Первый голос.Суровые лица, сжатые губы, заметно опустевшие, изменившие свой облик улицы, но на стенах домов, рядом с плакатами, призывающими к бдительности, афиши театра музыкальной комедии «Сильва», «Свадьба в Малиновке», «Боядера». Да, театр не уехал. Он остался в осажденном городе. Первое время актеры не очень ясно представляли себе, как будет протекать их работа. И нужен ли вообще в этих условиях театр? А если нужен, то почему именно оперетта?
И вообще, будет ли потребность в искусстве у людей, которые страдают от голода, холода, ежеминутно могут стать жертвой обстрела или бомбежки? Но театр продолжал работу. Зрители видели, как артисты, выступление которых прервал сигнал воздушной тревоги, отправлялись на крышу, в медпункт и на другие посты, в бальных платьях, кафтанах или фраках, но обязательно с пожарной каской на голове и с противогазом на боку. Небольшое здание театра во время бомбежек буквально ходуном ходило И 25 декабря мускомедия переехала в помещение бывшего Александринского театра Замечательное здание, построенное Росси, оказалось настоящей крепостью, которую не пробивали снаряды Осколки только царапали стены И снова, как в мирные вечера, звучала музыка Во время войны художественным руководителем театра музыкальной комедии был народный артист республики Николай Яковлевич Янет.
Второй голос.В самые страшные месяцы зимы 1941-1942 года труппа продолжала репетиции и выступления. Я нашел давнюю запись рассказа одного из наших зрителей. Я, понимаете ли, стоял под Пулковым. Место это, сами знаете, жаркое. Послали меня на два дня в Ленинград. Приехал. В городе темно. Трамвай инвалиды, перекошенные, стоят под снегом. Добрался до штаба. Холодно. Лица усталые. Кончили деловой разговор Вдруг полковник говорит Сейчас семнадцать часов Хотите в театр?
Мне сегодня не попасть Я посмотрел на него Шутит, что ли Но полковник еще раз Предложил пойти И достал из кармана В гимнастерке Аккуратно сложенный билет Я поблагодарил И пошел На площади у театра Никого Я опять задумался Что-то не так Но все-таки зашел. Фойе тоже тихо. Закутанный человек проверил мой билет. Я вошел в зал и вижу, все залито светом. Зажжены все люстры, шелковые плащи небрежно накинуты на декольтированные плечи актрис.
Идет спектакль. Кончили, вышли, кланяются, но аплодисментов не слышно. Я только потом понял, что публика хлопала, но в теплых перчатках и звук получался глухой, почти не слышный. Как самую дорогую память я храню зрительские записки тех лет, написанные наспех, на клочках бумаги, карандашом. Их передавали из зрительного зала на сцену вместе с букетами зеленой хвой вместо цветов. Трогательные, бесценные знаки внимания, простые, бесхитростные слова, помогавшие нам работать.
Вот письма к Пельцеру. за наше дерзкое, казавшееся даже нам на первых порах фантастическим, желание внести веселье, радость в осажденный город. Ведь театр музыкальной комедии – это театр музыки, смеха, танца. Да смеха ли, когда вокруг война, смерть, трагедия целого города, страны. Мы попытались смеяться на зло врагу, смеяться ему в лицо, плюнуть на костлявую руку голода, стремившуюся задушить город. Враг понял вызов. Недаром в день одной из последующих премьер, 7 ноября 1942 года, обстреливался именно район вокруг театра.
Фашисты знали о спектакле и хотели его сорвать. Но и зрители блокадного города поняли нас и поддерживали. Поддерживали, чем могли. Поддерживали тем, что в самые страшные дни блокады заполняли зал. Поддерживали тем, что подолгу не расходились после спектакля и стоя, молча, благодарили актеров. Аплодировать не хватало сил Поддерживали бесценными по тем временам подарками Мы поняли, что театр нужен городу Но поняли мы также и другое Зрители ждали от своего театра Отплика на сегодняшние события Так родилась мысль создать оперету на современную тему Уже через два месяца состоялась премьера Раскинулась в море широк
Третий голос.театр музыкальной комедии за все время блокады ни на один день не прерывал свои работы когда в
Первый голос.городе на полтора месяца погас свет артисты театр выехали на дорогу жизни и давали концерты там