Первый голос.Мы с мужем познакомились, когда мне было 14 лет. Он был племянником мужа моей тетки. И случайно мы встретились в лавке, куда она меня посылала. Туда пришел какой-то молодой человек, спросил, где такая-то дача. Это было в Одессе за городом. Я сказала, я знаю, где я могу проводить, я там живу.
Второй голос.Ну, тогда проводи меня, девочка.
Третий голос.Я его проводила по дороге, он меня что-то заливал, говорил, вот такие ворота, там такие кружевные ворота были, через такие ворота проходили римские легионы. Одним словом, я раскрыл рот на него, смотрела, и так и пошло, и пошло. Потом меня папа забрал в Киев, но мы все-таки встречались, переписывались,
Первый голос.и наконец решили, что мы должны пожениться.
Третий голос.И он взял два дня отпуска на то, чтобы привезти меня с собой, жениться, так сказать.
Первый голос.Я говорю, надо папе сказать.
Третий голос.Папа ни в какую, без ЗАГСа не выпустим. Мы побежали узнавать, как мы можем быстро оформить брак в ЗАГСе. Я нашла подругу, которая могла быть свидетельницей. Он нашел какого-то знакомого художника, мы побежали в ЗАГС, и в ЗАГСе нам сказали, вы что, с ума сошли? У нас огромная очередь. Ну, записывайтесь, мы вас примем через какое-то время. Он говорит, я не могу, меня больше не отпустят, у меня два дня отпуска. Нет, об этом не может быть. Вообще не мешайте работать.
Мы и наши свидетели, опешившись, значит, отошли от этих столов, за которыми сидели очень занятые чиновники, и мы боялись идти домой. Я говорю, будет скандал, как быть? И мы просили свидетелей пойти с нами, потому что при них, может, не будет такого большого скандала. Мы пришли домой, я нажала кнопку звонка, дрожа от того, что будет.
Второй голос.Нам открыли дверь, в коридоре стояла мачеха с цветами и папа с бокалом вина. Они нас ни о чем не спросили, начали шумно и бурно нас поздравлять и целовать. Свидетели начали хохотать
Третий голос.И от того, что они смеялись
Второй голос.Мы поняли, что мы ничего не должны говорить
Третий голос.С нас не спросили никакого свидетельства, ничего
Второй голос.Обнимали, целовали
Первый голос.А муж говорит, да, но мне надо скорее Потому что в пять часов поезд уходит, у меня билет есть
Второй голос.Ну ничего, ничего, все готово, пойдемте
Третий голос.И мы сели за стол что наши дурацкие свидетели хохотали как сумасшедшие и кричали горько, потому что папа какое-то вино купил. И я сказала, мачехе, ну мне надо собраться.
Второй голос.Она ничего подобного, я все уложила. Я уложила все, что я вам дала, и ваши вещи, и мои платья, там перешьете, я вам дам адрес, там у меня подруга, она вам все перешьет, все будет в порядке.
Третий голос.И вот, значит, мы вот так вот пошли на вокзал, Нас проводили с поцелуями и какой-то едой на дорогу.
Второй голос.И наши свидетели так развлекались, как, наверное, никогда. А мы были очень смущены. И только когда поезд тронулся, мы начали смеяться.
Третий голос.Мы не регистрировались. И незарегистрированные жили 61 год.
Первый голос.Он привез меня к свою семью. Я их знала, но они меня как-то разглядывали уже по-новому, жена А я была очень маленькая и худенькая, тоненькая девочка такая
Второй голос.Я стеснялась безумно
Первый голос.И когда он утром пошел на работу в свою библиотеку Я попросилась, я пойду с тобой Он говорит, хорошо Он пошел наверх, там у него коллектор, он работал пока придут посетители
Второй голос.А я взяла Брэма и села читать. Открылась дверь, и вошел высокий худой человек.
Первый голос.Я только запомнила такой клок волос на лбу.
Третий голос.И сказал, Лёва пришел?
Первый голос.Я сказала, он наверху.
Третий голос.А ты, девочка, что читаешь?
Первый голос.Я говорю, Брэма.
Третий голос.Он подошел ко мне, закрыл подписи под картинкой
Второй голос.и начал мне про каждую птицу рассказывать.
