Первый голос.Уважаемые товарищи, наш вечер мы открываем в знаменательные пушкинские дни. И вот такое ощущение создаётся, как будто бы наша современная поэзия в лице её яркого представителя Андрея Вознесенского принимает эстафету поколений. Позвольте предоставить слово представителю старшего поколения советской литературы, всеми нами любимому, уважаемому Виктору Борисовичу Шкловскому.
Виктор Шкловский.Я не хочу, чтобы меня все любили. И я отказываюсь даже от того, чтобы меня все уважали. всеми нами даже здесь потому что искусство это спор это более страшный спорт чем бокс это спор который продолжается когда люди умерли а то что они сделали живет оспаривается и это прекрасно я хочу говорить о том почему искусство бывает непонятно это спрашивал еще санчо панс он говорил что он хочет чтобы приводовались разгадки а потом Потом загадывать.
Что-то гораздо удобнее.
Третий голос.И Гегеля его одобряют.
Виктор Шкловский.Но, к сожалению, тогда не будет искусства. Если не будет этого спора, не будет этого незнания, что же будет, как решится спор, то не об чем говорить. Мне предупреждали, что когда я буду говорить про Андрея Вознесенского,
Четвёртый голос.чтобы я не говорил про Толстого, про Достоевского и про то, что лежит на столе и на душе немедленно.
Виктор Шкловский.Но я буду говорить прямо про Андрея.
Четвёртый голос.Для того, чтобы получилось истинное искусство, нужно иметь на цепи тока, чтобы не было короткого замыкания, решения, чтобы было, что осветить, с чем спорить. Надо включить или мотор, или лампочку, или всё погаснет.
Виктор Шкловский.Значит, я хочу говорить о понятной непонятности, о загадке.
Четвёртый голос.Потому что загадка – это разбросанные признаки,
Третий голос.которые потом соединяются в новый образ, обязательный для нас.
Четвёртый голос.И вот мне нравится Андрей Вознесенский тем, что он не боится загадки, он не боится вопросов, он не держится, как я держусь, поднимаясь по лестнице, это от возраста, за стенку, он не держится непосредственно за классику. У него в стихах есть интонация спора, у него есть авось – пригласходное слово, которое с трудом переводили англичане с комментариев. А вот это авось, когда на одном заседании говорили о невозможности, невероятности измельчения, то Академик Капица сказал, а какая вероятность была в том, что первым выстрелом по Ленинграду будет убит единственный слон в этом городе.
Виктор Шкловский.Это невероятно. Но невероятность – нет, это не невозможность. Вот это прорыв через затруднение к новым решениям у Андрея есть. Он идёт на вось и побеждает. Казалось бы, так всё просто. Гамлету уже объяснил дух отца, призрак отца, что он убит, а он продолжает искать.
Третий голос.Драма состоит в том, что он добивается уже решенного
Виктор Шкловский.А если бы не было этого, то не было бы драмы
Четвёртый голос.Почему Достоевский, начиная с того, что Раскольников пришивает какую-то петлю
Виктор Шкловский.И делает какой-то заклад
Четвёртый голос.И только потом мы узнаем, что он хочет убить старуху. И только потом мы узнаем, что это не детектив, что идет вопрос не о преступлении и наказании, а о том, что такое преступление. Вот пересмотр основ жизни, перелистывание этой жизни, разбивание вещей в куски для того, чтобы их снова собрать.
Виктор Шкловский.Это искусство. Когда-то уже всеми признанный Чехов, который говорил, что для того, чтобы хорошо писать,
Третий голос.надо писать рассказ и оторвать начало и конец, не читая.
Виктор Шкловский.Превосходный совет, потому что превосходный рассказ.
Четвёртый голос.И вот, чего бы я хотел сейчас, по имени чего я пришел на вечер поэта. Я хотел бы торжества литературы над театром.
Третий голос.Я бы хотел бы торжества слова над литературой.
Четвёртый голос.Были буквы, были не так долго. Только в 4-м веке или 6-м веке научились читать не вслух. Потом умер человеческий голос, и появились рукописи, печатные книги.
Третий голос.Человеческая мысль зашептала.
