Первый голос.Позвольте мне, товарищи, вечер, посвященный 70-летию Пудовкина, считать открытым.
Второй голос.Дорогие товарищи, вот я очень рада, что именно в Ленинграде мне пришлось приехать с картиной. Потому что Ленинград, ну, город, который тоже почувствовал на своей шкуре, на своей коже, как это говорится, на моей коже.
Первый голос.По-русски говорят, и на шкуре мы понимаем.
Второй голос.Вот эту войну. Это моя вторая асфинтимская картина. Первый и последний этап я делаю только как кончилась война. Ну, я, конечно, про картину вам рассказывать не буду, потому что вы ее увидите. Картина тяжелая, очень тяжелая, очень трудная. Вот что про нее сказать. видела приказ гитлера чтобы этот город уничтожить значит еще вот там уничтожать нас имели всех в громадных комбинатах смерти про это вот когда я делал первый мой фильм я еще до конца не понимал что такое фашистский лагерь что такое фашизм хотя я прошла в самой середине этого фашизма как-то говорят, глаз циклона, да, где он был совсем без маски и уже не стеснялся ни с кем, потому что нам, конечно, не было дано выйти из этого лагеря, потому они, абсолютно не стесняясь, там показывали, чем они есть.
Я тогда тебе сказала, ну, если все пойдет так, как мы думали, что когда человечество поймет, узнает, что такое фашизм, Он от него отвернется и фашизм пропадет. Но не так получилось, все-таки не так получается, потому что фашизм пока что еще жив и пока что себя даже чувствует неплохо. Вот во Франкфурте над Меном идет процесс освентийских палачей, и оказывается вдруг, что общество западнегерманское, но не очень против подсудимых.
Они просто не хотят об этом знать, не хотят об этом слушать, хотят забыть, а кажется, что им первым забывать никак нельзя. Вот тогда, когда я сделал первую картину, я себе сказал, если можно будет ее не делать больше картин про Свинтим, это, конечно, прекрасно, потому что это очень трудно делать картин этого рода, они просто очень много стоят. Вот, получилось по-другому, но потому что вот надо было еще раз к этой теме вернуться.
Я хотела вам только вот еще сказать на окончании одну вещь, что здесь все правда. Все, конечно, не полная правда, полная правда об Асфинтиме, как говорил наш премьер-министр Циранкевич, он же очень старый узник Асфинтиме, что, правду поосвятим, никакое произведение искусства, никакой фильм, никакой роман, никакой рассказ, ничто не в состоянии передать. Я думаю, что есть такие явления, есть такие исторические. Я думаю, что тоже про блокаду Ленинграда создать никакого произведения, такого, который бы полностью передал то, чем это было невозможно.
Но о свинтим, во всяком случае, это невозможно рассказать. Кто этого не видел, не пережил, этого не поймет. Конечно, мы только в состоянии дать какую-то часть, какую-то слабую-слабую часть этой правды. Но я думаю, что даже эта часть правды будет, все-таки она очень сильная. Вот я бы хотела только, чтобы вы знали, что то, что мы вам показываем, это правда или тень правды. Почему тень правды? Ну, таких людей, того всего, что окружало нас, не передать просто в кино на экране. Нет таких людей, нет так выглядящих, нет того, той атмосферы, этого передать нельзя.
Ну, конечно, персонажи все, это сделана картина по роману, персонажи все выдуманные, они, значит, фикция литератская, но это все правда. Я думаю, что лучше, чтобы пускали картину, а не, чтобы я вам дальше рассказывал. Спасибо.