Третий голос.Из какой она страны, какие у нее повадки, чем она отличается там от других того же рода птиц.
Первый голос.Я смотрела на него с удивлением.
Третий голос.Он перевернул страницу, там были уже животные, это были, очевидно, тропические страны.
Первый голос.Стал рассказывать обо всех животных.
Второй голос.И я буквально крикнула, вы все знаете. И мой муж сверху сказал, с кем ты разговариваешь? Посетитель сказал, Лёва, это я, Эдя.
Первый голос.Я поняла, это Эдуард Багрицкий, о котором он мне рассказывал о своих друзьях.
Третий голос.Эдуард Багрицкий, Бабель, Ильф, это был близкий друг, Фейнзильберг Илья Арнольдович. А потом он стал Ильфом. Багрицкий уже написал поэму, которая мне безумно нравилась. Я ее читала наизусть, я ее очень хорошо помню, это было очень голодное время в Одессе, и он написал поэму об еде, трактира она называлась. Я помню начало. Всем неудачникам хвала и слава. Хвала тому, кто хранит дар три раза есть и трижды быть голодным. И потом там описывается, что когда последний, овеянный ленью дыхания, ставит мир, то они попадут в обетованный трактир, где будет такая еда, и вот певец тебе награда.
Первый голос.Я не помню сейчас все наизусть.
Второй голос.Это был 23-й год.
Первый голос.Ну, я была совершенно очарована тем, что я познакомилась с Багрицким. И когда он сказал, Эдди, это я, Лёва сказал, познакомьтесь, это моя жена
Второй голос.Он сказал, она жена? Тогда я её поведу к Бабелю, надо показать её Бабелю
Первый голос.Они дружили
Третий голос.И он взял меня за руку и повёл к Бабелю
Первый голос.Он вёл меня как ребёнка
Четвёртый голос.И рассказывал мне про птиц, про зверей, про рыб Это была его страстная любовь. Привела меня в квартиру на Решильевской. Нам открыл дверь маленький толстенький человек. Три шарика, так голова, верхняя половина туловища и пузик. Ну, я думаю, это не Бабель, это не писатель. В моем представлении писатель был такой, как Багрицкий. Я удивилась, когда узнала, что это все-таки Бабель. Эдуард сказал, познакомьтесь, Исаак, это жена Славина.
Он сказал, а-а-а, надо ее напоить чаем, пойдем. И крикнул, Евгения Аттиловна, мы хотим чаю. И пришла высокая, красивая женщина. Поздоровались, я встала. Только я удивилась, Аттиловна, ее папа был Аттила. Интересно как.
Третий голос.Ну, мы, значит, стали пить чай, и вдруг бабель закричал, Евгения Мироновна, мы хотим чаю еще, мы уже выпили. Ах, Мироновна она, а не Атиловна. И я потом поняла, что он шутит. Нет. Я через много лет узнала, что ее звали Евгения Борисовна. Жили мы безумно голодно, но так весело, я вам сказать не могу. Там были и другие писатели, вот Ильф, Адалис, Шишо, Кирсанов. Кирсанов был совсем мальчишкой, но все-таки. работали все кроме эдуарда его называли эдуард бездельник а он не был бездельник он все время
Первый голос.был занят тем во что он был влюблен он любил природу и литературу он собирал людей он читал
Третий голос.Он читал им то, чего они никогда не слышали. Он вытаскивал из поэтов таких, о которых они не знали ничего, ни о Языкове, ни о Бенедиктове, ни о Каролине Павловой. Он вытаскивал прекрасные стихи, читал им. Он был болен, этот веселый и беззаботный человек, которого называли бездельник Эдуард, который всегда был чем-то занят и озабочен, он уже был женат, и они жили в какой-то маленькой комнате, которую они снимали, и я не знала, что он жил в такой нищете.
Первый голос.До того он был беззаботен и весел всегда.
Третий голос.И его товарищи, которые жили, ну, получали по карточкам еду, они собрали мешочек еды для него от своих пайков. И мне поручили отвезти ему этот мешочек. Я поехала на дальницкую, где он жил,
Первый голос.И пришла в комнатку, очень убогую.