Четвёртый голос.И только поэзия сохранила звук, оживляла слово.
Виктор Шкловский.И я приведу старый пример из своей старой книги, которую я цитирую очень старого человека.
Четвёртый голос.Толстой писал, я обтирал диван и не мог вспомнить, обтирал или нет. Значит, если обтирал, то бессознательно, то есть как бы ни обтирал, и вся жизнь, прожитая бессознательно, она как бы ни была. Вот будут думающие машины, они будут давать решения, и эти решения будут вне нас, вне наших голов, и они будут, мысль будет как бы ни была. Мила искусства — это осязание жизни, и поэзия — это перестановка слов так, чтобы их можно было прочесть.
Третий голос.И, как говорил Мадридштам, поэзия — это расположение слов таким образом, что их нельзя переставить. Единственным способом, каким они должны стоять.
Четвёртый голос.Я хотел бы, первое, я бы захотел, чтобы литература овладела телевизием, чтобы этот ящик, который стоит передо мной, заговорил бы человеческий голос. Мы уже заняли возможность говорить с миром. Уже та возможность, о которой мечтал Хлебников. Он мечтал о телевидении на заборе. Вот заговорили, в комнате вашей заговорили, а говорят не так. Торопятся, не знают, что надо так ставить слова, чтобы было время их услышать.
Третий голос.Куда торопитесь? Куда торопитесь мимо жизни?
Четвёртый голос.Надо писать, как говорил Владимир, так грубо, как ломовик в гостиной. Надо шершаво писать. И вот это слово дыбом, услышанное слово,
Виктор Шкловский.Мы называем театр Станиславского именем Чехова.
Четвёртый голос.Станиславский – великий человек. Я не понимаю театра, уверен, великий человек.
Виктор Шкловский.Но Чехов тоже был великим человеком. Посмотревши на пьесу свою, он сказал –
Четвёртый голос.очень хороший театр, все знают роли, А, москвин талант. Я хочу, чтобы поэты овладели, вот как сейчас, смешали музыку, начали трагедию сначала. Потому что трагедия начинается с переворота. Ну, как писал Левитан, я так занят, нет, Чехов писал, я так тороплюсь, что у меня нет времени переворачивать свои рассказы вверх ногами, как Левитан смотрит свои картины.
Третий голос.Когда мы очень молодые, мы другое придумали, когда подвешивали рояль наверх, это неудобно для игры, но один раз можно сделать.
Четвёртый голос.Итак, будем друг с другом грубы и будем почтительны к искусству.
Третий голос.Мы говорим о Пушкине.
Четвёртый голос.Пушкин овладел балетом, опером, оперы. Пушкин не овладел сценой, потому что не умеет читать стихи.
Виктор Шкловский.Когда-то Качалов сказал Маяковскому, приходите слушать, как я читаю вас.
Четвёртый голос.А Маяковский ответил, нет, вы приходите послушать, как я себя читаю.
Виктор Шкловский.Может, вы после этого не будете читать.
Третий голос.Я за поэтическое слово, за трудное слово, за то, чтобы жить было трудно,
Четвёртый голос.чтобы было трудно дышать, чтобы дорога не пропадала,
Виктор Шкловский.и чтобы слова не сливались. И вот новые трудности, не фокус у Андрея Вознесенского.
Четвёртый голос.Необходимость опять перевернуть картину,
Третий голос.прибавить фразы, фразы, прозу в стихи.
Четвёртый голос.Превратить стих в диалог С неожиданными ответами Когда актёр отвечает хору
Третий голос.Когда сама поэма превращается в трагедию непонимания
Четвёртый голос.Хор, говорит, спрашивает одно
Виктор Шкловский.И поэт неожиданно отвечает Да и нет И как будто не в подпадке.
Третий голос.Не будем знать ответа.
Четвёртый голос.Не будем искать задачнику, к задачнику сразу ответ.
Третий голос.Поэзия – это способ медленного ощущения жизни, затруднённое наслаждение и замедленное страдание. Цитировать, не верят, верят, жгут огни, а между тем родился эпос.
Четвёртый голос.Будем верным мертвым, которые сражались за трудное искусство. И пускай мы не имеем успеха, и пускай нас не любят все.