плятт.Хаббер, нет, слушай. А Соловьёва, а Рабино, ты помнишь?
Милена Павловна.А Лебедев? Лебедев. А Лебедев? Ну вот, вот в этой могучей кучке я учился дикторством. А Левитан в это время с окающим владимирским акцентом,
Ростислав Янович Плятт.Левитан, он на О говорил, он делал стойки на столах, почему-то держа в руках кисть с клеем.
Милена Павловна.И никто не знал, что это будущий Левитан. И затем возник в системе радиотеатр, я всегда называю его театром Абдулова, то есть в системе детского вещания он был режиссером, сплотившим вокруг себя целую группу людей. людей из любых театров, так сказать, ведомства на неоформленных, и мы занимались интереснейшими делами, интереснейшими композициями, мы играли у микрофона, мы отрицали чтение, уже, так сказать, это дело, мы играли, изобретали какие-то звуковые характерности, и все это, помню, наша 10-серийная пиквикиада, роскошно сделанная Абдулов, все это вылетело в окна, ты помнишь, были открыты окна, и шли передачи, и было наслаждение, Оркестр сидел в студии живой
Ростислав Янович Плятт.С любителями
Милена Павловна.Уж для оркестра мы в комических местах В общем была аудитория своя И оркестранты хохотали И передачи шли И все улетело в открытые окна Не было еще тогда магнитофона Вот это первое Не самое радостное Просите вам передать резерв срочно Срочно? Нехорошо Так Это же я на память от господи спасибо но я правильно освещаю это время вот боже ты мой а где же этот артист радиокомитета артист радиокомитета записки не было по мне как то что спасибо ну вот
Ростислав Янович Плятт.И вот, как на радио тоже можно говорить бесконечно, это и стало с 1931 года, мои постоянные работы, как и кино, параллельно театру.
Милена Павловна.Параллельно театру, ну, конечно, предпочтение театра всегда, но опыт во всех областях, конечно, хорош.
Ростислав Янович Плятт.И я жадность отдавал себе радио, а я детском вещании, с которым я дружу до сих пор, у меня, значит, самые радостные воспоминания. Сегодня была как будто унизительная для меня встреча.
Милена Павловна.Мы живем с Валентином Николаевичем Плучиком в одном доме.
Ростислав Янович Плятт.Я выхожу сегодня утром на репетиционную и говорю,
Милена Павловна.ты опять улитку играл, кричит на Плучика. А что? Потому что я был привык ежом быть и хвостом куниться ее, и все.
Ростислав Янович Плятт.Я по сей день читаю какие-то сказки для детей с удовольствием.
Милена Павловна.Именно детскому вещанию отдаю эту роль. Еще есть какая-то? О партнерах своих расскажите, пожалуйста. Вот о партнерах.
Ростислав Янович Плятт.О партнерах, вы знаете, мне какое-то время назад, когда еще весь мой гарем был целым, я просто обещал с одним журналистом и, значит, сказал ему, что мне выпало на долю актерское счастье, в общем, полное. Потому что моими партнершами долгие годы имел партнерши Морецкую, Орлову и Раневскую. Это, конечно, актерская часть, но все-таки лучшие актрисы страны, разные по жанру. И он сказал, ну кого бы вы выделили из этих трех? Я ему сказал, вы пойдите и выделите. Ну что же, сейчас, так что вот это основное богатство моих воспоминаний о партнерстве.
Вера Петровна, Любовь вторная, нет. миллионам лошадиных сил, на полную отдачу, с полным темпераментом, и потрясает зал, и сегодня, завидная, конечно, актерская, и если она, очевидно, она не может быть, ей надо играть, и вот, значит, ее пугают, говорят, ну что ж, на сцене так на сцене, в общем, может быть, это так и верно.
Милена Павловна.так что вот я вам бегло рассказал и просто этого есть выйти партнерстве последних моих лет и как я сама это сказать снимал тебя для телевизии снимался абдуллу дипломат еще был актер связан это концертная работа Нет, Саша, помнишь, у кого-то ангела мы еще играли? Да, да, да. Я тебе спросил, а кого играли? Ну, ангел ты сказал. Вот так, воспоминания много. Причем, вы знаете, ведь это действительно, я все время говорю о везении, о везении.
Потому что, что значит везение? Ведь это же жизнь так дарила мне, так она мне подарила в начале моей жизни Завадскую, или впечатления о втором хате которым я или впечатлил отручные впечатления шаляпин и
Ростислав Янович Плятт.партнерство с гиациндром берсиньевым бирман это все по до ласки судьбы который продолжится
Милена Павловна.вот до сегодняшних дней уже в ином составе тогда так что я в общем считаю чему вести
Ростислав Янович Плятт.ну это и это конечно является моей радости есть понимаете
Милена Павловна.как как какая с меня очевидно требуется заключительная фраза что что а молодежи что вот одна есть один есть моей жизни из я обидный но я его сам
Ростислав Янович Плятт.Я никогда не занимался ни режиссурой, ни педагогикой. Я бы сказал, обеляя себя по честности, потому что мне не хотелось умножать ряды так себе режиссеров, так себе педагогов. Я это не умею делать. Я утверждаю, что это совершенно параллельные профессии и специальные профессии.
Милена Павловна.К сожалению, вы не единственный среди режиссеров, которые не умеют режиссировать.
Ростислав Янович Плятт.Я их не могу произнести, эти гордые и волшебные слова, мой ученик. Но я эту стезю для себя сам избрал, и вот это я считаю, главное не режиссуру, так сляпать для себя какой-то спектакль я могу, выездной, а вот вырастить нужных искусств у людей, по-моему, дело великое, и не часто, и не всем удающееся, я просто не хотел провоцировать это великое учительское дело.