Третий голос.В комнате стояла печурка, которую растапливала его жена с чепками какими-то. На полу играл его сынок Сева, а он лежал на узенькой железной кроватке, покрытой одеяльцем. Я когда пришла, у него была открыта грудь, и он инстинктивно поднял это одеяло, когда я пришла.
Первый голос.Так у него выторчали босые ноги.
Третий голос.Такой маленькой была, веяльце это. Лида, жена, что-то такое стряпала. И она подошла к сыночку и сказала, Сева, я у тебя одну картошечку заберу. Я пеку оладьи с шелухи вчерашние от картошки, но они жиденькие. Дай мне одну картошечку, будет вкуснее. И Сева сказал, ну хорошо, только забери солдат, у меня один полководец.
Первый голос.Оказывается, у него никогда не было игрушек Он играл картофелем У него, значит, остался полководец и два солдата, а было три Вот так они жили
Третий голос.Потом моего отца из Киева перевели в Москву Он работал в военной промышленности, он строитель был
Первый голос.Дали ему комнату в коммунальной квартире
Третий голос.И он стал нас уговаривать переехать А туда уже потянулись какие-то писатели, негде было печататься. Катаев давно уехал, Ильф уехал, еще кто-то не помню. Ну, муж сказал, давай уедем, а он уже писал. Папа уехал, и папа, который получил в коммунальной квартире комнату, это была барская квартира, где были еще какие-то люди жили, у него была комната с нишей. Эту нишу он отдал нам, и мы жили в этой темном закутке и мечтали о своей комнате.
Муж поступил в газету «Вечерняя Москва» репортером вокзальным. Он какие-то деньги там получал. Мы мечтали о комнате. Снять комнату в Москве было очень дорого. И он, встретив своего товарища, узнал, что можно дешево снять комнату в Кунцеве. А это был 25-й год, Кунцово была грязная, жуткая, запущенная, нищая деревня.
Первый голос.Туда ехать надо было на паровом поезде полчаса, и потом месить грязь.
Третий голос.Мы сняли комнату у вдовы священника, который погиб перед этим, он утомил. Комната, отделенная от ее комнаты, перегородкой, не доходившей доверку. Она жила с ребёнком за стеной, и за нами потянулись другие писатели, которые приехали из Одессы и тоже поснимали какие-то комнаты в Кунцеве. Образовалась такая колония, тоже было довольно весело. И муж работал в этой вечерней Москве. Потом его перетащили, его друзья, в Гудок. А Гудок помещался здесь, вот недалеко.
Это был дом союзов, бывший сиротский дом. Там находились все союзы и все издательства союзные. Гудок был железнодорожное издательство. И там работали Катаева, Леша, Булгаков, Ильф, уже приехавший Петров. И мы уже получили комнату в доме коммуны типографских рабочих. Но это была Марина Роща, это теперь район, где большие дома, очень удобные, хорошие. А тогда это была Трущоба против Лазаревского кладбища. Там мы жили в двухэтажном, правда, доме, но ужасно запущенном.
Никакого санитарного узла, конечно, нигде не было. Все, что называется удобствами, было во дворе. Мы боялись туда вечером ходить. Нас провожали мужчины и мужья, и гости, если были, потому что, ну, страшно было, хулиганство было жуткое. Мы там жили до... нам помогло одно обстоятельство переехать в центр. Рядом со мной жила семья рабочего Типографского, молодого мальчика, и он был женат на деревенской девчонке Тане, такая была прелестная девочка.
Ей было 18 лет. Она забеременела и безумно боялась, и говорила мне, я не могу, я умру, я говорю, перестань, Таня, если бы все так думали, нас с тобой бы не было. Нет, я все равно боюсь. И вдруг она пришла ко мне и сказала, слушай, моя мама жила в прислугах у одного барина. Барин убежал давно, и у нее осталась там комната. Это тоже коммунальная квартира, но она там живет. Она хочет с тобой поменяться, чтобы жить около меня.
