Первый голос.А сейчас мы с удовольствием уступаем микрофон гостю нашего клуба, диктору Всесоюзного радио, заслуженному артисту республики Владимиру Герцогу.
Второй голос.Я вам расскажу, как я поступил на радио. Это было очень давно, в 1928 году, на заре советского радиовещания. Надо сказать, что для меня первые дни нахождения у микрофона – Это были дни какой-то сплошной лихорадки. Меня все время не оставляло ощущение, что я читаю в какую-то бездну. Я не видел, я не ощущал за этим черным большим ящиком, микрофоном. Я не ощущал слушателя. Тем не менее, все-таки я старался овладевать собой. Каково же было мое изумление, когда я считал, что я уже нахожусь на пути становления, когда меня вызывает начальство и говорит, вы знаете, господин Герцог, вы не выдержали испытательный срок, и мы принуждены с вами расстаться.
Я говорю, почему, скажите. Вы знаете, могу сказать вам честно, у вас слишком мелодичный голос. Позвольте, почему, чем он мешает? Мы говорим о буднях нашего строительства, и эта излишняя ваша мелодичность, она несколько настраивает меня на такой практический строительный лад. Я был уволен. Мое самолюбие было задето. Я добился того, чтобы была создана комиссия, чтобы меня прослушали и хотел доказать, что я могу читать не хуже, чем другие.
Ну, была создана эта комиссия и решили, что голос мой в самом деле мелодический, но это не является особенным препятствием для чтения материалов советского радио. Тем не менее, я на радио не вернулся и решил сначала кончить высшее учебное заведение. И вот, будучи уже инженером, я решил вновь держать экзамен на радио. Это было уже в 1933 году. На этот раз все обошлось благополучно, мой мелодичный голос не явился препятствием, и 5 декабря 1933 года я вновь был зачислен в число дикторов Всесоюзного радио.
Ну, о чем мне еще вспомнить? Надо сказать, что во время войны я на радио не работал. Я всю войну провоевал. Сначала я был командиром роты в латышской дивизии, а затем я был воздушным диктором. Предварительно я расскажу, как это все получилось. Вызывает меня полковник и говорит, товарищ герцог, вы, говорит, владеете в какой-то степени немецким языком. Владею я, товарищ полковник. А как вы себя чувствуете в воздухе? Вы летали когда-нибудь на самолете, а вы нет никогда?
Ну, ничего. В общем, короче говоря, вы будете летать на самолете над немцами, и я думаю, у вас, сострел полковник, настолько, говорит, мелодичный, красивый, выразительный голос, Дело в том, что они, не мая вашим призывом к сдаче в плен, они будут пачками переходить. Короче говоря, я стал воздушным диктором. Мы ночью на У-2 появлялись над немецкими позициями, на высоте 900 метров, летчик, сидевший в первой кабине, выключал мотор, и мы, воздушные дикторы в частности, я закрывался маскировочным колпаком, И брал микрофон, и с неба неслись через мощный динамик слова на немецком языке «Ахтунг, ахтунг, deutsche Soldaten und Offiziere».
Я ведь неизменно этой передачей кончал словами «Macht schluss mit Hitler», то есть «Долой Гитлера». Ну, в этих передачах, как мы говорили, о правде, о положении на фронтах, призыва сдачи в плен. Ну, вообще, психологическое впечатление было довольно большое. На расстоянии в диаметре нескольких километров немцы с неба слышали откуда, они даже не понимали сначала этот голос, который мощно покрывал все это пространство. Они нас называли «Голос с неба», ну, а командование нас называло «Воздушный диктор».
Надо вам сказать, что мы летали не только над немецкими позициями. Я с большим волнением вспоминаю, как мы летали над расположением наших войск. Как только по радио мы узнавали о том, что наши войска на каком-то фронте, они брали какой-то город, сейчас же была команда по самолетам, и мы летели к нашим войскам днем. И раздавался уже на русском языке голос, говорит северо-западный фронт, внимание, говорит северо-западный фронт, наши войска взяли город Киев, товарищи бойцы и командиры, поздравляем вас и так далее, и так далее, и так далее.
В воздух летели шапки, бросались вверх поленья горящие. В общем, мы всегда были очень взволнованы этими своими полетами над позициями наших войск. Ну и в конце своего выступления я позволю себе несколько вас повеселить. Надо сказать, что наша специальность требует абсолютнейшей собранности. Малейшая рассеянность ведет к ошибкам. Иной раз бывают ошибки смешные. Вот с некоторыми из них я позволю себе вас познакомить. Ну, в частности, наши часы в студии, они и по сей день с двумя циферблатами.
Циферблат, который показывает часы, и циферблат, который показывает минуты. То есть минуты так, пять минут, десять, до шестидесяти. И вот задумавшийся диктор смотрит на эти часы и говорит, Говорит, сейчас по московскому времени 42 часа 20 минут. Совсем недавно со мной случилась очень смешная оговорка. Я закончил передачу следующими словами. Юноши и девуши, юношки и девушки. И никак не мог с этого самого круга выползти. Один из дикторов выразился следующим образом.
Сейчас артист такой-то испортит романс такой-то, вместо исполнит. Ну, далее было сказано «Славное море, священный бокал». Ну, пожалуй, на этом все.
Первый голос.Большое спасибо, Владимир Борисович, за ваш очень интересный рассказ. Желаем вам и вашим товарищам по работе больших успехов.