Милена Павловна.Это конец первой книги Ростислава Яновича. Дорогой Александр, вы позволили себе некоторую, как сказать, даже бестактность в отношении плята. Вы трижды извинились за то, что вы еще не кончили, а продолжаете. И спрашивали нас, можно ли продолжать. Чтобы взвесить. Ай, какая лишняя скромность, дорогой. Вы забыли, вероятно, что на сцене стоял Плят. Чудный актер. Скромный, талантливый, многообразный. И человек, который не говорил никаких самоунижительных и самовосхваляющих фраз.
Это правда. Это был настоящий рассказ русского советского актера, который работал с русскими советскими режиссерами настоящими, которые боялись изуродовать актера и которые помогали ему стать большим актером. Такое явление сейчас у нас с разных концертов очень редко встречается. Поэтому я думаю, что тут не просто поблагодарить, а сказать вам вот что, что вы будете преступником, если вы всего этого не напечатаете. я должен сказать что это собственно говоря были мемуары театра Так что мемуары остаются мемуарами, но они даже интереснее, чем они образные, интереснее, чем просто вы сидели бы и с книжкой нам читали.
Значит, сегодня утром я подумал, что надо что-то сказать. И, понимаете, предвидя все прелести этого вечера, я написал сегодня утром такие стихи всерьез и в шутку. Целый месяц нам твердят, скоро-скоро будет плят нам читать воспоминания. У него большие знания, как творец он очень смел в смысле театральных дел. Это вам не тары-бары, а такие мемуары, что всех вас заворажат. Только тут быть должен плат, чтоб попасть на этот вечер. Всем препятствиям навстречу надо здесь по крайней мере проломить любые двери.
Знать недаром, говорят, популярен этот плят Знаменитый и народный, как артист он превосходный И в театре, и в кино Он, как доброе вино, для души нам очень нужен Жаль, что он так перегружен Мы б такие вечера проводили б до утра Но спасибо и на этом, одарил, как солнце светом. Мы довольны, мы счастливы. Вечер прелесть, вечер дива. Мемуары неамуры — это душ большой культуры. Мы запомним эту дату. Браво Ростиславу Пляту! Ну, ну, профессор, я только сейчас подумал,
Ростислав Янович Плятт.Ну ладно, а что бы вы делали с этими стихами, если бы я вечером осрамился?
Милена Павловна.Я этого даже и не мог подозревать. Теперь еще одно приветствую. Внимание, товарищи! Николай Александрович Вагнер, прошу вас. Живой Вагнер. Живой Вагнер, да. Вагнер живой. Я вам прочту свои вирши, вам посвященные. Он в юности был непоседой, забиякой, на сцену рвался с трюками, как ураган, любил и любит он вторгаться в споры, в драку и разыграть веселый русский балаган. Порой крутился он по сцене каруселью На озорные ритмы он низал слова Но школа неплательщиков Вернейля Была для Плякта школой мастерства Не мажет образы свои он черной тушью Но не кладет на роль и розовый мазок Ему не свойственно в работе равнодушьем Академический и барский холодок Его не гложет зависти корга старуха, от этого ему живется веселей, красоты жизни человеческого духа пленяют нас во множестве ролей.
Актеры часто носят за собой котонку В которой берегут находок жалкий гран А у него неиссякаемая емкость И юмор плещется, как море-океан Его работы ярки, не всегда бесспорны Но нету плята, это знает старый мал Желание щегольнуть оригинальной формой Ломать традиции, устраивать скандал Всегда он ярок, смел и неожидан, его влекут секретные ходы. Такая у него счастливая пламида, он с мельпомедою не ведает вражды. Среди продажной и бесчестной своры мне видится, ведь память у меня свежа и жалкой кроцтот в Ивсиновской норе, Андреевский фон Ранкин благостный ханжа, Бурмин Ивасин, зная горечь поражения, вносили в бой неведомый накал, С каким счастливым, радостным волнением Раевич в шторме пел «Интернационал».
Бывает так, что роль везет тебя, как кляча, и ты шуршишь, как прошлогодние листва. Рисунок роли Болинброка был удачен, но не было в нем скриповского существа. Его Нинкович – смелая карикатура, преувеличенный смешной прононс. Вот оболваненная, пошлая натура и доведенный до пародии Альфонс. На сцене трижды он встречался с Шоу, а Шоу был носитель дум, борец. Любил он звонкое, стреляющее слово, и потому так мил, доходчив, милый лжец.
Объехал он и города, и виси, встречал творцов, бездельников, полез, умеет слушать он людей других профессий и проявлять к ним неподдельный интерес. Он знает редкие чудесные моменты, когда выплескиваешь душу всю до дна, и тишина дороже всех аплодисментов, дороже криков нам царится тишина. Он любит шоу страстно до зарезу, Но, приступая об иденности закон, Не перешел он, как любимый Цезарь, Своих сценических желаний рубиком. Он, как и в юности, всегда в ударе, Находками и выдумкой богат, Изобретательный, веселый парень, Гроссмейстер русской сцены. Слава Блядке!
И тебя даже не надо присесть, потому что всего несколько слов. Я не имею привычки заготавливать дома поэмы. Я имею привычку писать экспромты в зале. Вот я написала сегодня экспромт, посвященный вам. Это экспромт Акра-Стих. Из первых букв строчек получается Пляту. Поистине талантом блесчат плят. Лиричен он и прост, и героичен, язвителен, серьезен и комичен. Таких актеров днем с огнем не отыскать. Так много одному ему дано.
Умельцу Радио Театра и кино Спасибо Разрешите выручить вам Эти скромные