И мы переехали в Настасинский переулок, то есть в центр Москвы. С потолка текло, лифта не было. Я там перессорилась со всем домом нечаянно. Там был сейф, это, очевидно, был кабинет хозяина. А у нас не было мебели. Папа дал какой-то там матрас, кухонный стол, но там был телефон в комнате. Это очень нас радовало. А этот сейф, я на него смотрела и думала, как бы хорошо его открыть. потому что он в стене, там, наверное, прохладно, можно держать что-нибудь, если купишь масло там или немножко сметаны, что-нибудь.
И я позвонила в мастерскую и сказала, вот мне надо открыть сейф. Мне сказали, мы этим не занимаемся, вот вам номер, позвоните, и к вам придут. Я позвонила по этому номеру, сказала, что у меня в комнате есть сейф, который я хочу открыть, и я попрошу прийти.
Первый голос.А я уже училась в Москве.
Третий голос.Я пришла из студии, и когда я вошла, я увидала, что около квартиры какой-то другой кучка кирпича и какая-то грязь. Потом я стала подниматься по лестнице, лифта не было, мы жили на шестом этаже, и около каждой квартиры была такая кучка кирпич и грязь, кирпич и грязь.
Первый голос.Ну что такое?
Третий голос.Я поднялась к себе, у меня то же самое. Оказывается, я попала в ЧК. Я не знала этого. Это была мастерская ЧК, которая обрадовалась, что можно открыть сейфы. Так мало того, что они у нас вынули из стены сейф, и была просто дыра на улицу, они из всех квартир вынули. Потому что в каждой квартире.
Второй голос.Так со мной перестали разговаривать весь дом. Когда я проходила, мне говорили, что вы наделали?
Третий голос.И я говорю, я уберу, я уберу, но они его сами убрали.
Первый голос.Но всюду были эти дыры.
Третий голос.Как мы их заделали, я не помню. Но обедать мы всё равно ходили сюда, в Дом Союза, потому что это было очень дёшево. Столовая называлась АО. Почему-то АО, хотя в скобках было написано «Ассоциация изобретателей». А внутри, в зале грязном этой столовой, была вывеска, на которой было написано Изобретатели всех стран, изобретайте Вроде рабочие всех стран объединяйтесь
Первый голос.Пролетарии объединяйтесь
Третий голос.Подавали в этой столовой Молодые люди в голубых масках
Первый голос.Грязных до невозможности Очень молодые ребята
Третий голос.Это было какое-то общество где они не имели права смотреть на женщин, поэтому они были в масках, и есть мясо, и что-то еще им было запрещено, но я знаю, что там была витрина двойная, и как-то вечером мы видели, что в этой витрине спит один из них, и квартир у них не было. Но там и еда была по номерам. Первый номер там тот, второй тот, тринадцатый был хлеб. Это было два кусочка хлеба. И когда у нас не было денег, мы брали два тринадцатых. Это была наша еда.
Потом была столовая анархистов-индивидуалистов. Но это была совершенно легальная столовая. И там было написано «Есть пиво». Потом была столовая «Я никого не ем» имени Льва Николаевича Толстого. Вот так мы жили с сейфами, с этими чекалами, вообще кошмар. Это был 1925-1926 год, еще мы мало что понимали в этом. А уже чуть позже началось странное.
Четвёртый голос.Например, одного нашего товарища, не писателя, хорошего очень человека, Человека вдруг арестовали. А он очень хороший человек. И мой муж сказал, я не понимаю, за что? И он ничего плохого не мог сделать? Надо узнать, я должна вступиться. И ему сказали, надо в ЧК позвонить. Его чекисты забрали. Но он узнал, что у какого-то человека жена знакома с какими-то родственниками, с какого-то чекиста. И нам дали телефон этой женщины. Он к ней позвонил. Она ему дала телефон чекиста, фамилия которого была Агранова. Это был известный потом оказалось чекист.
И мой муж, ничтоже сумняшище, позвонил к нему и сказал, товарищ Агранов, говорит писатель Славин, а у него уж тогда у мужа вышел роман и горькому он понравился. Это был, по-моему, уже 27-й год. Ну, в общем, товарищ Агранов, это говорит писатель Славин, я вам звоню, потому что арестовали моего друга, человека чистого, прекрасного, я ручаюсь вам за него, и услышал ответ, Славин, не лезьте в грязные дела. И повесили трубку.
Первый голос.Я помню растерянность мужа. Страшную растерянность. Он сказал, я не понимаю, в чем дело. За что его могли арестовать? Потом мы никогда не спрашивали, за что. Потому что мы отлично понимали, что это ничего не значит.
Четвёртый голос.И начало революции, в которой мы были, конечно, безумно влюблены, и так были счастливы, что передать вам невозможно, и так были преданы всему.
Первый голос.Но мы жили с папой в Умане, где он строил водопроводы, заведовал водопроводом, и все было видно.
Третий голос.И когда брали заложников, и комендант города Незвецкий, я помню его фамилию, расстреливал их, то к моему отцу прибегал человек и говорил, но ведь из портсигара такого-то, который мы подарили ему в юбилей, этот негодяй угощает папиросами. Он взял все себе. И мы это видели. И мы видели авантюристов, воров, страшных людей, которые к этому присоседились. Я не стала комсомолкой.
Первый голос.Однажды меня отец спросил, где твои подруги, почему не приходят? Я говорю, они заняты, они вступили в комсомол. А ты? А я нет. Почему? Я не хотела говорить, я сказала, я не знаю. Папа сказал, а я знаю, ты не хочешь жить под девизом «цель оправдывает средства». Он был прав.
Третий голос.Ни я, ни муж, мы не вступали в комсомол и никогда не были членами партии. Это очень трудно объяснить. Кто сейчас поймет, что мальчики, участвовавшие в гражданской войне, как друзья моей двоюродной сестры, она была старше меня намного, они стрелялись, когда Ленин объявил НЭП. Они говорили, как? Наши товарищи жизнь отдали, мы рисковали жизнью за мировую революцию, а он объявил капитализм еще до 80-го года. А Ленин считал, что так надо, иначе страна не поднимется.
Это было очень странное время. Вот это начало так называемого капитализма в стране, из-за которого стрелялись те мальчики. Что вы сейчас можете об этом рассказать? Странно жили. Я помню, как я смеялась в Столешниковом переулке. Я почему-то днем бежала там по переулку, и там была витрина уже Непманского магазина, где были выставлены роскошные предметы дамского туалета. Все было шелковое, почему-то розовое, с лентами и кружевами.
И из этого был сделан большой венок в виде рамы. И в этом венке, как в раме, был портрет Кагановича с усами. Это было так смешно, что я побежала в Марину Рощу и уговорила мужа пойти со мной. Это было смешно, страшно. Понимаете? Кто вписывается в то время? Жириновский. Но как местечко у евреев, которые захотели заниматься непмовскими делами. И дальше.
Первый голос.Муж работал еще, по-моему, в вечерке. Нет, а может уже и в гудке, не помню. Его посылают на коллективизацию. То есть только что забрали этих самых людей, кулаков лодырей, которые ничего не делают и ничего не умеют, только кровь пьют, вызывают моего мужа как очень опытного газетчика. Уже он был не только вокзальный репортер, а писал хорошие филитоны, даже Геллеровский в него влюбился, потом расскажу.
Третий голос.И посылают на коллективизацию, чтобы он увидел, как эти лодыри научились работать и как они получили за свое. Он едет. Через несколько дней дверь открывается, там входная дверь в конце длинного коридора коммунальной квартиры.
Второй голос.И по коридору идет, я по шагам узнаю, мой муж. И он врывается в комнату и говорит, что он наделал? Что этот негодяй с ними сделал? Это что-то страшное. Какие кулаки? Это несчастные люди, это хорошие люди, это рабочие люди. Они умирают, они погибают, там гробы делают без конца. Они спят в гробах, потому что они бы иначе спали на голой земле.
Третий голос.Я спал в гробу. Я писать не буду.
Первый голос.Он говорит, вы не можете себе представить. Вы не можете себе представить это несчастье. Это же замечательные люди.
Третий голос.Он не писал. Как он отговорился, не знаю.
Первый голос.Я просто не знаю. Но он не писал. Правда, через несколько лет Сталин написал эту знаменитую статью
Третий голос.«Головокружение от успехов», то есть свалил себя на все.
Первый голос.И мой муж сказал, как вырвет, Боже, как вырвет. Вот как было.